Текст книги "Самое ценное. Чему на самом деле важно научить ребенка, чтобы он вырос успешным и счастливым"
![](/books_files/covers/thumbs_240/samoe-cennoe-chemu-na-samom-dele-vazhno-nauchit-rebenka-chtoby-on-vyros-uspeshnym-i-schastlivym-206892.jpg)
Автор книги: Мэдлин Левин
Жанр: Детская психология, Книги по психологии
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Сьюзен – сорокашестилетняя учительница. Много лет назад она приходила ко мне за советом, стоит ли продолжать работать учителем на полной ставке или стать домохозяйкой. С финансами в семье не все было благополучно, и она вынуждена была работать. После пары сеансов она решила перейти на должность замещающего учителя с посуточной оплатой. В наши редкие встречи мне стало очевидно, что она приняла правильное решение и с удовольствием занимается собственными детьми. По крайней мере, так казалось в нашу последнюю встречу шесть лет назад. Тогда ее дочери Кэсси было десять лет, а сыну Райану – шесть.
Женщина, сидящая передо мной сейчас, явно не получает большого удовольствия от жизни. Измученная, встревоженная и заплаканная, Сьюзен сказала, что «не успевает». Она имела в виду, что график ее детей стал чересчур загруженным и она больше не может работать даже на полставки. Такая ситуация знакома многим из нас. Кэсси учится в старших классах и пребывает в состоянии абсолютного безумия по поводу своих шансов на поступление. Ее репетитор настаивает, что следует приложить «чуть больше усилий», и тогда Кэсси сможет рассчитывать на несколько известных вузов. Делая уроки до поздней ночи, Кэсси не может представить, где ей найти время для «чуть больших усилий». Кроме того, она играет в школьной команде, участвует во внеклассном проекте и ходит на подготовительные курсы для сдачи выпускных экзаменов. Ее брат Райан занимается футболом, а многие матчи проходят в выходные вдали от дома. Сьюзен и ее муж присутствуют на всех этих играх, отказывая себе в каких-либо светских мероприятиях, потому что считают, что важно поддерживать младшего сына, который учится хуже сестры.
Детали здесь не важны. Можете подставить свои собственные. У всех семей, с которыми я встречаюсь на сеансах или просто общаюсь, есть своя специфика, но бешеный ритм и вытеснение того, что мы привыкли называть семейной жизнью, очень похожи. Не говоря уже о растущей тревоге и депрессии Сьюзен из-за того, что она не способна справиться со всеми предъявляемыми к ней требованиями.
Давайте отступим на шаг от повседневной суеты Сьюзен и попытаемся увидеть общую картину. Что нужно Сьюзен или любому другому родителю для оптимального функционирования? Прежде всего нам нужны отношения с другими взрослыми. Да, Сьюзен – мать, но она также жена, подруга, педагог и человек со своими собственными интересами. Как она может хорошо функционировать в любой из этих ипостасей, если она постоянно вымотана? Несомненно, первые годы жизни детей порой даются родителям невероятно трудно: ради их безопасности за ними нужно постоянно следить. Но детям Сьюзен двенадцать и шестнадцать лет, и, хотя подростковый возраст несет с собой целый ряд проблем, ей уже не нужно закрывать электрические розетки, устанавливать ворота на лестнице в доме и не спускать глаз с ребенка в бассейне. Существует мнение, что за подростками нужно следить с такой же бдительностью. Но, хотя они действительно нуждаются в нашем внимании и советах, такая же бдительность им точно не нужна. В этом и есть смысл взросления. Кроме того, мы склонны проявлять бдительность не там, где надо. Мы знаем всё об их отметках и недостаточно – о том, куда они ходят и чем занимаются. Мы контролируем их успеваемость, но не характер.
Итак, имеет ли Сьюзен право на собственную жизнь, или она обязана стараться обеспечить детям все мыслимые возможности, даже если придется принести в жертву свои личные интересы? Многие женщины говорят: «Я заживу своей жизнью, когда дети вырастут. Сейчас моя задача – дать им максимум для успеха. Это мой вклад в своих детей». Слышали бы вы, что говорит большинство детей о таком «наследии». Вы-то думаете, что даете своим детям максимум возможного, а они – что вы скучны, назойливы и совершенно не замечаете их настоящих потребностей. Но давайте посмотрим на это так: если вы готовы отказаться от собственной жизни и интересов, какой сигнал вы подаете детям об уважении к другим людям и особенно к маме?
