Текст книги "Моя вина. Трилогия в одном томе"

32. Ник

Я подхватил ее, не дав упасть на землю. Чертыхаясь, я отнес ее в машину и усадил на пассажирское сиденье.

Она потеряла сознание. Я крикнул одному из охранников, чтобы тот принес мне бутылку воды. К тому времени, как он пришел, я увидел, что Ноа медленно приходит в себя.

– Ноа… – позвал я ее, погладив по щеке и поднеся бутылку с водой ей к губам. – Пей, Ноа, давай.

Она открыла глаза и взяла бутылку.

– Что случилось? – спросила она, растерянно глядя по сторонам. – А Ронни?

Я с облегчением вздохнул, когда увидел, что она пришла в себя.

– Он уехал, – ответил я, откидываясь на подголовник. – Черт возьми, Ноа, ты меня до смерти напугала.

Она повернулась ко мне, бледная, как призрак.

– Я в порядке.

– Ты не здорова, – сказал я, повышая голос. – Лион сказал, что ты упала в боулинге и ударилась головой, но не захотела ехать в больницу.

– Я не захотела ехать в больницу, потому что мне просто нужно отдохнуть.

Я взглянул на нее, теряя терпение.

– У тебя мог образоваться тромб.

– Да какой там тромб!

Я не собирался ее слушать.

Я завел машину и поехал в направлении шоссе.

– Что, черт возьми, ты делаешь?

– Везу тебя в отделение неотложной помощи. Ты ударилась головой и потеряла сознание. Если ты хочешь играть со своей жизнью, играй, но в моем присутствии я не позволю этого делать.

Ноа не сказала ни слова. Когда мы приехали в больницу, она вышла и, не дожидаясь меня, пошла в отделение скорой помощи. Она молча заполнила все бумаги, и мы в полном молчании ожидали вызова.

– Я не хочу, чтобы ты ходил со мной, жди меня здесь.

– Но, Ноа…

– Я серьезно.

Меня убивала мысль, что, возможно, с ней что-то серьезное, а я не могу быть рядом. Да еще Ронни! Он не остановится, пока не осуществит задуманное, и я боялся этого.

Я подумывал позвонить Стиву, начальнику охраны моего отца, и объяснить ситуацию, но для этого надо было бы рассказать ему и все остальное. Узнай мой отец, что случилось, он точно пойдет в полицию, а именно этого я и боялся. Если до Ронни дойдет, что я решил действовать по закону, то все станет в три раза опаснее. Дела между бандами решаются на улице, но я понятия не имел, как это сделать, не подставив Ноа. Мне было трудно удержаться, чтобы не набить ему морду сегодня вечером, но я знал, что Ноа уже никогда не простила бы меня.

Если я хочу вернуть ее, то должен пересмотреть свое отношение к дракам и насилию. Ноа наконец открылась мне, мы стали ближе друг к другу, я признал ее своей сестрой, я понял, что значит любить кого-то, я знал, что люблю ее, что она нужна мне, нужна как воздух… Как же я мог быть таким идиотом?

Я не хотел причинять ей боль. Я не знаю, когда все изменилось, когда я перешел от ненависти к тому, что чувствую к ней сейчас, я точно знал, что ни за что не хочу потерять ее.

Наконец, она вышла. Я нервно вскочил на ноги.

– У меня небольшое сотрясение мозга, – еле слышно сказала она, не глядя на меня.

Я так и думал.

– Ничего страшного, они сказали, что если у меня снова закружится голова или я потеряю сознание, то должна буду опять к ним приехать. Мне дали больничный лист, чтобы не ходить завтра на работу, и несколько обезболивающих таблеток от головной боли.

Я хотел погладить ее, но она отстранилась.

– Можешь подбросить меня до работы? Я хочу забрать машину.

Я отвез ее в бар и следовал за ней, пока не убедился, что она благополучно доехала до дома. Я знал, что она не подпустит меня к себе, особенно после того, что случилось, поэтому решил встретиться с Анной.

