Текст книги "История пчел"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-pchel-160729.jpg)
Автор книги: Майя Лунде
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Он закрыл глаза.
Почему мы так долго бежим? Как же далеко мы ушли! Неужели здесь и правда так далеко?
Наконец перед нами появились дома. Однако вышли мы с другой стороны – перепутали тропинки.
Тишина. Куда же все подевались?
Наконец-то. Человек. Пожилая женщина. Она явно принарядилась и шла на праздник. Это я поняла. Эта женщина накрасила губы и надела платье.
– Стойте! – закричал Куань. – Стойте! Помогите! Женщина растерялась. А потом она заметила нашего малыша.
Всего через несколько минут приехала неотложка. За машиной тянулся пыльный след, пыль поднималась в воздух и оседала на волосах Вей-Веня, его ботинках и ресницах. Из машины выскочили одетые в белое врачи. Они осторожно забрали малыша и унесли его внутрь. Его ладошка выскользнула из руки врача и безжизненно повисла. Больше мы его не видели. Нас с Куанем провели к машине, но посадили не рядом с Вей-Венем, а на переднее сиденье. Кто-то велел нам пристегнуться.
Пристегнуться. Словно это имело какое-то значение.
Джордж
Когда я проснулся, до звонка будильника оставался час и двадцать две минуты. Белье насквозь промокло от пота, я сбросил одеяло, но знал, что больше не усну. В этот день я планировал провести первый после зимы осмотр ульев. Перед этим делом я нередко плохо спал, мне все мерещились ульи, воск, рамки и расплод. Ведь никогда не знаешь, что увидишь. Случалось, что за зиму вымирало до половины пчел. А когда понимаешь, что во многих ульях нет ни расплода, ни маток, тебе становится так паршиво, что слов нет. Однако зима выдалась совершенно обычная, жаловаться не приходилось. Ни особых заморозков, ни оттепелей не было, так что и причин для тревоги у меня не имелось.
И тем не менее. Когда я стоял и ждал Рика и Джимми, меня пробирала дрожь. Я попросил их приехать к половине восьмого, но мне прямо-таки не терпелось. Будь моя воля, я бы уже давно взялся за дело в одиночку, однако у нас троих сложилось что-то вроде ритуала: перед первой проверкой мы собирались у нас во дворе. Нам надо было многое обсудить и кое-чего выпить.
Первым, по своему обыкновению, приехал Рик. Он был высокий и тонкий, чуток нескладный и немного похожий на Джеймса Стюарта, только без самодовольной ухмылки. Длинный острый нос, глубоко посаженные глаза, небольшая лысина, хотя ему еще и тридцати не исполнилось. Рик вылез из машины. Телодвижений он всегда делал в десять раз больше, чем надо, уж такой он был несуразный. Зато старательный. Заочно выучился на агронома и все время читал, целую уйму книжек прочел. Спроси Рика про любое фермерское дело – и он тебе всего нарассказывает. Историю. И всякие теории. Бывают такие автоматы – кинешь монетку, а оттуда тебе музыка играет. Вот и с Риком то же самое, только без монетки, и рассказывает он про всякие сельскохозяйственные штуки. Он мечтал о собственной ферме, но если по-честному, то лучше бы он мечтал о какой-нибудь офисной работенке, где надо головой соображать.
Он подошел ко мне и взмахнул руками. Спокойно стоять – это не про Рика.
– Ну… – проговорил он.
– Ну, – ответил я.
– Да… Как там сейчас дела обстоят? Как думаешь?
– Хм… По-моему, неплохо. Никаких причин бояться у нас вроде как и нет.
– Ну да… Бояться нечего. – Он наморщил лоб и, запустив пятерню в свои жидковатые волосы, потер голову. – Хотя… – Сейчас Рик чесал голову уже обеими руками, да так увлеченно, словно у него вши. – Заранее никогда не знаешь.
– Это да. Заранее и не скажешь. Впрочем, зима была обычная.
– Да. Это точно.
– Ага.
– Ведь они еще и исчезать начали.
– А, ну да.
