Текст книги "Мое время – ночная пора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moe-vremya-nochnaya-pora-6858.jpg)
Автор книги: Мэри Кларк
Жанр: Триллеры, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
17
Филин предвидел, что об исчезновении женщины в Суррей-Медоуз вряд ли успеют сообщить до выхода утренних субботних газет, однако, к его удовольствию, это стало главной новостью дня и на телевидении, и на радио.
До и после завтрака, перевязав руку, он смотрел и слушал. В том месте, где вцепился пес, рука сильно болела, и он решил, что это расплата за небрежность. Ему следовало бы заметить поводок в руках женщины, а уж потом останавливать машину и хватать ее. Немецкая овчарка появилась из ниоткуда и с рычаньем набросилась на него. К счастью, ему удалось схватить монтировку – в таких вылазках он всегда держал ее на соседнем сидении.
Сейчас Джин сидела напротив за обеденным столом, и по ней было видно, что розу на могиле она нашла. Разумеется, она надеялась, что Лаура заметила, кто из их группы носился с цветком или куда-то запропастился, пока они осматривали кладбище. Но его это не волновало. Лаура ничего не заметила. Он готов был поклясться жизнью. Уж слишком она была занята, пытаясь просчитать, кого именно из нас у нее больше шансов использовать.
Много лет назад он случайно узнал о Лили, и это навело его на мысль использовать любую возможность, чтобы воздействовать на людей. Временами, для развлечения, он так и делал, воздействовал. Иногда выжидал. Три года назад, по его анонимной наводке, налоговая служба занялась проверкой доходов Лауры. Теперь ее дом в закладе ввиду неуплаты налогов. Вскоре это станет несущественно, Лауру он убьет, однако приятно сознавать, что она изводилась из-за потери дома.
Мысль воздействовать на Джин, используя Лили, возникла у него после того, как он случайно познакомился с приемными родителями ее дочери. И хотя в то время я не был уверен насчет убийства Джин, мне все же хотелось, чтобы она страдала, безжалостно подумал он.
Оставить цветок у могильного камня – гениальный ход. Сидя за обеденным столом в «Тайере», он видел боль в глазах Джин. На торжественном параде, перед футбольным матчем, он подсел к ней.
– Потрясающее зрелище, верно? – спросил он ее.
– Да, конечно.
Он знал, что она думала о Риде Торнтоне.
Мимо трибуны маршировали барабанщицы и тамбурмажоры. Смотри внимательно, Джинни, думал он. Крайняя во втором ряду – твоя дочь.
18
Когда они вернулись в Корнуолл, в «Глен-Ридж Хауз», Джин постаралась попасть в лифт вместе с Лаурой и проводить ее до номера.
– Лаура, дорогая, мне нужно с тобой поговорить, – сказала она.
– Ох, Джинни, я хочу принять ванну и вздремнуть, – запротестовала Лаура. – Посмотреть Вест-Пойнт и сходить на футбольный матч очень здорово, но столько времени на воздухе – это слишком для меня. Может, встретимся попозже?
– Нет, – твердо сказала Джин. – Мне нужно поговорить с тобой сейчас же.
– Ладно, все-таки ты моя подруга, – вздохнула Лаура, вкладывая пластиковую карточку в замок. «Добро пожаловать в Тадж-Махал». Открыв дверь, она нащупала выключатель. Возле кровати и на столе зажглись лампы, робко осветив погруженную во тьму комнату – за окном уже смеркалось.
Джин присела на краешек кровати.
– Лаура, это очень важно. Ты ходила по кладбищу во время экскурсии?
Лаура принялась расстегивать замшевый пиджак, в котором ездила в Вест-Пойнт.
– Да. Джинни, ты ведь постоянно ходила туда, когда мы учились в Стоункрофте, а вот я побывала впервые. С ума сойти, сколько там знаменитостей! Генерал Кастер. Считается, что он прокололся, когда затеял то наступление, а сейчас, благодаря его жене, можно подумать, будто он герой. Стоя сегодня у его могилы, я вспомнила, как ты мне рассказывала, что индейцы звали Кастера «Вождь Желтые Волосы». Ты всегда умудрялась найти что-нибудь вроде этого.
– Лаура, на экскурсию по кладбищу все пошли?
