Читать книгу "Связано с любовью"

Выйдя из лавки, обнаружила, что на город опускаются сумерки, и когда дошла до своего дома, было уже темно. Я молила про себя своего, знакомого и привычного мне Бога, чтобы матушка задержалась в своей церкви.

Дома было темно и тихо. Я выдохнула и пронесла все продукты в кухню. Мясо пахло так сильно, что спрятать этот запах смог бы только пожар. Я сварила кашу, отварила яйца на утро, и спрятала все за шторину в кухне. Варить сейчас суп было нельзя!

В своей комнате я отрезала толстый шмат буженины, уложила на краюшку хрустящего, теплого все еще хлеба, за которым зашла в булочную, где в прошлый раз Морти покупала нам калачи. Каша, кофе с молоком и этот прекрасный бутерброд подарили мне столько радости, что я чуть не заплакала. Подумала о том, что в той жизни я не радовалась так даже своей первой машине. Приятно было сидеть на подоконнике с кружкой, распаковывать одну за другой конфеты и радоваться моменту. Мясо я спрятала там, где нашла клубки в чулане – прямо перед носом мамаши – пусть молится и вдыхает чуть слышные ароматы. Упаковать пришлось во всю бумагу, что была, плюс в несколько тряпок, но в комнате все равно стоял отчетливый запах.

Я зажгла три свечи, стоявшие в чулане и отправилась в ванную – ополоснуться и переодеться в ночнушку. Приятно было находиться в чистой комнате, с полным животом, и для полной картины хотелось помыться. Дверь я как всегда, приперла шваброй.

Проснулась я рано утром от голосов на улице – в окна бил яркий солнечный свет. Как я могла пропустить приход мамаши? Сколько времени? Я подскочила и быстро надела платье и носки. В доме стояла тишина, внизу никого не было, в комнате матери тоже было тихо. Я открыла дверь – она лежала на кровати и чуть слышно дышала.

С одной стороны, мне это все было на руку – заболела, значит не сможет выносить мне мозг, заставлять идти в церковь, да и с домом повременит. Но с другой стороны… Передо мной был живой человек.

Я подошла к ней, аккуратно взяла за руку. Она открыла глаза. И рука, и лоб ее были такими горячими, что казалось, она должна сгореть за пару часов.

– Мама, ты болеешь? – превозмогая свое отвращение к тому, чтобы называть ее мамой, тихо спросила я.

– Я вчера заснула в церкви, и под утро меня нашли там на утренней молитве. Привезли домой.

– А врач? Тебе привозили врача? – то есть, плохо ей стало еще там, и заснула она сидя, но только под утро решили от нее избавиться? Это тот самый капеллан, что прихватил ее денежки? Сейчас я была зла на этих незнакомых мне людей, а не на свою сумасшедшую мамашку.

– Коли Богу угодно, я и так вылечусь, – прошептала с огромным трудом она, и рука ее безвольно упала. Я решила не тянуть время и сбегала до дедушки, что заведовал в домах хозяйством. Он как раз собирался идти к нам с дровами – летом они нужны только для готовки и большой охапки хватало на неделю – готовили раз в день, а подогревали все на небольших щепках вместе с чаем.

Дала ему серебряный и попросила привести врача. Дед аккуратно положил дрова и заторопился низко кланяясь – явно был доволен.

Пока никого не было, я решила раздеть ее, убрать лишнее с постели, надеть свежую рубашку. То, что я принимала за полноту, оказалось странной скруткой из простыни в районе живота. Лаура была тощей, и тощей она была не всегда – так похудеть, чтобы отвисла кожа можно только очень быстро. Значит, отец еще следил за тем, чтобы мы нормально питались, а оставшись одна, она полностью ушла в свою веру.

Я нагрела воды, поменяла под ней постельное, обтерла ее мокрыми полотенцами, и накрыла теплым одеялом. Теперь кровать была похожа на кровать, а не на гнездо.

Когда несла грязное белье, из него вывалился серебряный, возле ванной еще один. Я положила кучу в ванной, и аккуратно принялась перебирать тряпки. В той самой скрутке я и нашла пятьдесят серебряных. Она очень туго завернула их в край простыни, замотала рулетом и привязывала к себе. Сказать, что мне сейчас хотелось пойти и отдубасить ее этой простыней – ничего не сказать. Чего она боялась? Что я потрачу эти деньги? Для чего она их хранила, отдав, судя по весу, не менее тысячи серебряных?

