Текст книги "Хочу тебя навсегда"

Глава 10

Я помню, как у меня сердце из груди выпрыгивало, когда Игнат тогда в горах сказал мне идти в домик, пока он разбирался с Егором. Я тогда только успела увидеть, как он вывернул ему руку и раздался жуткий, противный хруст.

Но то, что происходило сейчас, совершенно невозможно было сравнить.

Баварского всего трясёт, кровь стекает по его руке на пол. Он держится за нож, пальцы в крови, лицо перекосило. Он даже ничего не говорит, просто не может, потому что Игнат методично наносит ему удары. Причём исключительно ногами, как будто не хочет марать руки.

Он сбил его одним ударом ноги, а теперь продолжает пинать. Но страшнее всего – это выражение его лица. Оно холодное и сосредоточенное, почти спокойное. Почти – потому что взгляд пылает так, что, кажется, весь офис Баварского сейчас вспыхнет.

– Кусок дерьма, – выплёвывает Игнат с презрением. – Ущербное животное. Ещё и тупое.

– Игнат, хватит, – сипит Баварский, корчась на полу. Нож по-прежнему торчит над его ключицей. – Я думал… я просто не подумал, что она правда важна для тебя… я…

– Ты, Стасик, просто вонючая крыса. Это была твоя попытка жалкой мести мне, да? – Снова удар, а потом ещё один, и ещё, как бы Баварский не пытался отползти. – Теперь, пидор, я заберу у тебя не двадцать процентов твоего говняного бизнеса. Я заберу себе все сто, а твою жену поставлю на проценты.

Я не могу закрыть глаза. Меня словно парализовало. Тело окаменело, дышать получается с трудом. Каждая моя клеточка будто пропиталась страхом.

Я просто вжимаюсь в стол, продолжая смотреть, как зверь из моего кошмара продолжает калечить человека.

Да, этот ублюдок пытался обидеть меня, даже не знаю, что бы он сотворил, если бы каким-то чудом сюда не решил прийти именно сейчас Игнат. Но всё же видеть, как из человека в полутора метрах от носков моих туфель делают кусок кровавого мяса, я не могу.

– А знаешь, почему процент будет выплачивать твоя жена, уёбище? – Игнат выпрямляется и прищуривается. На лице всё та же маска презрения и отвращения.

А потом и я, и Баварский понимаем ответ.

Игнат достаёт пистолет и направляет на скулящего на полу мужчину.

Меня будто током насквозь пробивает. Вдох застряёт в лёгких, в голове простреливает.

– Нет, Игнат! Пожалуйста! – Бросаюсь к нему и хватаю за руку, в которой он держит пистолет.

Он резко выдёргивает руку, а меня перехватывает второй, сжимая, словно в тиски, и зажав ладонью оба моих запястья.

Он очень сильный. Я и не сомневалась. С его ростом и комплекцией. Но не ожидала, что по сравнению с ним я настолько слаба, что он без особого напряга обездвижил меня всего одной рукой.

– Сдурела? – рычит, сжимая ещё сильнее. – Вообще ума нет на пистолет бросаться?

Я чувствую, как запястья горят. Пальцы онемели. Он держит крепко, а я задыхаюсь от того, что моё тело так плотно прижато к его.

Холодный пот проступает на затылке, и я сжимаюсь от страха, от боли, от ужаса – не перед ним, нет. Перед тем, что он сейчас сделает.

– Игнат… – выдыхаю, захлёбываясь паникой. – Пожалуйста. Не надо. Не стреляй.

Он смотрит на меня. В глаза.

Я понимаю, что иду по грани сейчас.

И он – он тоже на грани. Тот самый момент, когда уже не человек, а зверь. Когда глух к словам. В нём сейчас только ярость, месть и жажда крови, которую он считает справедливой.

– Он… – шипит он мне в лицо, – прикоснулся к тебе.

Это не объяснение причин.

Это приговор.