Я сделал вид, будто совершенно забыл об этом. Но ни о чем я, ясное дело, не забыл. За этим делом я пристально следил. О загадочных исчезновениях пчел с пасек на юге написали даже в “Отим трибьюн”. В ноябре один пчеловод из Флориды – его звали Дэвид Хакенберг – сообщил, что ульи его вдруг опустели. Тогда поднялся шум, и про это дело толковали на каждом углу. С тех пор подобные истории часто повторялись – во Флориде, Калифорнии, Оклахоме и Техасе.
Каждый раз одно и то же. Сегодня ульи хорошие, пчелы здоровые, еды хватает и с расплодом все в порядке. А проходит несколько дней или даже часов – и улей пустеет. Пчелы бросают собственный расплод, вообще все бросают и улетают. И больше не возвращаются.
Пчелы – насекомые чистоплотные. Они покидают улей, чтобы умереть, не хотят загрязнять место, где жили. Возможно, именно за этим они и улетали. Но матка всегда оставалась в улье, а вместе с ней – молодые пчелы, правда, совсем немного. Рабочие пчелы бросают свою мать и детей, обрекая их на одинокую смерть в улье. А это противоречит всем законам природы.
Почему подобное происходило, никто точно не знал. Когда я впервые услышал об этом, то решил, что за пчелами просто плохо ухаживали. Что этому Хакенбергу вообще плевать было на пчел. За свою жизнь я немало повидал пчеловодов, которые все грешили на других, хотя виноваты были сами. Слишком мало сахара, слишком жарко или, напротив, холодно. Пчеловодство – это тебе не квантовая физика. Но такие случаи повторялись чересчур часто, истории были очень похожими, и происходило все внезапно. Нет, дело в чем-то еще.
– Это все только на юге, – сказал я.
– Да. Они там с пчелами не церемонятся, – согласился Рик.
В этот момент во двор въехал зеленый пикап, а из него, широко улыбаясь, вылез Джимми. Если Рик – паникер и слишком много думает, то добряк Джимми – его полная противоположность. Ни единого лишнего движения, да и мыслей тоже не особо много. Но работал он хорошо, этого не отнимешь.
Недостаток смекалки у Джимми с лихвой возмещала внешность, он был настоящим красавчиком, из тех, на кого старшеклассницы вешаются. Блондин с густыми волосами и волевым подбородком, да еще и сложен лучше не придумаешь – ему не хватало только формы какой-нибудь футбольной команды. И еще он всегда следил за собой, всегда ходил опрятный и причесанный. Неясно только, для кого он так старался, я сроду ни одной женщины рядом с ним не видел.
В руках он держал термос. Новенький, подметил я. Солнце отразилось от стальной крышки и на миг ослепило меня, но Джимми тут же повернул термос другой стороной. Мы достали стаканы, которые Джимми купил несколько лет назад в отделе активного отдыха в “К-марте”, небольшие, защитно-зеленого цвета. Если надавить на них снизу и сверху, они складывались, и их можно было убрать в карман. Мы с Риком одновременно разложили стаканы и протянули их Джимми, а тот молча отвинтил крышку термоса.
– Свежемолотый, – сказал он, наклонив термос. Сперва он налил кофе мне. – Колумбийский. Темный, хорошей обжарки.
Лично мне сойдет и растворимый. Кофе – это всего лишь кофе. Однако для Джимми страсть к кофе, видимо, заменяла любовь к искусству. Зерна он заказывал по интернету, свято веря, что те должны быть свежими, а когда ему предлагали купить уже смолотый кофе, Джимми считал это проделками Сатаны. При варке кофе необходимо соблюдать правильную температуру. По его словам, температура – это “альфа и омега”. Чтобы добиться нужной температуры, Джимми раскошелился и выписал из Европы какую-то особую кофеварку, которая застряла на таможне, где простояла несколько недель, пока он наконец не вызволил ее оттуда.
Мы чокнулись стаканами с кофе. Пластмасса почти беззвучно стукнулась о пластмассу. Потом отхлебнули кофе. Настал момент повосхищаться напитком и сказать что-нибудь приятное. Так уж у нас было заведено. Я прищурился и немного погонял кофе во рту, словно дегустировал вино.