– Мисс Элистер, – раздалось снизу, и я отложив монеты, и накрыв их тряпьем, поспешила вниз. Там стоял чуть полноватый, невысокий джентльмен. Именно так хотелось его назвать: тренч, хоть на улице тепло, шляпа – цилиндр, залихватски подкрученные усы.

– Мистер…. – замялась я, давая понять, что не знаю его имени, хотя, наверно, должна была, потому что он назвал мою фамилию.

– Барт. Эмиль Барт, милая Рузи. Как же ты выросла! Прими мои соболезнования – я поздно узнал о смерти твоего отца, – он искренне как-то погрустнел, снял шляпу, тренч, и искал глазами куда бы их пристроить. Я приняла его вещи и разместила на вешалке. Только потом я поняла – чего он оглядывался – он искал служанку.

– Мистер Барт, мама… она горячая, и, по-моему, бредит, – начала было я, но он улыбнувшись начал подниматься по лестнице:

– А когда она не бредила, милая? Я давно говорил Барнабару, что пора устроить ее в «веселый дом», но он слишком любил свою жену, и надеялся, что она станет прежней, – доктор вдруг замолчал, словно его отрезало, и не поднявшись еще по лестнице оглянулся на меня. Его брови были опущены, только подчеркивая маску недоумения на лице, глаза сужены. Как будто он только сейчас понял, что что-то не так…

– Рузи, а ты? Ты как себя чувствуешь? – он спустился с лестницы ко мне, взял за локоть и отвел в кухню.

– Нормально, мистер Барт, – я не знала, как себя вести. Я понимала, что он заметил отличие, и, скорее всего, это был тот самый близкий семье человек, которого я собиралась искать.

– Ты была сегодня в церкви? – он спросил таким тоном, будто интересовался выпила ли я перед завтраком уксус, как делала это всегда.

– Нет, я давно там не была. Я долго лежала без памяти, а потом лечила ребра – у меня болела вся грудь. Я не собираюсь в церковь, я плохо помню свое прошлое, мистер Барт, память возвращается, но медленно…

– На что вы живете? Отец оставил вам содержание?

– Нет, вернее, он оставил не содержание, а сундук с серебром, – я усмехнулась про себя, потому что звучало это так, словно мы говорили о пиратах, – А моя мать отдала все церкви.

– Так на что же вы живете? – он указал на кашу, молоко и конфеты…

– Я продала свои волосы, доктор, – я сняла платок, и он округлил глаза.

– Я знал, что нужно проверить вас, но не думал, что все так плохо, девочка. Прости меня, я был очень занят похоронами и своим горем – мою семью тоже задела смерть – сын разбился в дороге, – он опустил голову собравшись было заплакать, но глубоко вдохнул и встал. – Идем, посмотрим, что с твоей мамой.

Я знала, что доверять здесь нельзя никому, но этот человек просто не мог оказаться врагом. Я выдохнула и с трудом сдержалась, чтобы не прижаться к нему, не обнять со всей силы.

Глава 8

Доктор Барт быстро осмотрел Лауру, дал ей какое-то питье, благодаря которому она заснула, и велел отправить служанку в аптеку, но потом осекся:

– Рузи, детка, сходи сама, вот по этому листку тебе дадут все, что нужно. А еще… – он порылся в карманах, и вынул один серебряный, – вот, этого достаточно. Прозрачную жидкость пить по ложке три раза в день, а темную – только на ночь. А еще, нужен бульон, только вот, думаю, она не станет его пить.

– Мистер Барт, да, она не станет, и… у меня есть немного денег, спасибо, что вы пришли. Я могу угостить вас чаем и поговорить? – отодвинув его руку с монетой, я посмотрела ему прямо в глаза.

– Да, идем, я должен помочь тебе, девочка. Я обещал твоему отцу, – он сложил свой саквояж, посмотрел внимательно на спящую Лауру и пошел следом за мной на кухню.

– Мистер Барт, я не знаю что мне делать с ней, потому что она, как мне сказала служанка, собирается отдать дом церковникам, а нас… нас обеих заслать в монастырь. Знаете, я не хочу в монастырь, – я опустила глаза, и сейчас действительно почувствовала себя девочкой – беспомощной и нуждающейся в поддержке.

– Я отправлю к вам сиделку, при ней будут лекарства, которые успокаивают, только вот, боюсь, эти люди могут прийти сюда.

