Текст книги "Искусство быть родителем"
![](/books_files/covers/thumbs_240/iskusstvo-byt-roditelem-88042.jpg)
Автор книги: Маруся Светлова
Жанр: Детская психология, Книги по психологии
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Ребенок становится взрослым
В этом контроле, руководстве, опеке и протекает вся жизнь ребенка. Рядом с ним на протяжении всей его жизни находятся его знающие и все за него решающие родители. И у нормальных родителей, как говорится, все схвачено. Все сферы жизни ребенка.
Родители знают, с кем ему дружить. (Конечно же, с детьми из хороших семей!)
Родители знают, что ребенка нужно отдать в кружки и секции для общего развития. И водить его в музеи для эстетического воспитания. И отдать потом в музыкальную школу, в класс обучения игре на скрипке или на фортепиано – чтобы рос культурным человеком.
А потом обязательно отдать в вуз – как же без высшего образования?
А мальчика надо будет «откосить» от армии, если мы – нормальные и заботливые родители.
И потом женить или выдать замуж за хорошего человека. Разумеется, хорошего – в представлении все тех же «знающих» родителей!
И на протяжении всей жизни ребенка могут меняться только способы управления ребенком, формы контроля над ним. Потому что родителям, может быть, уже мало просто смотреть за ребенком, как он гуляет во дворе. Надо знать – о чем он думает, с кем встречается, о чем говорит. Поэтому родители читают дневники своих детей. Прослушивают их телефонные разговоры. Проверяют карманы или сумки. Все должно быть под контролем!
Так мы и доводим их «под колпаком» нашего контроля и опеки до взрослой жизни. И дети наши так и не становятся взрослыми. И когда ими стать, если не было у детей никакой возможности жить в собственной ответственности, собственных выборах и решениях? (Сколько родителей за время моей практики обратились ко мне с жалобами на своих детей, стоящих на пороге взрослости: «Ничего ему не надо, ничем не интересуется, куда идти учиться дальше, не знает, думать ни о чем не хочет!»)
Поэтому родители сами выберут ребенку институт, профессию. (Мало ли, что он хочет и о чем мечтает? Это все глупости!) Пусть лучше будет последней скрипкой в оркестре, раз мама хотела, чтобы он играл на скрипке. Или будет врачом, который ненавидит своих пациентов, – раз уж у родителей была возможность устроить его в мединститут!
Родители будут контролировать его отношения, за кем он ухаживает или кто за ней ухаживает? Из какой семьи? Сколько зарабатывает? Какие перспективы в жизни? (Я же лучше знаю, что нужно моему ребенку. Мало ли – что он хочет, и ждет какой-то любви? Я-то знаю, что любовь заканчивается, а кушать хочется всегда!)
Родители помогут ему в выборе спутника жизни. Родители организуют свадьбу – что они, молодые, понимают в организации свадеб?! Родители решат, где молодые будут жить, как вести хозяйство. Будут контролировать, моют ли они посуду, что едят, не собираются ли заводить ребенка, предохраняются ли.
Родители будут рядом, когда у них родится ребенок. Их ребенок. Но и наш тоже – он же наш внук! И опять – надо проконтролировать! – у них же нет никакого опыта! А мы-то знаем, как рожать и воспитывать детей! И надо помочь им, чтобы правильно пеленали, чтобы молодая мама вовремя сцеживалась, чтобы правильно начали подкармливать ребенка.
И так – круг за кругом, поколение за поколением – не дают детям проживать свои жизни.
Я лучше знаю, что нужно моему ребенку!
…Я смотрю на улицу с высоты третьего этажа и вижу соседа, гуляющего с маленькой собачкой. Я часто наблюдаю эту сцену.
Он носит ее на руках. Так он гуляет с собачкой. Чтобы она не испачкалась. Чтобы не съела чего не нужно. Чтобы не убежала.
Я смотрю на это и думаю, что ничего более противоестественного я не видела. Собачка – живая, озорная, пытается вырваться, старается вылезти из-под пальто, но ее держат крепко.
Она поскуливает, глядя по сторонам, на землю, на которой хочет очутиться, но ее держат на руках, заботливо прогуливая по двору. Ее выгуливают на руках, чтобы она дышала воздухом. Ее хозяин решил, что ей так надо гулять. Сидеть под пальто и дышать воздухом. Он ведь знает, что нужно его собачке…
Прогулка окончена. Хозяин уходит с чувством удовлетворения на лице. Он наверняка чувствует себя заботливым, хорошим, правильным хозяином. Что чувствует собачка, остается только догадываться…
Каждый раз, видя эти странные, противоестественные прогулки, я думаю о правильных, заботливых, «знающих» родителях и об их бесправных, уже почти неживых детях. О детях, у которых просто нет возможности свободно исследовать мир, получать опыт самостоятельности, опыт собственных выборов, опыт собственных ошибок, которые являются обязательной, непременной частью любого личностного роста. Нет опыта проживания собственной жизни.