Недавно, в День матери, мой телефон разрывался от звонков. Почему? Потому что множество мам чувствовали себя обиженными и недооцененными. Дети постарше, будучи уже не в том возрасте, когда в школе обязательно делают открытки ко Дню матери, по большей части не замечают важность этого дня для нас. Продуманных подарков практически нет, а те немногие дети, кто сообразил подарить цветы, приносят (по словам одной из этих мам) «самые вялые цветы, какие мне доводилось видеть. Могу поклясться, он достал их из мусорного контейнера». Мамы, которым звонили в конце дня, изо всех сил старались убедить себя, что рады «просто услышать голос дочери». Эти дети видели, что мы мало ожидаем от них, мало на что имеем право, что нам достаточно просто услышать их голос.
Хотя этим мамам было по-настоящему больно, такой итог не должен вызывать удивления. Если вы отказались от своей жизни, интересов, друзей и работы и ваш ребенок видит, как вы неделю за неделей проводите на трибуне, наблюдая за всеми играми, в которых он участвует; если вы изо дня в день сидите со своим ребенком, помогая с уроками или наблюдая за его стараниями, вместо того чтобы встретиться с подругой или сходить куда-нибудь с мужем; если деньги уходят на бесконечные подготовительные курсы и репетиторов вместо семейного отдыха или хотя бы выхода в свет для вас с мужем, то не удивляйтесь «вялым цветам». Вы научили своего ребенка, что мир вращается вокруг него и что потребности взрослых, на которых возложена обязанность заботиться о семье и содержать ее (а часто еще и опекать стареющих родителей), не могут стоять выше футбольного матча двенадцатилетнего ребенка или контрольной по математике у шестнадцатилетнего. Дети, уверенные, что им все должны, – неизбежный результат обильно и непропорционально отдаваемых им времени и ресурсов в ущерб взрослым членам семьи.
Вам может казаться, что всё нормально, поскольку все вокруг разделяют ваши взгляды. Нас убеждают: ради блага ребенка высшее образование начинается с выбора дошкольного учреждения. Заниматься спортом нужно начинать как можно раньше. Лето существует для выявления проблесков таланта в лагерях со специальным уклоном. Дети должны поучиться на всех доступных дополнительных курсах. Репетиторство обязательно. Что же до самих детей, то когда каждая оценка, каждое занятие, каждый вид деятельности либо приближают успех в учебе, либо отдаляют от него, тогда все, что они делают, навязано извне и не помогает им выяснить, что они за личности и каким должен быть настоящий успех именно для них. Как же мы дожили до такого извращенного представления об успешной жизни?
Глава 2. Как же нас так угораздило?
«В восемь лет личное пространство ребенка расширяется. Теперь ему можно возвращаться домой на автобусе одному из какого-нибудь отдаленного места. А пешком в своем районе он может ходить так далеко, что порой его трудно найти»[18]18
Ames, L. B., Haber C. C. Your Eight-Year-Old: Lively and Outgoing. New York: Dell, 1990. P. 2.
[Закрыть].«Десятилетний ребенок предпочитает активно проводить время и больше всего любит пропадать на улице. Десятилетки обожают игры на свежем воздухе, развивающие крупную моторику, и катание на велосипедах. Игры – практически какие угодно – имеют первостепенную важность в их жизни»[19]19
Ames L. B., ILg, F.L., Baker S.M. Your Ten-To Fourteen-Year-Old/ New York: Delacorte, 1988. P. 23.
[Закрыть].«Четырнадцатилетние сами решают, когда идти спать. Один четырнадцатилетний подросток говорит так: „Я обычно ложусь спать сам. Мне не нужно напоминать“. Время сна составляет от девяти до одиннадцати часов, чаще всего девять с половиной или десять. Многие делают уроки вплоть до отхода ко сну»[20]20
Ames L. B., ILg, F.L., Baker S.M. Your Ten-To Fourteen-Year-Old/ New York: Delacorte, 1988. P. 157.
[Закрыть].
Эти цитаты взяты из серии книг, которые пользовались непререкаемым авторитетом, когда я воспитывала троих своих сыновей. Их авторы, доктора Эймс и Ильг, посвятили каждую книгу определенному возрасту, например: «Ваш восьмилетка: живой и общительный». Я купила их все и прочла от корки до корки. Теперь они кажутся мне пережитками прошлого.