– Я знаю, – говорю быстро, задыхаясь. – Но… ты уже сделал всё. Уже. Посмотри на него. Он не то что встать – дышать не может. Он поплатился. Пожалуйста…

Касьянов смотрит молча. Секунду. Вторую. Глаза ледяные. Без эмоций и колебаний.

И вдруг я вижу, как его пальцы на пистолете сжимаются.

– Не надо! – голос срывается, я наваливаюсь на него всем телом, не знаю, что делаю, просто пытаюсь не дать ему выстрелить.

Игнат рычит, дёргается, отшвыривает меня, как куклу. Я отлетаю в бок, ударяюсь плечом об угол шкафа и сжимаюсь от боли, но… он не стреляет.

Повисает пауза.

Игнат тяжело дышит. Грудь ходит ходуном. Пистолет по-прежнему в его руке. Баварский свернулся в позе эмбриона, стонет, и в его глазах уже нет ничего. Только страх и понимание, что он был в шаге от конца. И он всё ещё там.

Игнат поворачивается ко мне. Его глаза пробегают по мне с головы до ног, задерживаясь на плече, которое я сжимаю рукой.

– В следующий раз, – говорит низко, – не влезай.

Я молчу. Просто молчу. Потому что не знаю, что будет, если скажу хоть слово.

Он убирает пистолет и делает шаг ко мне, склоняется, и я чувствую, как его рука касается моего подбородка. Касьянов чуть сжимает пальцы, вынуждая посмотреть ему в глаза.

– Я не позволю даже смотреть на тебя. Поняла? Тем более трогать. Тем более без твоего разрешения.

Я киваю. Не потому что согласна с его словами, а потому что иначе не могу.

А потом я задерживаю дыхание, когда Игнат подцепляет край моего джемпера и внезапно осторожно прикасается к плечу, как раз там, где я ушиблась об угол шкафа. Кожу нестерпимо начинает жечь даже через ткань рубашки. Я замираю, пока он ощупывает плечо, нахмурившись, но в итоге удовлетворённо кивает и убирает руку, а я тут же возвращаю джемпер на место.

– Пошли, – бросает, кивая на дверь. – Нам тут больше делать нечего.

И, развернувшись, он уходит первым, будто только что не разрушил чью-то жизнь и не расколол мою на осколки ещё раз. В очередной раз.

Я оглядываюсь. Баварский лежит на полу. В крови. Дышит с хрипом, но он, по крайней мере, жив.

Мои руки всё ещё дрожат, но я делаю глубокий вдох и послушно иду за Игнатом.

Глава 11

Я выхожу на улицу, и холод тут же пробирает до костей. И совсем не потому что на улице ветер. А потому что у входа стоит машина Игната.

Чёрная. Хищная. С наглухо тонированными стёклами.

Дверь с пассажирской стороны рядом с водителем распахнута.

Игнат оборачивается и смотрит на меня. Без слов. Только короткий кивок в сторону авто и резкое:

– В машину.

Я замираю. Внутри всё сжимается.

В голове молнией вспыхивает мысль просто дать дёру. Но… куда? Через дворы? В темноту?

Глупо, конечно, я понимаю. Просто паника и нервы шалят.

Это ведь Игнат. Он найдёт. Достанет из-под земли – сам так сказал. И будет в десять раз хуже.

Я почти не дышу, когда подхожу. Сажусь на переднее сиденье. Он захлопывает за мной дверь с глухим звуком, от которого я непроизвольно вздрагиваю. Потом обходит машину и садится за руль. Запускает двигатель.

Машина выезжает с места мягко и плавно, без рывков.

Касьянов молчит. В салоне слышно только, как шуршат шины по асфальту. Я вжимаюсь в сиденье, вцепившись побелевшими пальцами в ремень. Не потому что боюсь аварии. Потому что он рядом.

Краем глаза смотрю на него. Профиль строгий. Челюсть сведена. Руки на руле – сильные, напряжённые. Вены выпирают, искажая абстракцию татуировок. Взгляд прямо вперёд. Неотрывно.

И, блин, он выглядит чертовски красиво. Опасно. Не как человек, а как что-то древнее, дикое. Демон. Тот, кто может сожрать тебя целиком.

