154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 22

Текст книги "Парк Горького"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 23:00


Автор книги: Мартин Смит


Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

На следующей неделе вернулся врач из клиники имени Сербского. Он далее не приглашал Аркадия, а отправился с Приблудой туда, что когда-то было огородом. Аркадий наблюдал из окна верхнего этажа. Доктор что-то говорил Приблуде, спорил с ним и наконец стал на чем-то настаивать. Он открыл портфель, показал Приблуде шприц, какими пользуются ветеринары, вручил ему портфель и сразу же вернулся на взлетную дорожку. Майор куда-то ушел.

Днем Приблуда постучался к Аркадию и пригласил его пойти по грибы. Несмотря на жару, он был в пиджаке, в руках два больших лукошка для грибов.

Меньше чем в получасе ходьбы находилась нетронутая огнем небольшая рощица. После дождей там как по волшебству появилась трава, расцвели цветы и почти за одну ночь появились грибы. Там было много столетних дубов, прикрывавших своей тенью покрытую мхом землю. Глаз грибника замечал каждый листок, выцветший кусочек коры, стебельки полевых цветов, неутомимых насекомых. Грибы уподоблялись животным, на которых охотятся, – маскировались, замирали, как зайчишки, заслышавшие шаги охотника. Они на мгновение высовывались и тут же исчезали из виду. Лучше всего их видно уголком глаза – там скромная коричневая шляпка, а тут среди листьев целая куча оранжевых шляпок, вот еще один морщинистый, как крошечный динозавр, а там еще один прячет свою красную головку. Их больше называли не по именам, а говорили, какие лучше мариновать, а какие солить, сушить, жарить, есть сырыми, с хлебом, в сметане, под водочку, да еще под какую – чистую, анисовую, тминную, с вишневой косточкой. У грибника таких разговоров хватало на весь год.

Приблуда с удовольствием ковырял землю, а Аркадий разглядывал его узкий лоб, челку седеющих каштановых волос, русский нос пятачком, покрытый бородавками подбородок, квадратную колоду фигуры, плохо пошитый пиджак, выпирающую из-под него кобуру. В лесу появились длинные тени, и Аркадий вспомнил, что они пропустили обед.

– Ничего, – успокоил Приблуда, – зато завтра попируем грибами. Смотрите, сколько набрал, – он открыл свое лукошко, полное самых разных грибов, подробно объясняя Аркадию, какой гриб на что годится и по каким праздникам его лучше всего подавать. – А что у вас?

Аркадий открыл свое лукошко и высыпал на землю свою дневную добычу – сплошь зеленовато-бледные грибы на тонких ножках.

Приблуда аж подскочил.

– Да это же поганки! Вы что, с ума сошли?

– Доктор приказал убить меня, – сказал Аркадий. – Вы не сделали этого по пути сюда, значит, убьете на обратном пути? Ждете, когда стемнеет? Как это будет – выстрел в голову или игла в руку? А почему бы не грибы?

– Прекратите!

– Не будет завтра пиршества, майор. Меня не будет в живых.

– Он не приказывал, а только советовал.

– Он что, сотрудник КГБ?

– Такой же майор, как и я.

– Он передал вам портфель.

– Я его спрятал. Так человека не убивают.

– Неважно как. Такое предложение является приказом.

– Я потребовал письменного приказа.

– Вы?!

– Да, я, – с вызовом ответил Приблуда. – Не верите?

– Тогда завтра поступит письменный приказ, и вы меня убьете. Какая разница?

– Сдается мне, что вокруг этого решения идут споры. Врач слишком торопится. Мне нужны конкретные письменные указания. Я не убийца. Я такой же человек, как и вы, – Приблуда поддал ногой поганки. – Я человек.

На обратном пути Приблуда выглядел более несчастным, чем Аркадий. Аркадий дышал полной грудью, словно хотел выпить до дна свежий ночной воздух. Он размышлял о свое старом враге, устало шагавшем рядом. Приблуда убьет его, как только получит письменный приказ, но он все же взял на себя риск, отказавшись исполнить его по первому слову. Для обреченного человека это была мелочь, но для Приблуды она имела значение – как-никак пятно на послужном списке.

– Венера, – показал Аркадий на яркую звезду у горизонта. – Вы из деревни, майор, должны знать звезды.

