Читать книгу "Чужой портрет"

Глава 8

Офисное здание находится в Старо-речном районе, в самом центре города, но не в историческом, а в самом что ни на есть деловом, которого раньше тут не было.

Я помню это место совсем другим: с одноэтажными разномастными домиками, огороженными палисадничками, с милыми сквериками между ними и даже самодельным прудиком, в котором водилась рыба, и по утрам тут часто стояли задумчивые мужики с удочками.

Сейчас от частного сектора не осталось и следа, домики сломали, скверики срыли, пруд закопали. Теперь тут – высотки, причем очень даже серьезные, на много-много этажей, сверкающие хромом и стеклом.

Я честно пытаюсь сосчитать количество этажей в нужном мне здании и сбиваюсь после десяти.

Город, в который я приезжала когда-то совсем ребенком, меня не узнает. И не принимает.

И мне самой как-то неуютно в нем, тяжело, давит плечи и теснит грудь.

Мама говорила, когда-то именно здесь, в центре, который еще не был тогда центром, а одним из районов быстро разрастающегося города, стоял небольшой домик, в котором жили ее родители… Интересно, что бы она сказала сейчас, увидев, что от родных ее мест не осталось ничего?

Ощущение, что с каждым шагом моим по этому городу все больше стирается прежняя жизнь. И моя, и мамина… Словно и не было ничего, словно и не жила она никогда на свете.

Что от нас остается после всего? Память, живущая в людях, помнящих о нас? А если эти люди тоже умирают? Все? Ничего не остается?

Ежусь от внезапного холода, который несут эти мысли, выдыхаю.

Наверно, это просто паническая атака, да.

Я очень сильно боюсь идти туда, в сердце этого длинного монстра из железа и стекла. Боюсь, что меня раскусят, поймут, что самозванка, и выкинут на улицу… И я не смогу выручить Ланку. И еще возможен вариант, что меня задержат и отправят в полицию…

Руки начинают дрожать, как и всегда, когда слишком сильно переживаю, ловлю себя на этом, с силой сую ладони в карманы, нащупывая пропуск, и решительно направляюсь к автоматическим дверям. В любом случае, пути назад нет.

Строго следуя инструкции Ланки, ни на кого не смотрю, прижимаю пропуск к турникету, толкаю, прохожу… Шаг, другой, третий… Напряженно жду оклика, того, что вот сейчас, прямо вот сейчас… Двери лифта послушно раскрываются, торопливо забегаю, нажимаю на пятый…

И прислоняюсь в изнеможении к зеркальной стене.

Прошла! Боже, я прошла! С ума сойти!

Выдыхаю, унимая бешено колотящееся сердце, успокаиваю себя тем, что дальше будет легче. Пятый час дня, есть вероятность, что в офисе уже и нет никого…

Распахиваются двери на нужном мне этаже, выхожу и сразу сворачиваю направо, в подсобку уборщиц.

И там, уже окончательно придя в себя и поверив, что сегодня все пройдет гладко, переодеваюсь в халат, повязываю косынку, пряча волосы, и напяливаю маску до глаз. Смотрю на себя в зеркало, удовлетворенно киваю отражению. Отлично. От Ланки точно никто не отличит…

Беру тележку с ведром и необходимыми принадлежностями, пару минут изучаю содержимое, прикидывая, что и как использовать, и затем уже уверенно толкаю дверь в коридор.

И тут же натыкаюсь на высокого парня в деловом костюме, явно направляющегося к подсобке!

Замираю, словно мышь под веником, тараща на него глаза.

А он останавливается, хмурится, оглядывая меня:

– Привет! Ты уже убралась здесь?

Так… Спокойно, Маруся, спокойно… Он тебя вообще не узнал…

Киваю на всякий случай, а затем, сообразив, о чем он спрашивает, тут же судорожно мотаю головой. Какое “убралась”! А вдруг, это проверяющий? Посмотрит, а все грязное…

– Не понял, да или нет? – морщит лоб сильнее парень, а затем, сходу, не слушая, что я хочу сказать, продолжает, – хотя, неважно. Короче, у нас в клубе, который в Новом, знаешь, да? Там не вышла уборщица. А сегодня там бои… Ну, короче, надо там поработать сегодня. За тройную плату. Поехали.