Да, мои дети выросли, но младший сын уехал из дома только в прошлом году. Если бы я воспитывала их много веков назад, все было бы иначе. И все же любой, кто хоть немного знаком с жизнью современных детей, согласится, что из одной вселенной они попали в совершенно другую. Недавно я проводила семинар для родителей, и мне было любопытно, как у их детей обстоят дела с «личным пространством». Я спросила: «В каком возрасте вы позволили бы своему ребенку гулять по округе без присмотра?» Самым частым ответом было «В двенадцать», однако многие родители заявили, что не позволят своему ребенку самостоятельно гулять и в более старшем возрасте. Никто не считал для себя комфортным отпустить на прогулку восьмилетнего ребенка. Я не удосужилась спросить об автобусе. Не так давно маме из Нью-Йорка предъявили обвинение в том, что она оставила своего девятилетнего ребенка без присмотра, потому что позволила ему проехаться в метро. Сегодня достаточно одного только упоминания о том, что восьмилетнего ребенка «иногда трудно найти», чтобы привести большинство матерей в состояние паники.
Что касается старых добрых игр на свежем воздухе для десятилетних, они, как и ожидалось, идут на спад. Теперь дети проводят на улице вполовину меньше времени, чем всего лишь десять-двадцать лет назад. Только восемь процентов детей этого возраста проводят время на свежем воздухе: гуляют или ходят в походы. Вместо игры, которую доктора Эймс и Ильг считали критически важным занятием для этого возраста (как и все нынешние ученые, специализирующиеся на развитии ребенка), дети больше времени посвящают учебе, просмотру телевизора, видеоиграм, смартфонам и компьютеру вообще[21]21
The Home Media Use of Children Age 6 to 12 in the United States: 1997–2003, www.popcenter.umd.edu/people/hofferth_sandra/; Hofferth S. L., Sandberg J. Changes in American Children’s Time, 1981–1997 in Children at the Millennium: Where Have We Come From, Where Are We Going? Advances in Life Course Research, vol. 6, edited by S. L. Hofferth and T. J. Owens (Oxford: Elsevier, 2001), 193–229.
[Закрыть]. Для большинства детей этого возраста слово «игра» стало синонимом экранного времени. Многие родители с неохотой отправляют своих десятилетних детей «пойти погулять», предпочитая кажущуюся безопасность спортивных секций под присмотром взрослых.
И наконец, есть нечто весьма странное в том, что большинство четырнадцатилетних детей укладываются в постель в 21:30 или в 22:00, потому что они научились самоконтролю. Конечно, Американская академия педиатрии рекомендует четырнадцатилетним спать чуть более девяти часов. Однако среднестатистический подросток спит чуть более семи часов, более четверти – шесть с половиной или меньше. Связанные с этим проблемы – плохая память, раздражительность, меньшее сокращение мозговых синапсов (необходимое для эффективного обучения), нарушение логического мышления, отсутствие мотивации, депрессия и синдром дефицита внимания и гиперактивности[22]22
Carpenter S. Sleep deprivation may be undermining teen health // APA Monitor 32. No. 9 (October. 2001).
[Закрыть]. По большей части время сна крадут увеличенные объемы домашних заданий и общение в соцсетях.
Разрыв между тем, что профессионалы подчеркивали всего десять-двадцать лет назад, и тем, что находится в центре внимания родителей сегодня, как минимум внушает тревогу. За короткий промежуток времени мы перешли от признания детства и ранней юности самих по себе важными этапами развития к восприятию их как тренировочных площадок для поступления в вуз, аспирантуру и даже для начала профессиональной деятельности. Мы относимся к нашим детям как к маленьким взрослым, но ведем себя так, будто они маленькие дети, нуждающиеся в постоянном надзоре. Сегодня распространена идея, что мир опасен, слишком опасен, чтобы позволить детям бегать без присмотра. Мы игнорируем тот факт, что в США преступления насильственного характера (причина, по которой мы беспокоимся о безопасности детей) в период с 1990 по 2009 год сократились вдвое[23]23
По данным МВД, в России за этот период число подобных преступлений сократилось втрое.
[Закрыть][24]24
National Archive of Criminal Justice Data, www.icpsr.umich.edu/icpsrweb/NACJD/; December 9, 2010.
[Закрыть].