– Сейчас не время глядеть на звезды.

– А там Плеяды, – показал Аркадий. – Вот Цефей, над ним Рыбы, а вот Водолей. Чудесная ночь. Если не считать пожара, это первая ночь с тех пор, как я здесь, когда я не в доме, а вот там хвост Тельца.

– Вам бы надо было стать астрономом.

– Возможно.

Некоторое время они шли молча. Только звуки шагов, хруст обгоревшей земли да шелест травы. Появился дом, ярко озаренный желтыми огнями. Аркадий различал бегущих от дома людей с карманными фонарями и винтовками. Он отступил в тень, чтобы лучше видеть ночь.

– Мы все сходим с орбиты, майор. Все вместе. Кто-то притягивает меня, я притягиваю вас, кого притягиваете вы?

– Я должен знать одну вещь, – сказал Приблуда. – Если бы мы знали друг друга год назад, вы бы все равно не давали мне жизни?

– За двоих убитых на Клязьме?

– Да, – Приблуда серьезно посмотрел на Аркадия.

Аркадий слышал крики, хотя трудно было разобрать слова. Собственное затянувшееся молчание смущало его, а для Приблуды было просто невыносимым.

– Может быть, – ответил Приблуда на собственный вопрос, – если бы мы тогда были друзьями, я бы так не сделал.

Аркадий повернулся в сторону приближавшихся шагов, и ему в лицо ударил свет фонаря.

– Всякое бывает, – сказал он.

Один из охранников ударом приклада привычно сбил Аркадия с ног.

– У вас новые посетители, – сообщил другой Приблуде. – Обстановка меняется.

3

В октябре Аркадия самолетом доставили в Ленинград и привезли в здание, похожее на огромный музей. Это был Дворец пушнины. Его провели в обрамленный белыми колоннами амфитеатр, уставленный рядами столов и стульев. На сцене на возвышении ждали пять офицеров КГБ в форме – генерал и четыре полковника. Во Дворце стоял запах несвежего мяса.

Генерал принял иронический тон.

– Говорят, что здесь пахнет любовью, – он вздохнул. – А я бы предпочел поговорить о национальных интересах. Дело в том, Аркадий Васильевич, что каждый год сюда съезжаются коммерсанты со всех стран мира и, сидя за этими столами, тратят семьдесят миллионов долларов на советскую пушнину. Советский Союз – главный экспортер пушнины. И всегда им был. И дело здесь не в норках, они хуже американских, и не в рысях, их слишком мало, и не в каракуле, это в конечном счете всего лишь овчина. Дело в советском соболе. Соболь идет дороже золота, если брать грамм за грамм. Как, по-вашему, советское правительство должно отнестись к утрате монополии на соболя?

– У Осборна всего шесть соболей, – заметил Аркадий.

– Я поражен, и уже давно, как мало вы знаете! Как могло получиться, что так много людей – прокурор Москвы, немец Унманн, сотрудники госбезопасности и милиции – благодаря вам поплатились жизнью, а вы так мало знаете, – генерал задумчиво подергал ресницу. – Шесть соболей? С помощью помощника заместителя министра торговли Менделя мы установили, что в сговоре с его покойным отцом, заместителем министра торговли, американец Осборн лет пять назад похитил еще семь соболей. Это были обыкновенные соболи из подмосковных зверосовхозов. Мендели надеялись что Осборну не удастся развести зверьков высокой породы. Младший Мендель никогда не осмелился бы помочь американцу завладеть баргузинскими соболями. Он говорил об этом сам, и я ему верю.

– Где он сейчас?

– Он покончил с собой. Слабый был человек. Однако дело в том, что Осборн заполучил семь обыкновенных соболей целых пять лет назад. По нашим самым скромным оценкам, средний приплод составляет пятьдесят процентов в год, так что у него сейчас имеется примерно полсотни соболей. Его сговор с сибиряком Костей Бородиным дал ему еще шесть. Шесть самцов баргузинского соболя. Если придерживаться тех же оценок, через пять лет у Осборна будет минимум двести высокопородных соболей, а через десять лет – более двух тысяч. К тому времени, боюсь, нам придется забыть о нашей исторической монополии на соболя. Гражданин Ренко, почему, по-вашему, вы все еще живы?

– А Ирина Асанова жива? – спросил Аркадий.