Я думаю о том, что это отношение к ребенку, как к маленькому и бестолковому со стороны знающих, всегда правых родителей – не меняется годами.
Потому что не меняется сама система убеждений о детях и родителях. Эти крепко сидящие в нас убеждения и двигают всеми нашими поступками, решениями по поводу ребенка.
На каждом возрастном этапе мы как бы исходим из одной и той же логики – ребенок, маленький и неопытный – ничего не знает, я, родитель, знаю, что ему надо. Ребенок – должен быть удобен мне, родителю, поэтому должен жить той жизнью, которую я для него определю.
Но даже когда ребенок вырастает, начинает соображать, и понимать, и узнавать мир – мы все так же привычно продолжаем жить в этой логике.
Так, начиная с периода младенчества, руководство и контроль определяют стиль отношения к ребенку. И даже когда он уже перестает быть ребенком, становится взрослым человеком, отцом или матерью своих детей, он все равно остается собственностью своих родителей – моим сыном или моей дочерью, которым/ой я продолжаю управлять – а как же без меня?
Мы хорошие родители
Мы все очень хорошие родители.
Я говорю это сейчас каждому читающему эту книгу. Даже если ты, читая эту главу, уже увидел какие-то свои ошибки, перекосы в воспитании – ты очень, очень хороший родитель.
Если ты читаешь эту книгу, это означает, что тебе важны отношения с твоим ребенком, что у тебя есть потребность в чем-то разобраться, что-то понять, улучшить ваши отношения. Уже это говорит о том, что ты очень хороший родитель.
Мы все очень хорошие родители уже потому только, что мы родили своих детей.
Мы решили родить ребенка. И мы его родили. Мы взяли на себя ответственность пустить его в жизнь. Это действительно один из самых сильных поступков человека. Потому что если ты даже больше ничего особо значительного не создашь в этой жизни, но дашь жизнь другому существу на этой планете – твоя жизнь прошла не зря. Это высочайшая наша миссия – давать жизнь другим людям. Мы уже потому хорошие – что решились на рождение ребенка. Что выполнили нашу миссию.
Я знаю, как трудно иногда дается такое решение. Скольким приходится жертвовать, от чего отказываться, сколько препятствий стоит на этом пути. И на этом пути есть риск – и здоровья, и отношений в семье, и материальной стабильности, и карьеры. И мы все равно идем на это!
И мы до сих пор еще с ними, с нашими детьми. Мы не знаем статистики – сколько родителей отказываются от детей, не вынеся бремени ответственности. Сколько родителей, которых трудно даже назвать этим словом, оставляют детей в роддомах, подбрасывают другим людям. У каждого из нас в какой-то момент могло возникнуть (или возникало!) желание не только чтобы он уже прекратил плакать, а чтобы исчез из нашей жизни со всеми проблемами, связанными с ним, – кормлением и сцеживанием, бессонными ночами, болезнями, капризами, вредным характером и отвратительными поступками. Но в нас есть силы и ответственность быть с нашими детьми. Оставаться приверженными детям.
При этом ты сейчас можешь понимать, что натворил кучу ошибок. Что сам стиль отношений с ребенком был неправильным, что подход к воспитанию был неправильным. Но ведь ты не виноват в этом. Ведь никого из нас не учили, как правильно относиться к ребенку, как правильно с ним взаимодействовать. На основании каких убеждений строить отношения с детьми.
Этому всему мы и учимся, читая книгу «Искусство быть родителем». Книгу, написанную по материалам многих и многих тренингов для родителей. На одном из таких тренингов участница сказала:
– Я испытываю сейчас такое уважение к самой себе и ко всем родителям, присутствующим на тренинге. Мы сами в большинстве – продукты такого вот контролирующего и опекающего воспитания. Конечно, наши родители не виноваты в этом: они сами стали такими, воспитанные своими родителями. И мы должны сказать в первую очередь «спасибо» самим себе, что мы с таким воспитанием выстояли в этой жизни настолько, что смогли взять на себя ответственность – дать жизнь другому человеку. И спасибо нам, что мы растем, развиваемся как родители. Что мы учимся становиться все лучше и лучше. Мы учимся тому, как любить своего ребенка. Как его правильно любить…
Мы все – очень хорошие родители – повторю я еще раз. Потому что во всем, что мы делали и делаем по отношению к нашим детям, – есть любовь.