Мы бесконечно волнуемся, что наши дети не смогут выдержать конкуренции в будущем, которое сегодня можно представить лишь частично. Следование трем цитатам в начале главы могло бы подготовить почву для успеха в менее конкурентной мировой экономике, но сейчас многим родителям они кажутся наивными. Наше нынешнее узкое представление об успехе почти исключительно предполагает, что надо быть агрессивным и хорошо учиться, а известным потребностям развития детей внимание не уделяется. Если нужно пожертвовать игрой или сном, то это в интересах детей, это чтобы они в конечном счете «преуспели». Пусть такой подход нам не очень нравится, но он не тревожит нас настолько, чтобы мы были готовы отстаивать свою позицию. Мы считаем, что польза превышает риск.
Означает ли это, что все наши дети незаметно оказались на грани краха, скрывая множество тревожных симптомов от неосведомленных родителей? Конечно нет. Есть дети, которые неплохо справляются с этой системой, у них нет таких симптомов или проблем с поведением. Тем не менее я бы сказала, что в любом случае эта парадигма влечет за собой существенные издержки – пренебрежение тем, что педагоги называют «ребенок целиком». Молодые люди, чье свободное время расписано до минуты, дети, которые играют за спортивный клуб высокого уровня и ездят на матчи в разные города, и подростки, которым постоянно не хватает времени (и сна), – все они обходят критически важные задачи развития. Неструктурированная игра связана с обучением, творчеством и социальными навыками. У детей средних классов преждевременный переход в профессиональный спорт может привести к физическим травмам и ограничивает выполнение одной из самых важных задач детства – пробовать разные занятия, чтобы найти какое-нибудь по душе. И наконец, у перегруженного подростка нет времени делать то, что заложено в нем от природы, то есть формироваться как личность и учиться строить близкие отношения. Если вы на это ответите: «Разве это не может подождать? У него будет больше времени, когда он поступит в хорошую школу, в хороший университет, на хорошую должность…» – то вот психологическая реальность: они не могут ждать. Развитие ребенка происходит в предсказуемой последовательности. Если вы не научились сидеть на месте и поднимать руку в детском саду, трудно развить в себе самоконтроль, необходимый в подростковом возрасте.
Маленькому ребенку нужно играть по многим причинам. Игра учит творчеству, самостоятельности и социальным навыкам. Без более или менее успешного выполнения этих задач чрезвычайно трудно перейти к экспериментам с разными занятиями, которые должны интересовать детей старшего возраста, – например, гулять с друзьями и пробовать что-то новое. Уверенность в себе дает смелость, позволяющую детям выходить во внешний мир и испытывать себя. Социальные навыки и креативность открывают путь для успешных отношений со сверстниками в новых начинаниях. Именно тогда, когда дети пробуют новые виды деятельности, они начинают замечать, что в чем-то похожи на своих родителей, а в чем-то совсем не похожи. «Моя мама любит плавать, мой папа любит кататься на велосипеде, а я очень люблю футбол» – это нормальное начало отделения от семьи и формирования личности. Без этих небольших шажков к самостоятельности подростки оказываются либо слишком неприспособленными, чтобы начать процесс отделения, либо столь отчаянно желают отделиться, что вынуждены отрывать себя с корнем, тогда как эффективнее было бы аккуратно отрезать ножницами. Дети не могут обойти задачи развития каждого возрастного этапа только потому, что мы либо отвергаем «мягкие» навыки вроде креативности, либо слишком обеспокоены тем, что они окажутся в невыгодном положении во взрослой жизни, и забываем о критической важности психологического и социального развития. Мало кто из нас поступает так осознанно, но дети часто расстраиваются из-за нашей тревоги.
Вернуться на правильный путь можно. Но сначала мы должны понять, что приводит к мучительному чувству беспомощности, даже паралича, испытываемому многими из нас при борьбе с нынешней системой. Когда системы меняются, независимо от того, происходят ли изменения в методах родительского воспитания, образовании, социальной и прочей политике, всегда есть победители и проигравшие. Но дети никогда не должны оказываться в проигрыше.
Представления Америки об успехе развернулись на сто восемьдесят градусов в 1970-х, с их всевозможными крайностями. Понятие самооценки и ее связи с успехом исказилось до абсурда. Стараться, чтобы все дети получали призы за спортивные соревнования, чтобы не было «проигравших»[25]25
В России сейчас тоже принято награждать за участие. В частности, потому что у нас существует балльная система начисления зарплаты педагогам: чем больше ребенок принимает участия в конкурсах, тем больше плюсов учителю, который его подготовил.
