Текст книги "Черный ящик"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernyy-yaschik-93477.jpg)
Автор книги: Майкл Коннелли
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Босх как раз осматривался по сторонам, выискивая какой-нибудь предмет, чтобы пометить место обнаружения гильзы, когда вернулся Эдгар. Поскольку он нес ящик со снаряжением для осмотра мест преступления, Босх понял, что поддержки им не дождаться.
– Что-то нашел, Гарри?
– «Ремингтон», девять миллиметров. Похоже на свеженькую гильзу.
– Что ж, по крайней мере хоть что-то полезное.
– Возможно. Ты связался с командным пунктом?
Эдгар поставил ящик на землю. Держать его было тяжело. Они упаковали в него все в спешке найденное на складе своего участка, как только узнали, что на экспертов-криминалистов рассчитывать не приходится.
– Да, я до них дозвонился, но там на все просьбы твердят: «В данный момент ничем не можем помочь». Все сотрудники на заданиях. Так что придется нам управляться здесь самим, брат.
– И вскрытия тоже не будет?
– Ни одного свободного медика. Они даже труп забрать не смогут. Национальной гвардии приказано выделить для тела грузовик.
– Ты шутишь? Они действительно собираются просто швырнуть убитую в кузов?
– И это еще не все. Нас уже перебрасывают на другое дело. Обгоревший до хруста бедолага. Пожарные обнаружили его в спаленном мексиканском продуктовом магазине на бульваре Мартина Лютера Кинга.
– Что за черт! Мы же только-только сюда добрались.
– Понимаю, но беда в том, что мы ближе всех к бульвару МЛК. Так что нас просили сворачиваться здесь и отправляться туда.
– Да, но мы еще не закончили. Можно сказать, едва успели начать.
– С приказом не поспоришь, Гарри.
Но Босх уперся:
– Я не готов отсюда уехать. Тут непочатый край работы, и ее нельзя отложить на неделю. Все следы пропадут. Мы не имеем права этого допустить.
– У нас просто нет выбора, партнер. Увы, не мы принимаем решения.
– Да плевать я хотел на их решения!
– Ладно. Вот что я тебе скажу. Задержимся на пятнадцать минут. Сделаем несколько снимков, упакуем гильзу как улику, отправим тело в грузовике и тронемся в путь. Пойми, уже в понедельник, если к тому времени успеют навести в городе хоть какой-то порядок, дело у нас все равно заберут. Мы с тобой вернемся в Голливуд к своим прямым обязанностям, а это убийство останется преступлением на территории Семьдесят седьмого участка. И станет проблемой их сыщиков.
Но Босху было совершенно все равно, что случится потом, займутся этим делом следователи из участка на Семьдесят седьмой улице или нет. Для него имело значение только то, что он сейчас видел перед собой: женщину по имени Аннеке, приехавшую откуда-то издалека и лежавшую теперь мертвой. Он хотел знать, кто ее убил и почему.
– Пусть даже потом у нас заберут это дело, – сказал он. – Важен принцип.
– Какой, к дьяволу, принцип, Гарри? Оглянись по сторонам. Какие могут быть принципы посреди царящего вокруг хаоса? Сейчас не до принципов, приятель. Город совершенно вышел из-под контроля. И ты не можешь требовать, чтобы…
В этот момент воздух разорвал оглушительный треск автоматной очереди. Эдгар тут же распластался на земле, а Босх инстинктивно прижался к стене магазина подержанной электроники. Его шлем при этом отлетел далеко в сторону. Затем сразу несколько национальных гвардейцев открыли автоматную стрельбу, затихшую, только когда донеслись крики:
– Прекратить огонь! Немедленно прекратить огонь!
Наступила тишина, а со стороны бульвара в проулок вбежал сержант Берстин, первым встретивший их у баррикады. Босх видел, как Эдгар медленно поднимается на ноги. Он ничуть не пострадал, но почему-то смотрел на Босха с испуганным удивлением.
– Кто первым начал пальбу? – орал между тем сержант. – Кто, я вас спрашиваю?
– Я, – отозвался один из дежуривших в проулке солдат. – Мне показалось, что на крыше мелькнул вооруженный человек.
– Где именно, рядовой? На какой крыше? В каком месте ты видел снайпера?
– Вон там.
Молодой солдат указал на крышу магазина автопокрышек.