Она писала мне несколько раз с тех пор, как мы уехали, и я понимал, что должен быть честным с ней. Я остановился перед ее домом. Она осторожно подошла, с тревогой всматриваясь в мое лицо, наклонилась, чтобы поцеловать меня, но я отклонился назад. Мои губы будут целовать только одного человека, и это будет не Анна.

– Что происходит, Ник? – спросила она меня с болью в голосе.

Мне не хотелось обижать Анну, ведь мы знали друг друга много лет. Я все-таки не был таким негодяем, каким казался.

– Мы не можем продолжать встречаться, Анна, – сказал я, глядя ей в глаза.

Ее лицо вытянулось, и я заметил, как она бледнеет. Повисла тишина, пока она наконец не заговорила:

– Это из-за нее, да? – спросила она меня, и я увидел, как ее глаза наполняются слезами.

Черт возьми, я что, решил сделать несчастными всех девчонок района?

– Я влюблен в нее… – признался я, и это было совсем не так страшно, как я предполагал. Это была правда. Большая правда.

Она нахмурилась и быстро вытерла слезу.

– Ты не способен никого любить, Николас, – заявила он, переходя из состояния грусти в состояние гнева. – Я годами ждала, когда ты влюбишься в меня, делала все, чтобы для меня нашлось место в твоей жизни, а ты с олимпийским спокойствием просто использовал меня, и теперь ты говоришь, что влюблен в эту девчонку?

Я знал, что это будет нелегко.

– Я не хотел делать тебе больно, Анна, – сказал я.

Она покачала головой. По ее щекам стекали слезы.

– Знаешь что? – сказала она, глядя на меня в ярости. – Надеюсь, ты никогда не получишь то, что хочешь. Ты не заслуживаешь того, чтобы тебя любили, Николас. Если Ноа умна, она будет держаться от тебя подальше. Ты думаешь, что можешь вести такую жизнь, иметь такое прошлое и иметь такую девушку, как она, да еще которая влюбится в тебя?!

Я сжал кулаки. Я не был готов выслушивать подобное, хотя отчасти понимал, что Анна права. Я отошел, пытаясь взять себя в руки:

– Прощай, Анна.

Она зло смотрела на меня все время, пока я не уехал.

Я понимал, что мне придется заслужить прощение Ноа, но понятия не имел, как это сделать. Когда я вернулся домой, в комнате ее не было. Я занервничал, спустился в гостиную и обнаружил, что она спит, положив голову на колени матери. Ее мать смотрела фильм и нежно гладила длинные волосы Ноа. Она выглядела расслабленной. Ужасное чувство вины обрушилось на меня. За драку, за поцелуй, свидетелем которого она стала, за боль, которую ей причинил. И теперь, увидев, как ее ласкает мать, я почувствовал глубокую печаль.

Это пробудило старые воспоминания, которые я хранил в глубине души. Моя мама когда-то делала то же самое. Когда мне едва исполнилось восемь лет и мне снились кошмары, она гладила меня по волосам, чтобы я успокоился, и это было идеальное лекарство, чтобы я чувствовал себя в безопасности. Я до сих пор помню ночи, когда я не спал, плакал, боялся, ждал, когда вернется мама, войдет в дверь моей спальни и успокоит меня, как она всегда делала. Я жил с глубоко спрятанной болью в груди, с болью, которая исчезла, когда появилась Ноа. Я любил ее, нуждался в ней, в ее присутствии. Она была мне нужна, чтобы стать лучше, чтобы искоренить все плохие воспоминания, чтобы чувствовать себя любимым.

Раффаэлла оторвалась от телевизора, взглянула на меня и нежно улыбнулась.

– Прямо как в детстве, – сказала она шепотом, имея в виду Ноа.

Я кивнул, желая оказаться на ее месте, чтобы ласкать и баюкать Ноа.

– Я никогда не говорил тебе этого, Элла, но я рад, что вы здесь, что вы обе здесь, – признался я ей.

Эти слова сами вырвались у меня, но они были чистой правдой. Ноа изменила мою жизнь, определила мою цель и заставила меня бороться за то, чего я действительно хотел, я хотел ее.

С этой минуты я решил измениться, я собирался стать лучше, чего бы мне этого ни стоило.

