Текст книги "Хочу тебя навсегда"

Глава 6

Лёгкий сквозняк от хлопка двери будто проносится сквозь меня. Как будто вместе с Игнатом ушёл и воздух – он забрал его. Лишил меня возможности дышать.

Я не могу двинуться. Не могу даже пошевелить пальцами. Тело одеревенело. Только сижу, прислонившись к стене, в той самой позе, в которой он меня оставил, уже сколько времени. А сколько – и сама не знаю…

В голове пусто.

В теле слабость.

В душе полный хаос.

Призрак прошлого ворвался в мою жизнь, в мою маленькую тихую квартиру и разнёс мой мир на осколки. Снова. Вот только он оказался не призраком. Он реален. Осязаем. Страшен.

Я обхватываю колени руками, утыкаюсь в них лбом. Хочется вскочить. Хочется собрать вещи. Убежать. Исчезнуть. Пропасть. Раствориться где-нибудь без следа.

Но…

«Даже не думай дёрнуться, Варя. Я найду тебя. Из-под земли достану.»

Слова, как выжженные каленым железом, пульсируют в голове. И я совершенно не сомневаюсь, что он это сделает.

…

– Беги, девочка, – говорит тихо, но жёстко. Глаза холодные, взгляд давит. – Беги, пока не стало поздно.

Я смотрю на него, не веря. Он же… он же сам чудовище. Он же…

– И семью свою забирай, – продолжает он. – Два часа у тебя на сборы. Отец Игната смотрит прямо в глаза. Жёстко. Пронзительно. – Ты ведь знаешь, что он просто так тебя не отпустит. Никогда. Ты всю жизнь будешь под ним, будешь страдать и мучиться, зная, что он сделал.

Моё сердце падает. Становится холодно и зябко. Только глаза горят от часов слёз.

Я не знаю, что мне делать, не знаю, как я вообще смогу увидеть Игната. Он и так причинил мне столько боли, а когда моё сердце потянулось к нему, оказалось, что он утаил от меня такое…

Слёзы снова наворачиваются.

Я полюбила убийцу своего отца.

Позволила ему стать моим первым.

Тому, кто, как оказалось, отнял у меня детство. И утаил это.

– Он будет держать тебя рядом, как собачонку, Варя, – отец Игната подкуривает сигарету и выпускает дым вверх, но удушливое сизое облако добирается и до меня, заставляет горло сжаться. – Что ты скажешь матери? Поймёт ли она тебя? А брат? А сёстры? Кем ты будешь для них после всего? Только представь, как они будут страдать.

Я мотаю головой, зажав уши ладонями.

– Хватит, – всхлипываю. Сердце рвётся на части и истекает кровью.

Я понимаю, что выбора нет. Игнат не отпустит. А мне страшно. Очень страшно.

– Два часа, Варя. И я вас спрячу так, что он никогда не найдёт. Выбора у тебя всё равно нет, ты это понимаешь, ты умная девочка. Место Игната рядом со мной, а ты мешаешь. Сейчас я предлагаю тебе спасти свою душу, помочь спрятаться. Иначе…

…

Ночью мне снится кошмар.

Темнота. Плотная и густая, как нефть. Я стою в лесу. Одна. Тут холодно, кожа мертвеет, стынет. Из тумана выходит чудовище. Огромное. С клыками. С горящими алым пламенем глазами. Оно рычит, и от этого звука деревья трескаются, ветки падают.

Я кричу, зову на помощь. Я чувствую, что Игнат спасёт меня, я его уже вижу! Он идёт мне на помощь!

Но чудовище перехватывает его уже почти когда тот тянет ко мне руку. И сжирает прямо у меня на глазах.

Я кричу, горло рвётся, но ни один звук не выходит.

А потом… чудовище медленно поворачивает голову ко мне. Алые глаза пылают. Я отступаю. Спотыкаюсь. Падаю.