[Закрыть], настаивать на том, чтобы всех детей приглашали на день рождения, чтобы ни один ребенок не чувствовал себя обделенным, дарить призы за «участие» и осыпать похвалами за минимальные усилия – все это дает эффект, прямо противоположный развитию реальной самооценки. Суть последней – в здоровом уважении к себе, основанном на личных достоинствах, и в реалистичной оценке настоящих достижений. Пока школы внедряли учебные планы по развитию самооценки[26]26
В России тоже есть подобные программы, которые осуществляются социальными педагогами и школьными психологами. Но в реальной практике их используют нечасто.
[Закрыть], а родители глотали книги о том, как воспитывать ее в своих детях, был упущен важный факт. В популярном, но ужасно искаженном переводе сложного психологического понятия мы сосредоточились не на самоуважении, а на нарциссизме. Испытывать адекватную радость по поводу своих достижений – это самоуважение; чувствовать себя «особенным» безо всякого основания – нарциссизм.
Нарциссизм и восхищение собой (облегченный нарциссизм) не приводят ребенка к успеху независимо от того, идет ли речь об успеваемости или о популярности среди сверстников. Даже реальная самооценка не способствует успеху[27]27
Twenge J., Campbell. W.K. The Narcissism Epidemic: Living in the Age of Entitlement. New York: Free Press, 2010.
[Закрыть]. Но успех очень способствует самооценке. Чтобы ее повысить, дети должны что-то делать, и делать это хорошо. Когда детский стиль одежды превращается в оду баловству и меркантильности: «Принцесса», «Будущий правитель свободного мира», «Мои родители ездили в Париж и привезли мне только эту дурацкую футболку» (эти надписи лишь способствуют раннему усвоению материальных ценностей) – и когда продукты вроде шампуня от L’Oréal (с рекламным слоганом «Ты этого достойна») или дорогих украшений от Cartier («Всё о тебе навсегда») побуждают нас сосредоточиться на себе любимых, тогда компетентность, усердный труд, упорство и сотрудничество опускаются в нашем списке приоритетов на более низкие позиции. Мы слишком заняты любовью к себе, чтобы развивать свои способности, учиться любить и помогать другим. В результате страдает реальная самооценка.
Многие современные родители применяют эти ошибочные представления о самооценке в воспитании своих детей, и последствия довольно неприятны. Ученые обнаружили, что чрезмерная концентрация на себе привела к существенному росту нарциссизма и его злого брата-близнеца – уверенности ребенка в том, что ему все должны. Когда акцент делается на высокой конкуренции повсюду – в классе, в школе, на рабочем месте, – тогда логичной реакцией становится поиск «первого номера».
Конечно, большинство из нас не страдает от клинического нарциссизма, но попробуйте встать перед тысячей людей и сказать им, что большинство их детей не особенно-то особенные. Неважно, насколько я согласна с этим вызывающим, но статистически точным утверждением, – его никогда не встретят вежливыми аплодисментами. Современные мамы и папы, родившиеся в конце восьмидесятых – начале девяностых годов, в основном воспитывались в культуре, где на особенных делался специальный акцент. Чтобы быть особенным, требуется тяжкий труд, это нельзя доверить детям. Отсюда изнуряющий порочный круг постоянного контроля за их работой и оценками, из-за чего дети, в свою очередь, чувствуют себя менее компетентными и уверенными в себе, и поэтому им нужен еще более плотный контроль. Поскольку самооценка опирается на фактическую компетентность, вечно присутствующая родительская рука порождает зависимость, подрывает сопротивляемость и делает детей менее способными к достижению заметных результатов. Нам необходимо отличать врожденную уникальность наших детей, особенность, которая является неотъемлемым свойством каждого ребенка, и оторванную от жизни и разрушительную особенность, на которой мы настаиваем в спорах с учителями или тренерами или в попытке заставить ребенка прыгнуть выше головы. Потребность в том, чтобы дети были особенными, является закономерным результатом и продолжением нашего собственного желания выделяться. «Я хороший родитель, потому что мой ребенок – отличник» – так нельзя подходить к воспитанию детей. Должно быть так: «Я хороший родитель, потому что мой ребенок – хороший человек». Посмотрите, как мы украшаем свои машины наклейками, относящимися к успеваемости детей, например: «Мой ребенок – отличник», а иногда и наоборот: «Мой ребенок надрал задницу твоему отличнику». Но подобные наклейки – «Поменьше лаять, побольше вилять хвостом» или «Изредка практикую неслыханную щедрость» – адресованы другим взрослым или в никуда. Мне еще не доводилось видеть наклейку, посвященную успехам ребенка в какой бы то ни было сфере, кроме его отметок. Неужели это лучшее (или единственное) в наших детях, что мы считаем достойным рекламы?
