Читать книгу "История Кузькиной матери"

Глава 11

С хранением оружия я тоже решила пока погодить. Надо бы сначала расположения Кузьмы добиться. Педагог я, может, и так себе, но для этого времени и места Кузя куда более приспособлен, нежели барышня из будущего, у которой в квартире вода, газ и безопасность.

Днём я знакомилась с территорией усадьбы, привыкала, что она наша. Ну вот, необходимо мне было пропитаться этим буржуйским настроем, принять это знание, иначе голова кругом шла. Может, пока от отравы и недоедания, но туманило голову знатно.

Когда Кузьма заснул, я лежала в одежде поверх одеяла и прислушивалась к звукам. Тимофея всё не было и не было. Переживала знатно не только за нас, но и за него. Хоть какая-то опора.

Вот тогда и припёрлась снова Ульяна: в дверь настойчиво постучали и, не дожидаясь ответа, дверь приоткрылась.

Огонёк свечи, стоящей на столе, дрогнул и потух, пустив к потолку белый дым. Я распласталась по кровати, как камбала – умирать ведь должна.

– Алла? – тихонько прошептал голос, но Ульяне он не принадлежал. Я открыла глаз и наблюдала, как в квадрате двери, подсвеченном луной одна фигура раздвоилась. Потом кто-то шагнул в дом. Второй силуэт, как раз подходящий нынешней домовладелице, остался за дверью.

«Как бы Кузя не проснулся» – пронеслось у меня в голове.

– Аллушка? – голос я узнала, только когда девушка присела на краешек кровати. – Как ты, милая? – голос Марии не дрожал, но она шептала с такой осторожностью, что я и не знала, как реагировать, и замычала, подглядывая в щелку век за фигурой в двери.

– Живая, – даже можно сказать, с облегчением выдохнула Ульяна.

– Живая, – подтвердила Мария, положив мне на шею ладонь.

Мысли в голове пронеслись моментально: «неужели девка с Ульяной заодно и душить меня пришла?».

– Я и боялась идти сегодня. Покорми ее сама. Не буду и порога пересекать, – у порога что-то стукнуло, а потом дверь затворилась.

– Ушла она, барыня, ушла. Боится тётя, как смерти боится! – прошептала Мария. – Весь день сегодня подначивала меня сходить да глянуть на вас. А я говорила, что была. Мол, спит без сознания, дышит. Видела, как вы с Кузьмой краешком леса прогуливались.

– Тимофей не вернулся? – спросила я, присев.

– Нет ещё. Иван Степаныч его обыскался. Всю дворню на уши поставил. Голосил, мол, лучших лошадей увёл, грозился городового звать, чтобы поймать лиходея да на каторгу отправить. А он ведь не лиходей, Тимофей-то. Он ведь верой и правдой Лексею нашему Романычу служил. И вам служил опосля его погибели! – девка держалась, на сопли не переходила, и то ладно. А то, что жалостливо рассказывала, наверное, выражало ее просьбу ко мне, как к барыне бывшей, сделать чего, заступиться за Тимофея.

– Это я его отправила в город, Мария. За нотариусом он поехал. Если свезёт, всё решим сразу, а ежели и нотариус окажется гнилым, тяжеловато будет, – ответила я.

– И чего мне прикажете сейчас делать?

– А ты на дорогу иди, туда, по которой он поедет обратно. И если он один, предупреди его. Ко мне сразу отправь, – я решила, что лошадей обратно ставить в стойло нельзя. На них мы вернёмся в город и найдём кого-нибудь из полиции, или кто тут у них такими делами заведует?

– Щи вот вам, – Мария вспомнила и сходила за котелком, стоящим у двери.

– Поставь на столе. Не развязывай. Сама Ульяна готовила? – уточнила я.

– Не сама, с ужина налить попросила.

– При тебе? И сразу понесла к нам?

– Нет, сказала мне идти, а она догонит, – судя по голосу, Мария не понимала, к чему эти вопросы.

– Ну, всё. Иди встречай Тимофея. Ежели с нотариусом, пусть сразу сюда ведёт. Хоть ночь, хоть полночь, хоть рано утром, – твёрдо приказала я, и девушка закивала, соглашаясь.

Какая бы не была экспертиза, но я в фильмах видела, что яды какие-то они уже могли и найти, если предоставить образец. Может те фильмы и ерунда, но лучше иметь такой на всякий случай.