– Но… Я же тут… – булькаю я испуганно, поняв только из слов парня, что меня зовут прибирать где-то в другом месте. Где бои. И уже одно это жуть наводит. Какие бои? Какой клуб?

– Да тут чисто! – парень решительно тащит меня за руку, я перебираю ногами, судорожно цепляясь за тележку с ведром, словно за последнюю свою опору, пытаюсь придумать, что сказать… Ланка бы согласилась? Может, это так у них принято? И, если я сейчас откажусь, то ее выгонят? – Если будут вопросы, – продолжает парень, не обращая внимания на то, что я уже сопротивляюсь, торможу ногами и пыхчу, да еще и тележку не выпускаю, – скажешь, что Каз велел…

Очень хочется спросить, кто такой этот Каз, но не решаюсь. Судя по тону парня, этого Каза тут все знают…

– Ты крови не боишься, я надеюсь? – уточняет парень на ходу, и я еще больше обмираю. Причем тут кровь? Куда он меня?.. – а то бывает же на ринге, сама понимаешь… Да чего ты в это ведро вцепилась? Оставь его тут, утром придет уборщица и заберет!

– Надо на место его… Инвентарь… – пытаюсь я придумать хоть что-то, чтоб тормознуть этот локомотив, прущий меня в неизвестность, причем, прущий-то не в сторону лифта, на котором я приехала на этаж, а дальше по коридору!

– Да кому он тут нужен? – отмахивается парень, – в клубе все есть. А вот шмота может и не быть, так что халат оставь, пригодится…

В этот момент он дотаскивает меня до конца коридора, где обнаруживается еще один лифт.

– Но моя одежда… И документы… – пытаюсь образумить я его, – пропуск…

– Тебя назад привезут, – успокаивает парень, – через парковку пройдешь. Все равно тут круглосуточно же.

Меня ужасно напрягает последнее его замечание. Это во сколько же я освобожусь? Самое неприятное, что телефон тоже остался в подсобке! И Ланка, если будет звонить, может перепугаться и наделать глупостей… Хотя, какие она глупости наделает, с Вальчиком на руках?

– Мне надо позвонить…

– На, – парень перекидывает мне телефон, пока мы спускаемся на лифте.

Маска мешает, стягиваю ее на подбородок, набираю номер Ланки, который помню наизусть:

– Что? – рявкает она в трубку, на заднем фоне слышатся строгие женские голоса.

– Не волнуйся, я уехала на другой объект, как освобожусь, наберу, – скороговоркой выпаливаю я, Ланка на мгновение затихает, затем коротко отвечает:

– Поняла. Осторожней там.

И отключается.

Отдаю телефон парню, ловлю его задумчивый взгляд на себе. И страшно так становится! Зачем так смотрит? Понял, что я не уборщица?

– А ты ничего такая, – улыбается он в ответ на мой ужас, – какого в уборщицы пошла? С такой мордашкой могла бы чего получше найти…

Уворачиваюсь от ладони, норовящей ухватить за подбородок, бормочу:

– Меня все устраивает…

И отворачиваюсь, поспешно пристраивая маску обратно.

Парень хмыкает, но больше попыток наладить неформальный контакт не делает.

Мы выходим из лифта, садимся в черный здоровенный внедорожник, я сразу устраиваюсь на заднем сиденье, парень за руль, и это хорошо.

А то как-то после его демарша в лифте страшновато и неуютно.

– Ты маску там не снимай, поняла? – говорит парень, выруливая с парковки, – а то парни заинтересуются…

Да поняла я уже, да… Сроднюсь с этой маской, забуду вообще, что без нее можно дышать…

– И, если кто прям сильно пристанет, скажи, Витек – мой парень.

– А кто такой Витек? – туплю я.

– Это я – Витек, – хмыкает водитель, – новенькая, что ли? Не знаешь меня?

– Ага, новенькая, – торопливо киваю я, ругая себя за глупость, – не знаю…

– Ну вот теперь знаешь… Тебя как зовут?

– Ма… рина…

– Погуляем после боев, Маринка? – подмигивает он мне в зеркало заднего вида.

– У меня муж, – сурово отрезаю я и отворачиваюсь.

– Ого, чего ж так поторопилась?

– Любовь…

– Ну тогда ладно. Но маску не снимай. А то у нас парни после боя могут про любовь и не понять…

Киваю, не считая нужным поддерживать больше разговор, отворачиваюсь, прикидывая, куда мы едем.