– Да.

Аркадий начал кое-что понимать. Он не вернется в загородный дом и его не убьют.

– В таком случае мы к вашим услугам, – сказал он.

– Хорошо. Вы нам нужны.

– Где она?

– Вам нравится путешествовать? – мягко, словно боясь причинить боль, спросил генерал. – Хотелось ли вам когда-нибудь побывать в Америке?

Нью-Йорк

1

Первым впечатлением от Америки были ходовые огни танкера и сигнальные огни на клотиках рыболовных траулеров.

Уэсли, рослый лысеющий молодой человек, с гладкими, как булыжник, чертами лица, с которого не сходило ни к чему не обязывающее выражение любезности. На нем был синий костюм-тройка. Рот, щеки и подмышки Уэсли испускали лимонно-мятный аромат. В течение всего полета он, скрестив ноги, курил трубку и, бормоча под нос, отвечал на вопросы Аркадия. В нем было что-то от неуклюжего теленка-сосунка.

Они занимали в самолете целый отсек. Большинство остальных пассажиров составляли «заслуженные артисты», гастролирующие музыканты, шумно обсуждавшие часы и парфюмерию, которые они успели купить во время стоянки в аэропорту Орли. Аркадия там не выпустили.

– Вы понимаете, что означает слово «ответственность»? – спросил по-английски Уэсли.

Пассажиры сгрудились на одну сторону – самолет подлетал к суше: темные массивы полей рассекались тускло светящимися полосами.

– Это означает, что вы будете мне помогать? – спросил Аркадий.

– Это означает, что данную операцию проводит ФБР. Это означает, – серьезно добавил Уэсли, будто продавал что-то Аркадию, – что мы за вас отвечаем.

– Перед кем?

Всех пассажиров охватило детское возбуждение, когда самолет пролетел над первым американским населенным пунктом. Казалось, что он сплошь состоял из автомашин. Машины забили улицы и прижимались к домам, которые на вид были слишком велики для людей.

– Я рад, что вы задали этот вопрос. – Уэсли выбил трубку о пепельницу в подлокотнике. – Высылка – дело сложное, особенно в отношениях между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Нам и без того хватает осложнений. Вы понимаете, что такое «осложнение»?

Крутой спуск создавал иллюзию возрастающей скорости. Показалась скоростная автомагистраль – бесконечная вереница цветных дорожных огней – и исчезла в лабиринте обыкновенных автострад. Не верилось, что может быть столько мощеных дорог. Куда все они вели? Сколько же на них автомашин? Казалось, все население там, внизу, или просто ехало, или переезжало, или эвакуировалось.

– В Советском Союзе осложнением является все, что нежелательно, – ответил Аркадий.

– Вот именно!

Цепочки огней слились в торговые центры, улицы, лодочные стоянки. «РАСПРОДАЖА ПО СЛУЧАЮ ДНЯ БЛАГОДАРЕНИЯ» – гласила огромная вывеска. Над жилыми кварталами самолет снизился еще больше. В иллюминаторах появились подсвеченные изумрудные травяные площадки для игр. Позади домов голубели опустевшие плавательные бассейны. Теперь можно было разглядеть первого американца, глазевшего вверх, стоя в освещенных дверях дома.

– Позвольте сказать вам о нежелательном для нас осложнении, – сказал Уэсли. – Вы не можете перебежать. Если бы операцию проводил КГБ, тогда пожалуйста. Вы могли бы явиться к нам, и мы бы с радостью предоставили вам убежище. К примеру, любой на этом самолете может перебежать.

– А если они не хотят, а я захочу?

– Так вот, им можно, а вам нельзя, – ответил Уэсли.

Аркадий услышал толчок выпускаемых шасси. Он искал в улыбке Уэсли хотя бы частицу юмора.

– Вы, конечно, шутите, – заметил он.

– Ничуть, – ответил Уэсли. – Существует закон. Прежде чем разрешить перебежчику остаться в Соединенных Штатах, его дело рассматривается и решается в нашем бюро. В отношении вас уже принято решение, согласно которому вы не можете остаться в стране.

Аркадий подумал, что у него могут возникнуть трудности с языком.

– Но я же пока еще не пытался перебежать.

– В таком случае бюро с радостью возьмет на себя ответственность, – сказал Уэсли. – Пока вы не попытаетесь перебежать.