Очередной раз постучали, когда я задремала. Вздрогнув, проснулась. Сама отворила дверь, услышав голос управляющего, и выдохнула, когда он появился на пороге не один.

– Вот, нашёл нотариуса. Только, значит… другой это нотариус-то, – Тимофей, как всегда, мял шапку.

– Проходите, проходите, – я быстро зажгла свечу, указала на табуреты и посмотрела на мужчину, привезенного Тимофеем.

Тонкий, немолодой, но молодящийся, с шевелюрой соломенных волос, длинным носом и любопытными глазками. Он осмотрелся, присел, поставив на пол рядом с собой небольшой саквояж.

– Я Дмитрий Михайлович Оборонин. Городской нотариус. Ваш Тимофей весь день за мной хвостом ходил, в ноги падал, чтобы именно я приехал. А когда вечером ко мне домой заявился и супруге всю вашу историю рассказал, она мне велела ехать. А то, мол, на порог меня боле не пустит – он засмеялся и посмотрел на меня внимательно. – А вы и правда бледны и тощи. Болели?

– Болела, да только не по своей воле. Кормили меня кое-чем. Я вот и пример оставила, – я указала на котелок. – Яд не быстрый, наверное, хотели незаметно уморить. Может, сейчас и дозу увеличили, кто их знает. Проверять я не стала.

– Правильно. Бумаги у вас где? Раз приехал, надо брать быка за рога! – с важным видом нотариус вынул из внутреннего кармана пиджака очки и водрузил их на нос.

– Вот они, наши документы, – голос Кузи за моей спиной опять заставил вздрогнуть.

– Ой, разбудили мы тебя, – я хотела обнять мальчика и отвести в постель, пока взрослые решают серьёзные дела. Но он стоял с той самой коробкой в руках.

– Нет, все при мне смотрите, а я проверю, чтобы ни одна бумажка не пропала! – он поставил короб на стол и, втиснувшись между мной и Тимофеем, замер, когда нотариус запустил пальцы в его сокровищницу.

Рылся он долго, изучая каждую бумажонку. Я начала было уже паниковать. Но очередная папка содержала, по всей видимости, те самые нужные бумаги.

– Вот, – Дмитрий Михайлович вынул три листа и разложил их на столе. – Это документы на землю, на саму усадьбу и на деревню По-ги – баевка? – его удивление от названия я разделяла.

– Да. Похоже, это всё, что ещё числится за нами, – тихо ответила я. Признаваться, что всё остальное я уже продала, но не припомню, как, было странно, да и могло навредить нам немало.

– Хо-ро-шо! – ещё раз пробежав глазами по листам, резюмировал мужчина. – Ваш супруг, как полагаю, покинувший вас, был неглуп!

– Конечно, не глуп, а очень даже умён! – вскрикнул Кузьма, будто кто-то прямо сейчас собирался убеждать гостя в обратном. – Он в шахматы играл, знаете как? Мог сразу с пятью игроками! – глаза мальчика горели гордостью.

– Ну, я это хотел подтвердить, молодой человек! – Дмитрий Михалыч оценил пылкую защиту и покачал головой. – И здесь ваш батюшка вас спас! Смотрите, в наследстве вашем указано, что продать вы это всё можете, да только заблаговременно разместив деньги от продажи на особом счете. То есть лежать они будут в банке, а вам будут выплачивать процент. И не только с этих денег. А со всего, что производиться будет на этих землях.

– А чего тут производить? Навоз? – не сдержался Тимофей и, хмыкнув, замолчал.

– Ну, ведомо то только хозяевам. Значит, покупатели, то бишь Харитоновы эти… сумму на счет положили? Есть у вас по ней бумага? – нотариус посмотрел на меня поверх очков.

– Нет больше ни одной бумажки от них, – спасая меня, ответил Кузьма. – Я при всех разговорах и подписаниях был, уважаемый нотариус. Мама тогда плохо совсем себя чувствовала.

– Ага… значит, вы можете прямо сейчас идти в ваш дом и выгнать «дорогих гостей». Это подтверждается тем, что они вас «прикармливали». Ведь узнав, что вы умерли, могли тот же час поехать в город и положить на счёт эти деньги. И вот тогда, дорогая моя Алла Кузьминична, все бы им перешло. И опека над сыном, и всё это, – он обвел пальцем вокруг себя, видимо, намекая на земли.

– А если там есть эти деньги? На счёте? – предположила я.