Просто любовь бывает разная.
Мы любили наших детей – именно так мы их любили – защищая и оберегая, руководя их поступками, ведя их по жизни за ручку, принимая за них решения. Мы не могли их любить по-другому – вся система убеждений, существующая в социуме, заставляет нас именно так любить детей.
Такая наша любовь – это тоже одно из наших родительских убеждений. Любить – значит быть рядом, защищать и оберегать, прятать от жизненных трудностей, советовать, вести по жизни. Мы именно так любили.
Я говорю это тебе, чтобы потом, когда ты увидишь последствия подобной любви, такого нашего руководящего отношения к детям – тебе легче было понять – как же можно такое с ребенком сделать!
Мы ведь просто так их любили. Так, в большинстве случаев, любили нас. И мы, уже взрослые люди, на себе почувствовавшие последствия такого опекающего, руководящего воспитания наших родителей, такой защищающей, иногда – просто душащей любви, как правило, были недовольны такой любовью и таким отношением к себе.
Можно долго говорить о том, правильно или неправильно такое отношение к детям. Правильна или неправильна такая любовь.
Но можно просто посмотреть на результат, чтобы понять – нужна ли нам такая любовь к нашим детям. Нужна ли нашим детям такая любовь.
И можно просто научиться любить своего ребенка такой любовью, которая даст ему силы жить, быть собой, быть сильным в этой жизни…
Глава 3. Мы получаем результат
Послушание
Именно это мы хотим получить как результат. Именно это мы говорим детям постоянно – слушайся маму, слушайся бабушку, слушайся воспитателя…
Это одна из главных – осознанных или неосознанных – задач, которую ставят перед собой родители. Именно об этом результате осознанно или неосознанно мечтают все родители. Послушный ребенок. Понимающий взрослых, которых он слушается. Удобный ребенок. Удобный для взрослых.
Но удобный ли для себя? Для своей сегодняшней и дальнейшей жизни?
Однажды ко мне пришла молодая женщина с жалобами на дочь.
– Спать ее сразу не уложишь – «Мамочка, я еще поиграю!» Есть она не хочет, когда я хочу ее накормить. Зубы почистить – это целое дело! Игрушки убирает после того, как я на нее рявкну! Она все время пытается делать так, как хочет, не слушая того, что я ей говорю!
– А как должно быть? – спросила я. – Как бы вы хотели?
– Чтобы слушалась! Если ей сказали: «Иди есть» – чтобы шла и ела. Вы поймите, – сказала мама, – ей шесть лет, и она меня уже не слушается! А что я буду с ней делать в тринадцать лет? В пятнадцать? Ребенок должен слушаться взрослых! – произнесла она категорично.
– Откуда вы это знаете? – задала я ей неожиданный для нее вопрос.
И она растерялась.
– Ну, знаю… Ну а как еще?
– Вы сами были послушной девочкой? – спросила я ее.
– Конечно! – горячо ответила она. – Мама была для меня авторитетом. Я всегда ее слушалась! Всегда. Потому что она была взрослым человеком, она лучше меня все знала. Да, я ее слушалась…
– Расскажите мне, как вы ее слушались? Вспомните какой-нибудь пример из своей детской жизни…
И женщина рассказала, как однажды они с мамой пошли в магазин покупать ей туфельки. Ей было лет пять, она помнила себя очень маленькой, видящей маму снизу, держащейся за мамину руку.
– Мне очень понравились красные туфельки с бантиками, – рассказывала женщина, – они были такие красивые! Но мама сказала, что надо брать синие туфельки с пуговичками. Мама же лучше знала, что мне нужно. И мы купили синие туфельки с пуговичками. Когда я их мерила, они немного жали в пальчиках. Но мама сказала, что это ничего, что они растянутся. И поскольку мама лучше меня знала, я не стала с ней спорить. И я пошла домой в новых синих туфельках. И пока я шла – мне было очень больно, потому что туфли мне жали и натирали пальцы, но я молчала – мама же сказала, что это ничего, что они растянутся…
Женщина замолчала, чувствовалось, что ей неприятно было вспоминать об этом.
– Чем закончилась эта история? – спросила я.