За окном мелькают длинные ангары гипермаркетов, а это значит, что мы въезжаем в Ново-речной район, который тут все называют просто Новый.

Через десять минут тормозим у ничем не примечательного здания, старой, советской еще постройки. Раньше такие типовые двухэтажные дома строились под магазины.

Сейчас на первом этаже тоже магазин, сетевой, продуктовый, а на втором, куда ведет узкая лестница прямо с улицы, судя по всему, как раз этот клуб.

Кроме полувыцветшей вывески “Арсенал”, никаких других примечательных деталей, указывающих на то, что здесь люди спортом занимаются, нет.

И понять, что это место востребовано, можно только по парковке перед зданием. Здесь полно машин, причем, очень дорогих, некоторые марки я в глаза никогда не видела…

– Ну пошли, чего встала, – торопит меня Витек, – там скоро все начнется, а мне надо тебе еще подсобку для уборщиц показать…

Киваю и, перебарывая страх перед неизвестностью, иду следом за ним.

Боже, хоть бы все прошло гладко!

Глава 9

Узкая лестница на второй этаж, не предполагающая, что по ней могут одновременно подниматься или спускаться сразу двое человек, тоже удивляет. А если кто-то навстречу пойдет? Как тогда?

Я вопросов, естественно, не задаю, молча иду за своим проводником, так же молча захожу в небольшое помещение, что-то типа предбанника, находящееся сразу за дверью.

Здесь вся обстановка поражает своей аскетичностью, если не сказать бедностью. Пара стульев, вешалки на стенах, приколоченные еще, кажется, в бытность этого помещения магазином. Все пустующее, из чего делаю вывод, что посетители клуба раздеваются явно не здесь.

– Сейчас через мужскую раздевалку пойдем, – предупреждает Витек, – по сторонам не пялься… Или пялься, тут уж как сама хочешь…

– Спасибо, воздержусь, – бормочу я, наклоняя голову и торопливо поправляя маску.

Через раздевалку проходим быстро, слава всем богам, никого там не встретив.

И только зайдя в общий зал и чуть не оглохнув от навалившегося на меня разноуровневого шума, понимаю, что все двери в этом помещении явно очень хорошо звукоизолированы.

На пороге в зал торможу, ошалело рассматривая обстановку и пытаясь привыкнуть к шуму.

Говорят, мне кажется, отовсюду сразу: со стороны длинной шеренги тренажеров, из дальнего угла, где просто так сидят на скамьях зрители… Или участники? Или и то, и другое?

И возле высокого… ринга, да? Так это называется? Возле него тоже много народу, человек двадцать точно, стоят и разговаривают.

Моего появления никто не замечает, и это просто отлично.

– Так, вон туда иди, – показывает мне Витек неприметную дверь сбоку от входной, – там все, что нужно, должно быть. Глянь, если чего нет, скажи лучше сразу. А то потом Хазар приедет, не до тебя будет…

Я понятливо киваю, не интересуясь, кто такой Хазар, это, в принципе, и без того понятно, наверно, это прозвище того самого Тагира Хазарова, страшного и ужасного владельца всего вокруг.

Иду в подсобку, чтоб осмотреть инвентарь.

На первый взгляд, всего хватает: ведра, тряпки, резиновые перчатки, средства для уборки. Сбоку в стене – небольшой кран со шлангом, явно технического назначения.

– Воду тут набирать? – интересуюсь на всякий случай, а то мало ли…

– Да фиг ее знает, – честно отвечает зашедший следом Витек, – наверно, тут, раз все подключено… Смотри сама. И, короче, сейчас быстро надо протереть рядом с рингом. Само покрытие не трогай, оно уже подготовлено. От тебя вообще только поверхностная уборка, это вначале, а потом, если вдруг кто стакан опрокинет или еще чего, быстро убрать по факту. Ну, и когда все уже разойдутся, помыть душевые и все тут вокруг.

Киваю.

Витек еще пару мгновений смотрит на меня, словно прикидывая, говорить что-то, или нет, затем решает, что и без того достаточно на меня потрачено времени, бросает:

– Бывай.

И выходит из помещения.

Первым делом еще раз, уже основательней, поправляю маску и косынку.

Набираю воды, натягиваю перчатки, наливаю средства для мытья полов в воду.

И, выдохнув для обретения храбрости, толкаю дверь в зал.