– Ели есть, вы всё равно можете расторгнуть договор, приказав в банке отправить их обратно покупателю. Только если вдруг вы сколько-то со счета уже получали, их полагается вернуть. Умён был ваш батюшка, Кузьма, весьма умён! Боялся, что вас обманут. Только одного зря не сделал – стряпчего своего не держал.

– Держал, ваша милость, держал. Того самого нотариуса, который нашу Аллу Кузьминишну и просил всё подписать, мол, больная она. А мальчонку в чужие руки опосля вашей смерти отдавать негоже. Вот она и смирилась с тем! – опять не удержался мой управляющий.

– Ну, теперь вопрос снят. А вам, Алла Кузминишна, лучше уехать и вернуться с властями, – посоветовал нотариус.

– То есть… вы думаете… мне сейчас тут опасно? – по спине у меня пробежали мурашки, в голове загудело.

– Ну, раз и доказательство у вас есть… Кто их знает? – мужчина сложил наши документы. А потом, выбрав из короба ещё какие-то, которые представил как необходимые нам, сложил всё в одну папку.

– И куда нам? – впервые я оторопела, не зная, как поступать.

– В город поедем. Это вы правильно сделали, что девку отправили на дорогу. Там и осталась коляска. Мы пешком сюда пришли. Едем? – он не настаивал, говорил с нами, как с малыми детьми. Только потом я поняла, что пугать нас не хотел. А на деле вполне себе оценил ситуацию.

– Поедем, – решилась я, понимая, что ни денег у меня нет, ни знакомств каких. А если и есть, то я о них ничегошеньки не знаю. А если спросит про родню?

– К утру на месте будем. Моя супруга вас примет. Отдохнёте. Я немного посплю с дороги, и пойдём с вами к властям. Вы улику-то прихватите с собой, – он указал на котелок.

Тимофей тут же сам схватил супец, попросил быстрее собраться и выходить.

Как только мужчины вышли, мы с Кузьмой, перевернув весь дом, нашли необходимую и мало-мальски чистую одежду. Погасив свет и прихватив папку, покинули опасное пристанище.

Глава 12

Если бы с нами не ехал Тимофей, спать бы я не стала точно: вера в людей, если и раньше не особо во мне горела, сейчас и вовсе чуть теплилась.

Ехали долго, в сыром предутреннем тумане, укрывшись с головами накидкой, найденной в моем гардеробе. Крыша тарантаса помогла бы при дожде, но сейчас не спасала. Когда мы остановились у ворот большого дома, меня мелко трясло во сне. Кузьма спал у меня на руках под плащом, посапывая и улыбаясь.

Ворота открыли так быстро, будто нас поджидали. И когда мы въехали во двор, я увидела свет на первом этаже большого двухэтажного дома.

На крыльцо вышла женщина средних лет с парой слуг. Те кинулись к нам, как только экипаж остановился перед крыльцом.

Я передала мальчика крепкому седовласому мужчине и торопливо сошла с подножки.

– О! Дорогая, вы же Алла, верно? – женщина протянула мне навстречу руки и, как только коснулась моей ладони, потянула внутрь. Мы почти пробежали коридор. Только когда она завела меня в небольшую, но уютную гостиную, я смогла расслабиться: там полыхал камин.

– С-спасибо вам. Да, я Алла, – ещё не зная, что говорить и делать, ответила и принялась рассматривать хозяйку.

Лет сорок, может, чуть больше. Несмотря на раннее утро, причёсана, не заспанна, на плечах толстый пуховый платок, под ним винного цвета платье без всяких финтифлюшек и воротничков.

– Идите сюда, садитесь, – она, так и не отпустив моей руки, притянула к креслу у камина, взяла с дивана шаль и накинула мне на грудь, укрыв с руками и ногами. – Замерзли? – женщина улыбалась так, словно я была её сестрой, которую она давно не видела.

– Сейчас уже лучше, – я не знала, как себя вести, но чувство благодарности, на мой взгляд, выражалось и раньше совершенно так же, как я привыкла в прошлой жизни. – Вы… Дмитрий Михайлович сказал, что именно вы настояли… вы же его супруга? – спохватившись, спросила я.

– Так и есть, милая. Я Елена Петровна, но прошу вас, называйте меня Еленой. Думаю, я буду вам хорошей подругой. А ежели вы станете называть меня по отчеству, то… чувствовать себя буду неуютно, – с мягкой улыбкой ответила женщина, присела в кресло рядом и, взяв со столика чайник, налила в чашку горячей жидкости. – Вот, угощайтесь, это чай с травами и сушеным кизилом.