– Все, кто был в автобусе. Ведь некоторые взяли детей и приехали туда на своих машинах, устроив самодеятельную экскурсию. В смысле, я видела, как они там ходят сами по себе. Когда ты была ребенком, тебе нравилось рассматривать надгробия? – Лаура повесила пиджак в шифоньер. – Джинни, я люблю тебя, но мне надо прилечь. И тебе бы не мешало. Сегодня наш звездный час. Мы получим медаль или памятный значок, или что-то такое. Как ты думаешь, они заставят нас петь школьный гимн?
Джин поднялась и положила руки Лауре на плечи.
– Лаура, это важно. Ты не заметила, кто-нибудь из автобуса нес розу? Или, может, ты видела как некто оставил розу на кладбище?
– Розу? Нет, точно, нет. Я видела, что какие-то незнакомые люди возлагали цветы на могилы, но из наших никто. Разве у кого-то из них там похоронен кто-нибудь настолько близкий, чтобы приносить цветы?
Могла бы и сама догадаться, подумала Джин. Лаура не обращает внимания на тех, кто не может быть ей полезен.
– Все, не стану больше тебе мешать, – сказала она. – Во сколько мы должны быть внизу?
– В семь – фуршет, в восемь – банкет. Медали нам вручат в десять. А завтра поминки по Элисон и что-то вроде полдника в Стоункрофте.
– Лаура, а ты потом сразу в Калифорнию? Внезапно Лаура крепко обняла Джин.
– Я еще не решила. Скажем так, у меня есть вариант и получше. Ну, до встречи, милая.
Едва дверь за Джин закрылась, Лаура вынула из шифоньера саквояж. Как только закончится ужин, они улизнут. Вот что он сказал: «Я сыт по горло этим отелем, Лаура. Возьми с собой самое необходимое, и перед ужином отнеси сумку в мою машину. Главное – держи рот на замке. Поедем на ночь в одно памятное место. Двадцать лет назад ты не разглядела, что я славный парень, но мы наверстаем упущенное».
Упаковав кашемировый пиджак, который она надевала утром, Лаура улыбнулась. Я сказала ему, что обязательно пойду на поминки по Элисон, однако мне все равно, если мы пропустим полдник.
Потом нахмурилась. Он ей ответил: «Я ни за что не пропущу поминки по Элисон», хотя, разумеется, он имел в виду, что мы будем там вместе.
19
В три часа дня позвонила Алиса Соммерс, чем удивила Сэма Дигана.
– Сэм, ты не можешь освободиться сегодня вечером, чтобы пойти на официальный банкет? – спросила она.
Сэм так опешил, что слова не мог вымолвить.
– Я понимаю, что нужно было предупредить заранее, – извиняющимся тоном сказала Алиса.
– Нет-нет, все нормально. Ответ – да. Я свободен, и у меня даже есть смокинг, в шкафу висит, чистый и выглаженный.
– Сегодня торжественный вечер, награждают некоторых выпускников, двадцать лет назад окончивших Стоункрофт. Вход платный. На самом деле, все это затеяли ради сбора средств на новый корпус, который хотят построить в Стоункрофте. Я не собиралась идти, но хочу повидаться с одной из награждаемых. Ее зовут Джин Шеридан. Она раньше жила в соседнем доме, и я ее очень люблю. У нее серьезная проблема, ей необходимо посоветоваться, так что поначалу я собиралась попросить тебя забежать завтра ко мне и поговорить с ней. Но потом решила, что было бы здорово прийти туда, ведь Джин получает медаль и...
Сэм догадался, что Алиса Соммерс пригласила его, поддавшись внезапному порыву, и судя по всему, она уже готова не просто оправдываться, а даже раскаиваться за то, что позвонила.
– Алиса, я пойду с огромным удовольствием, – решительно сказал он. Он не упомянул, что с половины пятого утра работает по делу Хелен Уэлан, и лишь недавно вернулся домой, намереваясь лечь спать пораньше. Вздремну пару часов, и хватит, подумал он.
– Я собирался завтра зайти, – добавил он. Алиса Соммерс поняла, что он имел в виду.
– Я как чувствовала, что ты придешь. Если сможешь, то в семь у меня. Сначала дам тебе промочить горло, а потом отправимся в отель.