И вдруг узнаю этот взгляд.

Игнат.

Это он. Это чудовище – он…

Я просыпаюсь с криком. Вся в поту. Меня трясёт, как от холода.

Спать больше не получается, и я лежу в темноте, свернувшись в комок, пока за окном не начинает светать.

* * *

Музыкальная школа встречает меня привычным шумом и суетой. Дети в фойе галдят, играя в пятнашки. Бегают, роняют рюкзаки, спорят, смеются.

И я здесь как будто в другом мире. Но здесь… легче. Хоть немного. Как будто вчерашняя встреча мне приснилась так же, как и этот кошмар.

– Варька! – Раздаётся радостный голос, а потом топот каблуков по плиточному полу. – Ой, прости, дорогая! – Она втягивает голову в плечи, прикусив язык. – Никак не отвыкну, что каникулы закончились, и у нас тут детишки. Варвара Алексеевна! Господи, ну и вид у тебя. Ты ночью кого хоронила или воскресила?

Это Тамара. Моя коллега. Она преподаёт вокал и сольфеджио. Всегда в ярком платье, с броским макияжем и всегда в движении. Маленькая, хрупкая, но с характером танка. Болтушка, шутница, генератор катастроф и вдохновения. Человек-позитив.

– Привет, – выдыхаю, улыбнувшись.

– Ты точно живая? – Она щурится. – Что с тобой? Лицо как мел. Сейчас, подожди. Я принесу чай. Пошли ко мне в кабинет, до урока ещё пятнадцать минут.

Я иду в её небольшой кабинет, а через минуту она возвращается с кружкой.

– Пей, – со стуком ставит на стол кружку, и меня окутывает тёплым ароматом корицы и лимона. – Чай со спасением, сиропом и каплей счастья.

Я слабо улыбаюсь и обхватываю кружку ледяными пальцами.

– Спасибо, Том.

Подруга садится рядом и хмурит брови, превращаясь вся во внимание.

– Рассказывай. Что с тобой? Ты как будто не здесь. С тобой всё в порядке?

Я мну край рукава. Делать весёлый вид просто нет никаких сил.

– Всё нормально.

– Врёшь, – говорит она сразу. – Я тебя сто лет знаю. Ты либо заболела, либо тебя кто-то обидел. Судя по глазам – второе.

Молчу. Я никогда не рассказывала ей про Игната. Про ту часть жизни, которую давно пыталась вычеркнуть.

– Тамара, правда. Всё хорошо, – повторяю, глядя в кружку.

Она вздыхает, но больше не давит. Молчит несколько секунд, потом качает головой и подвигает ко мне конфету.

– Возьми и съешь. Что-то мне подсказывает, что ты сегодня не завтракала. И знай, Варя если что – я рядом. Я за тебя любого порву. Даже директора.

Я усмехаюсь. Её энергия… немного спасает.

Но внутри всё ещё темно и тяжко.

Я не наивна, я осознаю, что это только начало. Игнат уже так или иначе вернулся в мою жизнь и теперь всё изменится.

Глава 7

Игнат

– Свадьбы не будет.

Вяземский замирает, а потом хмурится. Смотрит с напряжением, но мне абсолютно плевать. Вопрос уже решён.

– Игнат… – он откашливается и берёт в руки ручку, крутит в пальцах. Опускает взгляд на свои руки, потом снова вскидывает на меня. – Так дела не делаются.

– Сделку оставим в силе. Но для дочери своей подбери другого кандидата, Виктор.

Он вздыхает и переводит взгляд в конец комнаты на своего младшего сына, который сидит на кожаном диване, уткнувшись носом в телефон, но парень на самом деле всё прекрасно слышит, видит и анализирует. Кириллу хоть и двадцать два, он абсолютно отбитый, но именно Вяземский-младший тут самый шарящий, думаю, даже папашу своего переплюнет, хотя Виктор тоже далеко не дурак.