Останавливаюсь пугливо, стараясь не обращать внимание на происходящее вокруг, прикидываю, что в первую очередь делать.

Судя по всему, бои еще не начались, значит, ринг. И те скамьи рядом с рингом.

Иду туда, мимо стоящих рядом мужчин самой брутальной внешности, серьезных таких, массивных. Это бойцы, что ли, будущие?

Страшно, сердце замирает, словно у мышонка, крадущегося мимо спящего кота…

Когда миную их, двигаясь к другой стороне ринга, прямо выдыхаю и расслабляюсь. На меня никто не обращает внимания. Косынка, маска и безразмерный халат делают из меня невидимку. Отлично!

С воодушевлением принимаюсь за работу и постепенно, как это и всегда бывает, физический труд помогает прийти в себя и успокоиться.

Первые нервные движения вскоре сменяются на экономично-плавные, я уже никуда не тороплюсь, спокойно работая, методично освежая пол везде. Не только там, куда указал до этого Витек, но и там, где считаю нужным.

Машинально прислушиваюсь к разговорам мужчин у ринга.

Бои начнутся, когда прибудет Хазар и его друзья.

Интересно, какие друзья у такого человека? Наверно, такие же властные и серьезные мужчины, как и те, что тут собрались…

Домываю уже места возле лавок, когда в зале начинается оживление.

– Хазар приехал! – говорит кто-то, – с Казом!

– А Ар где? – спрашивают у него.

– Дома, наверно, каблучара, блин…

– Да с такой девочкой я бы и сам каблучарой стал…

– Меньше болтай, а то Ар тебе этот каблук в задницу вгонит…

Мужчины еще что-то говорят, шутят, переходя на мат и совершенно не стесняясь того, что я рядом и все слышу. Невидимка в халате их не интересует и не напрягает.

Понимаю, что надо как можно скорее все завершать, потому что скоро тут станет тесно, торопливо бросаю тряпку в ведро и двигаюсь в сторону подсобки, как назло, находящейся рядом со входной дверью.

И ровно в тот момент, когда дергаю ручку двери подсобки, на пороге зала появляются двое мужчин.

Я смотрю на них и замираю.

Почему-то сразу становится понятно, кто из вошедших Хазар, а кто Каз.

Хазар – это явно вот этот серьезный мужчина, с невероятно тяжелым взглядом и чуть наклоненным вперед подбородком. Словно неосознанно на таран идет, угрожает… Пожалуй, встреть я такого человека где-то в толпе, то обежала бы его десятой дорогой. Внутреннее чутье, атавистическое, отвечающее за безопасность, указывает на то, что это хищник. Причем, из тех, что не будут предупреждать о нападении…

Лицо этого Хазара я бы написала, если б когда-нибудь решилась вообще заговорить с ним… Невероятно харизматичный, замкнутый, и в то же время глаза транслируют внутренний яростный огонь, просто бешеной силы…

Тем удивительней, что при такой, затмевающей все и всех харизматичности, я смотрю на его спутника… И больше не могу оторвать взгляда. От него.

Высокого, гибкого по-кошачьи, черноволосого, улыбчивого. Он как раз с кем-то здоровается за руку, обмениваясь шуткой…

Чуть поворачивается в мою сторону, и я, внутренне обмирая, вижу белоснежный оскал зубов, хищный, ослепительный…

Его оскал.

Надо уйти, надо спрятаться, сбежать, забиться в нору, в самый темный угол!

В этот момент он, очень тонко, по-звериному чувствуя, что на него смотрят, поднимает взгляд. Прямо на меня.

Меня прошибает волной жуткого, животного практически, ослепляющего, затмевающего все мысли страха, и сил хватает только на то, чтоб качнуться вглубь подсобки.

Дверь закрывается следом, и я остаюсь в полной темноте, ошалело слушая, как бьется в груди, силясь вырваться, птица-сердце.

Это он…

Это точно он!

Но как? Как?

Ведь он… умер…

Глава 10

Дверь в подсобку уборщицы, кажется, сотрясается и вот-вот рухнет на пол от грохота, и я вздрагиваю каждый раз, когда по полотну проходит вибрация звука.

Это там, снаружи, в зале, начались бои.

Я не видела, просто поняла по усиливающемуся шуму, а после – по скандированию какого-то прозвища, не разобрала, какого именно, и по радостному реву чуть ли не полсотни мужских здоровых глоток.

