Текст книги "Дорога пряности"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doroga-pryanosti-295388.jpg)
Автор книги: Майя Ибрагим
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
6
Я набрасываю аркан на шею Раада и увожу его со двора. Жеребец спокойно следует за мной, по-видимому, довольный тем, что достиг желаемого, ради чего сбежал утром. Вернувшись в переход между скалами, я убираю сундук Афира в седельную сумку Бадр и отправляюсь домой.
– Я так счастлива, – вздыхает Амира, пока мы скачем рысью по извилистой тропе. – Брат жив. Мечта стала былью!
Слова «возможно, жив» жгут язык, но я держу их при себе. Во все это, разумеется, сложно поверить, и я не знаю, что делать дальше. Оплакивать ли долгие одинокие ночи, которые мне пришлось пережить, или радоваться предстоящим светлым дням? Безмятежному будущему, в котором мама и баба больше не ссорятся, Амира переросла свое бунтарство и никто не сплетничает о моем брате, потому что он вернулся и, как прежде, блистает. Но иные тревоги, что разрастаются в тени, поспешно возвращают меня с величавых высот этой чудесной грезы. Они требуют бояться за жизнь Афира, подталкивают нырнуть в бурлящий поток гнева, жаждущий ответа на вопрос, почему он так поступил. Горе – загадочная штука, это искалеченная любовь, что горит, несмотря на все усилия мира ее погасить.
– До сих пор в голове не укладывается, что он делил мисру с чужаками, – говорю я много после того, как мы покинули тесные стены гор.
Амира пожимает плечами:
– У брата были причины. Он увидел мир, которого не видели мы.
– Но наш брат не такой, – возражаю я. – Что-то здесь неправильно, ужасно неправильно. Наверняка он пережил какой-то… не знаю… внутренний кризис.
Сестра фыркает, надувая розовые, как персик, щечки.
– Если под кризисом ты имеешь в виду, что он влюбился в девушку и хочет ей помочь, тогда да.
– Здесь не до шуток. – Я смахиваю с бедра песчаную муху и случайно ее давлю. – Его «влюбленность» в чужачку – лишь очередное доказательство. Предки нас спрятали, ибо нас избрал Великий дух. Нас, не чужаков. Им нельзя доверить волшебство, а значит, Афир не отдал бы им мисру, если бы его не обманули. – Я с уверенностью киваю. – Именно это я и должна сказать Совету. Они всегда внимают голосу разума, и тетушка выступит защитницей Афира.
Амира поникает:
– Наверное.
Я склоняюсь к ней в седле:
– Мы знаем нашего брата, Амира. Он не такой. Просто не такой.
Но она ничего не отвечает. Мы молча пересекаем луга, окрашенные золотистым светом позднего, ленивого солнца. Это одно из немногих свободных от чудовищ мест в Сахире, где все безопасно и знакомо. Впереди возвышаются величественные стены Калии, увитые вьющимся жасмином и розовыми кустами. От вида города, похожего на изящный цветок, вдруг выросший посреди пустыни, меня охватывает безжалостная меланхолия. Уже год, как Афир втянут в чужую войну. Он целый год не был дома. Интересно, видит ли он Калию во снах? А нас?
– Имани, – прерывает мои размышления Амира. – Я хочу присоединиться к тебе в поисках брата.
Натягиваю поводья, замедляя Бадр:
– Нельзя.
– Почему? Он не только твой брат.
– Я такого не говорила.
– Так почему? – Взгляд Амиры мрачнеет. – Просто меня избегаешь, да?
Необъяснимая досада, которую я чувствовала весь день, вдруг усиливается.
– Ты здесь вообще ни при чем, Амира, – резко говорю я. – Чтобы вернуть Афира, придется путешествовать по опасным частям Сахира, пересечь Поглощающие пески, проникнуть в проклятые земли. Ты ни к чему из этого не готова. В твоем возрасте я уже состояла в Ордене чародеев, а не прогуливала школу при любой возможности…
Я прикусываю язык. У Амиры дрожит нижняя губа, и в угасающем свете я замечаю в глазах сестры новые слезы.
