Читать книгу "Сын лекаря"

Удивительно. Кажется, я ломаю чье-то мировоззрение – даже какую-то гордость от этого чувствую. И боги мои, кажется, оли Лэтеар передо мной извиняется? Нет, это я уже перебираю. Но собой она определенно недовольна.

– Меня не перестает удивлять, что нас принимают за неразумных существ. Даже строение наших тел почти не отличается! И внутри они тоже почти одинаковы, уж у меня-то была возможность сравнить. Мне кажется, оли, вы лукавите. Не конкретно вы, а все первородные, или даже только те первородные, кто решает за ваш народ. Интересно, зачем им это?

Теперь девушка, наоборот, вспыхнула:

– Наши старейшины не ошибаются! Они ведут наш народ к счастью и процветанию, не щадя усилий и тратя свое здоровье в неустанных думах о благе!

Вот здорово! Прям как по писаному! А, главное, если заменить старейшин на «его величество», получится один в один то, что говорят у нас в школах. И давно ли я сам перестал считать его величество непогрешимым? Нет, я и сейчас отношусь к нему с уважением и почтением, но понимаю, что он такой же человек, как и я.

– Хорошо-хорошо, – успокоил я девушку. – А сколько их, старейшин?

– В каждом городе есть Совет восьми, в который входит восемь самых мудрых, знатных и уважаемых глав родов. Мой отец – один из них, – не удержавшись, похвасталась оли Лэтеар. – И один из этих восьми становится представителем города. Когда нужно принять какое-то решение, касающееся всего народа, все представители собираются вместе.

– А сколько их, представителей? – быстро спросил я.

– Восемь, конечно, – недоуменно ответила Иштрилл. – Сколько городов, столько и представителей.

Я постарался прикинуть. Если от каждого города в войне участвует по пятьсот эльфов, значит, общее количество солдат у первородных – четыре тысячи. У нас не намного больше сейчас, но мы уже научились с ними воевать – вот только как они разрушили городские стены? Очень хотелось спросить сейчас, когда оли Лэтеар разговорилась… Если бы я не знал точно, что в этом мире не знают взрывчатки, я бы подумал, что использовали ее. Вместо этого я продолжил расспрашивать об общественном устройстве. Оли Лэтеар охотно рассказала, что нового старейшину выбирают из числа уважаемых эльфов другие старейшины. Меняются они довольно редко – только если один из старейшин умрет, или если семеро из них решат, что восьмой не справляется со своими обязанностями. Как это сочетается с уверенностью в том, что любой старейшина непогрешим и не может ошибаться, я не понял, и заострять на этом внимание девушки не стал. И вообще такая система не показалась мне очень разумной. Получается, каждый из городов живет почти независимо, и общего руководства у них практически нет, как в древней Греции? Видимо, чего-то я не понимаю. В остальном первородные не очень отличались от людей. Они делились на роды, в которых одна из семей главенствовала. Получалось что-то вроде наших дворян. А остальные были простолюдинами. Про законы я даже и спрашивать не стал – и так приходилось намеренно тянуть время за сбором растений, преодолевая и собственную боль и недомогание, чтобы успеть услышать побольше интересного. Уже когда мы возвращались, я спросил, что не так с западом, что туда отправляют провинившихся.