– Игнат, я даже не знаю, как реагировать, – поджимает губы, но быковать на меня не решается. Он ведь знает меня довольно хорошо, чтобы не идти на такой риск. – Всё ведь уже было готово, сам знаешь. Вот твой отец бы не позволил себе так менять условия.

– Моего отца уже черви доедают, Виктор. И мне абсолютно насрать, как он вёл дела, – непроизвольно напрягаюсь. Я терпеть не могу, когда мне напоминают, каким охрененным парнем был мой долбанный отец. И Виктор, думаю, это тоже понимает, потому что тут же даёт заднюю.

– Ну ладно-ладно тебе, Игнат, – кладёт карандаш обратно на столешницу и поднимает ладони. – Но… может, ты ещё подумаешь? Амина будет, мягко говоря, расстроена.

– Так реши с ней вопрос, Виктор, она ведь твоя дочь, – я поднимаюсь с кресла и одёргиваю рукава.

Вопрос закрыт и мне уже пора. Не люблю тратить много времени на то, что решается быстро. Лишние разговоры меня раздражают. Поэтому я прощаюсь с Виктором, киваю Кириллу и даю знак своим парням следовать за мной.

Дом встречает абсолютной, стерильной тишиной. Прохожу внутрь, сбрасываю пиджак, расстёгиваю ворот и рукава рубашки. Открываю холодильник, хватаю бутылку воды, откручиваю крышку и делаю пару жадных глотков.

Во рту пересохло. В груди пульсирует злость. Разливается едкой, кислотной лужей.

Варя.

Перед глазами снова встаёт её лицо. Белое, как мел. Глаза распахнутые, полные ужаса. Она смотрела на меня так, будто я сейчас её порву на части. И, чёрт подери, ей стоило бояться.

Потому что я действительно хотел это сделать.

Сдержался. Не знаю, как. Если бы не звонок Вяземского-младшего, возможно бы и пиздец ей пришёл.

Но я уже тогда, у стены, чувствовал, как руки дрожат от напряжения. От желания. От злобы и от… боли.

Пять лет. Пять, мать его, ебучих лет.

Я мечтал о ней каждую ночь. Представлял, как всё будет, когда найду. И с каждым годом становился только злее.

Жар в груди сменился на колючий лёд, что вонзался своими осколками каждый раз, когда я вспоминал о ней.

Она сбежала. Даже не сказала ни слова. Просто вычеркнула меня, как будто меня не существовало.

Кто ей вообще на это право дал? Кто сказал, что со мной так можно?

Она принадлежала мне. Мне!

Я ведь хотел её найти. Сразу, по горячим следам. Порывался. И, уверен, смог бы. Но отец поставил мне условие, захлопнул в чёртову клетку.

…

– Ты мне такой не нужен, Игнат, – он посмотрел на меня, как на кусок дерьма. – Слабый, сломленный какой-то бабой, что бросила тебя, даже не выслушав. Просто вычеркнула. Какой от тебя толк?

– Так скажи мне, где она? – зубы скрипели и, казалось, вот-вот начнут крошиться. – Куда ты её спрятал?

– Уверен, ты и так разберёшься, Игнат. А я пока начну исправлять свои собственные ошибки. Ты – моя ошибка. Ты слишком слаб, чтобы управлять нашим делом.

– Твоим! Твоим делом!

Но Белый лишь скривил рот, продолжая разочарованно смотреть на меня, как на ничтожество.

– Ты явно не годишься для всего этого, щенок, – Белый склонил голову, с презрением глядя на меня. – Но знаешь, это я виноват. Я был слишком мягок с тобой. Слишком многое тебе позволил. Много свободы для юного ума – это крах. Но ведь у меня есть ещё один сын.

Вспышка ненависти опалила глаза, горло сжало. Мне хотелось лишь взметнуть руки и изо всех сил сжать пальцы на дряхлом горле.