– Значит, в семь. До свидания, Алиса. – Сэм повесил трубку и застенчиво осознал, что невероятно рад приглашению; затем задумался о его причинах. Что же за беда стряслась Джин Шеридан? – подумал он. Впрочем, насколько бы серьезной она ни была, все равно не идет ни в какое сравнение со случившимся сегодня ночью с Хелен Уэлан, выгуливавшей пса.
20
– Вот уж действительно полный бардак, правда, Джин? – спросил Гордон Эймори.
Он сидел справа от нее на втором ярусе помоста, где разместили награждаемых выпускников. Под ними сидели местный конгрессмен, мэр Корнуолла-на-Гудзоне, спонсоры торжественного ужина, ректор Стоункрофта и несколько членов попечительского совета – они самодовольно обозревали полный зал.
– Да уж, – согласилась она.
– Тебе не приходило в голову пригласить на это грандиозное мероприятие отца с матерью?
Не будь ироничных ноток в голосе Гордона, она бы обиделась, но он так шутил, поэтому она отплатила той же монетой:
– Нет. А тебе не приходило в голову пригласить своих?
– Нет, конечно. Кстати, ты, наверное, заметила, что ни один из наших выдающихся сотоварищей не привел сияющего от счастья родителя, дабы тот разделил с ним этот триумфальный миг.
– Насколько мне известно, родители большинства наших здесь уже не живут. Мои уехали тем же летом, когда я окончила Стоункрофт. Уехали и развелись, если хочешь знать, – добавила Джин.
– Как и мои. Когда я думаю о нас, – как считают, гордости нашего выпуска, – то прихожу к мысли, что из шестерых, сидящих в этом ряду, пожалуй, только Лауре в детстве здесь прекрасно жилось. Думаю, тебе тут было довольно безрадостно, как и мне, Робби, Марку с Картером. Робби из семьи интеллектуалов, но учиться не хотел, и в Стоункрофте его постоянно третировали за неуспеваемость. Юмор был его кольчугой, его отдушиной. Родители Марка не скрывали, что гибели его брата предпочли бы его смерть. В отместку он стал подростковым психиатром. Интересно, не пытается ли он таким образом лечить собственного внутреннего подростка?
«Врачу, исцелися сам», подумала Джин, отметив, что Гордон, пожалуй, прав.
– У Гови, или Картера, как он требует себя называть, был отец, избивавший его и мать, – продолжал Гордон. – Гови старался как можно меньше находиться дома. Помнишь, как его постоянно заставали за подглядыванием в чужие окна? Может, он делал это, чтобы хоть мельком увидеть нормальную семью? Как ты считаешь, не потому ли его пьесы такие мрачные? Джин предпочла уклониться от ответа.
– Остались лишь ты да я, – спокойно сказала она.
– Моя мать была никудышной хозяйкой. Может, ты помнишь, после того, как сгорел наш дом, по городу ходила шутка, что это была единственная возможность навести в нем порядок. Сейчас у меня три дома и, признаюсь, я буквально одержим соблюдением чистоты в каждом из них, из-за чего, в общем, и развалился мой брак. Впрочем, он изначально был ошибкой.
– А мои отец с матерью дрались на людях. Хотел мне об этом напомнить, Гордон?
Она прекрасно знала, что именно об этом он и подумал.
– Я думаю, как же легко можно затравить ребенка, и что за исключением Лауры, которая всегда была небожителем в нашем классе, и ты, и Картер, и Робби, и Марк, и я – сполна хлебнули горя. Понятно, что наши родители вовсе не желали делать нашу жизнь невыносимой, но волей-неволей они это делали. Послушай, Джин, я сильно хотел измениться, я переделал себе лицо. Но стоит мне попасть в сложную ситуацию, как я снова становлюсь неряхой Горди – зашуганным мальчишкой, над которым так забавно издеваться. Ты добилась признания в академических кругах, а сейчас написала книгу, которая не только пользуется успехом у критиков, но и хорошо продается. Но кем ты себя чувствуешь в душе?
А в самом деле? В душе я по-прежнему ощущаю себя убогой и никому не нужной, подумала Джин, но промолчала, потому что Гордон вдруг весело улыбнулся.