– На западе наш лес кончается. И начинается степь – не такая, как та, в которой живут люди, а гораздо холоднее. Там каждую зиму выпадает снег. Раньше по этой равнине ходили орки. Они были очень похожи на нас, только волосы черные. И они строили дома и целые города, как вы, люди. Мы не обращали друг на друга внимания, пока оркам не потребовались наши мэллорны. Никто не знает, для чего они им понадобились. Началась война, и длилась она очень долго, несколько поколений. Первородные с трудом выжили, нас осталось очень мало. А орков не осталось совсем. Но их города остались. И в них много чудесных вещей – орки были очень искусны. Да и мы с той войны забыли многое – даже наши маги были раньше гораздо более знающими и умелыми. Когда-то для того, чтобы разрушить мерзкий каменный город, им не требовалось готовиться несколько месяцев, а то и лет. Они просто шли и разрушали. И орки так могли. Теперь многое забыто. Но в разрушенных городах осталось много, очень много удивительных волшебных вещей, драгоценностей и оружия. Из тех, кто провинился, собирают отряды, которые затем идут в мертвые города и собирают оттуда разные ценности. Эти походы очень трудны. Орочьи степи опасны и бесплодны, в них нельзя найти пищи и воды, а города полны смертельных ловушек. Многие погибают, иногда пропадают целые отряды. Иногда они возвращаются, пораженные ужасными болезнями, от которых нет лечения, и умирают уже здесь. Но не только те, кто должен искупить свою вину, ходят в проклятые города. Многие смельчаки, особенно те, кто живут ближе к западному краю леса, часто отправляются туда на свой страх и риск, и некоторые возвращаются, покрыв себя славой и принеся несметные богатства!

Когда оли Лэтеар об этом рассказывала, у нее так горели глаза, что можно было не сомневаться – при первой же возможности она отправится в степь, чтобы «покрыть себя славой и добыть несметные богатства».

– А еще, говорят, на самом северо-западе, у подножья великих гор, остались еще разрозненные семьи орков, уже совсем одичалые. Но они по-прежнему остаются великолепными воинами, и случалось даже, что наши отряды встречались с ними в заброшенных городах. Правда, на моей памяти такого не было, и я вообще не уверена, что это правда. Отец говорит, что это досужие выдумки, – смущенно закончила Иштрилл.

Я задумался. То, что уничтожило наши города, как-то связано с загадочными орками и их погибшими городами. Первородные регулярно посылают туда отряды. Я поймал себя на том, что мне тоже очень интересно посмотреть на то, что осталось от орков и их городов. Я понимал, что в моем желании изрядную долю занимает праздное любопытство, но очень уж увлекательно рассказывала оли Лэтеар, да и собственные воспоминания о прочитанных в прошлой жизни сказках не давали покоя. Что за чудеса там такие? Я подумал, что если я решу бежать, то было бы вполне разумно двигаться вглубь территории первородных, идти туда, где меня не будут искать! Не знаю, может быть, я принимаю желаемое за действительное, но мне представляется, что так шансов на побег несколько больше. Пройти обратно через занятые отрядами первородных леса, перебраться через реку и добраться до своих в одиночку, скрываясь от преследования и путая следы, будет непросто. Мне, конечно, это уже удавалось, но, во-первых, я был тогда не один, во-вторых, я выбирался все-таки со своей территории, а не как сейчас – из самого центра эльфийских владений. Да и искать меня будут много активнее… Я решил собрать по возможности побольше информации и еще не раз хорошенько все обдумать. И вообще пора было составлять план побега.

Я пытался продумать свои действия весь вечер, пока готовил снадобья для своей спины и мазь для оли Лэтеар – очень ей не хотелось ходить с заплывшими глазами. Я думал об этом весь следующий день, пока лежал в свинарнике и ждал, пока заживут мои раны, изо всех сил ускоряя заживление с помощью своих невеликих магических сил. Я придумывал и отбрасывал планы один за другим, прерываясь только на то, чтобы прослушать очередной скандал в исполнении доу Лэтеара, который больше не просил, но требовал, чтобы ему выдали меня или хотя бы зелья в достаточном количестве. Эльфийский язык всегда казался мне не очень выразительным, и только теперь я понял, как ошибался. В нем нет слов, которые считаются неприличными, тех, которые принято произносить, только если хочешь оскорбить собеседника. Но вот их сочетания… Уверен, выскажи я что-нибудь подобное среди солдат вырезанной ныне почти полностью Помойной тысячи, я был бы мгновенно убит. А если бы у помойных не было возможности меня убить, они бы умерли от злобы. Но развлечение закончилось, а вся моя «титаническая» работа мысли не принесла ни капли результата. Все, что я смог придумать, – это ждать удобного момента и действовать по обстоятельствам. Удивительно, но этого удобного момента не пришлось ждать очень долго. Утром на девятый день моего пребывания в городе первородных меня вывели на площадку, чтобы я снова мог поработать тренировочным снарядом.