– Прости меня, – глухо бормочу я. – Я говорю это лишь из заботы о твоей безопасности. Пожалуйста, отправляйся домой и никому ничего не говори. Я закончу с Советом и объясню все маме и бабе.
– Ладно, – буркает Амира, повесив голову. – Извини, я не такая совершенная, как ты.
Она забирает поводья Раада и галопом направляется к городу, тихо плача.
– Амира, я не это имела в виду! – кричу я ей вслед, но она уже далеко.
Я смотрю, как сестра уезжает, и сердце бешено бьется в груди. Я хочу догнать Амиру, извиниться за резкие слова, но злой голос внутри желает, чтобы она перестала все время вести себя так вызывающе и расстраивать наших и так безутешных родителей. Дома сейчас достаточно сложно и без того, чтобы Амира влипала в неприятности, например желанием отправиться на опасную вылазку. Если моя резкость побудит ее стать лучше, тогда я, наверное, делаю все правильно. Амира сейчас сама не своя, и Афир, о котором мы сегодня узнали, на самом деле не наш брат. Но если я сумею вернуть его домой, к нам, быть может, вернется и настоящая Амира.
Вот что я с надеждой твержу себе снова и снова, но слова не помогают ни заглушить вину, ни меньше ощущать, как из моих рук ускользает власть над ситуацией.
* * *
Жду, когда Амира скроется из виду, затем продолжаю путь к открытым вратам Калии.
Закованные в золото, они возвышаются огромной аркой черно-желтого камня. На стенах по обе стороны вышагивают лучники в позолоченных шлемах и небесно-голубых плащах. Город внутри не менее прекрасный, не менее располагающий. На всех улицах, куда ни глянь, гуляют улыбчивые люди, забитые кофейные и кальянные гудят смехом и музыкой флейт нэй, барабанов-дарбук и удов. Базары еще открыты, залитые волшебным светом, звенящие криками торговцев, продающих все, от свежих фруктов и мяса до фиников и орехов, шелковых ковров, духов в разноцветных стеклянных флаконах и многого другого. А между этим расхаживают двойки городских стражников. Они подпоясаны мечами, но беседуют и держатся совсем непринужденно. В Калии всегда безопасно и почти нет преступности. Город изобилия.
«Здесь все чересчур», – сказал брат, когда мы однажды шли в пекарню, чтобы купить манакиш на завтрак. Я спросила, что Афир имел в виду, но он лишь покачал головой. Теперь я понимаю: он сравнивал Калию с теми местами, которые видел во время разведки, которые грабит и мучает эта заморская империя. Мне больно от того, что Афир не сумел понять, насколько невозможна эта ситуация, что ему не победить в войне в одиночку и он даже не обязан был пытаться. Его место здесь, где он прославленный Щит, в благословенном Сахире, со своим народом и семьей, которые его любят. И я должна его вернуть.
Я направляюсь к святилищу, но иду не по тропе, что ведет к казармам, а по извилистому, обсаженному травой Пути благородных к главному входу. Возведенное из белого мрамора святилище стоит на холме, что возвышается над Калией – сердцем нашего волшебства, правления, знаний. Огромный купол из мрамора и золота накрывает срединную часть святилища, купола поменьше – остальные крыла. Освещенные минареты стерегут каждый угол, давая возможность часовым наблюдать за землями святилища и городом за их пределами. А в самой глубине лежит сад, где растет древнее древо – мисра. Волшебство было милостью, дарованной нам Великим духом, дабы помочь сразиться с Пустынной Пагубой, злобным чудовищем, которое изводило Сахир тысячелетие назад. Когда мы победили Пагубу, Великий дух позволил нам сохранить древо и волшебство как в награду за наши жертвы, так и для того, чтобы мы стали хранителями этой священной земли. Мне никогда не разрешалось входить в сад, куда ступают лишь заимы, но достаточно и той милости, что я вижу из-за золотого купола кончики ветвей.