– Из церкви?

– Да. И даже солдаты не помогут в этом случае – церковь все делает якобы для блага, и если они уже знают о доме, которым могут завладеть так легко… Они не оставят вас в покое. Я готов оформить опеку на тебя, если заберу твою мать в «веселый» дом.

– Давайте попробуем пока оставить ее дома, хотя бы до того момента, когда она вылечится, – я представляла, чем может оказаться это заведение, тем более время как раз подходящее для того, чтобы лечить людей льдом, током и другими пыточными принадлежностями.

– Через два года тебе не нужна будет опека, вот тогда, думаю, самое время будет исполнить ее мечту – отдать ее в монастырь. Его стены сильно отличаются от больницы, где принимают подобных, но церковь вцепится зубами в такой куш – он обвел глазами стены, давая понять, что говорит он о доме. – Я право удивлен, что ты не на ее стороне, чего и боялся отец.

– Она не сумасшедшая, доктор, она просто очень слабая женщина, и легко идет на поводу. Только вот… и в этом я тоже сомневаюсь – она носила на себе пятьдесят серебряных в то время, когда дома нет ни крошки еды. Она хотела, чтобы я ходила в церковь, и заманивала тем, что там меня накормят.

– Барнабар взял ее в жены из богобоязненной семьи – его мать настояла на этом, но потом и сама пожалела, да только было поздно – твоя бабушка умерла до твоего рождения. Но твой отец делал все, чтобы Лаура изменилась. Когда родилась ты, он сразу нанял кормилицу и служанку. Они-то и приглядывали за тобой.

– Мистер Барт, сколько стоит сиделка? Ну, такая, что будет здесь постоянно?

– Пятнадцать серебряных с полным пансионом. У нас есть женщины, которым просто негде жить. Они постоянно живут в таких семьях. Я подыщу вам самую лучшую, все оформлю, и оформлю недееспособность Лауры. Я готов взять опеку над тобой, только вот… На что вы будете жить? Я смогу помогать лишь немного – готов оплачивать сиделку, а остальное… Прости, дитя, я не так уж и много имею с этой профессии.

– Нет, мистер Барт, я очень рада, что вы станете моим опекуном, а вот заработать… заработать я смогу сама, только мне нужно подробно знать все о делах моего отца. Я знаю, что он занимался шерстью, знаю где он ее покупал, знаю где обрабатывал и куда продавал. Только вот… – я опустила глаза и глубоко вздохнула: – никто не станет работать с девчонкой.

– Ты не сможешь работать, детка, ты права – никто не воспримет тебя серьезно, но ты можешь писать?

– Да, могу, – сразу, не подумав, ответила я.

– Ее подпись ты подделать сможешь легко. Твой отец состоял в гильдии купцов, это наследуется. Он мечтал собрать для тебя хорошее приданое, чтобы купить титул.

– Купить? – у меня перехватило дыхание. Неужели титул можно просто купить?

– Если ты выйдешь замуж за барона, ты станешь баронессой, и тогда, если ты продолжишь дело отца, можно хорошо развернуться.

– То есть, он хотел меня продать?

– Нет, это называется несколько иначе. Много баронств, хозяева которых, кроме титула не имеют ничего, вот им то и переходят деньги. Ты могла бы прожить с мужем три года, а потом разойтись по причине отсутствия детей – обе стороны могут сделать это через три года. Тогда барон остается с деньгами, если, конечно, снова не успеет их спустить на конных бегах или в картежном доме, а женщина остается с титулом. Коли продолжать при этом свое дело, выйти из такого замужества можно богатой особой!

– Так вот куда предназначались эти деньги, – скорее себе, чем доктору прошептала я.

– Да, и это лучший вариант. Потому что титулованные особы могут открыть свою лавку или свой цех, – закончив разговор, мистер Барт встал: – Рузи, я должен идти. Вот моя карточка, и здесь мой адрес. Сегодня вечером я пришлю сиделку, оплата через месяц, за дополнительные деньги она приготовит еду и уберет дом. Завтра я приеду с человеком из канцелярии, он оформит опеку.

– Только вот… мистер Барт… Если вы признаете ее недееспособной, смогу ли я от ее лица вести дела? – в моей голове быстро сложилась картинка из моего мира, где такие люди не имеют права на ведение дел.

– Эх, в этом ты права, – он снова присел, хоть и готов уже был выйти. – Значит, этот вариант нам не подходит.