Аркадий приглядывался к агенту. С таким человеком он сталкивался впервые. Внешность была вполне человеческая – брови, ресницы, губы двигались как надо, но Аркадий подозревал, что под черепом, в коре головного мозга, помещался геометрически правильный рисунок складок.

– Если вы перебежите, то только к нам, – сказал Уэсли. – К кому бы вы ни перебежали, вас передадут в наши руки. И мы, разумеется, сразу вернем вас в Советский Союз. Так что пока вы в наших руках, совершенно бессмысленно перебегать к нам, не правда ли?

Авиалайнер пролетал над рядами ветхих домов, освещенных ужасными уличными фонарями. Улицы остались позади, и самолет сделал широкий вираж над заливом, а затем все небо закрыл залитый огнями остров. Из воды поднимались тысячи расточительных, как звезды, башен из света. Пассажиры по достоинству оценили это зрелище.

– Значит, вы не окажете мне содействие, – сказал Аркадий.

– Наоборот, помогу всем, что в моих силах, – ответил Уэсли.

За окнами замелькали посадочные огни. Самолет коснулся земли и стал тормозить.

К тому времени, когда самолет подрулил к стоянке «Пан Америкэн», проход был забит музыкантами, их инструментами, свертками с подарками и авоськами с провизией. Русские напускали на лица безразличие к американской технике, и, хотя все проходили мимо Аркадия и Уэсли, никто на них не взглянул. Теперь, когда они были всего в нескольких шагах от потрясающего перехода, напрямую соединяющего самолет со зданием аэровокзала, никто не желал подвергнуться пагубному влиянию Америки. Все оглядывались друг на друга.

Когда все пассажиры покинули самолет и обслуживающий персонал, проникнув в самолет через хвостовую дверь, рассыпался по салонам, Уэсли по служебному трапу вывел Аркадия на бетонированную площадку под хвостовыми двигателями «Ильюшина». Свистели двигатели, мерцали красные хвостовые огни. Неужели самолет сразу возвращается в Москву, удивился Аркадий. Уэсли тронул его за плечо и указал на автомобиль, направляющийся к ним по взлетной полосе.

Они не проходили американскую таможню. Машина выехала через ворота прямо на скоростную автостраду.

– Мы с вашими людьми обо всем договорились, – сказал Уэсли, удобно устраиваясь на заднем сиденье рядом с Аркадием.

– С моими людьми?

– С КГБ.

– Я не из КГБ.

– КГБ утверждает то же самое. Другого мы и не ожидали.

По сторонам дороги мелькали брошенные машины. Не оставленные недавно, а развалины, словно со времен давно прошедших войн. На одной было написано: «Свободу Пуэрто-Рико». По шоссе мчались машины бесчисленных марок и цветов. Водители тоже были всех цветов кожи. Впереди виднелся все тот же потрясающий городской силуэт, что был виден из самолета.

– О чем же вы договорились с КГБ? – спросил Аркадий.

– Договорились, что операцию будет проводить бюро, если только вы не перебежите на сторону бюро, – ответил Уэсли. – Но поскольку вы можете перебежать только к нам, то будете не в состоянии этого сделать.

– Понятно. А вы, значит, считаете, что поскольку КГБ утверждает, что я не их человек, то я на самом деле работаю на них.

– А что еще им остается говорить?

– Но если бы вы поверили, что я не работаю на КГБ, то все коренным образом изменилось бы?

– Несомненно! Тогда то, что утверждает КГБ, оказалось бы правдой.

– А что они утверждают?

– Они говорят, что вы осуждены за убийство.

– Никакого суда не было.

– Они и не говорили, что был суд. Так вы кого-нибудь убили? – спросил Уэсли.

– Да.

– Вот видите. Иммиграционные законы Соединенных Штатов запрещают въезд преступников. Закон очень строг, и мы вряд ли разрешим остаться, если кто-нибудь явится в бюро и заявит, что он убийца.

Уэсли покачивался в машине в ожидании дальнейших вопросов, но Аркадий молчал. Машина нырнула в туннель, ведущий на Манхэттен. В зеленоватом свете туннеля из грязных стеклянных будок полицейские следили за движением. Машина выехала на другую сторону. Улицы оказались уже, чем ожидал Аркадий, и были так далеко внизу по сравнению с ярко освещенным силуэтом, что, казалось, они находились под водой. Тускло светились уличные фонари.