Часовой у главных ворот поднимает руку в перчатке.
– Стоять! Назовись.
– Имани. – Я останавливаю Бадр в круге света, исходящего от медного фонарного столба. – Я должна предстать перед Советом.
Часовой перестает щуриться, склоняет голову:
– А, Гроза джиннов, добро пожаловать. Совет заседает…
– Дело срочное. – Киваю в сторону святилища. – Передай весточку Азизе-заим.
– Сию минуту. – Часовой бегом устремляется за ворота, оставляя на посту напарницу, которая ловит мой взгляд и нервно улыбается.
После неловкой паузы девушка рискует заговорить:
– Не могла сказать это раньше, но я соболезную потере, которую пережила твоя семья. Твой брат был великим человеком.
Сердце трепещет. Он и есть великий человек. Есть. Я надеюсь.
Вернувшись, первый часовой жестом приглашает меня войти. Я прохожу за ворота, оставляю Бадр в стойле и, сунув под мышку деревянный сундук Афира, пересекаю разросшиеся сады. Двери святилища открыты, их охраняет еще пара часовых. Один провожает меня внутрь, ведет налево по белой плитке пола. Сколько бы раз ни бывала здесь, я все равно жадно разглядываю богатое убранство. Святилище – шедевр из арочных проходов и окон, похожих на замочные скважины, сводчатых потолков-сот, просторных комнат с шелковыми коврами, кедровой мебели со вставками мрамора, сложной мозаики плит, что покрывает стены широких переходов, длинных аркад, которые поддерживают колонны с лепниной в виде финиковых пальм, обернутых сусальным золотом и инкрустированных драгоценными камнями. Не найти ни одной комнаты или ниши, где бы не пахло миррой и свежим агаровым деревом из многочисленных садов, и все святилище ярко освещено серебряными фонарями, свисающими с потолков сложными композициями.
Часовой звонит в колокольчик на стене перед закрытыми дверьми. Мгновение спустя открывает створку и заводит меня в круглый зал. Его стены и купол потолка покрыты фресками, что изображают важные исторические события: например, как чародеи, овладевшие подобием камня, способные поднимать огромные блоки силой одного лишь разума, возвели святилище. Длинный прямоугольный стол посреди зала заставлен блюдами с фруктами и политой сахарным сиропом пахлавой, дымящимися чашками черного кофе и высокими, инкрустированными драгоценными камнями кубками с соком. Вокруг этого пиршества на шести резных тронах заседает Совет аль-Заим.
С одного края восседает тетушка Азиза, Ведающая мисрой. Внушительный, высокий мужчина с каменным лицом рядом с ней – не кто иной, как Байек, великий заим и отец Тахи. Следующий трон занимает Ясмин, министр земель, что славится как способностью управлять дождем, так и копной вьющихся каштановых волос, которые она собирает на голове высоким пучком. Сегодня к ним приколота сверкающая вуаль, которая ниспадает до самого пола прозрачной темно-серой волной с вкраплением синих бусин, напоминая о буре. За Ясмин из-за стола выглядывает казначей Акиль, маленький сморщенный человек с великим подобием золота, о чем даже сами по себе свидетельствуют широкие золотые кольца, унизывающие его проворные пальцы. Оставшиеся два места занимают Надья, великая ученая, и Тарик, великий лекарь. Одного лишь взгляда на лица Совета достаточно, чтобы понять их высочайшее положение, они все разодеты в шелка, льняные платья и туники, тончайшие халаты и бишты из верблюжьей шерсти, усыпаны всевозможными украшениями из золота и драгоценных камней. Я и раньше видела Совет во время разных событий, но так близко – никогда, да еще и сразу как нарушила священный закон о волшебных связях, не говоря уже о том, чтобы привести джинна в саму святыню. И сейчас, когда я должна трепетать от восторга, меня мутит от тревоги и странного страха: вдруг заимы как-то прознают о моем проступке.