– Что-то я расфилософствовался перед обедом, – сказал он. – Может, я заговорю иначе, как только они повесят мне на шею эту медаль. Как ты считаешь, Лаура?
Он заговорил с Лаурой, а Джин повернулась к Джеку Эмерсону, сидевшему слева от нее.
– Похоже, вы с Гордоном что-то напряженно обсуждали, – отметил он.
Джин заметила неприкрытое любопытство на его лице. Вот чего она ни в коем случае не собиралась делать, так это продолжать с ним разговор, который вела с Гордоном.
– Да ладно, Джек, просто сплетничали, как нам здесь рослось, – небрежно проговорила она.
Я была так не уверена в себе, думала Джин. Я была такой тощей и неуклюжей. У меня были ужасные волосы. Я постоянно ждала, что мои родители опять начнут ругаться. Я чувствовала себя такой виноватой, когда они сказали мне, что остаются вместе лишь по одной причине – ради моего благополучия. Все чего я хотела, это вырасти и уехать отсюда – чем дальше, тем лучше. Что я и сделала.
– В Корнуолле славно рослось, – искренне сказал Джек. – Никогда не мог понять, почему большинство из вас не осели здесь, или хотя бы не купили себе дом в наших краях, особенно сейчас, когда выбились в люди.
Кстати, Джинни, если вдруг надумаешь приобрести дом, то могу обещать тебе кое-что из моего каталога недвижимости – там есть такое, что пальчики оближешь.
Джин вспомнила, как Алиса Соммерс сказала ей, что по слухам Джек Эмерсон новый владелец ее бывшего дома.
– Какой-нибудь по соседству с моим прежним? – спросила она.
Он покачал головой.
– Нет. Я говорю о домах с потрясающим видом на реку. Когда я могу заехать за тобой и показать их?
Никогда, подумала Джин. Я не хочу здесь жить. Наоборот, я хочу поскорее отсюда уехать. Но сперва, подумала она, я должна узнать, кто это пишет мне о Лили. Пусть это лишь догадка, но клянусь жизнью, этот человек сейчас сидит здесь. Быстрей бы закончился этот банкет, чтобы можно было встретиться с Алисой и детективом, которого она приведет сюда вечером. Хочется верить, что он сумеет помочь мне найти Лили и устранить нависшую над ней угрозу. А когда я буду уверена, что у нее все хорошо, и она счастлива, мне нужно будет вернуться во взрослый мир. За последние двадцать четыре часа я поняла: всему лучшему и худшему, что со мной случилось, я обязана жизни здесь. И я должна с этим смириться.
– Не думаю, что горю желанием купить дом в Корнуолле, – сказала она Джеку Эмерсону.
– Пусть не сейчас, Джинни, – сказал он, часто заморгав, – но бьюсь об заклад, что в ближайшее время я подыщу тебе жилище. Да-да, я просто уверен в этом.
21
На подобных торжественных вечерах награждаемых выпускников обычно вызывают в порядке возрастания их значимости, злорадно подумал Филин, когда услышал, как вызвали Лауру. Она первой вышла получать свою медаль, которую сообща вручили мэр Корнуолла и ректор Стоункрофта.
Саквояж и чемодан Лауры уже в его машине. Он незаметно вынес их, спустился по черной лестнице, вышел со служебного входа и, никем не замеченный, спрятал вещи в багажник. На всякий случай, он разбил лампочку над дверью и надел кепку и куртку, так что если вдруг кто-нибудь случайно заметил его, тем более, издали, они могли сойти за униформу.
Само собой, Лаура выглядела изумительно в золотистом вечернем платье, которое, как принято говорить, «не оставляет простора воображению». Макияж безупречен. Бриллиантовое колье, наверное, подделка, но смотрится превосходно. А вот серьги, видимо, с настоящими бриллиантами. Возможно, последнее или предпоследнее ювелирное подношение ее второго мужа. Блеклый талант вкупе с эффектной внешностью подарили Лауре пятнадцать минут славы. Все же, говоря начистоту, она обаятельна, этого у нее не отнять, если, конечно, вам не приходилось сносить ее мерзкие нападки.
Она как раз благодарила мэра, ректора Стоункрофта и гостей.
– Корнуолл-на-Гудзоне – прекрасное место для взросления, – заливалась она. – А четыре года в Стоункрофте были самыми счастливыми в моей жизни.