– Тысяча чертей! – еще яростнее завопил сержант. – Прежде чем спускать курок, подумай своей дурной башкой. Мы давно проверили эту крышу. Там не может быть никого, кроме наших же людей. Там только наши, понял?
– Простите, сэр, но я увидел…
– Сынок, мне насрать с высокой колокольни, что ты там увидел! Если бы ты попал в одного из моих парней, я бы собственноручно вздернул тебя за задницу на ближайшем дереве!
– Так точно, сэр. Виноват, сэр.
Босх тоже распрямился. В ушах стоял звон, а каждый нерв вибрировал. Неожиданный звук автоматной стрельбы не был для него в новинку. Но все же прошло уже почти двадцать пять лет с тех пор, как ему доводилось слышать ее чуть ли не каждый день. Он подобрал с земли свой шлем и вновь водрузил его на голову.
К нему подошел сержант Берстин.
– Можете работать спокойно. Если понадоблюсь, найдете меня на севере охраняемого периметра. Скоро прибудет грузовик, чтобы забрать тело. И, как я понял, нас обязали выделить вам сопровождение, чтобы вы могли безопасно проследовать к следующему месту преступления.
С этими словами он поспешил прочь из проулка.
– Господи Иисусе, что творится, – сказал Эдгар. – Какая-то «Буря в пустыне». Второй Вьетнам. Нам надо скорее уносить отсюда ноги, приятель.
– Сначала закончим работу, – возразил Босх. – Ты чертишь схему места преступления. Я осмотрю труп и сделаю фото. За дело.
Босх склонился над ящиком со снаряжением. Он хотел сфотографировать гильзу, прежде чем положить ее в пакет для улик. Но Эдгара несло. Он говорил неумолчно. Адреналин все еще бурлил в крови. От перевозбуждения на него всегда нападала словоохотливость. Причем явно излишняя.
– Ты сам-то заметил, Гарри, что сделал, когда этот молокосос открыл стрельбу?
– Конечно. Залег, как и все остальные.
– Нет, Гарри, ты закрыл собой труп. Я это отчетливо видел. Ты заслонил нашу Белоснежку от пуль, как будто она еще жива.
Босх промолчал. Он достал из ящика «Полароид» для моментальных фотографий. При этом ему бросилось в глаза, что у них остались всего две запасные кассеты. Шестнадцать снимков плюс что-то в камере. Значит, всего примерно двадцать. А снять нужно здесь и еще как минимум на бульваре Кинга. Слишком мало. В нем начала закипать злость.
– Так зачем ты это сделал, Гарри? – не унимался Эдгар.
И Босха прорвало.
– Я понятия не имею, о чем ты толкуешь! – рявкнул он на напарника. – Понятно? Не имею понятия! А теперь немедленно берись за работу и постарайся успеть сделать что-то полезное. Быть может, тогда у кого-то другого появится хоть какой-то шанс раскрыть это убийство!
Его гневная вспышка несказанно удивила дежуривших в проулке гвардейцев. Парень, первым открывший стрельбу, уставился на Босха, откровенно довольный, что кто-то другой оказался теперь в центре всеобщего внимания.
– Ладно, ладно, Гарри, – смиренно отозвался Эдгар. – Давай работать. Сделаем что успеем. Но не больше пятнадцати минут, а потом переезжаем на другое место.
Босх кивнул, посмотрев на мертвую женщину. «Что такое пятнадцать минут?» – подумал он. Но с этим пришлось смириться. Впрочем, он понимал, что дело безнадежное, едва приступив к нему.
– Простите нас, – прошептал он.
Часть первая
Блуждающий пистолет
2012
Глава первая
Его заставили ждать. Объяснили, что у Коулмана сейчас кормежка и вызвать его на беседу – значит создать затем большую проблему. Ведь после встречи с детективом ему пришлось бы принимать пищу с другой сменой заключенных, среди которых могли затаиться враги, о которых охранникам ничего не известно. Велика вероятность непредвиденного нападения, а кому нужны лишние неприятности на свою голову? Вот почему Босху пришлось без дела торчать сорок минут, дожидаясь, пока Коулман покончит с бифштексом и зелеными бобами, сидя за легким столиком во дворе блока «Д» в комфорте и безопасности среди своих. Всех заключенных из числа бывших членов банды «Роллинг-Сикстиз» в тюрьме Сан-Квентин кормили и выводили на прогулки одновременно.