Тетушка поднимается. Красивая женщина за тридцать, необычайно молодая для заима, стройная, смуглая, с каскадом волнистых каштановых волос и такими же глазами цвета умбры, что у моей матери, хотя тетушкины подернуты пеленой задумчивости.
– Подойди ближе, Имани, – произносит она.
Я ковыляю к столу, не зная, на кого лучше смотреть. Вооружившись позолоченной вилкой, Акиль гоняет по тарелке большую красную виноградину, Ясмин доливает в свой кубок джалляб, Тарик просматривает бумаги, а Надья протирает шелковым платком тонкие очки. Безраздельное внимание мне уделяют лишь тетушка и Байек, и потому я обращаю свои слова к ним:
– Прошу прощения, что прерываю ваше совещание, однако я несу срочную весть.
– О? – Тетушка усаживается обратно. – Прошу, поведай же.
Набираю побольше воздуха.
– Я считаю, что мой брат, возможно, жив и находится в королевстве Алькиба.
В зале воцаряется оглушительная тишина. В хрустальном канделябре над головой мерцает волшебный свет, рассеянные заимы один за другим обращают на меня взор.
– Повтори, – сдержанно подсказывает мне тетушка.
Делаю еще вдох.
– У меня есть доказательства, что Афир, возможно, жив и находится в королевстве Алькиба. Я обнаружила его вещи в месте, которое он часто посещал среди пустыни. – Похлопываю по деревянному сундуку взмокшей ладонью. – Меня туда привел его конь.
Заимы растерянно переглядываются, и мое сердце бьется чаще.
– Среди пустыни? Его конь? – переспрашивает Акиль из-за густых белых усов, прикрывающих его рот. Почесывает копну волос, которая, как всегда, не желает аккуратно лежать под черной шелковой куфией. – Боюсь, я тебя не понимаю, дорогая моя.
Байек смотрит на меня так пристально, что становится не по себе. Суровый воин, якобы владеющий непревзойденным подобием молнии. Он может создавать электрический барьер, способный отражать стрелы и мечи, и в те времена, когда Байек был Щитом, он бился цельным лучом, которым рассек множество песчаных змеев пополам. Достоверность этой молвы сомнительна, однако доля правды в ней все же есть, ведь Байек – и великий командующий армии благородных Сахира, и великий заим, глава Совета. Пугающий человек, которого я должна уважать, хочу я того или нет. Я склоняю голову, лишь бы не смотреть ему в глаза.
– Прошу прощения, Акиль-заим. Я не очень хорошо объясняюсь. – Медлю, мысленно пробегаюсь по истории, которую выдумала заранее, прежде чем начать снова. – Один из коней Афира сбежал за стены города. Я выследила его и нашла в месте, где Афир оставался, по всей видимости, во время охоты. Там я обнаружила сундук с письмами, которыми он обменивался с чужаками из Алькибы. Из них я поняла, что Афира обманом вынудили сражаться с империей Харроуленд бок о бок с повстанцами, с которыми он встречался во время вылазок на разведку, а также делился с ними запасом мисры.
Я ставлю сундук на стол. Совет дивится так, будто он не из дерева, но из чистого золота, и тетушка первой приходит в движение. Она открывает сундук и медленно изучает свитки, затем сдвигает в сторону и роняет лицо в ладони. К моему изумлению, ее плечи содрогаются от тихого всхлипа. Я еще никогда не видела, чтобы тетушка плакала, и остальные заимы, наверное, тоже, ведь за столом вдруг воцаряется хаос.
Ясмин поднимается, подходит ее утешить.
– Вести тревожны, однако важно то, что твой племянник жив.
Акиль тянется коротким тельцем, выглядывая из-за Байека:
– Да, подумай о сестре. Как она возрадуется!
Тихая, морщинистая Надья с досадой цокает:
– В самом деле, Захре и Муамеру было весьма непросто.
– Всем нам. – Акиль сводит густые, припорошенные серебром седины виски. – Ужасная потеря – утратить дарование, подобное Афиру. Ох, но юноши порой так легко поддаются влиянию.