– А… Кузя…

– О! Можете не беспокоиться. Он в вашей комнате, дорогая. Пейте, пока горячее. Мальчик спал в тепле, а вот вы… спина у вас просто ледяная.

– В нашей комнате? – я смотрела, как в ее голубых глазах пляшет отсвет огней из камина на выбившуюся из прически кудряшку цвета сырой соломы, и становилось все тревожнее и тревожнее: ну кто станет так уж истово спасать чужого?

– Да, я надеялась, что Митя послушает меня и увезет вас оттуда. Ваш Тимофей… – женщина улыбнулась, и на лице её появилось выражение то ли удивления, то ли гордости, – …ваш управляющий… он донимал моего супруга весь день на службе. А когда его оттуда выгнали, приехал к нашему дому и встал перед воротами на колени. Сказал, что и ночевать останется на дороге, коли стряпчий его не выслушает. Я услышала голоса на улице: его слуги пытались от ворот отогнать. И попросила рассказать мне.

– Вы… вы очень добры, Елена Пе… Елена. Вы просто спасли нас. Я несколько дней лежала без сознания, а когда пришла в себя… Понимаете, я мало что помню из последнего. Но теперь не сомневаюсь, что эти люди хотели нас убить, – выпалила я как на духу.

– Если бы мне когда-то тоже не помогли, я даже и не знаю, чем закончилась бы моя жизнь и жизнь моих детей, Аллочка. Мне было тридцать. После смерти мужа, оставившего нам, кроме долгов, свою умирающую мать, я встретила добрую женщину. Та поселила нас у себя, сообщив, что сын и не собирается жениться. А мои дети ей понравились. Теперь она моя свекровь, – завершила краткую историю своей жизни Елена.

– О! Значит, вы вышли замуж за того заядлого холостяка? – я улыбнулась, чувствуя, что начинаю проникаться к этой женщине совершенно новыми чувствами.

– Именно. Он получил место в Петербурге после учебы, но, приехав сюда десять лет назад, дабы навестить матушку, познакомился с нами и стал бывать дома чаще и чаще. Думаю, в этом есть заслуга моей спасительницы. Но вот мы вместе, и у нас подрастает общий сын. Теперь в этом доме четверо детей. Поэтому вам придётся пожить с сыном в одной комнате, – словно извиняясь, сообщила хозяйка.

В гостиную вошел мой спаситель, историю которого я теперь хорошо знала, и сообщил, что Тимофей устроен на конюшне, а нам всем стоит выспаться.

Я допила чай, и Елена проводила меня в комнату, которая оказалась смежной с кабинетом и, наверное, служила хозяину для отдыха, коли тот заработается.

– Я не стану мучить вас умыванием. Думаю, мы перенесём это на завтра, милая, – приобняв меня, Елена улыбнулась и оставила нас со спящим на кровати Кузей.

Я скинула платье, обувь и забралась под тёплое, мягкое, пахнущее мылом и травами одеяло. Обняла мальчика и провалилась в сон.

Разбудил меня Кузя. Сначала я и внимания не обратила, но когда полностью проснулась, заметила, что мальчик одет совсем не так, как ночью, когда мы, словно мыши с тонущего корабля, бежали из своего дома.

– Пора, мамочка, поднимайся. Елена Петровна велела тебя на завтрак привести. Хозяин уже уехал и сказал нам с Тимофеем после завтрака сразу ехать к нему.

– О! Откуда одежда? – уточнила я.

– Это одежда Бориса. Мы с ним все утро играли, потом меня его нянька мыть принялась, волосы чесать. Как с младенчиком прямо, – недовольно изрёк бывший барчонок, уж больно быстро перестроившийся на жизнь уличного огольяна.

– Ну ладно, поняла, – я поднялась, оделась и в поисках уборной встретила служанку. Она то и проводила меня в туалет, где настояла на помощи с прической.

Платье моё оказалось почищенным, высушенным, а обувь сверкала первозданной синью. Я и не думала, что эти мягкие туфли такого яркого цвета.

В столовой за огромным столом сидела Елена, подскочившая, как только я вошла, и указала на пожилую, сухую, как щепа, женщину лет семидесяти:

– Это Катерина Ивановна, хозяйка дома и моя свекровь. А это наши дети: Пётр, Анна, Георгий и Борис, – она по очереди указывала на членов семьи, а те, в свою очередь, кратко кивали.