– А оформлять сделки через чужих людей я не готова, не уверена, что им можно доверять, – сникла я, понимая, что получается какой-то замкнутый круг.

– Значит, мы не станем признавать ее сумасшедшей, а только немощной, и тогда у меня все равно будет опека над тобой. Но в этом случае, у церковников появится доступ к ее документам.

– Значит, она должна все оформить на меня! – выпалила я не подумав, и подняла глаза на доктора.

– А ты права, девочка, пока она в таком состоянии, можно все подписать. Я приведу человека, который с удовольствием окажет мне услугу. Жди меня утром, а сегодня не открывай двери никому кроме сиделки. Ее зовут Клара. Она скажет, что от меня, – он быстро встал, прошел в коридор и сам оделся, не ожидая на этот раз, что тренч ему подадут.

– Я буду вас ждать.

– А за лекарствами отправь Дирка, – он заметил мое недоумение и продолжил: – того человека, что ты отправила за доктором. Он хороший человек, и всегда помогал твоему отцу.

Дирк оказался за дверью – поймал экипаж на соседней улице, усадил его, и принял от него рецепт и серебряный, поклонился, потом обернулся ко мне и улыбнувшись сказал:

– Я сейчас, девочка. Не открывай никому, а если увидишь чужих людей, крикни меня, я всегда на заднем дворе.

– Спасибо, мистер Дирк, – благодарно улыбнулась я и закрыла дверь на все имеющиеся засовы. Моментально захотелось лечь и отдохнуть, словно из меня выжали все силы, но сегодня нужно было сделать очень много. Я достала буженину и отправилась варить суп, который мать должна поесть, а значит, мясо нужно как-то завуалировать.

Получилось что-то похожее на солянку – аромат копченостей заполнил дом и сделал его чуть уютнее. Хотелось думать, что теперь все пойдет на лад.

В комнате матери было тихо. Она все еще спала. Протерла ее лицо влажным полотенцем, осмотрелась, и приняла решение закончить уборку в этом бедламе. Собрала все вещи, что были раскиданы на столе, стульях, на полу и секретере, сняла плотные шторы, от чего моментально в воздух поднялись клубы пыли, открыла окно.

До прихода Клары я отмыла окно и пол, отчистила с прикроватного столика оплывшие свечи, разобрала шкаф, обнаружив там хорошие постельные наборы, полотенца. Заменила в обеих ванных комнатах полотенца, приспособив затертые под половые тряпки, отмыла раковины.

Когда вернулся Дирк с лекарствами, у меня все было готово.

– Мисс Рузи, простите, что долго, пришлось разгружать дрова, – извиняющимся тоном пробурчал он от двери и заводил носом на запах, что шел из кухни.

– Проходите, все хорошо, мама еще спит. Пообедайте со мной, прошу вас, – я провела его в кухню, где он ошалел, но присел за стол, наблюдая, как я наливаю в миску ароматную похлебку.

– Не стоит, мисс, не стоит…

– Стоит, знаете, очень грустно обедать в одиночестве, и я хочу отблагодарить вас за помощь, – я понимала, что его помощь мне еще понадобится, и этот, хоть и не молодой, но сильный, крупный мужчина – единственная моя защита от нехороших людей.

– Барнабар быстро ушел, а начиналось как простуда. Матушка твоя поила его чем-то, а когда я сам мистера Барта привез поздно уже было. Тот чуть не заплакал, хоть и повидал много. Говорит, вылечил бы, коли раньше пришел. Вот сейчас я и виню себя, девочка.

– Не вините, уже ничего не вернешь, а вот ваша помощь мне очень пригодится. Мистер Барт сказал, что мамины церковники не отвяжутся, пока все не получат.

– Не переживай, я их даже к порогу не подпущу. Там, под лестницей, – он указал в сторону коридора, – есть дверь, что ведет во двор, только она у вас заложена ящиками, да заперта. Не знаю, отчего ваша маменька это сделала. Так вот, надо разобрать те ящики. И у тебя ко мне будет прямая дорога. Коли понадобится, ты там и выйдешь. А они во двор без моего ведома и не пройдут – ворота между домами я всегда держу закрытыми.

Мы вместе отправились к лестнице, под которой и вправду, друг на друга были поставлены три сундука. Дирк кое-как снял их, поставил у стены, от чего проход к открывшейся двери стал совсем узеньким. Я решила, что пока не нужно составлять их кучей, потому что и их начинку не плохо проверить.