Именно таким я увидела его впервые. Именно таким он и остался. Хотя нет – он стал хуже. Он ведь только что готов был пристрелить человека. Что, в общем-то, для него не впервые.

А тот, другой Игнат, возможно, никогда и не существовал. Это я его себе придумала. Столько раз рисовала его, что впечатления смазались, и я взяла не те краски. И влюбилась в созданный мною самой образ, который разбился о жестокую правду.

Потому что если это не так, если в нём действительно был свет, если я не ошиблась, то где он? Хотя бы толика? Тогда, получается, зло победило добро. А это неправильная сказка.

По плечам бежит неприятный холодок и внезапно внутри колет… чувство вины.

А что если я могла бы удержать его от падения в эту бездну?

Нет-нет!

Я не могла иначе. Не могла! Быть рядом с человеком, убившим моего отца я не могла по доброй воле. И не буду.

Но, кажется, Игната моя добрая воля совсем и не интересует.

– Куда мы едем? – спрашиваю, когда выдерживать молчание уже становится невыносимо.

– Ко мне, – отвечает коротко, не глядя на меня.

– Мне… мне нужно домой, – говорю быстро. – У меня там кошка. Завтра работа. Уроки. Дети ждут…

Он не реагирует.

– Игнат… пожалуйста. Это моя работа. Моя жизнь. Я не могу просто взять и исчезнуть. Там дети, мои ученики, у меня группы, младшие классы, я… я вообще-то…

Он молчит. Ровно ведёт машину. Как будто я и не говорила вовсе.

– …ты не можешь решать за меня, – выдыхаю, срываясь. – Я не вещь. У меня есть право решать, где и с кем быть.

Он поворачивается. Резко. Я хватаюсь за дверную ручку и задерживаю дыхание.

– Всё сказала? – спрашивает спокойно.

Я замолкаю. Что-то в его тоне заставляет внутри всё сжаться.

– Я напомню, что с тобой было в прошлый раз, когда ты решила поорать у меня в машине, – говорит он ровно. – Если хочешь – тут рядом как раз лесополоса.

В горле пересыхает. Я опускаю глаза. Замолкаю, сжав зубы.

Я помню. Да, я прекрасно помню, как это было. Но тогда всё было иначе.

Он ведь и правда… Он сделает. И хуже. Гораздо хуже.

Телефон в кармане дрожит, и я дёргаюсь от неожиданности.

Игнат скользит взглядом, отвлекаясь от дороги.

– Кто звонит?

– Мама, – тихо отвечаю.

– Ответь.

Конечно, я отвечу.

Но на сарказм в его сторону, понятное дело, не решаюсь.

Я достаю телефон и принимаю звонок.

– Алло… Мам? Всё в порядке, я… я почти дома. Да, я уже в пути. Подъезжаешь? Хорошо. Я встречу тебя. Да. Да, целую.

Кладу телефон и оборачиваюсь к Касьянову.

– Мама приехала. Мне нужно домой, – говорю как можно более спокойно, а потом добавляю. – Пожалуйста.

Игнат не смотрит на меня. Ведёт машину, как будто ничего не изменилось.

Секунда. Другая. Я уже готова услышать «нет». Но вдруг он резко разворачивается на перекрёстке. Машина с визгом встаёт на другой путь. Я даже не понимаю, как он сделал это так быстро.

– Спасибо, – шепчу.

Он бросает взгляд в боковое зеркало. Лицо каменное.

– Ты, видимо, не поняла, Варя. Ты моя. И твоё место подо мной. Это не просьба. Это, блять, факт. И я, уж так и быть, дам тебе два дня на то, чтобы ты свыклась с этой мыслью и закончила все свои дела, прежде, чем я тебя заберу.

Я вжимаюсь в сиденье. Говорить больше не могу. Молчу, потому что сейчас главное – оказаться дома, встретить маму. А потом… потом мне нужно хорошенько подумать, как сделать так, чтобы его прогноз не сбылся.