На следующее утро я спустился к завтраку и увидел ее сидящей, как обычно, с миской хлопьев и книгой, лежавшей рядом, хотя она не читала и не ела. Она помешивала хлопья, и было видно, что мысли ее витали далеко. Как только она услышала, как я вошел, ее взгляд ненадолго обратился ко мне, а затем сосредоточился на страницах книги. Рядом сидела Раффаэлла, на ней были очки для чтения, а на столе лежала газета.

– Доброе утро, – поздоровался я, налил себе чашку кофе и сел перед Ноа. Я хотел, чтобы она посмотрела на меня, хотел хоть какой-то реакции на мое присутствие.

– Ноа, ты будешь есть? – спросила ее мать чуть громче обычного.

Ноа подняла глаза и, вставая, отодвинула тарелку с хлопьями:

– Я не голодна.

– Так, хватит, ты должна это съесть, – сказала Раффаэлла, глядя на нее, – ты вчера не ужинала.

– Оставь меня в покое, мама, – попросила она и вышла из кухни, даже не взглянув на меня.

Раффаэлла с недовольством посмотрела на меня.

– Что случилось, Николас? – спросила она, сняв очки.

Я поспешил встать.

– Ничего, не волнуйся… – ответил я, выходя из кухни и догнав Ноа на лестнице.

– Послушай! – сказал я, преградив ей путь.

– Уйди с дороги, – холодно сказала она.

– Теперь ты не ешь? – я увидел, что она плохо выглядит, изможденно. – Как ты себя чувствуешь, Ноа? И не ври мне, если тебе нездоровится, иначе нам придется вернуться в больницу.

– Я просто устала, я плохо спала, – ответила она, пытаясь оттолкнуть меня.

Я проводил ее до комнаты.

– Как долго ты собираешься со мной не разговаривать, хотел бы я знать?

Она взглянула на меня.

– Я говорю с тобой сейчас, не так ли?

– Я имею в виду говорить, а не лаять, а именно так ты со мной разговариваешь с тех пор, как мы вернулись из поездки.

– Я же сказала тебе, что все кончено, Николас. А теперь отойди, я пойду к себе.

33. Ноа

Я знала, что я поступала очень глупо, игнорируя свое здоровье. Все вышло из-под контроля, и на меня одновременно свалилось слишком много. Ник, письмо, падение – все было против меня. Николас не принес мне ничего, кроме неприятностей и страданий. Я поняла, что мне придется расстаться с ним. Мы не подходили друг другу. Мне было больно об этом думать, но я знала, что это правильно.

Сегодня я встречалась с Дженной, мы хотели пройтись по магазинам. До школы оставался всего один день, и, хотя я нервничала и немного трусила, я была рада, что лето уже позади и что можно начать все заново.

Слава богу, Дженна была из тех людей, которые поглощают тебя целиком, когда ты находишься рядом с ними, поэтому я смогла отвлечься от своих проблем и сосредоточиться на предстоящем первом дне в школе Сент-Мари. По словам Дженны, это была элитная школа, и в ней можно было встретить самых разных людей, объединенных одной чертой: все они были до неприличия богаты.

* * *

В первый школьный день будильник зазвонил в семь утра.

Форма висела на стуле. Юбка была укорочена примерно на ладонь выше колен, рубашка тоже подогнана по фигуре. Я надела черные туфли и посмотрелась в зеркало. Боже мой, это ужасно! К тому же этот зеленый цвет, вернее, цвет мха. Еще одной проблемой было то, что я не знала, как завязывается галстук. Я взяла его, заодно прихватив и школьную сумку, и вышла из комнаты взволнованная, как обычно это бывает в первый день. Правда, это нормально, когда тебе шесть, а не семнадцать.

На кухне была мама, уже одетая, но еще заспанная, с чашкой кофе в руках, а за островом сидел Николас. С тех пор как мы приехали из больницы, я почти не виделась с ним, только один раз он зашел проведать меня, но я притворилась спящей. Так что мы не разговаривали уже три дня, и, по словам мамы, он не ночевал дома. Я на мгновение остановилась в дверях, прежде чем у меня хватило смелости посмотреть ему в лицо. Он был взъерошенный и одет так, как мне нравилось, – в джинсы и свободную черную футболку. Я глубоко вздохнула, а в памяти всплыло все, что произошло между нами.

Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, и мне стало стыдно за то, что он видит меня в этой нелепой одежде. К моему удивлению, он не рассмеялся и даже ничего не сказал, а просто смотрел на меня несколько секунд, прежде чем снова уткнуться в газету. Я повернулась к маме:

– Понятия не имею, как это завязывается, мне нужна твоя помощь.

Мама посмотрела на меня.

– Ты очень мило выглядишь, Ноа, – сказала она, усмехнувшись.

В ответ я состроила недовольную рожицу.

– Я выгляжу как эльф, и не смейся надо мной, – сказала я, усаживаясь напротив Николаса, который продолжал читать газету, а в уголках его губ играла незаметная улыбка.

– Я приготовлю тебе завтрак, а ты попроси Ника помочь тебе с галстуком, – сказала она, вставая и поворачиваясь к нам спиной.

Я в замешательстве посмотрела на Николаса, который перестал читать и наблюдал за мной, подняв бровь.

Мама включила музыку, так что мое громкое сердцебиение было слышно только мне. Мне не хотелось приближаться к нему, но я не знала, как завязать эту штуку, и убивать полчаса времени на поиски обучающего видео на YouTube мне тоже не хотелось. Я подошла к Нику, стараясь не смотреть ему в глаза.

Он повернул свой стул ко мне и, не вставая, положил руку мне на талию так, что мы оказались лицом друг к другу, и к тому же я оказалась между его ног.

– Ты отлично выглядишь в форме, – сказал он, пытаясь заглянуть мне в глаза.

– Я выгляжу нелепо, и я не хочу, чтобы ты со мной разговаривал, – отрезала я, напрягшись, когда его длинные пальцы дотронулись до кожи на шее, чтобы поднять воротник моей белой рубашки.

В другом конце кухни мама готовила завтрак и что-то напевала, совершенно не замечая того, что происходило в трех метрах от нее.

– Я не перестану с тобой разговаривать и сделаю так, чтобы ты тоже передумала, – заверил он меня, приблизив свое лицо. – Я хочу, чтобы ты была моей, Ноа, и я не остановлюсь, пока не добьюсь тебя.

Что он говорит? Он совсем сошел с ума? Неужели это Николас Лейстер?

Его пальцы снова нежно дотронулись до моей шеи, на этот раз преднамеренно и чувственно. Я почувствовала дрожь и на мгновение закрыла глаза.

– Ты закончил? – спросила я.

Он остановился и пристально посмотрел на меня.

Быстрым движением подтянул узел галстука и стал очень серьезным.

– Да, и удачи тебе в первый день.

Потом он встал и ни с того ни с сего поцеловал меня в щеку. Я почувствовала покалывание, когда его губы коснулись моей кожи, и в глубине души мне вдруг так захотелось, чтобы он обнял меня и целовал, пока я не потеряю рассудок, и проводил в эту дурацкую школу. Но я просто неподвижно стояла на месте, пока не услышала, что он вышел за дверь.

– Ноа! – позвала меня мама с другого конца кухни.

Очевидно, я настолько была погружена в свои мысли, что даже не слышала ее.

Я повернулась, и она поставила передо мной чашку кофе и положила письмо без обратного адреса.

Я мгновенно напряглась.

– Пришло сегодня утром. Это, должно быть, от кого-то из местных: нет ни марки, ни обратного адреса. Ты знаешь, от кого это может быть? – спросила она, пристально глядя на меня.

Я покачала головой. Мама пожала плечами и снова вернулась к газете. Я мысленно поблагодарила ее за отсутствие интереса к письму, так как была уверена, что мое лицо стало белым, как бумага.

Письмо было написано тем же почерком, что и предыдущее:

Я слежу за тобой. Ты не должна была быть здесь, никогда не должна была быть.

P.S.: Удачи в новой школе.

П. A.

Я бросила письмо на стол, чувствуя сильнейшее волнение. Сердце начало колотиться как бешеное, меня охватил страх. Эти письма начали меня беспокоить. Кто мог мне угрожать?