– Когда я пришла домой, – после паузы сказала женщина, – мои пальчики были стерты в кровь. Но мама сказала, это ничего, не страшно, это заживет…
– И вы хотите, – сказала я ей, – чтобы ваша девочка тоже была такой вот послушной и беспрекословно делала то, что сказала мама?
И она ответила мне быстро, горячо, искренно:
– Нет, так я не хочу! – и повторила: – Так не хочу! Пусть лучше спорит, пусть не соглашается, пусть делает по-своему, но только не так, как я! Я же потом полжизни из себя эту девочку, молчаливую и послушную, изживала. Сколько я боли получила оттого, что стоять за себя не могла… Нет! – И опять горячо сказала: – Только не так! Я не хочу, чтобы она стала такой, какой была я…
Но многие родители именно этого и хотят – послушных, молчаливых детей. Удобных для родителей. Но неудобных для своей жизни, в которой надо стоять за себя, иметь свое мнение, отстаивать свои убеждения, идти своим путем.
Но мы, родители, всеми способами стараемся делать ребенка послушным другим, подчиняющимся другим, удобным для других.
И они, послушные нам, потом проживают свои жизни для других, ради других, либо мучительно освобождаются от послушания, изгоняя из себя маленького раба, который в них живет.
Как ты думаешь – будут ли они нам за это благодарны?
Беспомощность
Его привела в купе вагона пожилая женщина.
– Освободите наше место, – строго сказала она мне, сидящей у окна, – ему надо сесть.
Я посмотрела на женщину. На него. И даже растерялась, так неожиданны были ее слова. И не сдвинулась с места. Посмотрела на женщину с удивлением – что она имела в виду?!
– Женщина, – сказала она мне еще строже, – освободите наше место! Эта нижняя полка – наша.
– Простите, а я где должна сидеть, по-вашему мнению, на своей верхней полке? – придя в себя, спросила я ее. Но она, не услышав в моих словах никакой иронии, все так же строго сказала:
– Освободите место! Пусть он сядет у окна!
«Он» – мужчина лет сорока, с небольшим чемоданчиком, – стоял молча, ожидая, пока ему освободят место. Был он какой-то поникший, зажатый. Никакой – говорят о таких людях.
Я отодвинулась от окна, чтобы он сел.
– Так, вот тебе пятьдесят рублей на постель, – сказала женщина. – Вот пакет с едой. На станции не выходи, а то отстанешь от поезда. По вагону не ходи. Куртку сними…
– Да что уж вы с ним так, как с маленьким, – не выдержала старушка, сидящая у окна напротив, которая тоже с интересом наблюдала эту сцену.
Строгая пожилая женщина, не обратив никакого внимания на ее слова, продолжала:
– Я позвоню маме, что я тебя посадила. Приедешь домой, пусть мама позвонит мне, что ты доехал.
Мы со старушкой только переглянулись и глаза опустили, так нелепа была вся эта ситуация, когда взрослого уже мужчину приводит, как маленького, пожилая женщина, которой, наверное, делать больше нечего, как только ехать в переполненном метро на вокзал, чтобы проводить такого вот «мальчика».
«Больной, что ли?» – подумала я. Подумала, пожалуй, даже с надеждой и сама себе поразилась: ничего себе – надеюсь, что человек этот болен. Но так, по крайней мере, мне была бы понятна вся ситуация. Ведь если он здоров, то почему он такой беспомощный, что сам в вагон сесть не может, что его надо с рук на руки передавать.
Он не был больным. Обычный, ничем не примечательный, действительно – «никакой» мужчина так и сидел весь вечер у окна, выполняя инструкцию – по вагону не ходить. Сдержанно, неохотно, как-то очень уж смущаясь, отвечал на вопросы словоохотливой старушки. Так же робко, просто не умея, наверное, общаться, что-то отвечал соседу, пытавшемуся поговорить с ним о политике.
Я, сидя с ним рядом, просто наблюдала, слушала и – жалко мне его было. Таким робким, таким запуганным, что ли, он был.
– Вы мне скажите, когда вы захотите стелить постель, – сказала я ему, – и он даже как-то дернулся от моих слов, как будто в них была угроза. – Чтобы я вам не мешала, – мягко сказала я ему, – если вы захотите спать…
Он только головой кивнул.
А я подумала: он, конечно, не больной, он нормальный. Но он в то же время – ненормальный. Разве можно назвать нормальным мужчину лет сорока, боящегося мира, несамостоятельного, забитого какого-то?!
Я встречала в жизни таких людей и слышала на тренингах много историй о таких вот больших детях, которые выросли, но так и не стали взрослыми.