Глава 12

Утро сегодня темное, влажное и серое. Воздух такой, что кажется, будто сколько не вдыхай – кислорода не хватает.

Мы с мамой стоим на остановке у автовокзала. Её автобус вот-вот отъедет, и я изо всех сил пытаюсь выглядеть спокойно.

– У тебя точно всё хорошо? – спрашивает она, вглядываясь в моё лицо слишком пристально.

Я натягиваю улыбку и пожимаю плечами.

– Конечно. Просто устала. Пару бессонных ночей – и я уже сама на себя не похожа.

Мама молчит. Смотрит так, будто сканирует насквозь взглядом. Я с трудом выдерживаю и не отвожу глаза. А потом мама очень тихо всё же говорит.

– Я вчера… видела. Кто тебя подвёз? Такая машина, как танк. Я уж подумала…

Я прерываю её, легко, почти небрежно, будто это на самом деле совсем неважно.

– Просто знакомый, мам. Подкинул по пути.

Мама медлит, потом кивает. Не верит, кажется, но и не настаивает.

– Ладно, Варь. Ты у меня взрослая. Но… пожалуйста, не тащи всё в себе. Хорошо?

Я киваю. Обнимаю её. Сильно. Запоминаю тепло. Оно почти стирает дрожь под кожей, помогает успокоиться и хоть немного взять контроль над собой.

Когда автобус уезжает, и я остаюсь одна на остановке – тянет на слёзы. Но я не позволяю. Нельзя. Иначе я совсем расклеюсь.

Проводив маму, я еду на автобусе на работу в музыкалку. Игнат сказал, что у меня два дня, чтобы уволиться и решить все свои вопросы. И я, признаться, совсем не понимаю, что мне вообще со всем этим делать.

Я уже думала, может просто поговорить с ним? Честно и открыто. Попытаться воззвать к адекватности. Но… эта мысль у меня задержалась ненадолго. Бесполезно ведь. Даже не знаю, что должно случиться, чтобы он уступил.

Поэтому решение должно быть иное. Но какое именно – я даже представления не имею.

Едва захожу в школу, тут же погружаюсь в привычную рабочую рутину. Возле моего отделения не так шумно, сегодня у нас групповых нет, только индивидуальные и парные, а вот возле раздевалки хореографии как всегда жуткий ажиотаж. И неважно, какая возрастная группа – шум и гам стоят одинаковый, что от подготовишек и первоклашек, что от выпускных групп.

Я прохожу в нашу учительскую. Там уже Тамара заполняет электронный журнал за компьютером, рядом чашка чая, а возле чайника ещё одна, пустая, но уже с пакетиком внутри.

– Варюха, я тебе не стала заваривать, чтобы не остыл.

– Спасибо, Том, – подхожу к чайнику и, убедившись, что он горячий, заливаю пакетик в кружке.

Тома сетует на то, что у нас на восемь преподавателей филиала только один компьютер. На дворе две тысячи двадцать пятый, а мы всё ещё бумажные журналы заполняем, чтобы потом по очереди переносить в электронный.

Я делаю несколько обжигающих глотков, и едва не давлюсь, когда Тома резко меняет тему.

– Опять ты как с похорон, Варь. Я тебя что-то прям не узнаю. Ты, конечно, и раньше не была веселушкой-хохотушкой, но последние дни просто зелёная какая-то.

Я натягиваю улыбку, прячась за чашкой.

– Всё нормально.

– Если долго держать стресс в себе, можно кукухой отъехать.

– Да нормально всё, правда, Том.

Она не верит. Я чувствую. Но только вздыхает.

– Ну, смотри. Я на всякий случай готовлю табель на случай твоего внезапного отпуска в дурдоме.

– Спасибо за заботу, – фыркаю, закатывая глаза. Тома как всегда.

Но внутри тяжело. Она ведь тоже может пострадать, если… если вдруг всё снова пойдёт по наклонной. Я уже рассказала однажды. Сашке. Брату. И чем это закончилось…

Лучше молчать и никого не втягивать. Мои проблемы – это мои проблемы.