– Я хочу, чтобы вы ясно представляли свое положение, – наконец произнес Уэсли. – Вы не находитесь здесь на законном основании. Но в то же время вы не въехали нелегально, так что и этой зацепки у вас нет. Вас здесь просто нет, и другое невозможно доказать. Я знаю, что это кажется безумием, но для вас это закон. Кроме того, так хотели ваши люди. Если у вас есть претензии, обращайтесь в КГБ.

– А я встречусь здесь с сотрудниками КГБ?

– Я постараюсь, чтобы этого не произошло.

Машина остановилась у стеклянных дверей отеля на углу Двадцать девятой улицы и Мэдисон-авеню. По сторонам козырька с надписью «БАРСЕЛОНА» горели светильники в виде газовых рожков. Уэсли передал Аркадию ключ с пластмассовой пластинкой с названием отеля, но на мгновение задержал руку.

– Ключ от ее номера. – Уэсли отпустил руку. – Везет же вам.

Выходя из машины, Аркадий ощутил странное головокружение. Уэсли остался на улице. Аркадий толкнул стеклянные двери. В вестибюле отеля темно-бордовый ковер, колонны розового мрамора и бронзовые люстры с лампочками в виде свечей. Мужчина с темными мешками под глазами поднялся с кресла и помахал газетой, увидев Уэсли. Потом взглянул на Аркадия и снова уселся в кресло. Аркадий поднялся в лифте с выцарапанной на двери нецензурной надписью.

Номер 518 был в конце коридора на пятом этаже. У него за спиной приоткрылась дверь 513-го, но, едва он обернулся, тут же захлопнулась. Он дошел до 518-го, отпер дверь и вошел.

Она сидела в темноте на кровати, поджав босые ноги. Во что одета – в русское или американское – не разглядеть. – Это я заставила их привезти тебя, – сказала Ирина. – С самого начала я не упрямилась отвечать на вопросы, потому что они мне сказали, что иначе тебя убьют. В конце концов я решила – пока ты там, считай, это все равно что ты мертвый. Я отказалась выходить из номера, пока не увижу тебя…

Она обратила к нему лицо. В глазах стояли слезы. Это в конечном счете все, что мы можем дать друг другу, подумал Аркадий. Он дотронулся до ее губ, и она прошептала в руку его имя. Он заметил на тумбочке телефон. Опять Ямской подслушивает, мелькнула нелепая мысль, нет, Уэсли, поправился он. Он сорвал со стены телефонный провод.

– Ты так им и не сказал, – прошептала она, когда он вернулся к ней. – Ты так и не сказал, кто убил Ямского.

Она изменилась, похудела, глаза от этого казались больше.

– И как только они могли подумать, что ты такой же, как они? – удивлялась она.

* * *

Полы здесь были мягче, постели жестче. Она опрокинулась, увлекая его.

– Вот ты где, – прошептала она, целуя его.

– Вот мы где, – Аркадий почувствовал, что внутри него копится необузданная сила.

– Почти на свободе, – прошептала она.

– И живы. – Он рассмеялся.

2

Уэсли и еще трое агентов ФБР принесли в номер завтрак в бумажных пакетах – кофе и пончики. Аркадий выпил чашку. Ирина переодевалась в ванной.

– Насколько мне известно, от нью-йоркской городской полиции для связи выделен лейтенант Кервилл, – сказал Рей. Небольшого роста расторопный человечек мексиканского происхождения, Рей, единственный из агентов, не клал ноги на кофейный столик. – Что-нибудь не так?

– Нет, – ответил Уэсли, – просто небольшие проблемы личного характера.

– Говорят, псих, – заметил Джордж. Джордж был тем самым человеком с темными кругами под глазами, которого Аркадий видел накануне вечером в вестибюле. Другие иногда звали его «греком». Он ковырял в зубах бумажной спичкой.

Английский язык, на котором говорил Уэсли, походил на новый вид латыни, непроизвольно двусмысленный, до того прозрачный, что его можно было толковать как угодно.

– Нужно разбираться в истории социалистического радикализма в Нью-Йорке, а также в восхитительных традициях американцев ирландского происхождения, служащих в полиции. Иначе ничего не поймете, – сказал Уэсли, – ибо если что и имеет значение, так это стремление Кервилла отстоять «красную бригаду».