– Ты поняла, какую ошибку ты совершила в прошлый раз? – светским тоном осведомился оу Лэтеар.

– Да, отец. Сначала я слишком расслабилась, а потом поддалась эмоциям.

Оу Лэтеар кивнул.

– Правильно. Но не это главное. Главное, ты использовала неправильную тактику. Некоторые люди довольно проворны, и этот в том числе. При обычных столкновениях это неважно. Увернуться от выстрела из лука у них все равно не выходит. Но мы с тобой отрабатываем охоту на коротких дистанциях. Ты должна была сразу ограничить его подвижность. Не нужно было пытаться сражаться с ним честно, как на дуэли, – это охота, и соблюдения правил ни от него, ни тем более от тебя не требуется. Нужно было всего лишь подсечь ему сухожилия, хотя бы на одной ноге. Если бы ты сконцентрировалась на этой цели, те ошибки, о которых ты упомянула, не стали бы определяющими в исходе боя. Сегодня мы займемся исправлением этой и других твоих ошибок. Ты знаешь, где находятся сухожилия у людей? Это просто, в этом их строение не отличается от нашего!

– Но отец, он же тогда не сможет ходить!

– И что с того? – удивился оу Лэтеар. – Только не говори мне, что тебе его жаль! Это недостойно настоящей оли Лэтеар! Вспомни, из-за него твой брат сам превратился в животное!

– Мой брат превратился в животное задолго до того, как попал в плен к людям!

– Ты осмеливаешься со мной спорить? – Голос оу Лэтеара похолодел на несколько градусов. – Этот человек все равно скоро умрет. И если он попадет в школу, его смерть будет гораздо мучительнее. Не смей проявлять слабость, дочь!

Иштрилл с несчастным, но решительным видом сняла с пояса уруми, неохотно повернулась ко мне. Впрочем, недовольство быстро исчезло, ее лицо приняло сосредоточенный вид, глаза внимательно следили за каждым моим движением, а движения стали плавными и уверенными.

Мне стало не по себе. Похоже, после сегодняшней тренировки мне можно будет забыть о побеге и надеяться только прихватить с собой в посмертие кого-нибудь из первородных. Я остро пожалел, что не поддался соблазну прикончить доу Лэтеара, когда была такая возможность. Что ж, кажется, его отец хоть и следит за поединком очень внимательно, но не ждет, что опасность может угрожать ему. Будем надеяться, что у меня появится шанс убить хотя бы его. Странно, но оли Лэтеар я больше как врага не рассматривал. Я по-прежнему испытывал к ней неприязнь, но убивать ее мне не хотелось. Она единственная проявляла ко мне хоть сколько-нибудь «человеческое» отношение, и отвечать ей ненавистью было бы черной неблагодарностью. Тем не менее я постарался сконцентрироваться на предстоящей драке. Щадить девушку только потому, что она чуть лучше, чем остальные первородные, я не собирался. Я начал смещаться по кругу, двигаясь в сторону оу Лэтеара и раскручивая над собой цепь. Я демонстративно не смотрел в его сторону, сосредоточив взгляд на Иштрилл. Мои действия не должны вызвать подозрения, тем более что солнце светило как раз с той стороны, куда я перемещался. Противники должны были решить, что я пытаюсь воспользоваться этим как преимуществом.