Они там очень заняты все… И у меня есть возможность незаметно выскользнуть из своего укрытия и ползком пробраться к двери.

И прочь, прочь отсюда!

И, вот честно, давно бы так сделала, если бы не две причины: внезапный упадок сил, потому что ноги просто не держат, проверяла уже это несколько раз, пытаясь подняться и придерживаясь за дверь. Но, гораздо серьезнее первой причины, вторая – понимание, что, если сейчас уйду, сильно подведу Ланку.

Вместе это выливается как раз в положение, в котором сейчас и нахожусь.

Я сижу в подсобке, тараща слепые глаза в темноту с едва различимыми очертаниями ведер и швабр, и пугливо вздрагиваю от каждого глухого удара, каждого падения тяжелого мужского тела на ринге и следующего за этим яростного рева зрителей.

Вздрагиваю, жмурюсь, но тут же распахиваю ресницы, ведь закрывать глаза тоже опасно…

Потому что мгновенно флешбеки отбрасывают в прошлое…

– Ты – моя девочка, – говорил он… И я смотрела в его глаза, мягкие, красивые до безумия.

А еще он улыбался. Настолько хищной, собственнической улыбкой, что все внутри сладко замирало от предвкушения и обреченности. Потому что он смотрел и улыбался так, словно я уже ему принадлежу. И все, что будет дальше – вопрос времени.

От этой, очень мужской определенности, уверенности, я трепетала, словно птичка, еще не подозревающая, что попала в силок. И что больше у нее не будет ни полетов, ни возможности петь то, что ей хочется…

Он трогал меня за волосы и шептал:

– Красивая… Самая красивая…

Я несмело улыбалась и постоянно тормозила себя, чтоб не начать оглядываться по сторонам, в поисках той, о ком он говорит. Ведь не обо мне же? Или… Обо мне?

Я?

Я – самая красивая?

Правда?

В этот момент казалось совершенно неважным, что на мне нет ни грамма косметики, ее никогда не было, что кроссовки, старые, китайские, порвались еще три года назад, и я носила их к дяде Гарику на рынок, чтоб он прошил по подошве толстой ниткой… Что кофта на мне мамина, старая, вытянутая…

Я была красивая. Он так говорил, что я не могла не поверить…

И не могла поверить потом, когда он привел меня к себе домой…

Нет, я не хотела, и не планировала.

У меня был запланирован пленэр наутро, с моими ребятами из Дворца молодежи, а еще мама просила помочь… И потому я согласилась просто погулять… Недолго. А ему надо было что-то дома взять, срочно… И мы зашли на минутку… Всего на минутку, он же обещал…

У него в квартире неприятно пахло. Сигаретами, дешевым пивом, которым оказался залит стол в кухне.

А еще несвежим постельным бельем.

Этот запах ударил в голову сильнее всего, когда он без разговоров просто опрокинул меня на кровать.

Я все еще не понимала, да.

Обескураженная такой резкой переменой в его поведении и, особенно, в его лице, с которого вдруг в один момент пропали ласковая усмешка и мягкий, тягучий взгляд, я даже не сопротивлялась.

Просто нелепо уперла ладони в его плечи и отвернулась, когда склонился, чтоб поцеловать.

А он и не заметил, что я не хочу. И не услышал. Потом, когда опомнилась и сказала. И когда просила. Умоляла даже.

Ничего не услышал. Или не захотел услышать…

После, помогая мне подняться, он попытался опять прижать к себе, поцеловать… Но я только толкнула его сильнее и брезгливо увернулась.

Внутри все еще было непонимание произошедшего, но тело… Тело среагировало правильно.

За уклонение от поцелуя я заработала пощечину, отлетела к стене, упала…

– Не вздумай ерепениться, дрянь, – холодно сказал мне человек, совсем недавно назвавший меня самой красивой, – и в полицию ходить. Все по согласию было, поняла?

Я помотала головой.

Не по согласию!

Нет!

Он шагнул ближе, и столько угрозы было в этом его движении, что я только сжалась в комок, нелепо выставив перед собой ладонь.

Меня никто никогда не бил…

До него.

За дверью раздается очередной грохот тяжеленного тела, и сразу же – очередной восторженный рев мужчин…

Я не смогу уйти.

Не смогу.