– Очень насыщенный…
– Угу, – поддакнул Рик, – и обжарка чувствуется. Джимми с довольным видом кивнул, но продолжал смотреть на нас с радостным ожиданием, как ребенок на празднике Четвертого июля. Ему было мало.
– Да, это тебе не растворимая отрава, – сказал я.
– Лучше кофе я в этом году еще не пил, – добавил Рик.
Джимми опять кивнул.
– А ведь и нужно-то всего ничего – кофемолка и хорошие зерна. Вы и сами запросто осилите сварить дома такой кофе.
Он всегда это говорил и прекрасно знал, что никому из нас и в голову не придет завести дома кофемолку. У нас в семье кофе варила Эмма, а она предпочитала молотый, а то и растворимый. В последнее время она экспериментировала и покупала пакетики, в которых к растворимому кофе были добавлены сахар и сухие сливки, сам же я пил кофе без добавок.
– А знаете, ведь кофе впервые упоминается в одной легенде, в ней рассказывается о событиях, которые произошли в Эфиопии полторы тысячи лет назад, – сказал Рик.
– Да ладно! Правда, что ли? – удивился Джимми.
– Так и есть. Пастух Калдим. Он заметил, что его козы начинают себя как-то странно вести, когда наедаются мелких красных ягод. И не могут заснуть. И Калдим рассказал об этом одному монаху.
– А что, разве в Эфиопии полторы тысячи лет назад уже были монахи? – спросил я.
– Что? – переспросил он, растерянно хлопая глазами.
Джимми легкомысленно махнул рукой:
– Ну ясное дело, были.
– Подожди, эфиопы-то ведь были не христиане? То есть… Эфиопия – это же в Африке, да? К тому же в те времена…
– Да какая разница. Монах, в общем, тоже заинтересовался. Он во время молитвы постоянно засыпал, а потом взял да залил эти ягоды кипятком – и вот, пожалуйста вам, кофе!
Джимми радостно кивнул: еще бы, Рик изучил вопрос и научно обосновал ценность его обожаемого кофе.
Мы допили быстро остывающий на холодном весеннем ветру кофе. Последний глоток был кислым и чуть теплым. Потом мы расселись по машинам и двинулись к пасеке. Лишь положив руки на баранку, я понял, что весь взмок. Ладони сразу же прилипли к рулю, так что мне пришлось хорошенько вытереть их о штаны. Свитер тоже насквозь пропитался потом. Что нас ждет на пасеке, я не знал. И боялся.
* * *
До пасеки и было-то всего пару сотен метров по разбитому проселку, машина подскакивала на кочках, руки у меня тряслись, но совсем скоро мы оказались на лугу возле Алабаст-Ривер.
Я вылез из машины и, чтобы никто не заметил, как дрожат мои руки, спрятал их за спину. Рик уже ждал меня. От нетерпения он даже слегка подпрыгивал. Выйдя из машины, Джимми запрокинул голову и потянул носом воздух.
– Вот интересно, сколько сейчас градусов? – Он прикрыл глаза и замер, точно и не собирался сегодня работать.
– Столько, сколько надо сейчас градусов. – Я развернулся и направился к ульям.
В траве возле улья валялись облетевшие хлопья краски. А еще там, как обычно, лежали пчелы. Я снял крышку и откинул сетку. Готовился я к худшему, но все было в порядке. Матку я не увидел, но зато там достаточно было и яиц, и личинок самых разных размеров. Шесть рамок, забитых под завязку. Семья оказалась вполне себе живой, и с другой ее можно было не объединять.
Я повернулся к Джимми, а тот кивнул на улей, который только что осмотрел:
– Тут все путем.
– И здесь тоже, – подхватил Рик.
Мы двинулись дальше. Солнце припекало, мы открывали улей за ульем и тщательно осматривали их, я постепенно перестал потеть, свитер отлип наконец от спины, а руки высохли и согрелись. Ясное дело, не все шло гладко. Некоторые семьи приходилось объединять, а кое-где исчезла матка. Но ничего особо серьезного. Похоже, эта зима сжалилась над ними. Будто отголоски случившейся на юге трагедии до нас не дошли. Впрочем, с чего бы? О пчелах мы заботились, и недостатка они ни в чем не знали.