– А что такое «красная бригада»?

На мгновение наступило замешательство. Затем Уэсли милостиво объяснил:

– У нью-йоркского департамента полиции есть своего рода Красная площадь. Раз лет в десять они меняют название – то это бюро проблем радикализма, то отдел общественных отношений, отдел общественной безопасности. В данный момент он называется отделом расследований, связанных с безопасностью. Но его всегда называют «красной бригадой». Лейтенант Кервилл в «красной бригаде» занимается русскими делами. А вы – красный.

– А чем занимаетесь вы? – спросил агентов Аркадий. – Зачем нас привезли в Америку? И надолго ли?

Эл прервал молчание, переменив тему разговора. Этот старший по возрасту, весь усыпанный веснушками агент обращался с другими, как добрый дядюшка.

– Его братец чем-то оскандалился, и Кервилла вышибли из бригады. Правда, брат погиб в Москве, и Кервилл вернулся в бригаду.

– Кервилл постарается укрепить свое положение за наш счет, – подхватил Уэсли. – У нас с департаментом полиции отношения отличные, но при случае они всадят нам нож в спину, да и мы, представься случай, не растеряемся.

– Десять лет назад «красная бригада» состояла из самых отборных детективов. – Эл смахнул с живота сахарную пудру от пончиков. – Они лезли всюду. Помните, когда евреи стреляли в советское представительство? «Красная бригада» прихлопнула их. А пуэрториканцы, которые хотели взорвать статую Свободы? Бригада внедрила к ним своих агентов.

– Да, тогда им многое удавалось, – согласился Уэсли. – Бригада приложила руку и к убийству Малкольма Икса. Телохранитель Малкольма оказался агентом бригады.

– А что стало потом с «красной бригадой»? – спросил Рей.

– Уотергейт, – лаконично ответил Уэсли.

– Дерьмовое дело, и они сами дерьмо, – проворчал Джордж.

Все согласно замолчали. Потом Эл пояснил:

– Во время слушаний по делу об Уотергейте выяснилось, что специальным помощником Никсона по вопросам безопасности, который нанимал других парней делать грязную работу, был Джон Коулфилд. Коулфилд был из «красной бригады» – он был телохранителем Никсона, когда тот жил в Нью-Йорке, еще до того как стал президентом. Когда Коулфилд попал в Белый дом, он перетащил с собой еще одного старого приятеля из «красной бригады» – парня по имени Тони Уласевич.

– Это тот толстяк, что шпионил за Маски? – спросил Джордж. Уэсли подтвердил.

– Тот самый чудак? – переспросил Джордж. – Это у него на поясе был разменный автомат для монет, чтобы поговорить по телефону. Ну, конечно, он!

– Так вот, Уотергейт положил конец славным денькам «красной бригады», – сказал Эл. – Изменился политический климат.

– Политический климат всегда выходит боком, – заметил Джордж.

– Мы, что, арестованы? Вы нас боитесь? – спросил Аркадий.

– А чем сейчас занимается «красная бригада»? – заполнил паузу Рей.

– Гоняются за нелегальными иммигрантами. – Уэсли посмотрел на Аркадия. – С Гаити, Ямайки, одним словом, кого могут поймать.

– Гаитянцы и ямайцы? Довольно трогательно, – заметил Джордж.

– Если вспомнить, чем была бригада, – вздохнул Уэсли. – Если вспомнить, что у них в картотеке были миллионы фамилий, что на Парк-авеню был собственный штаб, что они тайно готовили кадры совместно с ЦРУ.

– С ЦРУ? – переспросил Джордж. – Да это же незаконно.

Двое сотрудников советского представительства, Ники и Рюрик, настояли на том, чтобы встретиться с Аркадием. Они были не похожи на сотрудников КГБ, с которыми он имел дело раньше. Оба были в прекрасно пошитых костюмах, пожалуй, лучших, чем носили поздоровавшиеся с ними сотрудники ФБР, имели отличные манеры, хорошо владели языком и держались с американской непринужденностью. Они были большими американцами, чем сами американцы. Их выдавала только округлость в талии – память о «картофельном детстве».