Чтобы убить время, Босх еще раз мысленно перебрал свои аргументы и отрепетировал роль, которую предстояло сыграть. Сегодня все зависело от него одного. На помощь напарника рассчитывать не приходилось. Он был предоставлен самому себе. Сокращение бюджетных средств, выделяемых управлению на командировки, привело к тому, что отныне все визиты в отдаленные тюрьмы сыщики вынужденно совершали поодиночке.
Босх предпочел вылететь сюда первым же утренним рейсом, не подумав, в удачное ли время прибудет на место. Впрочем, по большому счету эта задержка не имела особого значения. Вылет домой планировался только в шесть вечера, а беседа с Руфусом Коулманом не могла слишком уж затянуться. Коулман либо примет предложение, либо отвергнет его. В любом случае Босх пробудет в его обществе совсем недолго.
Помещение для допросов оказалось тесноватой комнатой со стенами, обшитыми стальными листами, разделенной пополам намертво привинченным к полу столом. Босх уже сидел за ним. За его спиной располагалась входная дверь. С противоположной стороны стола оставалось ровно столько же свободного пространства с идентичной дверью в задней стене. Босх знал, что именно через нее приведут Коулмана.
Босх все-таки вернулся к работе над двадцатилетней давности убийством фотожурналистки Аннеке Йесперсен, застреленной во время беспорядков 1992 года. В ту безумную ночь разгула насилия ему удалось провести на месте преступления менее часа, прежде чем его буквально силой заставили взяться за другое убийство, а потом продолжили и дальше перебрасывать по городу.
Когда все успокоилось, полицейское управление Лос-Анджелеса сформировало специальное подразделение для расследования преступлений, совершенных во время беспорядков, которому присвоили аббревиатуру ОПРБ, и дело об убийстве Йесперсен перешло под его юрисдикцию. Убийство, разумеется, так и не было раскрыто, но только после десяти лет имитации деятельности сыщики сложили наконец немногочисленные документы и улики в коробки, чтобы окончательно сдать в архив. Время шло. На горизонте замаячила двадцатая годовщина беспорядков, и начальник полиции, которого всегда волновало, что пишет о нем пресса, направил директиву лейтенанту, возглавлявшему отдел нераскрытых преступлений, приказав заново пересмотреть материалы всех убийств, совершенных во время событий 1992 года, где виновные так и не были установлены. Начальник хотел во всеоружии встретить волну публикаций, которую, как он догадывался, вызовет приближавшийся печальный юбилей. В 1992 году полицию застали врасплох. В 2012-м этого не должно было случиться. Начальник заранее готовился выступить с заявлением, что его подчиненные по-прежнему активно расследуют все нераскрытые убийства, совершенные в период беспорядков.
Босх настойчиво просил, чтобы дело Аннеке Йесперсен поручили именно ему, и вот двадцать лет спустя занимался им снова. Естественно, брался он за него не без опасений. Ему было прекрасно известно, что подавляющее большинство таких дел раскрывали в течение первых сорока восьми часов. Позже вероятность успеха в расследовании сводилась к минимуму. А над этим случаем едва ли поработали как следует хотя бы один из тех пресловутых сорока восьми часов. Расследование провели спустя рукава в силу сложившихся обстоятельств, но Босха с тех самых пор не оставляло чувство вины, словно он сам совершил предательство в отношении Аннеке Йесперсен. Ни один детектив из отдела убийств не любит бросать своих дел нераскрытыми, но в той ситуации у Босха просто не оставалось выбора. Дело у него забрали. И легче всего ему было бы пенять на нерадивость коллег, которые вели следствие потом, но Босх считал, что не может снять ответственность и с себя самого. Он ведь первым прибыл на место преступления. И его мучила мысль, что, каким бы кратким ни было его пребывание там, он наверняка упустил из виду нечто важное.
Через двадцать лет судьба дарила ему еще один шанс. Пусть и весьма мизерный. Он верил, что в каждом деле незримо присутствовал некий черный ящик. Это могли быть улика, свидетель, неожиданное сочетание фактов, что угодно, дававшее толчок к озарению и пониманию, как и почему все произошло. Вот только в случае с Аннеке Йесперсен никакого «черного ящика» не просматривалось. Лишь две слегка заплесневевшие картонные коробки из архива, не подарившие Босху ни подсказки, ни оснований для оптимизма. В коробках сохранилась одежда жертвы, включая бронежилет, ее паспорт и другие личные вещи. Туда же сунули рюкзак и остатки фотоаппаратуры, найденные позднее в снятом ею гостиничном номере. Никуда не делась и девятимиллиметровая гильза, обнаруженная Босхом на месте преступления. Ко всему этому прилагалась тонкая папочка с бумагами, составленными сыщиками ОПРБ под громким названием «Дело об убийстве».