Сгорая от нетерпения, он представлял себе, как они входят в дом, он закрывает дверь, и ее глаза расширяются от ужаса – она понимает, что попалась.
Как только стихли овации после речи Лауры, мэр объявил следующего награждаемого.
Наконец, все закончилось, можно уходить. Он чувствовал, что Лаура поглядывает на него, но сам не смотрел в ее сторону. Они договорились, что немного побудут с остальными, а затем, когда все начнут расходиться, по отдельности поднимутся в свои номера. И встретятся уже в машине.
Другие завтра утром сядут в свои машины и поедут на поминальную службу к могиле Элисон, а потом на прощальный полдник. Лауру не сочтут пропавшей, скорее всего, подумают, что ей просто надоела встреча выпускников, и она отправилась домой.
– Надеюсь, поздравления принимаются, – сказала Джин, сжав его руку чуть повыше запястья. Она коснулась самой глубокой рваной раны от собачьих клыков. Филин почувствовал, как струйки крови пропитывают пиджак, и заметил, что рукав ее роскошного голубого платья соприкасается с ним.
Невероятным усилием воли он превозмог пронзившую руку боль. Джин явно не поняла, что произошло, и повернулась поздороваться с подошедшей к ней пожилой четой.
Какую-то минуту Филин думал о крови, заляпавшей улицу, на которой его покусал пес. ДНК. Он беспокоился, такое случилось с ним впервые – до этого он ни разу не оставлял улик, кроме, разумеется, своего символа, но и на него за все эти годы никто не обращал внимания. С одной стороны, их тупость его огорчала, но с другой – радовала. Если между погибшими женщинами смогут найти связующее звено, продолжать будет гораздо сложнее. Если, конечно, он станет продолжать после Лауры и Джин.
Даже если Джин поймет, что ее рукав запятнала кровь, ей не догадаться, откуда она там взялась. Более того, даже детектив, даже Шерлок Холмс не сможет увязать пятнышко на рукаве выдающейся выпускницы Стоункрофтской академии с кровью на улице в двадцати милях отсюда.
Никогда, подумал Филин, отбросив это допущение как невероятное.
22
С первых минут знакомства с Сэмом Диганом, Джин поняла, почему Алиса так восторженно о нем отзывалась. Ей понравилась его внешность: выразительное лицо, на котором выделялись проницательные голубые глаза, понравилась теплая улыбка и крепкое рукопожатие.
– Я рассказала Сэму о Лили и факсе, который ты вчера получила, – сказала Алиса, понизив голос.
– Я получила еще кое-что, – прошептала Джин. – Алиса, я так боюсь за Лили. Я с трудом заставила себя прийти на банкет. Так тяжело вести все эти разговоры, в то время как я не знаю, что ей угрожает.
Прежде чем Алиса успела ответить, кто-то потянул Джин за рукав, весело воскликнув:
– Джин Шеридан! Вот это да! Как я рада тебя видеть! Ты нянчилась с моими детьми, когда тебе было тринадцать.
Джин изобразила улыбку.
– Миссис Родин, какая приятная встреча!
– Джин, люди хотят поговорить с тобой, – сказал Сэм. – Мы с Алисой займем столик в коктейль-баре. Приходи, как только сможешь.
Прошло пятнадцать минут, прежде чем Джин смогла отделаться от присутствовавших на торжественном вечере местных жителей, помнивших ее еще ребенком или читавших ее книги и желавших обсудить их с ней. Но наконец-то она присела за дальний столик, к Алисе и Сэму, где их нельзя было подслушать.
Как только они выпили шампанского, Сэм попросил, чтобы она рассказала о цветке и записке на кладбище.
– Роза лежала там недолго, – волнуясь, сказала она. – Наверняка ее оставил кто-то из приехавших на встречу выпускников, знавший, что я приеду в Вест-Пойнт и приду на могилу Рида. Но зачем ему или ей эта игра? Для чего эти смутные угрозы? Неужели нельзя просто поговорить со мной сейчас?
– Могу я просто поговорить с тобой сейчас? – радостно спросил Марк Флейшман. Он стоял рядом, у свободного стула, с бокалом в руке.