За последние месяцы своей жизни я очень часто слышал звук, который издают летящие стрелы. И потому среагировал я быстро, еще до того, как осознал, что происходит. Я прыгнул вперед прямо с места, и этот прыжок сделал бы честь любому ярмарочному акробату. В детстве я с большим удовольствием смотрел по телевизору, как ловкие шаолиньские монахи перепрыгивают с одного столба на другой, расположенный в десяти шагах от первого, и все не мог поверить, что это в человеческих силах. Мне было проще, я не стоял на узеньком столбике, в моем распоряжении была твердая, надежная земля, но и результат акробатов я перекрыл с существенным отрывом. Я погасил удар о землю руками, и, перекатываясь, услышал, как надо мной свистнул меч. Потом услышал удивленный возглас Иштрилл и короткий вскрик оу Лэтеара, а потом мои ноги распрямились и ударили ее в живот. Я быстро оглянулся и сам еле сдержал удивленный возглас. За то мгновение, что я позволил себе на то, чтобы оценить обстановку, удалось рассмотреть удивительно много подробностей. Я лежал на спине, передо мной стояла оли Лэтеар, держась обеими руками за живот и так и не выпустив из рук уруми. На том месте, где я только что стоял, торчала стрела, и еще одна, рассеченная пополам, лежала рядом со мной. Когда я взлетел, как будто меня пнул какой-нибудь великан, напряженная и сосредоточенная оли Лэтеар рефлекторно отмахнулась уруми – и рассекла ту стрелу, которая ей предназначалась. Оу Лэтеар лежал без движения, но был, несомненно, жив – его пальцы скребли по земле, а с губ срывались проклятия пополам с кровью. Из правой части спины у него торчала стрела.

Вокруг ограды поместья высоких деревьев не росло. Взобраться на возвышенность, чтобы оттуда стрелять, было неоткуда, по причине отсутствия возвышенностей. Значит, стреляли навесом, на звук. Многие первородные прекрасно стреляют на слух. Значит, ошейник пора снимать. Кто бы ни напал на поместье Лэтеаров, мне это выгодно. Но я выдаю себя гремящей цепью. Но сначала я пнул до сих пор не отошедшую от боли и шока девушку босой ногой в висок. Серьезных повреждений не нанес, но сознание она на какое-то время потеряла. Надеюсь, теперь она мне не помешает и не выдаст моего положения неуместным вскриком. Снять ошейник оказалось делом пяти секунд, после чего я вытащил кинжал из-за пояса Иштрилл, тихо подскочил к оу Лэтеару и завладел и его кинжалом тоже. А потом с максимальной скоростью, на какую был способен, но очень тихо, побежал к своему «родному» свинарнику. С момента первых выстрелов прошло не более чем двадцать секунд, я все делал быстро. Раскрыл загоны и пробежался, ткнув каждую из свиней кинжалом. Тут же поднялся визг, свиньи заметались по помещению и закономерно выбежали на улицу. А там, нападающие, которые, видимо, еще не успели осознать происшедшее, добавили в их ряды паники. Нескольким свиньям досталось прилетевшими откуда-то из-за ограды стрелами. Убить их не убило, взрослую свинью так просто не убьешь, но визг усилился, а передвижения приобрели совсем уж хаотический характер. Как бы «хозяев» моих не потоптали, подумал я, со всей скоростью, на какую был способен, направился к выходу из поместья оу Лэтеаров.

Я остановился справа от прохода, даже немного вдавившись в колючие кусты, немилосердно царапая кожу, и постарался успокоить дыхание. Нападающие просто должны зайти и попытаться разобраться, что здесь происходит. Иначе смысла в нападении просто нет. Стрелы прекратили сыпаться во двор. Шагов я не услышал – что тут услышишь, когда такой визг и топот? В проем вошли три первородных и изумленно остановились. Я почти не удивился, когда узнал доу Лэтеара. Кажется, ему окончательно надоело сидеть на «голодном пайке», и он решил с этим покончить. Моя догадка подтвердилась, когда он рявкнул:

– Найдите мне человека, или ничего не получите. И убивайте всех, кого увидите, мне не нужно, чтобы кто-то остался в живых. И вам это не нужно тоже. Этих я сам проконтролирую, – он кивнул на отца и сестру.

Наемники кивнули и, настороженно озираясь, направились к дому. Видимо, решили, что я прячусь там. Я к тому времени окончательно вжался в колючие кусты, молясь всем богам, чтобы они не оглянулись на вход.

– Что, отец, не думал, что я решусь? – спросил доу Лэтеар, глядя на отца сверху вниз. – А для чего вы мне нужны, ты подумал? Ты отобрал у меня мою игрушку, заставлял страдать… А теперь я займу место в Совете вместо тебя. Вот уж тогда мы все повеселимся!