Екатерина Ивановна, к слову, сидела за столом в свободном платье, с кое-как собранными волосами и раскладывала пасьянс между тарелок, розеток с вареньем и подносов с домашним печеньем.

– Присаживайся, дорогая. В этом доме так давно не было гостей. У сына, знаете ли, всегда дела. Леночка занимается детьми и хочет из них сделать художников, писателей и вот это… как оно… ученых! – голос женщины, вопреки моим ожиданиям, не был скрипучим, а лился ровно и молодо, словно она вовсе не испытывает проблем с дыханием.

– Благодарю. Для меня большая честь познакомиться с вами всеми, потому что…

– Я уже в курсе. Прошу, поешьте. Вы такая тощая! Я уже знаю вашу историю, милая. Кузьма с Борисом могут идти играть. Они нашли общий язык, и я этому рада. Борису полезно будет выйти за рамки образовательной программы, – женщина глянула на Елену с таким выражением, словно этот вопрос был камнем преткновения.

– Благодарю вас, – ответила я, проследив за убегающими мальчиками. Борис был на голову выше Кузи. И я поняла, откуда взялась одежда: мальчик из нее просто вырос.

А потом, справляясь с кашей и коржиком, переживала, что мой пострелёнок научит Бориса совсем не тому.

Глава 13

Город Николаевск – первый населенный пункт, который я увидела после попадания сюда. Чистые улицы. Или же просто ехали мы по самому центру. Каменные и деревянные дома, в которых по классике жанра на первых этажах были лавки: скобяная, кожевенная, с тканями и безделушками.

Сейчас все они были открыты. Кроме них было множество чайных или даже небольших «едален», как представил мне их Тимофей.

Здание, к которому мы свернули, стояло чуть поодаль от дороги. Когда подъехали к крыльцу, я ахнула: это было здание суда!

– О! А зачем нам в суд? – почему-то шёпотом спросила я у своего помощника.

– Дак… Дмитрий Михалыч тут служит. Он главный городской нотариус! – с некоторой даже гордостью ответил мой помощник.

– Значит, ты самого главного человека вытащил из дома и привёз ночью в наш глухой угол? – уже зная ответ, всё же спросила я.

– Денег предлагал, сколько запросит, Алла Кузьминишна. Обещал и лошадку, и коляску отдать, раз уж больше ничего на руках не было. И продал бы на рынке, ежели так бы не взял. Раз вы в себя пришли, надо было постараться. Кузьку я всегда успею себе забрать, но коли шанс был с мамкой ему пожить, надо до конца биться, – мне показалось или в уголках Тимофеевых глаз блеснули слезы?

Внутри на меня пахнуло запахом бумаги, газет и сургуча. По широкой и какой-то очень уж торжественной лестнице мы поднялись на второй этаж, где Тимофей, не озираясь, не вспоминая, уверенно подошёл к одной из массивных дверей и, постучав, приоткрыл.

– О! Прибыли? Проходите! – голос нашего спасителя я теперь узнала бы из тысячи.

Кроме хозяина кабинета, а он, судя по тому, что занимал место за большим столом, был именно хозяином кабинета, в углу за скромным столиком, заложенным горками бумаг, сидел ещё один: плюгавенький, небольшого росточка господин.

Я понимала, что это, скорее всего, секретарь. Прошла за Тимофеем и присела в указанное кресло напротив его стола.

– Виктор Лукьянович, пригласите к нам майора, что прибыл по моему запросу несколько минут назад. Он сейчас на балкончике курит с господином доктором. Пусть оба придут, – не приказал, а скорее попросил Дмитрий Михалыч своего помощника, и тот торопливо вышел.

– Дмитрий Михайлович, я и подумать не могла, что вы такой пост занимаете. У вас дел, наверное, невпроворот, а тут мы, – не зная, что ещё сказать, пробормотала я.

– Ну, дел, конечно, много, да вот мои женщины меня поедом съедят, ежели всё по порядку не устрою с вашим делом. Да и сам был в ужасе, когда узнал о происходящем. Этот ваш Иван Харитонов – тот ещё уж! Не одно дело провернул благодаря своей нахрапистости и терпению. В купцы первой гильдии метит, снабжает столицу маслом, да ещё и монополию просит на доставку его в кухню Его Величества! – Дмитрий Михайлович поднял палец.

– Значит, ему сейчас этот скандал совсем не на руку? – поняв, к чему ведет мой спаситель, спросила я.