– Не смей…

– Не тебе мне указывать. Мальчишка ещё мал, и я успею сделать из него то, что мне нужно. Учту все ошибки и слабости, которые проявил в отношении тебя. Он станет идеальным преемником.

Я знал, понимал, что предстоит моему младшему брату, которому я столько лет вместе с матерью помогал скрываться. Я берёг мальчишку, чтобы отец не сломал его, как меня самого. Но Белый всё равно узнал о них. И ничего не стоило ему дотянуться своими смертоносными руками до матери и брата.

Мать он не пожалеет. А брата, которому всего двенадцать, на корню сломает. Изувечит его душу, растопчет.

Нет, я не мог позволить этому случиться.

Моя душа, разбитая на кусочки, выла и истекала кровью. Ей уже было не помочь, а вот младшего брата я ещё мог спасти.

– Не смей его трогать, – повторил снова, вперившись в отца острым взглядом. – Оставь его.

Белый потёр подбородок, посмотрев на меня очень внимательно.

– Правильно ли я понимаю, что в таком случае ты займёшь своё место рядом со мной, сын?

Сжав челюсти, я лишь кивнул. И это был момент, когда я положил свою душу на плаху и позволил отцу опустить топор.

…

Так что да. Девчонке теперь придётся несладко. Я ей кровь сверну. Душу выпотрошу. Будет извиваться подо мной и умолять остановиться. Будет знать, что значит бросить меня и думать, что это пройдёт без последствий.

Выдыхаю, откидываясь на спинку дивана.

Пульс бешеный. Хочется поехать обратно. Вломиться к ней. И закончить то, что начал. Плевать, что дрожит, что в глазах страх. Пусть боится.

Должна бояться.

Чтобы хоть немного остудить себя, иду в душ. Включаю сначала кипяток. Обжигает кожу – и мне этого мало. Потом резко переключаю на ледяную. Стою под ней, пока зубы не начинают стучать.

Холод выжигает остатки контроля. Ненавижу, что с ней всё вспыхивает за секунду. Ненавижу, что она до сих пор во мне.

Стеклянная полка летит на пол и разбивается на мелкие кусочки. Я бью с размаху обоими кулаками по стене, совершенно не чувствуя боли.

Блять!

Да блять же!

Какого хера эта грёбаная боль всё ещё во мне?

Я выжигал её как мог. Так какого?

Замираю, прикрыв глаза. Гнев немного притупляется, уползает в свою пещеру взъерошенным зверем, но продолжает оттуда ядовито шипеть.

Вытираюсь, набрасываю полотенце на плечи и выхожу в коридор, а потом двигаюсь в кухню.

И обнаруживаю неприятный сюрприз.

На кухонном столе сидит Амина.

Глава 8

– Свадьбы не будет? – её голос звучит негромко, но я уже слышу в нём оттенок скрытой истерики. Амина, конечно, избалованная принцесса, но тем не менее, со мной она себе грань переходить не позволяла никогда.

Я смотрю на неё с ледяным спокойствием. Хочется, чтобы она просто свалила с радаров, но, судя по всему, милости мне такой она не окажет.

– Не будет, – коротко отрезаю и иду к бару, открываю дверцу и достаю бутылку виски и стакан.

Амина вскакивает с места, будто сейчас кинется на меня с кулаками.

– Ты что, издеваешься?! – сразу со старта переходит на визг, глаза расширены, губы дрожат. – Просто пришёл и сказал «свадьбы не будет»?! Ты охренел?!

Она пылает. Лицо красное, глаза горят. Щёки вспыхнули, губы напряжены.

Амина Вяземская – дочь Виктора. Умная, холодная, рассчётливая сука с амбициями. Красивая, статная, кровь испанская играет, и характер соответствующий. Она отсосала мне ещё два года назад впервые, когда мы с Вяземским заключили первую сделку. Как вариант жены она меня устраивала, но своё отношение к ней я от неё самой особо никогда не скрывал.