Я слушал и поражался. Не знаю, каков был доу Лэтеар до того, как стал рабом зелья, но теперь его личность окончательно разрушилась! Неужели он всерьез считает, что такое может сойти ему с рук? Или это я чего-то не понимаю в традициях первородных?

Наемники как раз скрылись в доме – ждать больше было нельзя. Не хотелось бы, чтобы оу Лэтеар погиб. Мне как раз в голову пришла одна идея, как облегчить себе жизнь после побега, но оу Лэтеар нужен был мне живым. А вот его сына я давно хотел прикончить.

Я довольно долго тренировался в метании ножей. Это были хорошие метательные ножи, очень удобные, с хорошим балансом. Сейчас расстояние между мной и доу Лэтеаром было совсем небольшим, не больше пятнадцати шагов. Не самая оптимальная дистанция для метания ножа, лучше бы поближе. И метать эльфийские кинжалы мне еще не приходилось. Но я почему-то не сомневался, что у меня получится. С хрустом я выдрался из кустов, бросил кинжал. Доу Лэтеар успел оглянуться – я знал, что он успеет оглянуться, и учитывал это при броске. Кинжал ударил в бок, под ребра. Удар не был смертельным – по крайней мере, не нес мгновенную смерть. Он попал куда-то в область печени. Доу Лэтеар судорожно вздохнул и начал оседать. Подбежать поближе и закончить дело много времени не заняло. Не знаю, почувствовал ли первородный облегчение, когда понял, что умирает. Не знаю. Я – почувствовал. Дело еще не было закончено. Я бросил взгляд на оу Лэтеара, чтобы удостовериться, что он еще жив. Оу Лэтеар смотрел на меня не мигая. На губах у него пузырилась кровь – стрела повредила легкое, и теперь ему было трудно дышать. Я вытащил из тела его сына свой кинжал и поспешил к дому. По дороге я приложил рукоятью кинжала по макушке Иштрилл, которая начала было приходить в себя. Если у меня все получится, она мне тоже понадобится. И еще подобрал свою цепь – за последнее время я неплохо научился с ней обращаться.

Я встал возле входа в дом, прислонился к стене. Ноги у меня дрожали от напряжения. В обеих руках было по кинжалу. Только бы они выходили по очереди! И как хорошо, что доу Лэтеар не нанял настоящих солдат – опытные первородные никогда не вошли бы в дом вместе!

Кажется, моя удача начала мне изменять. Первородные вышли одновременно. Вот они одновременно остановились, глядя на три неподвижных тела. Прежде чем они успели опомниться, я полоснул того, что был ко мне ближе, кинжалом по горлу. Он захрипел, и его напарник отпрыгнул, одновременно разворачиваясь ко мне лицом. Подземные боги, теперь его так просто не достанешь. Уруми был уже у него в правой руке, а кинжал он держал левой еще до того, как они вышли из дома. Я развернулся и побежал вокруг дерева. Попробовать его подловить, как я сделал это с оли Лэтеар? Не похоже, чтобы он купился на такую простую уловку. Нужно было выиграть время. Мы обежали вокруг дома, и я заскочил внутрь. Там он хотя бы не сможет воспользоваться луком. Ну и заодно я смогу, наконец, посмотреть, как живут знатные и богатые первородные. А то все свинарник да свинарник. Я чуть не хмыкнул от осознания неуместности этой мысли.