Первое занятие проходит на автомате. Я улыбаюсь, показываю, объясняю. Учу гаммы, слежу за пальцами, поправляю посадку. Второе уже немного легче. С детьми чуть постарше можно пошутить, они смеются, а я будто на пару минут дышу нормально.

Когда всё заканчивается, я остаюсь в кабинете. Протираю клавиши фортепиано, собираю ноты. Убираю всё аккуратно, в папки. Как будто порядок на столе – это порядок в голове.

Но неожиданный стук в дверь заставляет вздрогнуть.

– Да?

Дверь открывается, и на пороге я вижу девушку.

Она красивая. Очень. Высокие скулы, длинные, идеально гладкие чёрные волосы, алые губы. На ней бежевое пальто, очевидно не с рынка. Платье, туфли на шпильке. Сумочка – явно бренд. А ещё… взгляд. Холодный. Насмешливый. Пронзительный.

Она проходит по кабинету, стуча каблуками, скользит пальцем по крышке фортепиано, нажимает пару клавиш. Равнодушно. Будто проверяет инструмент.

А потом переводит взгляд на меня и чуть склоняет голову на бок.

– Тебя будто и нет, – говорит вдруг негромко и мелодично. – Как тень от белой стены. Скучная. Безвкусная. И пресная.

Я выпрямляюсь. Внутри, где-то под желудком, неприятно сжимается.

– Простите… вы кто?

Она поворачивается. Улыбается, напоминая кобру перед броском.

– Я Амина. Невеста Игната Касьянова.

Глава 13

Чувствую, как где-то под желудком становится пусто и неприятно.

Это ведь хорошо, что у него есть невеста, да? Ведь так? Это значит, что меня он оставит в покое?

Но… невеста ведь не полчаса назад появилась. А значит, уже была. Тогда почему Игнат преследует меня?

Амина подходит ближе, медленно ступая. Как будто мы в каком-то странном спектакле, и она точно знает сценарий, а я – просто статист, которого поставили на метку и забыли предупредить, что сейчас будет сцена с пощёчиной.

Я не двигаюсь. Только смотрю. Внутри всё напрягается, будто я готовлюсь к удару.

– Ты ничего не скажешь? – спрашивает она, склонив голову на бок. – Даже не попытаешься оправдаться?

– А мне есть за что? – отвечаю, и голос звучит тише, чем хотелось бы.

Она усмехается. Губы изгибаются идеально, как у актрисы, которая знает, что играет змею, но всё равно наслаждается каждой репликой.

– Весь город знает, кто такой Игнат Касьянов. И всё равно нашлась маленькая девочка, которая решила, что сможет быть рядом с чудовищем. – Она прищуривается. – Ты не понимаешь, с кем играешь.

– Я с ним не играю, – говорю. – И вообще, это не ваше дело.

– Не моё? – Амина плавным движением откидывает волосы за плечо и делает шаг ближе. Теперь между нами всего пара шагов. – Он был моим. Мы должны были пожениться. Мы заключали договор. Наши семьи. Наши интересы. Я с детства знала, кто он. Что он. Я была готова ко всему.

– Тогда в чём проблема? – пожимаю плечами.

– Потому что ты вернулась, – резко кидает она. – Ты, со своей жалкой музыкой, своими детскими глазками и видом потерянного щенка. Он пять лет молчал, пять лет поднимался, становился сильнее. Всё шло по плану. Пока ты не влезла.

Мой желудок сжимается, в горле появляется неприятная горечь. Слова этой Амины больно царапают.

Никуда ведь я не лезла. Не нужно мне это.

– А теперь слушай меня внимательно, – говорит она, и голос становится низким и опасным, вибрирует угрозой. – Мне всё равно, что между вами было. Ты ничего не значишь. Ты – просто ошибка прошлого, которая делала его слабым. Воспоминание. Заноза под кожей. Он переживёт это, поверь. А вот ты – вряд ли.

По спине бежит противный холодок, и я делаю шаг назад. Только один. Почти незаметный. Но она это видит.