По большому счету содержимое папки свидетельствовало лишь о полной пассивности следователей ОПРБ. То особое подразделение просуществовало ровно год, и его сотрудникам пришлось разбираться с сотнями преступлений, включая несколько десятков убийств. По сути, они были так же завалены работой, как и сам Босх во время беспорядков.
Силами ОПРБ весь Южный Лос-Анджелес заставили стендами с призывом звонить по «горячей линии» полиции и с посулами вознаграждения за любую информацию, способную привести к аресту лиц, совершивших преступления в те безумные дни и ночи. На других стендах вывесили фотографии неопознанных подозреваемых или жертв. С трех из них смотрело лицо Аннеке Йесперсен с сопроводительным текстом, содержавшим просьбу сообщить полиции любые сведения, имеющие отношение к ее убийству или личности.
Особое подразделение в основном и полагалось на данные, полученные от населения, и доводило до конца только те дела, где быстро появлялись неопровержимые улики. Что же касалось Йесперсен, то никакой важной информации о ней получено не было, а потому следствие, по сути, не сдвинулось с мертвой точки. Это был полнейший тупик. Даже единственное реальное вещественное доказательство с места преступления – та самая гильза – не представляло никакой ценности без сведений об оружии, из которого выпустили пулю.
Из всей работы, проделанной следственной бригадой, полезной для Босха оказалась лишь собранная ею информация о самой жертве. Фамилия женщины произносилась Йесперсен, а не Джесперсен, и была она тридцатидвухлетней датчанкой, а не немкой, за которую все эти двадцать лет ее держал Босх. Работала она на издающуюся в Копенгагене газету «Берлингске тиденне» и была фотожурналистом в полном смысле этого слова. То есть писала тексты и снабжала их иллюстрациями. Более того, она считалась чуть не фронтовым корреспондентом, освещая крупнейшие мировые конфликты и словом, и фотоснимками.
В Лос-Анджелес она прибыла утром второго дня погромов. А к следующему утру оказалась уже мертва. Несколько недель спустя «Лос-Анджелес таймс» опубликовала краткие жизнеописания всех ставших жертвами насилия. В заметке об Йесперсен, для которой взяли интервью у редактора ее газеты и жившего в Копенгагене брата, она описывалась как журналистка, всегда работавшая на грани риска и охотно выполнявшая задания в «горячих точках». За четыре года, предшествовавших ее смерти, она успела стать свидетельницей вооруженных столкновений в Ираке, Кувейте, Ливане, Сенегале и Сальвадоре.
Уличные бунты в Лос-Анджелесе, вообще говоря, не шли ни в какое сравнение с местами настоящих боевых действий, откуда Йесперсен присылала свои репортажи и фотографии раньше. Как выяснила «Таймс», в США она всего лишь проводила отпуск, когда вспыхнули беспорядки в Городе Ангелов. Быстро связавшись с редакцией «БТ», как для краткости называли ее газету датчане, она оставила редактору сообщение, что немедленно отправляется из Сан-Франциско в Лос-Анджелес. Но перед гибелью не успела прислать в газету ни одной строчки и фотографии. Редактору передали ее послание, но поговорить с ней лично он не сумел.
После расформирования ОПРБ нераскрытое дело Йесперсен передали в убойный отдел полицейского участка на Семьдесят седьмой улице, поскольку географически место преступления входило в зону его ответственности. У тамошних сыщиков хватало своих нераскрытых дел, и очередное не стало приоритетом. Новые записи в досье появлялись все реже и касались в основном запросов о ходе следствия, поступавших со стороны. Местные детективы вели расследование, мягко говоря, без особого рвения, но члены семьи и коллеги Йесперсен, успевшей сделать себе имя в международном журналистском сообществе, не забывали о ее судьбе. Письма от них поступали достаточно регулярно до тех самых пор, когда дело списали в архив. После этого все запросы о расследовании убийства Аннеке Йесперсен оставались без ответа, поскольку никто больше не возвращался к собранным материалам.