– Спасибо, мистер Дирк, это просто отлично! – радости моей не было предела. – У меня к вам есть еще одна просьба.

– Говори, деточка, за такой суп я даже не знаю, чем тебе помочь. Очень согрел, да и вкусный – никогда с копченым мясом не едал, да и вообще, с мясом. Уж больно дорого это. Не траться больно, сама ешь, вон, одни веснушки остались. Он посматривал на платок, что покрывал непривычно для глаза маленькую голову, но молчал. Да, с «кральками» я выглядела совсем иначе.

– Мне нужна рамка из брусков. Ну, знаете, как для картины, только большая.

– Сильно большая? – он ковырялся с ключом, что оказался прямо в замочной скважине, пытаясь открыть дверь.

– Вот такой высоты, и две таких ширины, – указала я на дверной проем, боясь назвать метры и сантиметры.

– Сделаем, только зачем это тебе?

– Надо. А еще, нужен молоток и самые большие гвозди.

– Сколько гвоздей?

– Не меньше сотни, – прикинула я, и назвала с запасом.

– Куплю завтра, а рамку к вечеру принесу вместе с молотком. Уж больно изменились вы, мисс Рузи, прямо не узнал бы, коли не выросли вы при мне. Или притворялись так при матушке, а сейчас жизнь так повернулась, что и маску пришлось снять?

– Да, Дирк, пришлось. Кто-то в этом доме должен быть с головой, – улыбнулась я своему новому другу. Он в этот момент открыл дверь, и отправился за маслом, чтобы смазать замок и петли. Я вышла во внутренний дворик, который меня устраивал больше, нежели выход на улицу. Солнце катилось к закату, но все еще грело. Здесь было чисто и аккуратно, словно привычный деревенский двор с вывешенным бельем, поленницей дров и небольшой коморкой, в которой и жил Дирк.

Глава 9

Клара оказалась вполне приятной женщиной лет сорока, и выглядела моложе, нежели моя матушка. Скорее всего, румянец и легкая полнота придавали ей свежести. А еще, то, что она улыбалась, даже тогда, когда не смотрела на меня. Темноволосая, с тугим пучком волос под косынкой завязанной назад узлом. Высокая, какая-то ладная и спокойная. Темные глаза не бегали по стенам и мебели дома, словно ощупывая – есть ли чем поживиться, и это радовало.

После того, как мы вместе напоили мать лекарствами и бульоном, который она глотала не сомневаясь, потому что, когда тебе зажмут нос, рот открывается безо всяких там вопросов, я стала еще больше ей доверять. Было заметно, что она понимает свою работу, и особого пиетета к больному не испытывает – все строго для выздоровления. Все по делу, да, чуть грубовато, но в случае с Лаурой добрых слов мало. Думаю, доктор сам проинструктировал ее, и вопросов ко мне она не имела.

Мы прошли в кухню, которую она осмотрела внимательно. Она не отказалась от моего супа, хоть он и удивил ее своим ароматом еще в тот момент, когда она заливала его в мамашин рот. Потом мы пили чай с белым хлебом и вареньем, что она принесла с собой.

– Мисс Розалин, я готова разобрать чулан, и спать там, если вы не против, – начала она и я чуть не треснула себя по голове – я же не предусмотрела кровать!

– Нет, что вы, мисс Клара, мы придумаем вам кровать в комнате мамы. Завтра я попрошу Дирка, и он перенесет секретер в мою комнату, а на его место прекрасно войдет небольшая кровать. Сегодня вы можете ночевать в моей постели, – заявила я, чем смутила ее настолько, что она поставила кружку:

– Нет, мисс, я ночую на матрасе в ее комнате, а секретер мы сможем перенести вдвоем, если из него все вынуть, думаю, это не составит труда, – твердо ответила она и вернулась к чаю.

– Хорошо, да, матрас есть в чулане, – не смотря на нее, ответила я, понимая, что со своей деликатностью быстро спалюсь.

Поужинав, мы разобрали секретер, большая часть бумаг из которого сейчас лежали под моим матрасом, перенесли его в мою комнату, а на его месте постелили матрас. Я дала Кларе одеяло и постельное белье, и пообещала, что на днях будет кровать, но она сообщила, что может завтра попросить доктора, и тот отправит кровать из лечебницы вместе с ее вещами. Я даже выдохнула – все как-то само начинало решаться. Теперь на мне была кормежка и уборка, я решила, что не стоит пока раскидываться деньгами. Пятнадцать монет в месяц за сиделку, плюс еда, на которой я экономить точно не планировала, дрова и вода, которые привозят во внутренние дворики, и за которые тоже нужно платить, в общем, расходов масса.