И поражала меня во всех этих случаях одинаковость их жизненных сценариев. Можно было только менять имена – события, факты были одни и те же.
Хороший, милый, но – незаметный, робкий человек. Прекрасный исполнитель, на котором все, что называется, «воду возят». Живет под контролем уже пожилых родителей: «Ты поел? Когда домой придешь? Почему задерживаешься?» Одинокий, так и не нашедший себе партнера в силу своей робости. Или живущий в тисках такого же, как родители, авторитарного партнера, который так же контролирует каждый его шаг. А если вдруг родители или партнер, которые вели его по жизни, исчезнут – человек испытает беспомощность и непонимание: как жить дальше?
Дальше – депрессия, постоянная депрессия. Часто – алкоголизм как попытка спрятаться, уйти от этой страшной и непонятной жизни. Иногда – самоубийство, как основной возможный способ уйти из жизни.
Каждый раз слушая об очередном вот таком сценарии, я думала грустно: а ведь начинаются такие сценарии всегда с одного и того же: «Деточка, давай я тебе гольфики надену…», – а ребенку уже пять лет. «Деточка, давай я тебе косички заплету…», – а ребенку уже восемь лет. Или: «Слушайся маму. Делай, как говорит мама. Мама знает, что тебе надо!»
И, наблюдая это в жизни, я иногда хотела крикнуть: «Уберите руки от ребенка! Дайте ему жить! Дайте ему самому проживать его жизнь!»
– Меня некому устроить на работу, – сказал мне один сорокалетний мужчина, объясняя, почему уже более года сидит без работы.
– Как это некому? А кто тебя должен устраивать? – с недоумением спросила я.
– Ну, кто-то должен… – отвечал он мне. – А у меня – ни связей, ни родственников…
– Устраивайся сам! – сказала я ему то, что сказал бы ему любой человек.
– Как же я сам устроюсь? – Он даже обиделся. – Как это я вот так приду с улицы – и устроюсь?
– Именно так. Как делает большинство людей. Приходят «с улицы» и устраивают себя сами.
– Ну, я так не могу. Меня на прежние работы устраивали…
Он так привык, что его «устраивали», что сейчас никак не может встроиться в эту жизнь… Его так долго водили за руку, что без чужой ведущей руки он уже не может обойтись.
– Ты мне дала несладкий чай, – сказала мне одна двенадцатилетняя девочка, оказавшаяся у меня в гостях. Девочку воспитывал папа – опекающий, контролирующий, просто живущий ее жизнью.
– Ну сама положи себе сахар, – сказала я ей.
И она ответила неожиданное:
– А я не знаю, сколько надо сахара класть.
– А как же ты пьешь чай? – удивилась я.
– А мне папа всегда его дает сладким. И я не знаю, сколько ложек надо положить…
Я даже не смогла сразу ответить ей, сколько ложек сахара ей надо положить в чашку, – так была поражена.
– Заплети мне косы, – попросила она утром.
И я, занятая делами, ответила:
– Мне сейчас некогда, заплети сама!
Ответ ее меня опять поразил:
– Я не умею заплетать косы. Мне папа всегда косы заплетает.
– Но, детка, – удивленно сказала я, – ты уже такая большая девочка, и ты не умеешь заплетать косы! Учись! Прямо сейчас бери и учись!
И видя ее растерянность, я сказала:
– Может быть, тебе стоит остричь волосы, тогда ты будешь просто их расчесывать?
– Нет, мой папа говорит, что у девочки должны быть длинные волосы, что это красиво, когда девочка ходит с косами…
Папа только почему-то не говорил девочке, что косы эти она должна заплетать сама, что он не всегда будет рядом с ней, чтобы заплетать ей косы. Хотя, думаю, именно на это и надеялся – всегда быть с ней рядом. Всегда быть ей нужным.
Чуть позже, придя к ним в гости, я увидела в ванной валяющиеся трусики со следами месячных. Девочка становилась взрослой.
– Ты чего свои трусики испачканные разбрасываешь? – спросила я ее.
– Я не разбрасываю, я положила, чтобы папа постирал, – ответила она мне.
И я в очередной раз просто не знала, что и сказать в ответ.
Я сказала потом все, что я думаю, самому папе. Но его позиция опекающего, контролирующего, «необходимого для дочери» отца, была непробиваемой: она еще маленькая и ему совсем не трудно о ней заботиться…
– Ты не заботишься о ней, ты лишаешь ее самостоятельности. Ты делаешь ее беспомощной в жизни, – говорила я ему.
Но он не хотел этого слышать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?