Этот человек должен был хорошо меня знать, раз ему был известен день начала занятий. Я подумала, что это Ронни, и единственный, кто мог меня сейчас защитить, был Ник. Но на данный момент меньше всего я желала к нему обращаться за помощью.

Я положила письмо в карман жакета и встала.

– Почему ты не доела? – спросила мама, нахмурившись.

– Я нервничаю, потом что-нибудь перекушу, – сказала я, выходя из кухни, и бросилась в свою комнату.

Я достала последнее письмо, которое прятала в прикроватной тумбочке, и положила его рядом с вновь полученным. Да, это был действительно один и тот же почерк, оба письма были очень короткими, но подписи различались. Означало ли это, что за этим стояли разные люди? Боже мой, как мне удалось так быстро нажить себе врагов? Я спрятала письма в ящик и постаралась перестать думать обо всем этом. В свой первый день в школе я не хотела переживать из-за этих посланий. Если я получу еще подобные письма, то я поговорю с кем-нибудь. И Николас поможет мне, хотя я бы предпочла к нему не обращаться.

Вместе с мамой мы вышли из дома, сели в ее машину и поехали в школу. Она настояла на том, чтобы подвезти меня. Я бы предпочла сейчас ехать на собственной машине, чтобы отвлечься на дорогу и ни о чем не думать.

У входа в шикарное здание толпились ученики. Многие сидели на скамейках, желая потянуть немного время, прежде чем наступят монотонные будни. Я вспомнила, что то же самое происходило в моей старой школе. Все выглядели такими счастливыми, встречаясь со своими друзьями после долгого лета.

– Хорошего тебе дня, солнышко, – пожелала мне мама, и я увидела, что она была очень взволнована.

– Что с тобой? – спросила я ее, улыбаясь.

Она попыталась скрыть слезы, но ей это не удалось.

– Я просто очень рада, что ты будешь здесь учиться, вот и все, – призналась она.

Я поцеловала ее в щеку.

– Ты сумасшедшая, но я люблю тебя.

Мама помахала мне на прощание и уехала.

Когда я была уже у дверей, кто-то толкнул меня локтем.

– Ты ужасно выглядишь! – услышала я смеющийся голос Дженны.

Несмотря на уродливую зеленую форму, она все равно выглядела привлекательно и элегантно в очень короткой юбке и высоких гольфах. Моя юбка тоже не была слишком длинной, но она была скромнее, чем у большинства девочек вокруг.

– Замолчи! – сказала я ей с улыбкой.

– Пойдем, я познакомлю тебя с моими друзьями.

Она подтолкнула меня к скамейке, на которой сидели две девочки и два парня. Присмотревшись, я узнала среди них Сэма и Софи.

– Как дела, Ноа? – спросил меня Сэм.

Сэм был тем парнем, которого я должна была поцеловать в дурацкой игре. У него были светлые волосы и добрые озорные глаза, как у маленьких мальчишек. Он с интересом оглядел меня сверху донизу.

– Ты просто бомба в этой форме.

Я закатила глаза. Эта ужасная форма никому не шла, хотя парни в рубашках и черных брюках были ничего. Софи, та самая, что поедала глазами Ника на его дне рождения, с интересом наблюдала за мной.

Рядом с ней сидела и смотрела на меня довольно неприязненным взглядом темноволосая девушка со светлыми глазами и чертами, которые мне показались знакомыми.

– Ноа, это Сэм, которого ты знаешь, – сказала Дженна, иронично посмотрев на меня, но я проигнорировала ее саркастический тон. – Софи, Кэсси, сестра Анны, о которой я тебе рассказывала как-то за ужином.

Я кивнула, понимая, почему ее лицо мне показалось знакомым. Младшая сестра Анны, похоже, не любила меня еще больше, чем ее старшая сестра. Она смотрела на меня холодно. Я повернулась в сторону, чтобы рассмотреть двух других парней. Один был красивым брюнетом в очках, а другой – голубоглазым блондином, типичным игроком в американский футбол.

– А эти двое – Джексон и Марк, – закончила представление друзей Дженна.