Внутреннее пространство дерева кардинально отличалось от привычного мне свинарника. Пришлось пробежать небольшой коридор, прежде чем я попал в просторное круглое помещение. Спиралью поднимался куда-то вверх пандус, с которого можно было пройти в комнаты. Стены украшены затейливой резьбой, которая выглядела особенно красиво, подсвеченная тем теплым, оранжевым сиянием, которым имели обыкновение светиться эльфийские мэллорны изнутри. Здесь было, где спрятаться. Скрыться ненадолго, чтобы перевести дух. Только напасть неожиданно тоже не представлялось легким делом – ни одной двери, содержимое любой комнаты враг сможет рассмотреть задолго до того, как подойдет на расстояние броска. Я тоскливо вздохнул и побежал наверх, по сужающейся спирали. Не стал прятаться в комнатах – загонять себя в ловушку было бессмысленно, просто постарался оторваться от врага. На втором обороте я услышал шаги. Первородный быстро сообразил, куда я делся, так что реши я спрятаться в комнате наверху, затея бы все равно была обречена на неудачу. Эльф меня, конечно, увидел и побежал догонять. А я испуганно вскрикнул и еще прибавил шагу. Идей у меня еще не было, но я решил принять испуганный вид – будет здорово, если враг немного расслабится и потеряет бдительность. Я тупо бежал вверх, как будто совсем потерял голову от страха – если честно, это почти так и было. Только я заметил, что чем выше я забираюсь, тем уже становится спираль. Ничего удивительного, ведь дерево не бесконечно, и форма у него условно конусообразная. Ну, то есть, чем дальше от земли, тем ствол тоньше – вполне логичная конфигурация для дерева. Теперь я знал, что нужно делать, и от этого знания у меня на полном серьезе дрожали колени. Я внезапно понял, что ужасно боюсь высоты – никаких ограждений на пандусе не было. Хотя он был довольно широким, я вполне мог бы улечься поперек пандуса, удобно вытянув ноги, и моя голова все равно не доставала бы до его края. Так что опасности случайно упасть не было. Только я-то собирался упасть специально! До противоположной стены было уже совсем недалеко, и я сбавил шаг – дальше полость в стволе будет только сужаться, и тогда из моей затеи точно ничего не выйдет. Я дождался, пока мы с преследователем и центр круга окажемся на одной линии, и, разбежавшись, спрыгнул в пропасть. От ужаса я забыл, как дышать, но руки действовали без участия сознания. Вот из правой руки вылетает конец цепи с ошейником. Левая рука держит другой конец цепи так крепко, будто от этого зависит моя жизнь. Глупость подумал, моя жизнь и в самом деле от этого зависит! Вот я перестаю лететь вперед, и мой прыжок окончательно превращается в падение. Перед глазами мелькнули изумленные глаза первородного и цепь, захлестнувшая ему ноги, мелькнули и пропали – теперь передо мной проносится стена, покрытая такой красивой светящейся резьбой. Цепь начинает натягиваться, и благодаря этому я приближаюсь к противоположному краю – очень медленно приближаюсь, время растянулось, давая мне сполна насладиться плодами идей своей дурной головы. До пандуса остается совсем немного, он буквально на расстоянии вытянутой руки. Я немного не рассчитал, нужно было хвататься за цепь ближе к центру, тогда сейчас я бы висел над пандусом, а теперь мне приходится тянуться, тянуться, и… Моя левая рука перестала чувствовать натяжение как раз в тот момент, когда пальцы правой ухватились за край пандуса. Я даже чуть не упустил тот момент, что неплохо бы теперь эту цепь выпустить из рук… Громкость вопля первородного компенсировалась его краткостью. Все-таки высота здесь не такая уж большая, всего пара десятков человеческих ростов, лететь недолго. Но ему хватило. Я судорожно схватился за край освободившейся левой рукой. Когда мы тренировались в казармах, я мог подтянуться до пояса на турнике десять раз. Здесь был не турник, который так удобно обхватывать всей ладонью. Одними пальцами удерживать весь мой вес, который еще минуту назад казался мне совсем небольшим, оказалось сложно. К тому же пальцы были испачканы в крови и соскальзывали. В какой-то момент я уже приготовился последовать за первородным, которого я сдернул с пандуса, но мысль о том, что меня, наверное, даже хоронить не станут, а просто выкинут в лесу, заставила меня сделать очередное усилие. Я развалился на пандусе и дышал, как вытащенная из воды рыба. Вставать не хотелось, но ничего еще не закончилось. Наоборот, теперь-то я знаю, что нужно делать – удивительные перемены!