Конечно, культура нарциссизма и ее психологические последствия – недостаточное объяснение нашей фиксации на извращенно узкой трактовке успеха. Важную роль играют социальные изменения, политика и экономика. За прошедшие пятьдесят лет образование в США прошло путь от принципов школы «Саммерхилл»[28]28
Школа «Саммерхилл» – частная школа в Великобритании, основанная Александром Ниллом в 1921 году; идея заключается в том, что «школа должна подстраиваться под ребенка, а не наоборот». В наши дни в Москве есть несколько школ – последователей «Саммерхилл».
[Закрыть] с ее свободой, ориентацией на ученика и отсутствием оценок, домашних заданий и давления (тип образования, поощряющий творчество и свободу и популярный в шестидесятых и семидесятых годах) до нынешней узкой, ориентированной на тесты и отметки, перегруженной уроками и стрессом системы. Я не хочу сказать, что модель школы «Саммерхилл» предпочтительнее. В обоих подходах есть и полезные, и крайне негативные аспекты. Но дело в том, что в течение своей жизни я наблюдала поворот в отношении к образованию на сто восемьдесят градусов. Это вселяет в меня надежду на реформирование нашей нынешней системы.
В 1983 году из-за опасений, что США утрачивают свои конкурентные преимущества в сфере образования, президент Рейган поручил создать специальную комиссию для оценки состояния американской системы образования, как государственной, так и частной, от начальной школы до колледжа. После двух лет интенсивных исследований был выпущен доклад «Нация в опасности: необходимость реформы образования». Эта тоненькая книжица содержала весьма откровенные и мощные формулировки, нетипичные для правительственных отчетов, и резкую критику американской системы образования. Ее главный автор Джеймс Харви писал: «Если бы какая-нибудь недружественная иностранная держава попыталась навязать Америке ту образовательную систему, дающую посредственные результаты, какая существует сегодня, вполне можно было бы считать это актом военной агрессии»[29]29
A Nation at Risk: The Imperative for Educational Reform, April 1983.
[Закрыть]. Доклад содержал много рекомендаций, в том числе задавать намного больше домашних заданий ученикам старших классов, проводить стандартизированное тестирование «на основных переходных этапах», а также повышать зарплату квалифицированных учителей в зависимости от качества их работы. Первые две рекомендации были восприняты очень серьезно, однако несколько неверно истолкованы; в итоге они стали неотъемлемыми компонентами «Программы всеобщего повышения успеваемости учащихся» (No Child Left Behind, или NCLB) от 2001 года, подписанной президентом Джорджем Бушем – младшим. Третья и, вероятно, самая важная рекомендация (критически важный показатель качества обучения ребенка – уровень образования педагогов) об улучшении положения квалифицированных учителей была проигнорирована.
Несмотря на то что в докладе «Нация в опасности» рекомендовалось значительно увеличить объем домашней работы, сомнительно, что имелись в виду три-четыре часа зачастую бессмысленных заданий, ежедневно выполняемых многими старшеклассниками. Во многих странах, где дети получают больше баллов по международным тестам, чем в США, им задают не больше, а меньше домашних заданий. И нигде в этом докладе не говорится о том, что ученики должны проходить ежегодное тестирование начиная с третьего класса, как того требует программа NCLB. Основные переходные этапы – это конец начальной, средней и старшей школы. Акцент в докладе ставился на необходимости сделать так, чтобы выпускники школ были в состоянии поступить в колледж или пойти работать. Нынешняя «Гонка за первенство» (Race to the Top) президента Обамы вслед за NCLB штрафует те школы, которые больше всего нуждаются в ресурсах. Сделало ли все это нас более конкурентоспособными в мировой экономике, если мерилом качества служит стандартизированное тестирование? Ответ: нет. Когда наших учащихся сравнивают с учащимися других развитых стран мира, мы по-прежнему оказываемся ближе к подножию, чем к вершине.