– Да, но только мы таких прощать не должны, заминать ничего не имеем права. Таких надо подальше от столицы держать, а лучше всего в кандалах.

Когда я автоматически обернулась на открывшуюся дверь, чуть не уронила нижнюю челюсть себе на грудь. Да, грудь, конечно, по сравнению с моей прежней, так себе: детский сад. Но всё же!

Тот самый секретарь как раз пропускал в кабинет мужчину в форме, который, скорее всего, и был неким майором, и второго… Вот никогда у меня не было в жизни случая, как в кино: чтобы мурашки по телу, озноб под коленками и в горле сухость. Этот доктор выглядел так, словно сошел или с иконы, или с афиши, на которой изображен Ален Делон в молодости.

Взгляд с поволокой, точеный нос, как по лекалу выведенные губы, синие, словно сапфиры, глаза. Даже причёска его будто дополняла весь этот ансамбль идеальных черт. Всегда завораживали темноволосые мужчины со светлыми глазами.

– Господа, это Алла Кузьминична Алябьева, вдова известного в узких кругах помещика Алябьева. И ей нужна ваша помощь. Прошу долго ее не держать, поскольку здоровье её оставляет желать лучшего. Рассказ послушайте оба. Там для каждого из вас будет информация. А потом, Сергей Иваныч, – хозяин кабинета мотнул подбородком в сторону полицейского, – вы вернитесь ко мне. Я все подпишу. Сам забирал их из усадьбы. А вы, Иван Ильич, осмотрите Аллу Кузьминичну. Мы кабинет покинем для этого.

Все согласно кивнули, и мужчины присели на диван.

Я, стараясь не привирать, рассказала всё, что помнила и что рассказывал мне Кузьма. А потом добавила и рассказ Марьи о том, что горшок с супом купчиха всегда доставляла в дом сама. Не забыла упомянуть про Кузьку, который первым понял, что с обедами с барского стола не все так просто, и бросил есть, тоже рассказала.

Майор что-то в процессе записывал, а доктор просто кивал, иногда прикрывая глаза, словно искал у себя в памяти что-то необходимое ему. Когда я рассказ завершила, Дмитрий Михалыч вывел майора и своего секретаря из кабинета, предоставив его нам с доктором.

Я пялилась в его васильковые глаза и ждала указаний.

– Прилягте на диван, Алла Кузьминична. Мне нужно пальпировать ваш живот. Болей нет?

– Нет, доктор. Болей нет. Есть слабость, но сейчас уже не такая, как три дня назад. А в день, когда в себя пришла, словно и не чувствовала желудка вовсе. Знаете, как после… – как я остановилась и не произнесла это зловещее «альмагель», я не знаю. Но чувствовала тогда внутри и правда что-то похожее. Ощущение, что желудок вроде как заморожен.

– Как после проглоченного ненароком льда? – уточнил эскулап, благо, не заподозривший ничего этакого.

– Именно! – я благодарно выдохнула.

– Мне все понятно. А Дмитрий ещё рассказывал, что от вас тот самый супец привез. Я его проверю. Тогда уж точно эти двое поедут на рудники за Сибирь, – он с серьёзным видом давил на мой тощий, практически прилипший к спине живот и сводил брови.

– Со мной всё хорошо будет? – уточнила я.

– Будет, но ни вина, ни кофе вам пить долго не следует, сударыня. Может и пару годков. Танины сейчас вам ни к чему! А компоты, кисели, отвары из ягод шиповника – самое то. Вовремя вы начали отвергать пищу:  не успел организм пропитаться этой дрянью. Вставайте и можете быть свободны. Пару дней нашему патологоанатому потребуется, чтобы с супом разобраться. А там можно будет и ехать за вашими обидчиками. А это уже организует Сергей Иваныч! – доктор помог мне подняться и со скучающим, как и до этого, видом пошёл к двери.

– Дорогая Алла Кузьминична, возвращайтесь к нам домой и больше ни о чём не беспокойтесь, – приказал мне наш спаситель и проводил до экипажа.

– И как всё прошло? Доктор вас осмотрел? Дмитрий Михалыч мне побожился, что проверит…

– Тимош, не суетись. Жить буду. Проверили меня. Так что Кузьма тебе больше не светит. Сама его на ноги поставлю, – перебила я чересчур заботливого приказчика.

Пока ехали обратно, поняла, что повезло мне, несмотря на такое вот начало в этой жизни. Стоило отравиться, чтобы обрести верного помощника. Стоило!