Я спустился с пандуса, стараясь держаться подальше от края. После моего самоубийственного прыжка, высота пугала еще больше. Подошел к телу первородного, снял с него одежду, связал в узел. Подобрал свою цепь – она мне еще понадобится. И поспешил к оставшимся в живых первородным. Свиньи уже успокоились – те, которым не досталось стрел, вяло бродили по территории поместья, одна жалобно повизгивала на каждом шагу – в боку у нее торчала стрела. Иштрилл пока не очнулась – я проверил, дышит ли она, и подошел к оу Лэтеару. Он еще не потерял сознания, но был очень бледен, периодически кашлял, выплевывая сгустки крови. Легкое было, видимо, повреждено не слишком сильно – иначе оу Лэтеар уже потерял бы сознание. Но состояние его ухудшалось, и после извлечения стрелы наверняка еще ухудшится. Заметив, что я подошел, первородный прохрипел:

– Почему не добил? – и закашлялся.

– Я бы с удовольствием, но тогда мне будет трудно сбежать. Мне нужна будет ваша помощь.

– Почему я должен буду тебе помогать?

– Со мной будет ваша дочь. В ваших интересах, чтобы мне удалось уйти, – если меня поймают, я успею ее прикончить.

– Ты, может, не заметил, но я умираю. Извини, помочь не могу.

– Я попробую оттянуть вашу смерть до тех пор, пока не придет настоящий лекарь.

– Почему бы тебе не позвать его сразу?

– Сейчас я приведу в себя вашу дочь, и вы пошлете ее за помощью. Но вы можете до нее не дожить.

– Меня чуть не убил собственный сын, а теперь будет лечить человек! – прохрипел оу Лэтеар и закашлялся.

– Нет ли у вас в доме хирургических инструментов? – поинтересовался я, поняв, что принципиальное согласие получено.

Оу Лэтеар попытался скептически хмыкнуть, но только снова закашлялся. Хирургических инструментов у него явно не было.

Я быстро застегнул на себе ошейник и подошел к оли Лэтеар. Склонился над ней. Обернулся к оу Лэтеару.

– Если вы начнете говорить, когда она очнется, я ее убью. А потом убью вас. Лучше притворитесь, что вы без сознания. – Дождался кивка и несколько раз с силой хлопнул ее по щекам. Это помогло, Иштрилл со стоном открыла глаза.

– Твой отец умрет, если мы ему сейчас не поможем, – сказал я. – Нужно перенести его в дом. Срочно.

Девушка вскочила и подбежала к отцу. По дороге она на секунду остановилась, наткнувшись взглядом на тело брата, но, тряхнув головой, повернулась к отцу. Оу Лэтеар дисциплинированно изображал бессознательное тело, правда, не слишком убедительно – лежащие в обмороке не кашляют. Видимо, оли Лэтеар об этом не знала, так что приняла все за чистую монету. Мы подняли ее отца под руки и потащили в дом.

– Мне нужна трубка толщиной чуть меньше мизинца, – говорил я, пока мы несли раненого. – Твоему отцу трудно дышать, потому что в легком отверстие, из-за этого в плевральной полости скапливается кровь и воздух. Из-за этого легкое сдавливается. Когда я вытащу стрелу, станет только хуже. Ты, наверное, хорошо знаешь свой дом, сможешь найти что-нибудь подходящее. Мне нужна гибкая трубка, толщиной меньше твоего мизинца. Иначе лекарь придет к остывающему телу. Думай. Ну и само собой бинты и игла с нитью.

– Какой длины должна быть трубка?

– Чем длиннее, тем лучше, но не больше двух шагов.

– Я найду.

– Сейчас мы его положим на стол, и я буду вытаскивать стрелу. И лучше бы тебе поторопиться. Еще мне нужно крепкое вино.

– Ты собираешься сейчас пить?!

– Делай, что я говорю, или твой отец умрет!

Угроза подействовала, и оли Лэтеар перестала задавать глупые вопросы. Мы втащили раненого на стол в одной из комнат, уложили его на бок, и девушка побежала искать трубку и крепкое вино. Раненый открыл глаза.