Когда Клара улеглась, я осмотрела свою комнату, где теперь было отличное рабочее место. Села на подоконник и стала рассматривать проходящих людей. Кто-то спешил домой после работы – это были люди, что работают в обслуге в нашем районе, красиво одетые женщины прогуливались с мужчинами, проезжающие экипажи везли домой шумные компании мужчин. На минуту мне показалось, что все наладится, все обязательно будет так, как я запланировала, и стараясь не расплескать это ощущение радости и покоя, я легла в постель, напоминая себе, что мать теперь под присмотром, и утром никто не станет ныть под дверью про церковь.

Проснулась я от запахов – пахло кашей, кофе и какой-то выпечкой. Каша и кофе – понятно – ингредиенты были в кухне, а вот выпечка…

Я оделась, повязала платок, побоявшись шокировать своим «карэ» Клару, и торопливо спустилась вниз.

– Матушке получше. Ночью жар спал, но в груди сейчас гудит как кузнечные меха, так что, еще лечить и лечить. Лекарства подала, а потом зажала нос и влила бульон, хоть она и кричала. Сказала, что это суп с головешкой из печи, мол, от угля быстрее кашель отходит, – хихикнула она своей находчивости, продолжая помешивать кофе в кофейнике. – Каша готова, и кофе сейчас спроворю.

– И как ты уговорила ее есть? – улыбнувшись спросила я.

– Мисс, у меня большой опыт, так что, ваша мамаша – еще подарок. Не переживайте.

– Только не расслабляйтесь, она хитрая, – решила предупредить я, присаживаясь за чисто вымытый стол. Да, готовила она хорошо, аккуратная, самостоятельная. Самое то! Главное, чтобы она прожила здесь со мной и матерью эти два года, а там, там мать можно и в монастырь отправить, коли она так хочет.

– Не думай, отдохни да сил наберись. Я и сама справлюсь.

– Я… у меня… не так и много денег, Клара, я потому убираться и готовить сама хотела, – опустив глаза, решила сразу поставить все точки.

– Да я за те же деньги, мисс, день-то ведь – год. Если без дела сидеть – время тянется. Да и сиднем сидеть не хочу. Ой, забыла сказать, – хлопнув себя по бедрам, спохватилась она. – Там, у задней двери, постучали, и служка какую-то халабуду принес, говорит, мисс просила, дак раным-рано пришел, я и не дала ему вас кричать.

– О! я очень ждала эту самую халабуду, Клара, – отставив миску, я побежала в коридор. Там стояла рамка, именно то, что мне было нужно. Рядом лежал молоток и деревянный ящик с гвоздями, как мне и требовалось – размером примерно «на двадцать».

Душа требовала отдыха, хоть немного присесть, выдохнуть и понять, что на первый момент все проблемы решены. Мне не терпелось быстрее решить вопрос с доктором, проводить всех, сходить на рынок, где продукты стоят много дешевле, нежели в лавке, и затащив эту свою «халабуду», как выразилась Клара, в свою комнату, остаток дня и вечер провести тепло и беззаботно.

Доктор, как и обещал, пришел до обеда. С ним было три человека, и все они настроены были вполне даже по-доброму. А особенно меня радовало то, что пришла Морти. Они осмотрели мою мать, потом долго что-то писали, и в результате, попросили мои документы, которые принесла Морти. Женщина внимательно присматривалась ко мне, но я старалась не оставаться с ней долго один на один.

– Рузи, мне кажется, или под твоей косынкой не заплетены волосы? – прищурившись, она спросила прямо в лоб, когда пересеклась со мной на лестнице.

– Морти, прошу, не сейчас. У нас так много дел, и доктор тратит свое время на меня чтобы помочь мне. Я все расскажу потом, – отдернув свою руку, я поспешила к врачам и нотариусу, или как там зовется человек, что оформляет опеку.

Доктор задержался на несколько минут, еще раз осмотрел мать, поговорил с Кларой, и у двери крикнул Дирка, что готов уже был занести кровать для сиделки. Собрал он ее за несколько минут, потом принес два небольших узелка с вещами Клары и поклонившись, попытался выйти, но я успела шепнуть ему слова благодарности за утреннюю находку возле своей двери. Он зарделся и поторопился выйти. А я стояла и долго смотрела, как он удалялся к своему домику во внутреннем дворе.