– Всем привет, – поздоровалась я со всеми, дружелюбно улыбнувшись.

– Так это ты сводная сестра Николаса Лейстера? – с интересом спросил меня Джексон, парень в очках.

– Да, я, – ответила я.

– Ты даже представить себе не можешь, как я тебе завидую, – призналась Софи. Было ясно, что она влюблена в него, как кошка, и мне вдруг захотелось дать ей понять, что он никогда не станет ее.

Мгновение спустя прозвенел звонок.

– Время пыток начинается, – объявил блондин Марк, ловко забросив рюкзак себе через плечо. – Увидимся позже, Ноа, – сказал он и улыбнулся.

Я автоматически улыбнулась ему в ответ и после того, как они все ушли на занятия, направилась в кабинет секретаря, чтобы получить нужные бумаги и узнать, в какой класс мне идти.

Пока я шла в здание, где проходили занятия, я все время оглядывалась. У меня было странное чувство, будто кто-то наблюдает за мной. Я поспешила войти внутрь.

День прошел без происшествий. Дженна знала всех в школе и познакомила меня со многими ребятами. Мы были с ней вместе почти на всех уроках, кроме испанского и математики. Зато на каждом уроке был либо красавчик Марк, либо влюбленная в Ника Софи. Я также почти на каждом уроке совпадала с Кэсси и убедилась еще больше в том, что она просто ненавидит меня. Она пыталась высмеять каждое мое слово. Дженна была популярна, но и Кэсси тоже, и, к моему удивлению, она была популярна, потому что ее сестра в этой школе миллионеров была настоящей легендой, как и Ник. Все спрашивали меня о нем, что он делает или каково это жить с ним. Некоторые были на пустыре в день гонок и видели драку, которую вызвало мое вмешательство, поэтому думали, что имеют право смотреть на меня косо или пренебрежительно. Черт возьми, Николас Лейстер, даже когда тебя нет рядом, ты все равно усложняешь мне жизнь! Все также говорили о первой школьной вечеринке, которую устраивали в эту пятницу, это было мероприятие, на которое приглашали и новеньких. Каждый раз, когда об этом упоминалось, все загадочно на меня смотрели.

Наконец пришло время ехать домой. Мама ждала меня во дворе, чтобы отвезти. Она расспрашивала обо всем, но я была уставшей, поэтому говорила очень мало. В баре у меня был выходной. И я легла спать, как только приехала.

Меня разбудил знакомый голос.

– Давай, просыпайся!

Это была Дженна.

– Что ты хочешь? – спросила я, открыв глаза после длинного послеобеденного сна.

– Джексон и Марк пригласили нас на небольшую вечеринку у них дома, будут почти все старшеклассники. Ты должна обязательно пойти! – сообщила она с сияющей улыбкой на лице.

– Сегодня понедельник, Дженна, завтра уроки, – попыталась воспротивиться я, зная, что это вряд ли возымеет успех.

– Ну и что? – сказала он, закатив глаза. – Вечеринки в начале учебного года самые лучшие… Серьезно, Ноа, ты знаешь, как трудно быть популярной?

Я покачала головой, садясь в постели.

– Я не заинтересована в популярности.

– Ты иногда как марсианка. Иди, прими душ, а я выберу тебе наряд.

Я пыталась не обращать внимания на ее крики из-за двери, пока принимала горячий душ.

– Давай уже, что ты там делаешь? – подгоняла она меня из-за двери.

Дженна могла быть слишком настойчивой, когда ей было что-то нужно.

Я вышла из ванной, завернутая в полотенце. Пока я сушила волосы, сидя перед зеркалом, я открыла один из ящичков и посмотрела на лежащие там конверты. Проклятые письма отравляли мое существование. Я не могла выкинуть их из головы, мне хотелось кому-нибудь рассказать о них, но я не осмеливалась, боясь попасть в еще большие неприятности. Как бы я ни была зла на Ника, я не хотела, чтобы он ввязался в очередную драку, особенно из-за меня. Но я понимала, что именно это и произойдет, если я расскажу ему о письмах. Я решительно задвинула ящик и убедила себя, что это просто чья-то неудачная шутка, что Ронни не настолько глуп, чтобы угрожать мне в письмах, и что есть тысячи девушек, которые ненавидят меня только за то, что я сводная сестра Ника.