Этот краткий обзор попыток реформировать образование, предпринимаемых на протяжении последних сорока лет, показывает, что семена нашей нынешней системы обучения с высоким уровнем давления и высокими ставками, равно как и логически вытекающие отсюда методы родительского воспитания, были посеяны много лет назад. Я оставлю документирование плюсов и минусов наших попыток реформирования образования историкам. Мне интересно другое. Обязательно ли для улучшения успеваемости вгонять учеников в стресс, а родителей – в панику? Считаете ли вы, что Америка отстает в сфере образования или же что наши лучшие достижения – создание новых продуктов и внедрение инноваций – невозможно измерить с помощью стандартизированного тестирования? Факт остается фактом: мы терпим и даже развиваем парадигму, сильно расходящуюся с тем, что мы знаем о здоровом развитии ребенка, об интересе к учебе и о настоящем успехе[30]30
Как мы видим, успех США, по мнению руководителей, зависел от образования, однако все попытки его улучшить привели только к большей загруженности школьников и гонке за оценками, чтобы попасть в престижный вуз.
В нашей стране картина очень похожа. В СССР постепенно закрепился «культ высшего образования». Оно не всегда означало большую зарплату, но давало пропуск в совершенно другой круг общения. Разница между рабочими и инженерами была колоссальной. После развала СССР, где успех уже связывался с материальными ценностями, но при этом не всегда коррелировал с получением высшего образования, значимость последнего выросла. Появились платные вузы, равно как и люди, способные позволить себе учить в них своих детей. При этом бесплатное образование требовало больших вложений: подготовка на курсах или занятия с преподавателями отнимали у старшеклассников все свободное время. После введения ЕГЭ картина только усугубилась: чтобы сдать несколько экзаменов и подать документы в разные вузы, школьникам нужно больше времени тратить на подготовку. И сколько бы ни говорили про важность свободного времени, спорта, прогулок, от этого приходится отказаться старшеклассникам, заведомо настроенным на успех. Вклад родителей тоже очевиден: им необходимо зарабатывать на репетиторов, помогающих детям, и чтобы частично снизить эту нагрузку, они уже с первого класса, а иногда и раньше, начинают заставлять детей учиться. Наличие отметок в школе, в свою очередь, предполагает, что учиться можно «хуже» или «лучше». Желание лучше сдать экзамены, пройти конкурс в вуз провоцирует «гонку за отметками».
[Закрыть].
Для нашего нынешнего беспокойства о том, как наши дети будут жить в будущем, есть ряд довольно очевидных причин. В конце первого десятилетия XXI века безработица в США была самой высокой со времен Великой депрессии, и, по мнению большинства американцев, стоимость их активов резко падает. Разрыв между богатыми и бедными максимален за всю историю наблюдений[31]31
Перепись населения за 2009 год.
[Закрыть]. Такое неравное распределение богатства формирует экономику в духе «победитель получает все». Во времена нестабильности, особенно когда ставки высоки, все мы ищем источники уверенности. Если эту уверенность мы связываем с дипломом Гарварда или с профессией вроде врача, то многие из нас не станут обращать внимания на синяки под глазами наших детей, зная, что обеспечивают им комфортное будущее. Проблема в том, что такой подход глубоко ошибочен.
Никакой вуз и никакая специальность не могут гарантировать успех – хоть финансовый, хоть любой другой. Ребенок, который ценит теплые отношения со взрослыми наставниками, вряд ли будет чувствовать себя успешным в большом обезличенном учебном заведении, каким бы престижным оно ни было. А ребенок, который дышит музыкой, вряд ли ощутит себя успешным на факультете стоматологии. И хотя внутренний родительский голос говорит: «Да, но…» («Да, но для тех, кто посещал престижные школы, всегда найдется работа»; «Да, но стоматолог всегда сможет заработать на жизнь»), мы должны учитывать и вероятность того, что не просто ошибаемся, но препятствуем тому самому успеху, какого желаем своим детям.
Нам нужно уяснить для себя несколько вещей. Хотя каждый из нас чувствует, что его ребенок особенный, не все дети обладают способностями к учебе. Конечно, некоторые очень талантливы, и для них лучшие школы предлагают образование, отвечающее их потребностям. Но таких способных учеников во много раз больше, чем эти лучшие школы могут вместить. Никакой ребенок не должен думать, что ему жизненно важно поступить в какой-то конкретный колледж. Для любых талантов и способностей есть много школ, отвечающих их потребностям. И, подобно взрослым, дети могут быть талантливы в одной области и весьма посредственны в другой.