Мы решили перекусить, уселись на старые раскладные стулья и развернули слипшиеся бутерброды. Сперва все почему-то молчали, а потом Рик не выдержал:
– Знаете историю про Купидона и пчел?
Ему никто не ответил. Опять история. Как по мне, так лучше б он приберег ее для кого-нибудь еще.
– Ну так знаете? – не унимался он.
– Нет, – ответил я, – не знаем мы про Купидона с пчелами.
Джимми ухмыльнулся.
– Купидон – это бог любви, – начал Рик. – У древних римлян.
– Он еще из лука стреляет, – сказал я.
– Ага, так и есть. Сын Венеры. Внешне он выглядит как такой крупный младенец, но всегда таскает с собой лук и стрелы. Когда его стрела попадает в кого-нибудь, тот человек сразу страстно влюбляется.
– Фу, вот извращенцы-то, – высказался Джимми, – сделать младенца богом страсти.
Я расхохотался, а Рик неодобрительно посмотрел на меня.
– Так вот. Известно ли вам, что свои стрелы он обмакивал в мед?
– Нет, об этом я не слыхал.
– А я так вообще про этого Купидона впервые слышу! – признался Джимми.
– Теперь знайте – стрелы он макал в мед, а мед крал. – Рик потянулся так, что стул громко заскрипел.
Мы с Джимми заулыбались, но Рик не обратил на это внимания. Он рвался поделиться с нами своей историей.
– Так вот. Младенец этот таскал мед у пчел, причем целыми ульями. И продолжалось все это, пока… – Для пущего эффекта Рик на секунду умолк. – Пока однажды пчелам это не надоело и они на него не набросились. – Он вновь замолчал. – А Купидон-то был, ясное дело, совсем голый, как и полагалось тогда богам. Ох и искусали его пчелы! Все тело. Вообще ВСЕ!
– Ну, получил по заслугам, – сказал я.
– Может, и так. Но ты тоже не забывай – Купидон ведь совсем младенец. Поэтому он побежал к своей маме, Венере. Надеялся, что она его пожалеет. Он рыдал и удивлялся – как это пчела такая маленькая, а причиняет такую боль. Но если вы думаете, что мамаша его пожалела, то нет, она просто посмеялась.
– Посмеялась? – не поверил я.
– Ага. “Ты тоже маленький, – сказала она, – а ведь твои стрелы заставляют страдать сильнее, чем пчелиный укус”.
– Надо же, – удивился я. – А потом что? Что дальше было?
– Да ничего не было. На этом история заканчивается, – ответил Рик.
Мы с Джимми удивленно уставились на него.
– Да ладно? И это вся история? – переспросил Джимми.
Рик пожал плечами:
– Ну да. Зато на эту тему нарисована целая куча картин. Стоит такая Венера – красотка, все при ней, кожа белая, фигура клевая. И она голая, как и полагается. Рядом с ней – ее сын Купидон, весь в слезах, в руках куски воска, а в тело ему впились пчелы.
Я передернулся.
– Тоже мне мамаша, – сказал Джимми.
– Вот и я о том же, – согласился Рик.
Мы наконец замолчали. Я несколько раз моргнул, стараясь избавиться от стоящей перед глазами картинки – ревущий младенец, с ног до головы искусанный пчелами.
Солнце напекало шею. Такие дни Эмма называет чудесными. Я попытался понять, что же в них такого чудесного. И решил, что солнце – это неплохо, потому что солнце означает мед. Год, похоже, будет хороший. А если год будет хорошим, значит, и деньжат скопим. И вложим их в пасеку. Да, так оно все и будет. Кому вообще нужна твоя Флорида? – вот как я ей скажу сегодня же вечером. Кому нужна твоя Флорида?
Тао
Наступил вечер. Но мы не спали. Разумеется, мы не спали. Мы думали, нас отвезут в маленькую больницу нашего поселка, но нас отправили в огромный медицинский центр в Широнге. Этот центр занимал там целый квартал. Почему нас везли туда, никто не сказал. Водителя в “скорой помощи” не было, и машина на полпути просто развернулась и поехала в противоположном направлении. Мы вдвоем сидели спереди, в кабине, так что спросить нам тоже было некого.