Я посмотрела на себя в зеркало и решила отвлечься на что-нибудь. Мне нужно было заставить себя забыть об этой проблеме. Дженна попрощалась со мной, чтобы самой собраться дома. Я пыталась полностью сосредоточиться на том, что делала, чтобы у меня не осталось ни одной свободной секунды на размышления.

Я выбрала летящую юбку и обтягивающий черный топ.

Как раз в то время, когда я собиралась позвонить Дженне, чтобы узнать, во сколько она собирается забрать меня, я услышала крики за дверью. Все еще босиком, держа туфли в одной руке, я выглянула, чтобы посмотреть, что происходит.

Крики исходили из комнаты мамы и Уильяма. Я прошла вперед по коридору. Они о чем-то жарко спорили.

– А что ты хотел, чтобы я сделала? – кричала мама, как безумная. Интересно, что Уильям такого сделал, чтобы так разозлить ее.

– Ты должна была сказать мне! – проревел Уильям, еще более злой, чем она. – Ты моя жена! Ради всего святого, как ты могла скрыть это от меня?

Было много вещей, которые моя мама могла скрыть, но только одна могла так вывести его из себя.

– Я не могла! – ответила она.

В то время, когда я, напрягая слух, пыталась получше расслышать, о чем шла речь, кто-то сжал мои бедра, что заставило меня подпрыгнуть от неожиданности и уронить на пол туфли. Испуганная, я быстро обернулась.

– Что ты делаешь?! – закричала я на Николаса, который стоял позади, подняв брови, и с любопытством смотрел на меня.

– Это я должен спросить тебя об этом, – ответил он, беззастенчиво разглядывая мою одежду.

Я тоже не могла запретить себе смотреть на его тело в белой рубашке без галстука, которая так хорошо сидела на нем. Боже, как ему идет белый цвет, контраст с его темными волосами был невероятным!

– Ты не знаешь, из-за чего они ссорятся? – спросила я его, немного оторопевшая.

Он взглянул позади меня, туда, откуда из-за закрытой двери доносились приглушенные крики.

– Нет, – ответил он, уперев руки рядом с моим лицом о стену и прижав меня к ней.

Внезапно у меня перехватило дыхание.

– Ты опять со мной разговариваешь? – спросил он.

Я не могла оторвать взгляда от его губ, чувствовала его дыхание на моем лице…

– Отойди, Николас, – приказала я ему, пытаясь контролировать свои чувства.

Я хотела оттолкнуть его, но решила не дотрагиваться до его тела.

– Как долго ты планируешь продолжать так? – спросил он меня разочарованно, его руки все еще удерживали меня.

Я сделала глубокий вдох.

– Пока ты не поймешь, что я не хочу, чтобы ты был рядом.

На его лице появилась улыбка, хотя глаза оставались серьезными.

– Ты же умираешь от желания поцеловать меня.

– Я умираю от желания пнуть тебя.

– Ты куда-то собираешься? – добавил он секундой позже.

– Да.

– С Дженной?

– Нет. С твоим папой, – с сарказмом ответила я. – Я что, знаю здесь кого-либо еще?

В следующий момент он оторвал руку от стены и провел ею по моей щеке. Выражение его лица изменилось, он смотрел на меня по-другому, слишком страстно, чтобы можно было спокойно вынести этот взгляд.

– Не усложняй все, – попросила я. Я не хотела, чтобы он был рядом со мной, уже нет, как бы ни было мне больно от нашего расставания. Я хотела забыть о том, что произошло, я не могла и не доверяла ему больше.

Боль отразилась в его глазах.

Я не очень хорошо понимала, почему я не хочу признавать свои чувства к нему, я боялась сближения, боялась открыть свое сердце снова, и тем более кому-то вроде него. Лучше быть одной, чтобы никто не мог контролировать меня или заставить страдать. В ту ночь я собиралась забыть все: письмо, преследователя и Николаса. В ту ночь я решила напиться и позволить алкоголю смыть все горести моей жизни.