И сейчас в таком состоянии я вижу её впервые – истерящая овца, которой только что разбили иллюзию власти.

– Сядь и закрой рот, – бросаю глухо и прохожу мимо неё, не обращая внимания на вспышку в её глазах.

– Ты не смеешь со мной так говорить! – кричит Амина, следуя за мной по пятам. – Я тебе не шлюха с улицы! Я тебе не какая-то там дешёвка! Мы были помолвлены, Касьянов! Люди знали! Мой отец! У нас даже уже ресторан заказан был! Я платье уже шить начала!

– Мне похуй. Ресторан отменить – это один звонок, – бросаю через плечо, когда подхожу к столу и наливаю себе в стакан, а потом подношу его ко рту.

Виски жжётся во рту, опаляет пищевод. Тепло разливается внутри, вызывая обманчивое чувство удовлетворения.

– Это она, да?! – вдруг переходит на отчаянный шёпот, сощурив глаза. – Ты её нашёл? Ту девку… что выпотрошила тебе душу?! Я видела на выставке. Ты смотрел на эту бледную моль, как заколдованный. Это она ведь, верно?

Я резко разворачиваюсь.

– Ещё слово, Амина, – предупреждаю жёстко, – и я тебя вышвырну отсюда сам.

– Это она! – срывается. – Та! На выставке! Я видела, как ты на неё смотришь, видела! Будто сожрать её готов! – Она почти смеётся, но смех выходит истеричный, визгливый. – Я видела! У тебя в спальне её портрет! Я не слепая, Игнат!

– Заткни свой рот, сука. – Чувствую, как по венам начинает струиться кислота. Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы подавить жгучее желание свернуть визгливой твари горло.

Я баб не трогаю. Физически. Не бью. Но у всего есть предел и границы допустимого. И Амина сейчас со скрежетом проходится по моим.

Она же меняет тактику и бросается ко мне, липнет противно, как паршивая кошка во время течки.

– Игнат, – выдыхает блядски, вцеплясь пальцами, словно крючками, в плечи. – У нас же всё было хорошо. Мы собирались пожениться, создать крепкий, серьёзный союз. Мы были бы непобедимы! Я бы тебе наследников родила. Тебе ведь… тебе ведь нравилось быть со мной…

Полотенце, намотанное на бёдра после душа, в результате её напора падает, оставляя меня в чём мать родила. Но меня это не беспокоит. А вот Амину, кажется, весьма. Она опускает глаза, и прикусывает губу, уставившись на мой пах. А потом опускается на колени и вскидывет снизу вверх на меня горящий развратным огнём взгляд.

– Встань, дура, – дёргаю её за плечо, поднимая. Раздражение топит, хочется быстрее избавиться от неё. – Не позорься. И проваливай.

– Ты выгоняешь меня? Ты серьёзно? Ты… ты… – она не может договорить, всхлипывает. – Я же… я же думала, ты…

– Ты ошиблась, – отвечаю. – Иди и забудь, что я когда-то смотрел в твою сторону.

– Мудак ты, Игнат! – кидается ко мне снова, поднимает руку, будто хочет ударить. Я перехватываю её запястье на полпути и резко отталкиваю.

– Не советую, – бросаю. – Или хочешь, чтобы я начал обращаться с тобой так, как ты заслуживаешь?

– Эта никчёмная сука лучше меня, да? – отшатывается назад. – Она настолько жалкая с виду, что…

Злость взрывается в груди. Контроль трещит по швам, запуская ядерную реакцию.

– Слушай сюда, дрянь, – хватаю стерву за волосы, она тут же взвизгивает и вцепляется руками в моё запястье, впивается ногтями в попытке освободиться, но её сопротивление напоминает мышиную возню, не более. – Ещё хоть слово, и в доме Вяземских будет траурный период. Не берусь судить насколько долго, может, и не очень, учитывая, какая ты заноза в заднице.