В медицинском центре нас провели в комнату для родственников. Время от времени из коридора доносились чьи-то шаги, но к нам никто не заглядывал, и я решила, что мы так и останемся здесь вдвоем.
Я стояла возле окна, выходившего на площадку перед въездом в больницу. Вокруг медицинского центра высились громады жилых домов, а сама больница состояла из пяти низких зданий, щупальцами раскинувшихся в разные стороны и объединенных общим центром. В некоторых окнах горел свет, но таких было немного. Целое крыло оставалось совершенно темным. Больницу выстроили давно, в другую эпоху, когда жителей в этом регионе было куда больше. Время от времени к больнице подъезжали машины, а на площадке возле входа даже приземлился вертолет. Когда же я видела вертолет в последний раз? Видимо, очень давно, много лет назад. Вертолеты потребляли слишком много топлива, и поэтому их больше не использовали. Дрожащие лопасти пропеллеров разрывали воздух, белые халаты врачей трепетали, и мне казалось, будто они сейчас оторвутся от земли и взлетят. Дверца вертолета открылась, и из него на землю спрыгнули двое мужчин и женщина – все в деловых костюмах. На больных они не походили, но тут же быстро направились к входу, похоже, торопились куда-то.
Иногда “скорая” подъезжала с сиреной, и тогда к машине подбегало сразу несколько врачей, готовых принять носилки. Больного вытаскивали из машины и катили в больницу, а по дороге врачи и медсестры колдовали над ним. Так же было, когда приехали мы. Однако мы этого не видели. Все произошло так стремительно. Когда мы вышли из машины, Вей-Веня уже унесли и нам осталось лишь смотреть в спину врачам, вкатившим носилки внутрь. На носилках лежал Вей-Вень, хотя его я не увидела, его закрывали спины в белом. Я рванулась следом, хотела просто взглянуть на него. Но дверь уже захлопнулась, и открыть ее я не смогла.
Мы стояли возле входа. Я протянула Куаню руку, но он оказался слишком далеко. Я так и не дотянулась до него. А может, он не хотел, чтобы я дотянулась.
Потом дверь открылась и к нам вышли двое мужчин в белых халатах. Врачи? Медбратья? Они заботливо подхватили нас под локоть и повели в больницу. Я засыпала их вопросами. Где Вей-Вень? Что с ним? Скоро ли мы его увидим? Но ответа я не дождалась. Они сказали лишь, что наш сын – они сказали “сын”, наверное, даже имени его не знали, – что он в хороших руках. Что все будет хорошо. А потом привели нас сюда и скрылись.
Я простояла у окна несколько часов, когда дверь наконец открылась и в комнату вошла врач. Она сказала, что ее зовут доктор Хио, и прикрыла за собой дверь, стараясь не смотреть нам в глаза.
– Где он? Где Вей-Вень? – откуда-то издалека услышала я собственный голос.
– С ним сейчас врачи, – сказала женщина и подошла ближе.
Седая, но с гладкой кожей и ничего не выражающим взглядом.
– Его зовут Вей-Вень, – сказала я. – Можно мне к нему?
Я шагнула к двери. Она должна отвести меня к нему. Мне должны разрешить. Пусть совсем близко меня не пустят, но я должна его увидеть – хотя бы из-за стекла.
– С ним врачи? Что это значит? – спросил Куань. Она подняла голову и посмотрела на него. Моего взгляда она избегала.
– Мы делаем все, что в наших силах.
– Но он же выживет, да? – спросил Куань.
– Мы делаем все, что в наших силах, – терпеливо повторила она.
Куань поднес к лицу кулак и прикусил костяшку пальца. Я же чувствовала, как медленно леденею.
– Мы должны его увидеть, – сказала я, но так тихо, что слова почти потонули в воздухе.
Она не ответила и только слабо качнула головой.
Нет, не может быть. Что-то не так. Все не так. Там лежит не он. Не Вей-Вень. Наш сын сейчас в школе или дома. А сюда привезли какого-то другого ребенка. По ошибке.