Морти как квочка, металась по дому, не понимая, как все это могло произойти так быстро, а самое главное – без нее! Я с трудом уговорила ее успокоиться и проводить меня на рынок.

– Морти, возьми, это для Молли и твоего сына, – я протянула ей сверток, в котором были конфеты и что-то похожее на наше песочное печенье – их продавала женщина у входа на рынок.

– Да ты что, это же бешенных денег стоит. Где ты их взяла? А еще, хватит водить меня за нос! Где твои волосы?

– Морти, я продала их, – я немного опустила косынку, и Морти чуть не седла на пол:

– Рузи, милая, что же ты наделала? Как теперь ты пойдешь замуж? Так ходят те, кто дал обет безбрачия! Никто и не посмотрит на тебя! – она шептала, а из глаз ее текли слезы. Я не могла представить, что замужество так много значит для здешних женщин. Или же, мне, просто, еще не встречались адекватные…

– Морти, мистер Барт теперь мой опекун, а с матерью постоянно будет сиделка. Я же хочу продолжить то, что делал мой отец. Пока я не смею тебя просить, потому что мне нечем платить, но потом, думаю, тебя это заинтересует.

– Рузи, девушки и женщины не могут заниматься тем, чем занимаются мужчины…

– Почему, Морти? У нас две ноги, две руки, голова, или не так? Что особенное надо иметь, чтобы покупать шерсть, а потом продавать ее?

– Это страшно, Рузи, ведь никто не станет принимать тебя серьезно!

– А об этом мы поговорим потом, дорогая Морти, я хочу, чтобы сегодня мне не говорили о невозможном, – я не дождалась ее ответа, нырнула в толпу, и растворилась среди рыночной сутолоки. Молоко, курицу, яйца и творог здесь можно было купить куда более дешево, и я, потратив всего два серебряных, с трудом несла сумку. Я понимала, что холодильника нет, и мне придется это есть быстро, но я больше не хотела жить так, как жила две последние недели – с мыслями о куске хлеба. Обед я готовила сама, и даже блины, хоть и сложно было приготовить их на горяченной плите без регулятора жара, я осилила. Этот день не могло испортить ничего.

Рамку мы занесли в мою комнату, где для нее нашлось прекрасное место рядом с окном. Клара с любопытством наблюдала за мной, и мне, как ни странно, это вовсе не мешало – она незаметно для меня помогала.

По всему периметру рамки я забила гвозди. Отмерять расстояние между ними пришлось веревочкой, я завязала, наверно, сотню узелков, прежде чем смогла поделить расстояния между гвоздями на равные.

– Клара, а есть какое-то приспособление, которым можно мерить длину? – я уже было собиралась придумать свою меру длины, но Клара меня порадовала:

– Да, мисс Рузи, есть. Неужели ты не знаешь? У твоей мамы в шкафу есть корзина с рукоделием, там и лежит несколько тетров.

– Будь добра, принеси мне, – я улыбнулась, и про себя чертыхнулась – вот же дура, ведь можно было порыться более тщательно!

Клара принесла мне жесткую тесьму, на которой нитками были вышиты разметки. Цифр не было, но крупные деления были именно по десять мелких. Это не могло не радовать. Да, как вы яхту назовете, так на ней и напишете. Метры, тетры, это все ерунда, главное, чтобы был.

– Мисс, а что это вы задумали? Больно страшное приспособление! – придерживая рамку, когда я намечала место, где буду забивать гвозди, спросила аккуратно Клара.

– Как только будет готово, я все тебе расскажу, а пока… Пусть это будет сюрпризом, – эта женщина нравилась еще и тем, что не лезла в душу, не обижалась, и не пыталась навязать свое общество.

Белоснежные клубки я рассыпала на пол, соединила две, потом три, а следом, добавила четвертую нитку. Чуть скрутила между пальцами – вот, самое то! Сердце начинало биться размеренно, моя жизнь, о которой я та мечтала – могла оказаться вполне себе доступной. Рукам было не привычно, но я хорошо знала, что нужно делать. Сегодня я обошла весь рынок, а потом заглянула в пару лавок с одеялами и разнообразными постельными принадлежностями. Такого этот мир не видел, ну, или, как минимум, эта страна… Да, даже если только этот город.