– Война его потрясла, – вторит Тарик, на что Надья отвечает:
– Он никогда такого не видел.
И Акиль добавляет:
– Чрезмерное употребление мисры явно не помогло делу.
И Ясмин восклицает, возвращаясь на место:
– Разумеется, когда ему на ухо шептали чужаки!
Они продолжают перебрасываться фразами над свитками в том же духе. Байек наблюдает за тетушкой с выражением лица, пугающе близким к веселью. Не сомневаюсь, что для него ее слезы – признак слабости. Не имеет значения, что тетушка – Ведающая мисрой, которая надзирает за чародеями и всем, что связано с волшебством. Не имеет значения, что до избрания тетушка множество лет плодотворно трудилась архитектором, изобретателем и она, обуздавшая подобие солнца, величайший источник волшебного света по всему Сахиру. То, что видит Байек, лишь уязвимость, которой он может воспользоваться. Тетушка настаивает: они в хороших отношениях, но сейчас я, как никогда, в этом сомневаюсь. И откуда-то же произрастает глубокая неприязнь Тахи ко мне. Что же могло напитывать ее лучше ядовитых слов, звучащих в стенах их дома?
Вдруг Байек переводит взгляд на меня – и будто пронзает насквозь. Его глаза не такие, как у Тахи, большие, мерцающие, словно драгоценные камни, спокойные. Они напоминает вороньи, маленькие и расчетливые, и я уверена, в них уже зреет коварный план.
Кашлянув, тетушка милостиво увлекает внимание Байека. Она подходит ко мне, вытирая щеки шелковым платочком.
– Прости меня, Имани. Тебе наверняка узнать правду тяжелее всего.
Тетушка заключает меня в объятия, в которых я прячу смущение и непонимание.
– Мудрые мои собратья, прошу, примите искренние извинения от имени племянника. – Она стремительно возвращается к столу, ее мерцающее платье тянется следом по ковру. – Боюсь, под грузом обязанностей он стал подвержен влиянию чужаков.
– В извинениях нет необходимости, – произносит Акиль. – Он не причинил нам вреда.
– Насколько нам известно. – Байек не отрывается от письма, которое изучает.
Голос его глубок, властен, он обладает даром придавать каждому слову смертельно опасную остроту.
Акиль поджимает губы так, что вокруг них свиваются усы:
– Освежи-ка мою память, Байек. Разве мы получали вести о массовой истерии, что вспыхнула, когда кто-то узрел волшебство? Разве чужаки носятся по своим улицам с криками о колдунах?
Надья и Тарик опускают взгляд в стол, но Ясмин дерзко хихикает, поднеся кубок ко рту.
– Не думаю, что слышала подобное.
– Не получали. – Акиль складывает руки на груди. – Афир неосмотрительно разделил мисру с горсткой низших повстанцев, большинство которых уже болтается в петле. Понимаю, Байек, ты с военным прошлым, но прошу, оставь нагнетание казармам, где ему самое место. Нашей беседе это никак не поможет.
Крошечный Акиль поражает меня своим мужеством – и едкостью замечаний. Отчего он выгораживает Афира? Из-за близости с нашей семьей, ведь его родичи не раз сочетались с нашими браком? Или же из-за неприязни к Байеку? В конце концов, Байек здесь сам в некотором роде чужак, он не происходит из древнего уважаемого рода, как остальные заимы. Род аль-Баз всегда состоял из скромных охотников и торговцев шкурами, которые заняли видное положение в обществе лишь благодаря достижениям Байека в армии. Все присутствующие знают, что не его изначально избрали великим заимом, однако первый, на кого указали старейшины, вызвал бурное возмущение. Якобы многие посчитали, будто Байека несправедливо подвинули в пользу менее опытного кандидата из семьи получше. Мама предполагает, что переполох поднял сам род аль-Баз. Так это или нет, но шумиха вынудила старейшин изменить выбор и наречь великим заимом Байека. И следом поднялась еще одна волна, да столь великая и с обеих сторон, что нескольких несчастных, посмевших открыто осуждать новый выбор старейшин, в последующие месяцы постигла безвременная кончина, однако никто так и не установил, была ли она насильственной. И так как великий заим – должность пожизненная, Совет и Сахир теперь вынуждены мириться с Байеком.