– Джин, я искал тебя, хотел предложить выпить со мной на посошок, – объяснил он. – Никак не мог тебя найти, и вдруг смотрю – ты здесь.
Он видел, как напряглись сидевшие за столом, и отметил про себя, что ждал этого. Он прекрасно понимал, что у них серьезная беседа, но ему хотелось знать, с кем сейчас Джин и о чем они говорят.
– Конечно, присаживайся, – Джин пыталась выглядеть приветливо. Как много он успел услышать? – подумала она, представив его Сэму и Алисе.
– Марк Флейшман, – сказал Сэм. – Доктор Марк Флейшман. Я в восторге от вашей передачи. Вы даете чертовски полезные советы. Меня особенно восхищает, как вы умело управляетесь с подростками. В студии вам удается вызвать их на откровенность, и при этом они не стесняются. Если дети раскрываются и получают дельный совет, они понимают, что не одиноки, а их проблемы уже не кажутся им такими уж неразрешимыми.
Джин увидела, как из-за очевидной искренности похвал Сэма Дигана лицо Марка Флейшмана озарилось довольной улыбкой. Он и сам как ребенок, подумала она. Всегда был очень застенчив. Никогда бы не подумала, что он станет телеведущим. Прав ли Гордон в том, что Марк стал подростковым психиатром из-за личных проблем, возникших после смерти брата?
– Вы ведь выросли здесь, Марк. Кто-нибудь из вашей семьи еще живет в городе? – спросила Алиса Соммерс.
– Отец. Живет все в той же старой усадьбе. Пенсионер, хотя, насколько я знаю, много путешествует.
– А мы как раз недавно говорили с Гордоном, что ни у кого из наших не осталось здесь корней, – удивленно сказала Джин.
– У меня не осталось здесь корней, Джин, – спокойно сказал Марк. – Я несколько лет не общался с отцом. Из-за всей этой шумихи он определенно должен знать о встрече выпускников, а значит и о том, что я один из награждаемых. Но я не получил от него никаких известий.
Он уловил, что в его голосе постепенно зазвучали горькие нотки, и смутился. Почему я разоткровенничался перед двумя совершенно незнакомыми людьми и Джин Шеридан? Ведь это я должен быть слушателем. «Высокий, поджарый, жизнерадостный, забавный и мудрый доктор Марк Флейшман» – вот как его представляют на телевидении.
– Возможно, вашего отца нет в городе, – мягко возразила Алиса.
– Если нет, то он безбожно расходует электричество. Прошлой ночью в окнах горел свет. – Марк пожал плечами, затем улыбнулся. – Извините. Я не собирался изливать душу. Меня занесло сюда, потому что я хотел поздравить Джин с ее выступлением. Она была мила, естественна и, к счастью, загладила впечатление от паясничанья парочки наших выдающихся сотоварищей.
– Вы тоже неплохо выступили, – искренне сказала Алиса Соммерс. – Я считаю, что Робби Брент перегнул палку, а Гордон Эймори и Картер Стюарт выглядели слишком озлобленными. Но раз уж вы посчитали нужным поздравить Джин, то непременно должны отметить, как чудесно она выглядит.
– Вот уж не думала, что в присутствии Лауры на меня кто-нибудь обратит внимание, – сказала Джин, однако ей польстил неожиданный комплимент Марка.
– Я уверен, что все заметили тебя, и каждый согласился бы с нами, что ты прекрасно выглядишь, – сказал Марк, поднимаясь. – Я тоже, невзирая ни на что, хотел сказать тебе, как рад тебя видеть, Джинни, поскольку, возможно, завтра мы не встретимся. Я, конечно, пойду на поминальную службу по Элисон, но не могу остаться на полдник.
Он улыбнулся Алисе Соммерс и протянул руку Сэму Дигану.
– Рад был познакомиться. Но я вижу нескольких человек, с которыми хотел бы поговорить, на случай если утром мы не сможем увидеться.
Широкими шагами он пересек бар.
– Какой интересный мужчина, Джин, – многозначительно сказала Алиса Соммерс. – И заметно, что ты ему нравишься.
Но вряд ли он подошел только по этой причине, подумал Сэм Диган. Он наблюдал за нами от стойки бара. Он хотел знать, о чем мы говорим. Интересно, почему это так важно для него?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?