Надо вернуться в реальность и просто понять: это не он. Тот мужчина, как его… Каз… Каз, да… Имя какое странное… Это не он. Не Алекс… Алекс умер. Это точно. Я не видела его тела, но он точно умер…

А это кто-то другой. Просто очень похожий, до жути.

И этот другой не знает, кто я. Он вообще не обратил на меня внимания, похоже. Просто посмотрел, наверно, чуть-чуть удивившись тому, что на него так уставилась какая-то уборщица…

И забыл. У него масса других дел, развлечение сегодня, бои…

Алекс бы меня узнал, даже в маске и косынке.

По глазам.

А этот Каз… Это не он, конечно, не он… Это мои страхи.

– Эй, Марина, – в дверь молотит тяжеленный кулак, и голос Витька распугивает моих демонов. Одного демона. – Ты тут? Выходи, давай, там убрать надо!

Закрываю глаза, тру виски пальцами, пытаясь вынырнуть окончательно на поверхность реальности. Той самой, где мой многолетний кошмар давно в могиле, а у меня много дел…

– Марина? Уснула, что ли, там? – грохот по двери все сильней, голос Витька все нетерпеливей.

– Иду… Сейчас…

Слышу свой слабый голос, замолкаю, пугаясь тому, насколько он сильно дрожит. Пожалуй, лучше не разговаривать…

Встаю, открываю дверь, и Витек, как раз набравший разгон для еще одной серии ударов, растерянно опускает кулак, смотрит на меня, поднимает брови:

– Ты чего там? В темноте? Плакала, что ли? – и хмурится, – обидели? Приставали?

– Нет-нет! – торопливо мотаю я головой, – просто… Все хорошо… Где убрать?

– Вон там, с той стороны, там один урод пиво разлил… А Хазар этот запах терпеть не может… – мгновенно переключается Витек на насущные дела.

Киваю, прихватываю тряпку с ведром и иду следом за ним, пробивающим мне дорогу в море мужских тел, под завязку накачанных тестостероном.

На ринге опять дерутся, зрители кричат, обсуждают бой:

– Каз его сделает!

– Да прям, это же Вася Буйвол!

– Говорю тебе!

– Херня… Буйвол его уронит!

При знакомом уже имени невольно торможу и смотрю на ринг.

Там дерутся двое мужчин. Огромный, чуть ли не в два метра высотой, весь заросший густым шерстяным покровом, словно обезьяна, мужчина, обманчиво медлительный, неторопливый… И его соперник, гибкий, хлесткий, словно плеть, словно гепард на охоте, но все же крайне хрупко смотрящийся рядом с шерстяным слоном… Каз.

Завороженная дикой грацией скользящего вокруг своего противника мужчины, на мгновение забываю, насколько он похож на Алекса… И сейчас кажется, что и не похож… Алекс был ниже. И не двигался так… Хищно… И в плечах поуже… Не настолько проработанные мускулы на груди и животе…

Иногда, лежа рядом с Алексом ночью, я смотрела на него и думала, что легко могу убить. Просто взять кухонный нож и воткнуть в глаз… Соблазн был огромный…

И вот теперь, глядя на хищную походку и ласковый, приглашающий к бою белоснежный оскал, я понимаю, что, наверно, с этим вот зверем я бы даже не стала думать в сторону убийства… Потому что он производит впечатление полностью собранного, настороженного до предела, готового ко всему… Странно, что его противник не замечает этого, играя мускулами на публику и мягко, неторопливо двигаясь…

Странно, что этого не видят зрители.

Мохнатый великан обречен.

Масса не сработает против укуса кобры.

Пока я размышляю, кобра улучает момент и бьет. Прицельно. Точно. Насмерть.

Мамонт стоит какое-то время, словно не веря в случившееся, а затем валится на спину с таким грохотом, что, кажется, будто пол сейчас провалит!

Зрители, с секунду помолчав в оторопи, затем взрываются бешеными криками, хищный зверь на ринге поднимает руки вверх, празднуя победу и безумно скалясь на адреналине…

А я пробираюсь через толпу мужиков к месту своей работы.

Сердце уже спокойно, голова чистая.

Это не он.

А, значит, я могу работать, ничего не опасаясь…

Через два часа, прибираясь в душевой и глядя на приближающегося ко мне смуглого полуголого мужчину, я так уже не думаю… Я вообще не думаю…