– Ты думаешь, что он защитит тебя? – шипит, ухмыльнувшись. – Он сломает тебя, Варвара. Так же, как сломал всех, кто пытался перечить ему. Ты будешь у него в постели, но не в жизни. Он никогда не выберет тебя. Наиграется, сломает и выбросит на помойку, туда, где тебе и место.

Мои пальцы сжимаются. Ногти впиваются в ладони. Больно. Хорошо. Эта боль настоящая.

Амина говорит страшные вещи, но… глубоко в душе они отзываются болью, потому что… потому что она права. И я сама это знаю.

– Я не просила его выбирать меня, – шепчу, качнув головой. – Не просила вообще врываться снова в мою жизнь.

– Зато я попрошу, – говорит она. – И если ты думаешь, что сможешь выжить между мной и ним – ты плохо понимаешь правила этой игры.

Она разворачивается. Идёт к двери так же не спеша, плавно, виляя бёдрами, как кошка, знающая, что уже загнала мышь в угол.

– Игнат – не твой, – оборачивается уже на выходе. – Никогда не был. И никогда не будет. И если ты останешься рядом… ты пожалеешь, что вообще появилась на свет.

Дверь закрывается.

Я остаюсь стоять в кабинете. Одна. И только теперь замечаю, как дрожат руки. И как быстро, невыносимо быстро, бьётся сердце.

Она ушла. Но её слова… Они остались. Повисли ядом в воздухе и гвоздями впиваются в грудную клетку.

“Игнат… не твой. Никогда не был”.

И почему-то это так больно…

– Варя! – дверь резко распахивается, и в кабинет влетает Тома. Я же, придерживаясь рукой за край фортепиано, оседаю на пуф. В коленках слабость такая появляется, что на ногах сил нет стоять. – Эй, ты белая, как стена!

Тома подбегает ко мне и трёт мне плечи, качая головой. Потом ныряет в стол, достаёт оттуда чашку, пакетик чая и щёлкает выключателем на чайнике.

– Это что за блядища к тебе приходила? – Накидывает мне на плечи мой кардиган, который дежурно висит на вешалке в углу кабинета. – Это она тебе чего-то наговорила, да? Что ещё за кобра? Чего хотела?

– Том… – качаю головой. Чувствую, как слёзы подступают к глазам, а вместе с ними и злость.

На себя. На то, что такая мямля всю жизнь. Что характер, как будто из ваты.

Может, будь папа жив, я бы не была такой размазнёй и училась бы давать отпор?

Только папы нет. Его убил Игнат. Тот самый, который пытается во второй раз сломать мою жизнь, хотя у него самого есть невеста и жизнь, о которой я знать ничего не хочу.

И меня порывает. Знаю, что я не хотела посвящать Тому, но силы так внезапно заканчиваются, что падаю ей на плечо и вываливаю всё от начала и до конца.

Глава 14

– Ты… – Тома глядит на меня несколько секунд не моргая, когда я заканчиваю свой рассказ, глядит так, будто я поведала ей что-то такое, отчего у неё волосы на голове зашевелились. Но это всего ли моя жизнь… – Ты… серьёзно сейчас? Варя… ты шутишь? Пожалуйста, скажи, что шутишь. Что вся эта история – просто сценарий к какому-нибудь жуткому кино.

Я сижу на банкетке возле фортепиано, сгорбившись, руки прижаты к груди. Дышу тяжело. Потому что проговорить это вслух было… как вырвать занозу размером с топор. Словно снова пережить всё это. Обернуться и посмотреть в пугающую тьму за спиной.

– Всё именно так, – выдыхаю. – Я не шучу. Я бы очень хотела, чтобы это было шуткой.

Тома нервно вскакивает, начинает ходить по кабинету. Она как будто не знает, куда деть руки. Рыжие кудри разлетаются, пальцы судорожно дёргают рукава её ярко-синего свитера.

– Это… это звиздец. Прости. Но… блин, Варя… Это ж кто он вообще такой? – Она замирает. – Он убил… твоего отца? Ты была с ним? Потом сбежала? А теперь он снова тебя нашёл? И всё это… мафия, насилие, выёбистая сучка-невеста – вот это всё, как в кино?!