– Оу Лэтеар, когда я буду вытаскивать стрелу, вам будет очень больно. Возможно, вы не выдержите боли и умрете. В таких случаях применяется обезболивающее, но то, которое у меня есть, – то самое, что так любил ваш сын, действует на первородных немного не так, как на людей. Не думаю, что вы станете от него зависеть после одного раза, но знать наверняка я не могу. Вам ведь может просто понравиться.

– Я не так люблю удовольствия, как мой сын, – ответил оу Лэтеар. – Твое зелье в той нише. – Он указал глазами направление. Я уже и сам заметил, так что принес сосуд и влил немного зелья первородному в рот – действительно немного, хотя я боялся, что этого не хватит. Через несколько секунд лицо оу Лэтеара немного разгладилось. В комнату вбежала Иштрилл, сжимая в руках бутылку и трубку. Трубка была зеленого цвета – кажется, это был стебель какого-то растения – гибкий, тонкий, упругий и достаточно ровный по всей длине – как раз то, что нужно.

Я открыл бутылку и протер вином стебель. Отложил его в сторону.

– Сейчас ты найдешь сосуд с широким горлышком, – сообщил я оли Лэтеар. – Наполнишь его водой наполовину и придумаешь, чем его можно плотно закрыть. В крышке ты проделаешь два отверстия, в одно вставишь короткий кусок трубки, так, чтобы он не касался воды, в другое – конец длинной части так, чтобы он был опущен в трубку. Потом ты найдешь что-нибудь, чем можно обмазать места соединений так, чтобы в них не попадал воздух. Давай.

Оли Лэтеар убежала, а я протер один из кинжалов вином и принялся вытаскивать стрелу. Мне до сих пор не приходилось делать то, что я сейчас собирался – однажды мне довелось увидеть, как проводит такую операцию отец. У него все выходило просто и уверенно. Я же был почти уверен, что мой пациент умрет. Тем не менее попробовать стоило.

Мне пришлось немного расширить отверстие, но, слава богам, стрела была с узким наконечником, так что первородный не умер сразу, как только стрела была извлечена. Кажется, ни один из крупных сосудов не был поврежден, так что изойти кровью раненому не грозило. Зато сразу после того, как рана была освобождена от стрелы, внутрь стало попадать больше воздуха, и оу Лэтеару мгновенно стало хуже. Я попытался побыстрее решить, не нужно ли закрыть это отверстие, а трубку ввести по правилам, в шестое межреберье. Рана была уж очень неудобно расположена, стрела била чуть сверху… Решил зашивать. Неаккуратно наложил несколько стежков, оглянулся. Оли Лэтеар была здесь, держала в руках банку с трубками.

– Дай мне эту мазь, – велел я. Прикрыл рану листом кровавика, а сверху обильно обмазал жирной мазью, так, чтобы доступа воздуха не было. Примотал всю конструкцию бинтами и сразу же проделал отверстие в положенном месте. Протолкнул трубку в плевральную полость, выхватил банку из рук оли Лэтеар, поставил ее на пол, сам встал на колени и стал отсасывать воздух из короткой трубки. Даже удивился, когда понял, что мои действия несут положительный результат – оу Лэтеар перестал задыхаться и снова пришел в себя. Я обернулся на Иштрилл, которая так и стояла рядом, тревожно вглядываясь в лицо отца.

– Ты еще здесь? Быстро за лекарем, я такое первый раз делаю, неизвестно, каких ошибок наделал!

Девушка мгновенно исчезла, а я поднялся с колен. Кажется, легкое расправилось, и пока опасности для жизни оу Лэтеара не было.

– Я не знаю, как вы объясните это нападение лекарю, оу Лэтеар. Но вы должны под каким-либо предлогом послать нас с оли Лэтеар за реку. Так, чтобы об этом знали. Велите выдать какой-нибудь документ, подтверждающий полномочия. Оли Лэтеар пойдет со своим животным – со мной, значит. Еще раз повторюсь, если нас остановят, она умрет.