Странно, но личные вещи покойной остались не востребованными членами ее семьи. В архивных коробках по-прежнему лежал ее рюкзак и все остальное, что передал полицейским управляющий мотеля «Тревелодж» на бульваре Санта-Моника, обнаружив одну из опубликованных в «Таймс» фамилий жертв насилия в книге регистрации постояльцев. Поначалу он посчитал, что Аннеке Йесперсен попросту сбежала из гостиницы не расплатившись, и сложил ее вещи в шкафчик своей камеры хранения. Но, узнав о ее смерти, передал их в распоряжение ОПРБ, сотрудникам которой выделили для работы временные помещения в центральном здании полицейского управления.
В рюкзаке, который Босх достал из архивной коробки, оказались две пары джинсов, четыре белые рубашки из хлопка, набор нижнего белья и носков. Йесперсен явно привыкла путешествовать налегке, упаковав для отпуска не больше вещей, чем взяла бы на войну. Впрочем, она и собиралась в зону военных действий сразу по окончании короткого путешествия по Соединенным Штатам. Редактор ее газеты сообщил «Таймс», что из США Йесперсен должна была вылететь в Сараево, то есть в ту часть бывшей Югославии, где несколькими неделями ранее началась настоящая заваруха. Средства массовой информации уже передавали многочисленные сообщения о массовых изнасилованиях и этнических чистках, так что Йесперсен направлялась в самое пекло. У нее уже был забронирован авиабилет на следующий понедельник, когда вспыхнули беспорядки в Лос-Анджелесе. По всей вероятности, она запланировала здесь лишь краткую остановку, чтобы поснимать погромы в качестве легкой разминки перед тем, с чем ей предстояло столкнуться в Боснии.
В другом отделении рюкзака лежали ее датский паспорт и несколько упаковок неиспользованной тридцатипятимиллиметровой пленки.
Штамп в паспорте свидетельствовал, что Йесперсен прибыла в США через нью-йоркский аэропорт имени Кеннеди за шесть дней до гибели. Согласно данным расследования и публикации в газете, она путешествовала одна и успела добраться до Сан-Франциско, когда был оглашен печально известный приговор, а Лос-Анджелес погрузился в хаос.
Не сохранилось никаких сведений, где еще Йесперсен успела побывать на территории США за пять дней, предшествовавших беспорядкам в Лос-Анджелесе, и никого это не заинтересовало. Следователи явно посчитали, что подобная информация не поможет им раскрыть убийство.
Ясно было другое. Вспышка насилия в таком городе, как Лос-Анджелес, послужила для репортера Йесперсен достаточно соблазнительной приманкой, чтобы изменить свои планы и провести ночь за рулем машины, взятой напрокат в международном аэропорту Сан-Франциско. Утром в четверг, 30 апреля, она явилась в пресс-службу полицейского управления Лос-Анджелеса, где предъявила свой паспорт и удостоверение журналиста, чтобы получить пропуск.
Босх, который в 1969 и 1970 годах воевал во Вьетнаме, встречал там немало журналистов и фотографов как на базах, так и непосредственно в зоне боевых действий. И практически в каждом из них подмечал уникальную форму храбрости. Это была не солдатская отвага, а почти наивная вера в собственную неуязвимость. Казалось, они искренне считали, что камеры и удостоверения представителей прессы послужат магическими доспехами, способными уберечь их от смерти при любых обстоятельствах.
С одним из фотокорреспондентов Босх даже водил что-то вроде дружбы. Звали его Фрэнк Зинн, и он работал на Ассошиэйтед Пресс. Однажды он даже отважился отправиться вместе с Босхом в лабиринт вьетконговских туннелей Чу-чи. Зинн вообще никогда не упускал возможности побывать на вражеской территории и, как он это называл, «почувствовать все на собственной шкуре». А погиб он в начале 1970-го, когда вертолет, на борт которого вскочил в последний момент, чтобы попасть на передовую, был сбит зенитной ракетой. Один из его фотоаппаратов при крушении уцелел, и кто-то на базе не поленился проявить пленку. Оказалось, что Зинн не переставал беспрерывно снимать, когда «вертушку» уже охватило пламя и она стала стремительно падать. Разумеется, никто не мог сказать наверняка, сознательно ли Зинн документировал собственную смерть или считал, что благополучно вернется с задания с блестящими кадрами. Но Босх уже достаточно знал его и был уверен: Зинн считал себя бессмертным и ни на секунду не допускал мысли, что авария вертолета станет фатальной для него самого.