Но если великий заим и оскорблен замечаниями Акиля, он превосходно это скрывает.
– Крал мисру, дезертировал, разделил волшебство с чужаками… Афир совершил тяжкие преступления, а тяжкие преступления требуют сурового наказания, – произносит Байек.
Акиль издает возмущенный сдавленный звук:
– Будь благоразумен, Байек, ладно? Мальчик испытывал моральные терзания.
Я тут же цепляюсь за малейшую возможность:
– При всем уважении, мой великий заим, я вынуждена согласиться с Акилем-заимом. Все это и правда совсем не похоже на Афира. В те месяцы, что предшествовали его уходу, он был чем-то глубоко встревожен. Ему необходимо лечение, не наказание.
– Осмелюсь сказать, что тяжелый опыт мальчика в Алькибе уже сам по себе достаточное наказание, – подает голос Ясмин, – но, если мы сумеем его вернуть, разумеется, его ждет строгая отповедь.
– А также, вероятно, длительное отстранение от службы, – добавляет Тарик.
– Справедливо, – кивает тетушка, и все соглашаются, кроме Байека.
– Нужно ли мне напоминать вам, что Афиру ведомы множество путей, что ведут по ту сторону зачарованной завесы, – произносит он. – Стоит лишь одному чужаку пересечь Пески с его помощью, и в опасности окажется весь Сахир, а также мир и безопасность, которые мы великими трудами поддерживаем уже тысячу лет.
– Утрируешь, – бормочет Акиль.
– Лесной пожар, поглотивший город Аядин, начался с одной-единственной искры, не так ли? – хладнокровно парирует Байек.
Он прав. Если Фарида обвела Афира вокруг пальца и заставила поделиться волшебством, разве не закономерно подумать, что она попросит помочь проникнуть в Сахир? А что до ее родни, до семей других повстанцев? Вдруг они захотят спасения от своей войны в нашем Сахире, и тогда, заметив это, за ними последуют другие чужаки – а может, даже империя Харроуленд. Я закрываю глаза, на коже выступает горячий пот.
Храни тебя Великий дух, Афир.
Мне нужно спасти брата, прежде чем он сделает нечто такое, что поставит нас всех под угрозу.
– Я знаю, куда Афир отправился и где он будет, если действительно жив, – говорю я, придвигаясь к столу. – В Таил-са он встретил девушку по имени Фарида. Она возглавляет группу повстанцев, именно она и отправляла эти письма. Лучшим решением для всех нас будет немедля вернуть его домой.
Не отрывая от меня прищуренного взгляда, Байек отодвигает свой трон и встает. Словно колонна, высокий, прямой, недвижимый.
– Ты предлагаешь отправиться за ним следом?
Склоняю голову:
– Да. Афир сбился с пути и, возможно, склонен действовать очертя голову, но мне он доверяет. Я сумею убедить брата, что все это блажь, и вернуть его в Калию. Даю вам слово.
Байек проходит за спинами остальных заимов:
– И я должен поверить тебе на слово, верно? Положиться на твое обещание сохранить Сахир в безопасности, так?
У меня мороз по коже от того, как Байек и Таха похожи. Или, скорее, насколько Таха вылеплен по образу и подобию отца.
Акиль раздраженно вздыхает:
– Пусть неохотно, дорогая, но вынужден также признать, что тебе не стоит отправляться в это путешествие.
– Согласна, – вторит Ясмин, а Надья с Тариком кивают.
Тело немеет, медленно, но неумолимо, ощущение растекается от ладоней и ступней вверх.
– Почему?
Байек поворачивается ко мне широкой спиной, и я слышу шелест бумаг на столе.