– Положитесь на нас, – тихо сказала доктор Хио и села. – А сейчас я просила бы вас ответить на несколько вопросов.
Куань кивнул и опустился на стул. Доктор достала ручку с блокнотом и приготовилась записывать.
– Ваш сын перенес какие-то серьезные заболевания? – Нет, – послушно ответил Куань и повернулся ко мне: – Не помнишь?
– Нет, он не болел. Только отитом, – сказала я, – и гриппом.
Она сделала в блокноте пометку.
– Но ничего необычного?
– Нет.
– Другие заболевания дыхательных путей? Астма?
– Нет, ничего, – резко проговорила я.
Доктор Хио повернулась к Куаню:
– Где именно вы обнаружили его?
Куань наклонился вперед, ссутулился, сжался, будто хотел защититься от ее вопросов.
– Около деревьев. Участок 458 или, может, 457. Возле леса.
– Что он делал?
– Просто сидел. Вялый, бледный. И потный.
– Это вы его нашли?
– Да, я.
– Он так боялся, – сказала я, – так ужасно боялся. Она кивнула. – Мы ели сливы, – продолжала я. – Мы принесли с собой сливы. И он съел всю банку.
– Спасибо. – Она вновь сделала пометку в своем крошечном блокнотике, а потом опять повернулась к Куаню, словно ответы знал только он: – Как вы думаете, он перед этим заходил в лес?
– Не знаю.
Она помолчала.
– Что вы там делали?
Снова наклонившись вперед, Куань быстро взглянул на меня, но прочесть его мысли я не сумела. На меня навалилась какая-то тяжесть, дыхание перехватило. Я не могла произнести ни слова и поэтому буравила взглядом Куаня, молча умоляя его пощадить меня. Сказать, что мы оба решили туда пойти. Может даже, что он сам это придумал. Хотя на самом деле идея была моя. В том, что мы оказались там, виновата я.
Не глядя на меня, Куань повернулся к доктору и вздохнул.
– Мы гуляли, – ответил он. – У нас был свободный день, и мы хотели провести его вместе.
Возможно, он не винит меня, возможно, не считает меня виноватой. Я не сводила с него глаз, но он в мою сторону не смотрел. От ответа Куань уклонился, чтобы не обвинять.
И возможно, он был прав. Может, так оно все и было. Мы решили это вместе, мы оба хотели пойти туда. Это был наш общий выбор, он согласился тогда со мной.
Вероятно, доктор Хио не заметила нашего молчаливого соглашения и лишь переводила взгляд с одного на другого, – взгляд, полный сочувствия, а не только профессионального интереса.
– Как только я узнаю что-то, сразу же сообщу вам. Обещаю.
Я сделала шаг вперед.
– Но что с ним такое? Что произошло? – Голос срывался. – Вам хоть что-нибудь известно?
Женщина медленно покачала головой. Ответа у нее не было.
– Постарайтесь отдохнуть. А я попрошу, чтобы вам принесли поесть.
Она скрылась за дверью, а мы остались в комнате.
* * *
На стене висели часы. Время двигалось неравномерно, рывками. Иногда я отводила от часов взгляд, а потом вновь смотрела на них – и видела, что прошло уже двадцать минут. А порой проходило всего двадцать секунд.
Куань находился в другом конце комнаты. Где бы я ни стояла, до него всегда было далеко. Он делал так не только по своему желанию – мне тоже этого хотелось. Между нами созрело нечто огромное, что невозможно обойти. И, готовясь столкнуться с этим, мы словно превратились в фигурки, вырезанные из тонкого льда. Таким затягивает осенью лужи, и при малейшем прикосновении он ломается.
Я отхлебнула воды. Кисловатая. Застоявшаяся. Вода из пластмассового контейнера.
Стемнело. Свет никто из нас включать не стал. Зачем нам свет? С того момента, как доктор покинула нас, прошел час.
Я в очередной раз выглянула в коридор. Однако за стойкой никого не было. Я прошла немного дальше, но видела лишь запертые двери. Я прижималась к ним ухом, но ничего не слышала. Все звуки тонули в упрямом жужжании вентиляционной установки.
Нет, лучше вернуться назад. Просто сидеть здесь. Ждать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?