Вот и теперь, вновь взявшись за расследование дела Аннеке Йесперсен, Босх раздумывал, не походила ли она в этом на Зинна? Считала ли себя неуязвимой, была ли уверена, что камера и пропуск для прессы проведут ее невредимой сквозь любой огонь? Ведь не приходилось сомневаться, что она сама нарывалась на неприятности. Интересно, размышлял он, о чем эта женщина подумала в последний момент, когда убийца уже нацелил пистолет ей в глаз? Зинн на ее месте не колеблясь попытался бы сфотографировать преступника.
Согласно списку, присланному из редакции в Копенгагене по просьбе ОПРБ, Йесперсен не расставалась с двумя камерами «Никон-4» и набором сменных объективов. Разумеется, ничего из этой аппаратуры найдено не было. Если на пленке, заряженной в ее фотоаппарат, запечатлелось нечто важное, то от этих улик давно не осталось и следа.
Следователи ОПРБ проявили те четыре пленки, которые Босх обнаружил в кармане ее рабочего жилета. Некоторые фото даже распечатали форматом десять на восемь, но большинство осталось лишь в виде миниатюрных «контролек» на четырех листах фотобумаги, вложенных в досье. Всего она успела сделать шестьдесят девять снимков, но они не представляли ценности как вещественные доказательства и не содержали никаких зацепок для дальнейшего расследования. В основном это были незамысловатые репортажные сценки, запечатлевшие национальных гвардейцев на дежурстве у здания Колизея сразу после их прибытия в город. На нескольких кадрах оказались те же гвардейцы на баррикадах, возведенных на стратегических перекрестках. Ничего драматичного – ни столкновений, ни бесчинств мародеров и поджигателей. Только несколько снимков солдат на фоне разоренных и сожженных магазинов. Все эти фотографии были, несомненно, сделаны в тот день, когда Йесперсен приехала в Лос-Анджелес и получила в полиции свой пропуск.
В 1992 году сыщики заключили, что фото, представляя некоторый исторический интерес, не имеют никакой ценности для следствия, да и Босх двадцать лет спустя не мог оспорить подобный вывод.
На отдельном листке в папке ОПРБ содержался датированный 11 мая 1992 года детальный рапорт об обнаружении взятого Йесперсен напрокат в отделении фирмы «Авис» автомобиля. Он был брошен на бульваре Креншо в семи кварталах от проулка, где нашли труп. За десять дней из него, естественно, успели выпотрошить все внутренности. Из рапорта также следовало, что ни сама машина, ни ее содержимое – за полным отсутствием такового – не давали никакого материала для расследования.
В итоге все свелось к тому, что единственная улика, найденная Босхом на месте преступления, и стала его последней реальной надеждой раскрыть это дело. Да, та самая гильза. За последние двадцать лет технологии, применяемые сотрудниками правоохранительных органов, развивались со скоростью света. То, о чем вчера не приходилось даже мечтать, стало повседневной реальностью. Новые методы работы с вещественными доказательствами и их сбора привели к пересмотру огромного количества нераскрытых дел по всему миру. Каждому крупному полицейскому управлению понадобились специальные подразделения, которые занялись бы повторным расследованием случаев, когда-то списанных в архив за полной безнадежностью. Порой достаточно было применить техническую новинку, чтобы рыбка сразу же оказалась в сетях. Анализы ДНК, электронные базы отпечатков пальцев и баллистическая экспертиза зачастую выводили прямиком на преступника, долго считавшего, что убийство окончательно сошло ему с рук.
Но не всегда и не все получалось так просто.
Возобновив следствие по делу номер 9212-00346, Босх сразу же отправил гильзу в отдел экспертизы огнестрельного оружия для анализа и поиска аналогов. Из-за загруженности отдела работой, а также поскольку улики, связанные с давними преступлениями, не имели статуса приоритетных, ответ пришел только через три месяца. Полученные им материалы не оказались панацеей и не давали ключа к немедленному раскрытию дела, но Босх сумел ухватиться за очень важную ниточку. А если учесть, что двадцать лет в расследовании смерти Аннеке Йесперсен не наблюдалось вообще никаких сдвигов, это было уже не так плохо.
Баллистическая экспертиза вывела Босха на Руфуса Коулмана – одного из наиболее одиозных членов банды «Роллинг-Сикстиз» из группировки «Крипс». Но сорокаоднолетний Коулман отбывал в это время срок за убийство в главной тюрьме штата Калифорния – Сан-Квентине.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?