– Тебе недостает подготовки, опыта, крепкого сложения, необходимых, чтобы преуспеть в подобной вылазке.
– Крепкого сложения, – задумчиво повторяю я.
– И для тебя эта ситуация слишком личная. Отправят других. – Байек разворачивается обратно и указывает на перо в чернильнице рядом с листом. – Пиши, где находится эта Фарида и все, что тебе известно. Утром за твоим братом выступит отряд.
Мои плечи поднимаются и опускаются. Дышу так тяжело и шумно, что с трудом слышу других заимов.
– Не волнуйся, моя дорогая, Афира вернут в целости и сохранности, – доносится искаженный голос Акиля.
– Я лично прослежу за его лечением, – предлагает Тарик.
– Да, временно отстранив Афира от обязанностей Щита, мы даруем ему возможность как восстановиться, так и поразмыслить над его ошибками, – подхватывает Ясмин.
Онемение сковывает все мое тело.
– Пожалуйста… – шепчу я.
– Щит, это приказ, – отрезает Байек.
На негнущихся ногах ковыляю к перу, и пальцы невольно задевают рукоять кинжала, пристегнутого к бедру. Мгновением спустя жгучая ненависть перескакивает с нее в ладонь, взметается вверх по руке в груди, наполняя меня бушующим огнем. Я замедляю шаг и заговариваю, прежде чем это осознаю:
– Нет, я не скажу, где мой брат.
Зал охватывает осязаемое напряжение, полное роскоши пространство кажется душным, тесным.
Байек свирепо взирает на меня сверху вниз:
– Еще один отказ – и я прикажу бросить тебя в темницу.
Извинение уже подступает к горлу. Я снова кладу ладонь на рукоять, черпая негодование, которое наверняка принадлежит Кайну, используя его, чтобы успокоиться. Я слишком далеко зашла, чтобы все сейчас бросить; слишком многим жертвовала ради Щитов, чтобы позволить Байеку обращаться со мной как с неумехой; слишком много бессонных ночей оплакивала Афира, чтобы меня вот так оттащили от двери к его спасению. Афир – мой брат, от его потери развезлись трещины, готовые вот-вот поглотить нашу семью. И если он жив, именно я должна спасти его от хаоса, в котором он заблудился. Я должна вернуть в наш мир порядок.
– Никто, кроме меня, не знает, где он, – говорю я.
Байек резко оборачивается:
– Не вмешаешься, Азиза? Твоя невоспитанная племянница пытается нам угрожать. И не стыдно перед собственной теткой?
– Не нужно ее впутывать.
На этот раз мне даже не приходится прикасаться к кинжалу. Теперь непокорство исходит от меня самой.
– Чего ты хочешь? – рычит Байек.
Заставляю себя посмотреть ему в лицо.
– Я не прошу многого. Я всего лишь хочу вернуть брата домой.
Клянусь, в темных глазах Байека сверкают молнии.
– Это твоя судьба, Щит. – Подхватив край черного, отделанного золотом бишта, он возвращается за стол. – Ты отправишься не одна и, вернувшись, ответишь за неуважение.
Ярость накатывает бурной рекой. Великий заим он или нет, Байек в самом деле верит, что обладает правом наказать меня за стремление спасти собственного брата? Мой род помогал строить этот город. Мой род вошел в самый первый Совет тысячу лет назад. И все это Байеку не мешало бы помнить, если он желает удержать свои шаткие позиции. Искушение жестко его предостеречь столь велико, что мне приходится прикусить язык.
Байек черкает что-то на бумаге, протягивает ее тетушке.
– Ввести в курс дела и снарядить первым делом с утра, – буркает он.
Уже завтра. Я ожидала, что отбуду совсем скоро, но услышать это из уст Байека… в грудной клетке вдруг трепещет крыльями дюжина сорокопутов.
Тетушка скованно поднимается из-за стола:
– Они встретятся у казарм на рассвете. Пойдем, Имани, я тебя провожу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?