Наши дети намного сложнее, интереснее и уникальнее, чем можно судить по их отметкам, баллам за выпускные экзамены или вузам, в которые они поступают. Один ребенок – вундеркинд, глубоко интересующийся здравоохранением; другой – хорошист, и у него потрясающие друзья, которые, как он считает, заслуживают его внимания не меньше, чем школьные занятия. Третий увлечен музыкой и работой со звуком; его оценки посредственны, но комната похожа на студию звукозаписи. Возможно, вы посмотрите на этих троих детей и подумаете: «Я возьму вундеркинда». Но на самом деле разве не все они – интересные люди, такие, какими можно гордиться? У каждого из них есть свой талант и свой интерес в жизни, и можно предположить, что при известном уважении и поддержке каждый станет по-своему успешным.
Это не означает, что отметки, выбор колледжа и разные возможности не важны. Важны. Однако они будут иметь значение только тогда, когда вы объясните ребенку их ценность. Дети сами должны хотеть чего-то, ставить перед собой цели и добиваться их. Мы должны поощрять их занятия разными видами деятельности, подчеркивать важность старания и одобрять упорство в трудных ситуациях. Отчасти ощущение успеха означает хорошо уметь что-то делать; чтобы хорошо уметь что-то делать, нужно стараться. Но вот в чем разница. Когда обеспокоенный родитель, считающий владение каким-то навыком вопросом жизни и смерти, заставляет ребенка практиковаться, это очень отличается от ситуации с родителем, который понимает проблему, настаивает на старании, но не демонстрирует заинтересованности в результатах ребенка. Дети будут успешнее, если станут сами решать, в какие занятия и увлечения вложить душу. В этом и состоит взросление – выбирать дело всей жизни (или, со временем, несколько дел) и понимать, что одни интересы становятся хобби, а другие – любимой профессией, и в конечном счете мы распределяем свои ресурсы соответственно. Для одних детей эти увлечения превращаются в диплом медицинского факультета Гарварда, для других – в диплом преподавателя из колледжа Бэнк-стрит, а для третьих – в курсы в Голливуде по изучению премудростей киноиндустрии.
Есть дети, чьи устремления полностью соответствуют желаниям их родителей. Те, кто действительно любит ходить в школу, где учились их родители, бабушки и дедушки, кто хочет пойти по стопам матери или отца и стать врачом или писателем. Родители, как правило, понимают, как им повезло, что желания их детей так удачно совпали с семейными ценностями и предпочтениями. Главное здесь – быть уверенным, что, даже если ребенок пойдет в вашу альма-матер и в итоге возглавит вашу юридическую фирму, этот выбор будет не предопределен заранее, а сделан им сознательно. Это означает, что нужно внимательно следить за тем, загораются ли у ребенка глаза при мысли о продолжении семейных традиций или он считает это безрадостной, но необходимой обязанностью. Я видела семьи, где один ребенок занимается семейным бизнесом, а другой решил стать учителем йоги. В здоровых семьях такой разброс только приветствуют.
Конечно, устойчивое материальное положение важно, и родители, естественно, всегда будут беспокоиться о финансовом будущем своего ребенка, но мы не на то обращаем внимание. Если у детей с нами нежные и доверительные отношения, если мы подняли планку достаточно высоко, чтобы им было к чему стремиться, и они растут с ощущением, что их понимают и ценят такими, какие они есть, – тогда мы сделали все возможное, и отметки, вуз, а потом и работа – лишь дело времени. Большинство родителей понимает, что постоянное напряжение, возникающее из-за суеты с учебой и оценками, вузами и баллами за выпускные экзамены, влияет не только на детей и на нас самих, но и на наши отношения с ними. Я вижу это на примере ребенка, который с гордостью пригласил родителей на свою фотовыставку в местной галерее, а в ответ услышал только: «Я бы хотел, чтобы ты уделял домашним заданиям по физике хотя бы половину того времени, которое тратишь на свои фотографии». Я вижу это по общительным, спортивным подросткам, которые впадают в депрессию или тревогу, потому что знают, что им больше по душе атмосфера большого университета, а их родители навязывают им маленькие гуманитарные заведения. И что самое тревожное, я вижу это по детям, поднимающим лапки кверху, потому что им кажется, что «никто не понимает, что я за человек», относящимся к школе и к родителям в духе «идите вы все к черту», потому что это легче, чем чувствовать боль из-за неспособности оправдать слишком завышенные ожидания. Тем не менее большинству знакомых мне матерей все-таки трудно отступить и довериться своим детям и эволюции их жизни. То, что мы считаем заботой, дети справедливо воспринимают как вотум недоверия.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?