– Я буду говорить по-английски, – Ники дал прикурить Аркадию, – чтобы все было в открытую. Потому что У нас сейчас разрядка в действии. Наши две страны в лице соответствующих ведомств объединили усилия, чтобы воздать по заслугам гнусному убийце. Этого безумца постигнет справедливая кара, и вы можете в этом помочь.

– А ее-то зачем сюда привезли? – спросил Аркадий по-русски. Ирина все еще находилась в ванной и не слышала разговора.

– Пожалуйста, по-английски, – попросил Рюрик. Он был ростом выше Ники. Рыжие волосы подстрижены высоко, по-американски. Агенты ФБР звали его Рик. – Ее привезли по просьбе наших друзей из бюро. У них много вопросов. Вы должны понять, что американцам в диковинку все эти истории о продажных коммунистах и сибирских бандитах. Выдача – дело щекотливое.

– Особенно выдача состоятельного человека с большими связями, – взглянул Ники на Уэсли. – Верно, Уэс?

– По-моему, там, у вас, у него было не меньше друзей, чем здесь, – под общий смех ответил Уэсли.

– Будем считать, что у вас все хорошо, – сказал Рюрик Аркадию. – Как наши коллеги, заботятся о вас? Чудесный номер, гостиница на фешенебельной улице. Из окна видно Эмпайр стейтбилдинг. Отлично. Будем считать, что и девушке будет с вами хорошо. Чтобы она стала спокойнее, уступчивее. Одним словом, работать будет приятно.

– Вам очень повезло, что вам дали еще один шанс, – сказал Ники. – Когда вернетесь, все пойдет по-другому. Через пару дней вам вернут квартиру, подыщут работу, может быть, что-нибудь связанное с Центральным Комитетом. Везучий вы человек.

– Что мне для этого нужно делать? – спросил Аркадий.

– То, что я сказал, – ответил Рюрик. – Чтобы ей было хорошо.

– И перестать задавать вопросы, – добавил Уэсли.

– Правильно, – согласился Рюрик, – перестать задавать вопросы.

– Позвольте напомнить вам, – сказал Ники, – что вы больше не старший следователь. Вы – советский преступник и живы лишь по нашей милости. Кроме нас, вам не на кого полагаться.

– Где Кервилл? – спросил Аркадий.

Разговор прервался – из ванной вышла Ирина. На ней черная габардиновая юбка и шелковая блузка. На открытой шее – янтарное ожерелье. Каштановые волосы заколоты на одну сторону золотой застежкой. На руке золотой браслет. Аркадий был поражен вдвойне: во-первых, богатым убранством Ирины; во-вторых, что ее разглядывали, как вещь, принадлежащую им по праву. Он заметил, что метка на правой щеке, этот голубоватый знак боли, исчезла, замаскирована косметикой. Она была само совершенство.

– О'кей, – поднялся Уэсли, и все присутствующие забрали пальто и шляпы, разбросанные по кровати. Эл достал из шкафа черную шубку и помог Ирине одеться. А шубка-то соболья, осенило Аркадия.

– Не беспокойся, – уходя, нарочито громко сказала Ирина, сопровождаемая всей компанией.

– Кого-нибудь пришлем починить эту штуку, – сказал Джордж, указывая на телефон. – И не распускайте руки. Это собственность гостиницы.

– Частная собственность, – изрек Ники, беря под руку Уэсли. – Это то, что мне больше всего нравится в свободной стране.

* * *

Оставшись один, Аркадий внимательно осмотрел номер, который походил на сон, в котором все несколько нереально. Ноги утопали в ковре. На кровати мягкий косой подголовник. Кофейный столик из проминавшегося под пальцами пластика под дерево.

Вернулся Рей и починил телефон. Когда он ушел, Аркадий обнаружил, что по телефону можно только отвечать. В арматуре потолка ванной он нашел еще один микрофон. Телевизор был на подставке, наглухо привинченной к полу, – а вдруг он стащит. Дверь, ведущая в коридор, заперта снаружи.

Дверь распахнулась, и в номер, подталкиваемый чьей-то рукой, задом влетел агент ФБР Джордж.

– Данное лицо находится под защитой федеральных властей, – протестовал Джордж.

– Я для связи от полиции и должен убедиться, тот ли у вас русский, – весь дверной проем заполнила фигура Кервилла.