Амина затыкается и начинает просто тихо скулить, а я отталкиваю её на диван, отдав приказ сидеть. Сам же звоню Вяземскому-младшему.

– Игнат? – отвечает тот напряжённо после первого же гудка.

– Забери свою сестру, – говорю максимально сдержанно. – Немедленно. Она у меня дома. Одна минута.

– Принято, – коротко отвечает он.

Амина всхлипывает, зажимает лицо руками, а мне хочется только одного – чтобы этот долбанный цирк закончился.

Минут через пятнадцать, когда я уже успеваю натянуть брюки и рубашку, в домофон звонят. Я иду открывать, а Амина продолжает скулить на диване.

В гостиную проходит Кирилл. Холодный, собранный, как всегда. Смотрит сначала на сестру, потом на меня.

– Всё в порядке? – спрашивает ровно.

– Забери её, – говорю. – И проследи, чтобы больше не совалась ко мне. Ни по какому поводу.

Кирилл кивает. Подходит к Амине, тянет за локоть.

– Пошли.

– Не трогай меня! – огрызается она, но всё же встаёт.

Кирилл смотрит на неё ровно секунду, но Амина тут же притихает и позволяет увести её в выходу.

– Спасибо, что позвонил, Игнат, – оборачивается Вяземский-младший. А в воздухе повисает “а не пришил эту ебанутую”.

Я киваю, и через минуту дверь закрывается, и я остаюсь один.

Но внутри – ни тишины, ни покоя. Хочется забыться в алкоголе, но я давно уже себе не могу этого позволить. Потому что это значит выпасть на какое-то время из контроля. А при моей жизни это непозволительная роскошь.

Глава 9

Варя

Я выхожу из школы и иду в сторону автобусной остановки.

Погода сухая, но тучи так низко, вот-вот прорвёт дождём. Воздух кажется тяжелым, оседает на лёгких.

День прошёл, но легче не стало. Ни капли. Я словно вся сжата внутри. Плечи сведены, живот в узле, пальцы дрожат, хотя я стараюсь держать себя в руках.

Хочу домой. Но… знаю, что если приеду сразу – просто сойду с ума. Надо немного сбить этот клубок в груди. Разгрузить голову.

Я часто так делаю – готовлю, когда на душе полный кошмар. Это помогает, хотя бы на время. Мама-повар как-то с детства привычку такую привила. Вымесить тесто, нарезать овощи, очистить картошку – всё это даёт хоть какую-то иллюзию контроля.

Выхожу на своей остановке через двадцать минут и забегаю в супермаркет. Хожу между полок медленно, будто время тяну. Потом складываю в корзину разного. Нервы натянуты настолько, что будет и первое, и второе, и десерт. Только вопрос, кто это всё потом есть будет?

Дома кормлю Мию, она с благодарным мурлыканьем трётся о ноги, и я уже почти успокаиваюсь, когда приходит сообщение.

От Баварского.

«Добрый вечер, Варвара. Подъедь, пожалуйста, в студию. Возникли вопросы по твоим документам по совмещению. Это займёт немного времени»

Я хмурюсь. Документы? Какие там вопросы могли возникнуть, вроде бы со всем сразу разобрались. Я же всё сдавала с основного места работы.

Неохотно переодеваюсь снова из домашней одежды и вызываю такси. Спустя двадцать минут я уже в студии. Сотрудников почти нет, коридоры пустые. Охранник у входа кивает и сообщает, что Баварский у себя в кабинете.

Я коротко стучу и открываю дверь. Станислав Борисович сидит за столом, как обычно. Рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, часы блестят на запястье, взгляд тяжёлый.

– Проходи, Варвара, – кивает, не вставая. – Садись.

Я сажусь напротив. Смотрю внимательно, пока он какое-то время молчит, перебирая бумаги на столе. Возникает какое-то тревожное ощущение, но я списываю на напряжение после всех событий последних суток.

– У тебя… больше нет необходимости приходить на работу, – говорит наконец, вскидывая на меня взгляд.

Я моргаю.

– Простите?

– Ты уволена. Сегодняшним числом.

Я сжимаюсь, задержав дыхание. В груди становится как-то неприятно, саднит.

Уволена? Просто вот так? Без предупреждения, без объяснения?

– Но… за что? – выдыхаю. – Я ведь всё делала… никогда не опаздывала, не подводила. Я…

Он поднимает глаза, медленно, с какой-то ленцой.

– Подпиши, пожалуйста. Вот тут и тут.

Протягивает бумаги. Я беру ручку, всё ещё не веря. Это ведь были деньги, которые шли впритык. Я считала каждый рубль. И эта работа… она меня очень выручала. Не так уж много я получаю в музыкальной школе, и была очень рада найти такую подработку.

Кручу ручку несколько секунд в нерешительности, пробегая глазами по приказу об увольнении. А потом ставлю подпись, прикусывая губу, чтобы не сказать ничего лишнего.

Ничего не понимаю. Бред какой-то…

В этот момент Баварский встаёт и обходит стол. Я продолжаю сидеть, собирая бумаги. И тут – чувствую его руки на своих плечах.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

– Что вы делаете?

– Всегда думал, что ты… правильная, – голос меняется, становится вязким и липким. – Такая чистая, скромная девочка. А ты, оказывается, такая же шлюха, как и все.

Меня будто током прошибает. Я отстраняюсь и резко встаю.

– Не смейте говорить такое.

Он смотрит с откуда-то взявшейся ненавистью. С каким-то внутренним ядом, от которого меня передёргивает.

– Я-то думал, ты особенная. Даже хотел с тобой… серьёзно чтобы. А ты – мафиозная подстилка. Ты даже не сопротивляешься. Раздвигаешь ноги перед этим… монстром. Перед Касьяновым. Это ведь он отдал приказ уволить тебя.

Грудь простреливает. Я чувствую такую вспышку злости, что теряю контроль. Рука взмывает сама по себе и раздаётся пощёчина. Громкая и звонкая, обжигающая ладонь.

Меня тут же начинает бить крупная дрожь. Воздуха не хватает, глаза жжёт. Я пребываю в полном шоке от этого разговора и не могу поверить, что это сейчас вообще происходит.

Баварский отшатывается. А потом его глаза темнеют.

И в следующий момент он бросается вперёд. Резко. С каким-то ненормальным, диким взглядом. Хватает меня за руки и толкает на стол. Его лицо так близко, что меня обхватывает ужас.

– Ты думала, можешь меня унизить?! Меня? Маленькая сука! Я покажу тебе, что бывает, когда плюют мне в лицо!

Он тянет мои руки вверх, пытается стянуть рубашку. Я начинаю задыхаться, мне кажется, будто всё это нереально. Даже закричать не получается – настолько я в шоке. Да и кто тут услышит.

– Отпусти… – шепчу, вырываясь. Паника бьётся в горле. – Отпусти меня…

И вдруг – он замирает.

Лицо его искажается. Сквозь зубы он издаёт хриплый, звериный звук. В глазах – шок и боль.

А потом мне прямо на лицо капает что-то горячее. Через секунду я с ужасом осознаю, что это его кровь. А капает она с плеча, из которого, прямо возле ключицы, торчит небольшой нож с фигурной металлической ручкой.

Баварский отшатывается, пятится назад с перекошенным лицом.

Я подскакиваю со стола, одёргивая рубашку, не могу даже моргнуть от ужаса.

– Знаешь, Станислав, – говорит Игнат медленно. В голосе такая тьма, что меня обдаёт льдом. – Я, конечно, понимал, что ты подлый, но чтобы настолько откровенно тупой – как-то даже не догадывался.

А потом мне приходится зажмуриться, потому что то, что я вижу, повергает в шок.