Я киваю. Медленно. Безэмоционально.

– Только в кино… там всегда спасают в конце. А здесь никто не спасёт. Это… это просто реальность, Тома. Грязная и беспощадная. Моя реальность.

– Да ну тебя! – Она вскидывает руки, встряхивая разноцветными браслетами из бус. – Ты не одна, поняла? Ты не одна в этом.

– Тома…

– Нет, не смей, – грозит пальцем. – Не говори мне, что я не должна лезть. Что это не моё дело. Ты моя подруга. Ты человек, который всегда был рядом, когда у меня в жизни всё шло по жопе. И теперь ты хочешь, чтобы я просто сидела и смотрела, как тебя медленно ломают?! Да пошло оно всё!

Я отвожу взгляд. В горле встаёт горький ком.

Ох, зря я ей рассказала. И всё же не стоило. Зная Тому…

– Это опасно, Тома. Он… ты не представляешь, на что он способен.

– И что? Будем просто ждать, пока он решит, когда тебе дышать и с кем разговаривать? Пока его невеста будет приходить в школу, смотреть на тебя, как на пустое место и угрожать? Пока он не заберёт тебя окончательно, как… как куклу?! Поставит на полку и будет любоваться, когда ему вздумается?

Я молчу. Потому что страшно. Потому что она права. И потому, что я не верю, что выход вообще есть.

Но Тома вдруг замирает и прищуривается.

Я знаю этот взгляд.

У неё появилась идея, и я бы обрадовалась, как всегда, но не в этом случае. Потому что придумать тут ничего невозможно. Из этой западни выхода нет. Второй раз уйти Игнат мне не позволит.

– Слушай… – говорит она медленно. – У меня же есть дача.

– Что? – смотрю на неё непонимающе.

– Дача. В Лебедевке. Глухой посёлок, электричка туда два раза в день через день, асфальта нет, один магазин и лес кругом. Дом тёплый, уютный, никто туда не ездит. Мы с мамой его давно обустроили, но сейчас он пустует.

– Тома…

– Варя, он тебя там не найдёт. Никто не найдёт. Даже если и найдёт – не сразу. У нас будет время подумать. Время выдохнуть. Поняла?

Я колеблюсь. Очень сильно. Страх снова подступает к горлу, сдавливает его своими острыми клещами.

А если он найдёт? А если с Томой что-то случится? Я не вынесу… Никогда себе не прощу.

Но она подходит снова и берёт мои руки в свои. Смотрит в глаза. Серьёзно, спокойно, по-настоящему.

– Я тебя туда отвезу. Сегодня. После занятий. Возьмём самое нужное и уедем. Побудешь там пару дней. Подумаешь. Я буду рядом. Не дам тебя в обиду, Варя. Ты слишком светлый человечек, и какому-то монстру не должна позволить отнять этот свет.

И вот тогда я киваю. Судорожно выдыхаю, ощущая, как кончики пальцев покалывает.

Потому что не могу больше здесь. Потому что если не убежать сейчас – я задохнусь. Я должна попробовать. Мне это нужно. Хотя бы на время, потому что всё это случилось так внезапно, что у меня земля из-под ног уплыла.

У Томы остаётся одно занятие. Она его заканчивает, а потом мы с ней выходим через задний выход на старый двор школы, где припаркован её старенький “Фиат”, и едем к ней. Тома убеждает меня перед поездкой не соваться на квартиру.

У нас с ней примерно один размер одежды, Тома тоже невысокая и худенькая, только если грудь чуть больше, чем у меня, так что она выделяет мне спортивный костюм, пижаму, длинное вязаное платье и пару футболок, потом мы завозим мои ключи её маме, чтобы та могла покормить Мию, заезжаем в супермаркет за продуктами и вином, и катим подальше от города. Туда, где тишина. Где он, возможно, не найдёт меня. Где я могу хоть ненадолго перевести дух.