– Привет, – откликнулся Аркадий из противоположного угла комнаты.

– Лейтенант, данную операцию проводит бюро, – предупредил Джордж.

– Это Нью-Йорк – запомни, дубина, – он легко отстранил Джорджа. Кервилл был одет точно так же, как в их первую встречу в гостинице «Метрополь», только плащ был черный, а не бежевый. Та же самая шляпа с узкими полями сдвинута на затылок, обнажая широкий, в складках, лоб и седые волосы. На шее болтался повязанный галстук. Лицо Кервилла пылало от алкоголя и возбуждения. Он, расплывшись в улыбке, удовлетворенно хлопнул своими огромными ладонями, в то же время цепко оглядывая комнату своими голубыми глазами. В сравнении с сотрудником ФБР он выглядел неряшливо и казался абсолютно неуправляемым. Он наградил Аркадия свирепой улыбкой.

– Ах, сукин сын, это все-таки ты.

– Как видишь.

На лице Кервилла застыло забавное выражение удовольствия и огорчения.

– Признайся, Ренко, что хреново сработал. И всего-то нужно было мне сказать, что это Осборн. Я бы там, в Москве, о нем и позаботился. Несчастный случай – никто бы и не догадался. Его бы не было в живых, я был бы доволен, а ты бы по-прежнему оставался старшим следователем.

– Не спорю.

Джордж, не набрав номера, говорил по телефону.

– Ты для них очень опасный человек, – Кервилл ткнул пальцем в направлении Джорджа. – Убил собственного босса. Зарезал Унманна. Они думают, что и того, на озере, тоже прикончил ты. Принимают тебя за маньяка. Осторожней с ними, чуть что – и они стреляют.

– Но я же под охраной ФБР.

– Об этом я и толкую. Это все равно что общаться с деловыми людьми из клуба «Ротари», только эти, случается, убивают.

– Что такое «Ротари»?

– Не забивай себе голову, – Кервилл безостановочно расхаживал по комнате. – Черт подери, куда же они тебя поместили! Это же притон блядей. Погляди, весь ковер рядом с кроватью прожжен сигаретами. Пощупай, какими цветиками украшены обои. По-моему, они тебе на что-то намекают, Ренко.

– Ты говорил, что здесь для связи, – Аркадий перешел на русский. – Теперь у тебя есть что просил. Дело в твоих руках.

– Я на связи для того, чтобы они не потеряли меня из виду, – Кервилл держался английского. – Вот ты не назвал мне Осборна, а обо мне разболтал всем. Ты меня здорово подставил.

– Что ты хочешь сказать?

– Я в тебе немного разочаровался, – продолжал Кервилл. – Не думал, что ты на это пойдешь, даже ради того, чтобы попасть сюда.

– На что я пошел? Эта выдача…

– Выдача? Это они, что ли, тебе сказали? – Кервилл изумленно раскрыл рот и расхохотался во всю мочь.

В комнату ворвались три агента ФБР, которых Аркадий раньше не видел, и вместе с Джорджем они, набравшись храбрости, выставили Кервилла в коридор. Детективу было не до них – он вытирал слезы от смеха.

* * *

Аркадий снова подергал дверь. Она была по-прежнему заперта, но на этот раз два голоса из коридора потребовали оставить ручку в покое.

Он вышагивал по комнате. От юго-западного угла шаг до ванной, шаг от ванной до кровати и ночной тумбочки, шаг от тумбочки до северо-западного угла, два шага до пары окон в одну раму, выходящих на Двадцать девятую улицу, три шага вдоль окон до столика с телефоном, полшага до северо-восточного угла, шаг до двери в коридор, шаг от двери до дивана, два шага от другого конца дивана до юго-восточного угла, полшага до дверцы шкафа, полшага от дверцы до комода и еще шаг от комода снова к юго-западному углу. В комнате два деревянных стула, кофейный столик из пластика под дерево, телевизор, корзина для мусора и ведерко для льда. В ванной, где с комфортом мог поместиться человек небольшого роста, имелись туалет, раковина и душ. Все предметы в розовом цвете. Ковер оливково-зеленый. Обои нежно-голубых тонов расцвечены шершавыми розовыми пятнами. Выкрашенные в кремовый цвет комод и стулья испещрены следами потушенных сигарет. На постели розовато-лиловое покрывало.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации