Текст книги "Помещик. Том 6. Граф"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pomeschik-tom-6-graf-294502.jpg)
Автор книги: Михаил Ланцов
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Глава 5
1556 год, 7 октября, Тула
Атмосфера в Туле казалась очень «душной» из-за общей перегрузки. Особенно для воеводы. На берег Упы он выбирался больше дух перевести, чем реально проверить, что к чему в корабельном вопросе. Строго говоря – не корабельном, а лодочном. Но это не так уж и важно. Здесь строили плавсредства для предстоящего дела.
Волок с Иван-Озера на Дон не был никак организован. Им не пользовались уже несколько столетий, поэтому он зарос и одичал. Для предстоящего дела Андрею требовались исключительно легкие посудинки, чтобы их можно было как можно быстрее там протащить. Вроде ушкуев. Жаль только, что они в бассейне Оки уже с век как вышли из употребления за ненадобностью. Впрочем, они и раньше здесь не шибко-то популярностью пользовались.
Впрочем, технология их постройки была доступна.
Строго говоря, на Руси к XVI веку она все еще оставалась такой же, как и в старину. Просто с ее помощью строились несколько иные посудинки.
Ушкуй – это узкая, длинная лодка, которая не на каркасе собирается, а сшивается из досок. А отдельными элементами силового набора только лишь распирается изнутри. Точно так же строили драккары, шнеки, когги и практически все корабли европейской и средиземноморской цивилизации прошлого. Точно так же строили ладьи, ушкуи, струги Руси и все поморские плавсредства.
Это была единая технология для региона западной Евразии.
Однако в Византии в XI–XII века начали строить наоборот. Сначала возводили жесткий каркас, а потом его обшивали. И с тех пор технология эта потихоньку завоевывала место под солнцем. И к середине XVI века уже торжествовал галеон – первый тип крупного морского корабля, который изготавливался по такой технологии. К концу же XVII века по-старому строили лишь поморы. Что, кстати, и стало причиной «борьбы со стариной» в этом плане у Петра.
Все дело в том, что старинная технология подходила только для малых посудин и посудинок. Позволяя делать относительно крепкие, а главное, легкие корпуса. Однако с ростом водоизмещения технология эта вела к нелинейному возрастанию удельной массы корпуса для сохранения прочности. Уже корабли больше 20–30 тонн водоизмещения было не рентабельно так строить. Но строили. И в 100, и в 200 и даже намного больше[22]22
Знаменитая каракка (этот тип судов тоже делали сшивными) «Грейс Дью», спущенная на воду в 1418 году по заказу короля Англии Генриха V, имела водоизмещение по разным оценкам от 1400 до 2750 тонн. Если считать «на выпуклый глаз», то при длине около 60 м, ширине около 15 м и осадке около 6,5 м при коэффициенте полноты 0,6 мы получим что-то порядка 3510 тонн. Скорее всего, обводы у нее были более острыми. Однако 1400 тонн никак не получается. Корабль совершил одно небольшое путешествие из Саутгемптона на реку Хэмбл, где и стоял, по сути, на приколе. Причем проделал он его не своим ходом, а на буксире.
[Закрыть]. Впрочем, такие корабли отличались низкой удельной эффективностью из-за чрезвычайно тяжелого корпуса и, что намного важнее, слабой прочностью. Такие корабли ОЧЕНЬ плохо держали волну, нередко разламываясь или идя ко дну из-за обширных течей.
Так вот, этот тип судостроения на Руси был вполне доступен. С его помощью, правда, нормальных морских кораблей не построить. Но это не требовалось. Посему, определившись в целом с планами, Андрей сумел убедить Царя передать ему всех лодочных мастеров с подмастерьями из столицы и ряда подходящих городов вроде Коломны или Серпухова. Не навсегда. Только на один сезон с осени по весну.
Иоанн Васильевич согласился.
И у Андрея появилась возможность показать эффективность лесопилки в действии. Она одна вырабатывала досок больше, чем все эти мастера разом. Да еще с запасом. И ровных, аккуратных, стандартного размера.
– Это же дерьмо! – воскликнул один из мастеров-лодочников, увидев материал.
– Почему? – повел бровью Андрей.
– Пиленая доска слаба. Из этого дерьма стругов не строят! Доски надобно тесать!
– Насколько?
– Что «насколько»?
– Насколько она слаба?
– Да почем я знаю? Слаба и слаба.
– Пиленая доска слабее тесаной из-за разорванных волокон во время пиления. Так?
– Ты слишком мудрено говоришь, – нахмурился мастер.
– Пиленой доски крепче гонт. На изгиб. То верно. Но только тот гонт хорош, который вдоль волокон древесин расколот. А разве можно так расколоть дерево, чтобы колотый гонт был ровным на десять и более шагов?
– Всякое бывает.
– Бывает. Но редко. Посему вы колете, а потом топорами правите полученную заготовку, из-за чего мните, будто бы она прочнее пиленой. Но на деле вы так же портите волокна топорами, что и пилой. Ибо дерево вьется, а нам надобно прямую доску на струг. Не так ли?
Мастер очень недовольно поджал губы, но промолчал.
– Посему делайте из этих досок. И делайте на совесть. А то, знаю я, как бывает, когда капризный мастеровой начинает дурью маяться. Помните – проверять лично стану. И отвечать будете головой! Ибо дело государственное!
Лодочники снова промолчали. Лишь нахмурились сильнее, явно недовольные текущим сценарием. Однако Андрей не сильно на них давил и если и совал свой нос, то из банальной необходимости контроля.
Строить планировали и осенью, и зимой, и весной. Дело-то небыстрое. А чтобы руки не мерзли – костры жечь под наспех сооруженными навесами, огородив их для защиты от ветра плетенкой из лозы да уже по осени обмазав ту плетенку глиной. Костры же опять-таки – поначалу. Параллельно печки из кирпича керамического укладывать. Нормальные. Чтобы и греть сильнее, и тепло лучше аккумулировать.
Все на бегу. Все на ходу. Все с матюками и достаточно неприятным напряжением сил. Ведь те же лодочники в обычной своей практике в непогоду не трудились. И работали с середины весны до середины осени. Как правило. Ибо на морозе особенно не развернешься. Да и древесина становится ломкой. Остальное же время они занимались разного рода подготовительными делами либо шли другим приработком каким заниматься.
Строились стандартные ушкуи. Самые что ни на есть обычные. Каждый мастер-лодочник тех лет прекрасно себе представлял, что это такое. Тем более что Андрей не требовал от них ничего слишком уж большого[23]23
Длина – 12 м, ширина в миделе – 2 м, высота борта – 1 м. Обводы острые. Водоизмещение – около 10 тонн.
[Закрыть]. Понятное дело, что совсем стандартными их сделать не получится. Но плюс-минус «лапоть» было вполне приличным допущением.
Имелись и отличия от «традиции». Их лодочники опять встретили в штыки, однако ругаться с этим «исчадием ада» не стали. Он платил. Хорошо платил. Вовремя и в нужном объеме. Хорошо кормил и опять-таки – вовремя. Заботился об условиях работы. Переговорив между собой, решили пойти на уступки. В конце концов, богобоязненные работодатели прошлых лет вели себя с лодочниками не в пример хуже, чем эта «отрыжка преисподней».
Первым необычным изменением стал руль.
Андрей прямо приказал ставить рулевое перо с длинным удобным рычагом для управления курсом с одного из торцов в целом симметричного кораблика. Да, по сути, и не кораблика, а шлюпки, точнее вельбота. Ибо по размерам он не вышел за его пределы. Раньше-то управляли ушкуем с помощью рулевого весла. Но управляемость им была поганой, и воевода хотел решить этот вопрос радикально.
Вторым новшеством стал парус.
Ушкуи стандартно оснащались парусом на невысокой съемной мачте. Тут все нормально. Но парус там был прямой. Что неудобно. Ведь река извилиста. Андрей решил поставить на свой корабль что-то вроде бермудского косого паруса. Остойчивость суденышка не позволяла поднять парус высоко. Так что невысокую мачту передвинули к носу и сделали длинный гик, идущий через всю длину ушкуя, из-за чего при относительно низком парусе его площадь получалась довольно приличной.
Понятное дело, что личного состава, подходящего для работы с такими парусами, у воеводы не было, поэтому он занялся его подготовкой и соорудил небольшой тренажер, на котором будущие кормчие учились управляться с этим хозяйством.
Тренажер представлял собой обычный небольшой прудик круглого профиля. По его периметру было набито упругих упоров из досок, а в центре располагалась имитация лодки. По количеству основных румбов. Учащемуся же требовалось научиться «брать ветер» в разных условиях. Да так, чтобы ветер его тянул вперед и вынуждал доску прогибаться. При этом время от времени ему меняли упор, имитируя смену курса ушкуя, идущего по извилистому руслу реки.
Всякий божий день каждый из будущих кормчих хотя бы немного, но ходил под парусом на тренажере. И так планировалось до льда. А потом, как он встанет, что-нибудь можно будет придумать. Он ведь не сразу и быстро все намертво скует. В конце концов, этот крошечный круглый прудик можно будет обогревать зимой. А если нет, то и ладно. Даже такая тренировка помогала хоть как-то подготовиться, что уже дело.
Третьим изменением стали весла.
В оригинальном ушкуе использовались короткие весла, а гребцы размещались попарно на лавках. В «тульском» же планировалось использовать так называемые распашные весла, то есть идущие через одну лавку то налево, то направо. Такое решение на достаточно узком кораблике позволяло существенно увеличить эффективность гребли.
Четвертой новинкой стало кольцо. Обычное кованое буксировочное кольцо, вделанное в основание форштевня.
В блоке с этим изменением пошли и полиспасты для буксировки этих ушкуев волоком. Вбивался кол. На него цеплялась петля примитивной лебедки из деревянно-канатных полиспастов, обильно смазанных дегтем. Бойцы тянули один конец и смещали ушкуй. Учитывая умеренную массу будущего изделия в загрузке, коэффициент был один к трем, что позволяло не сильно утомляться на волоке и производить его достаточно быстро. А чтобы не портить днище, под него планировалось подкладывать калиброванные дубовые чурки. Само собой, смазывая их дегтем. Их на примитивных ручных токарных станках уже точили ремесленники. В Москве. Чтобы не перегружать местных «трех калек», которым и так было чем заняться.
В общем, планов громадье.
И люди были.
И материалы были.
И возможности были.
Так что Андрей не переживал, лишь номинально контролируя, чтобы не расхолаживались. Вот уж что-что, а с ушкуями у него все сладится. По его подсчетам, их с запасом даже сделают. На всякий случай. Благо, что металлические крепежи они вывезли с Москвы, и кузнецы не нагружались местные практически полностью. А кузнецы были нужны. ОЧЕНЬ нужны…
Ламеллярные доспехи были всем хороши в текущем моменте. Дешевые в производстве и очень удобные в ремонте, они в целом обеспечивали надежную защиту от всех основных средств поражения в регионе. Во всяком случае, в направлении Степи.
Но была проблема.
Они слишком сильно нагружали спину из-за своей мягкой основы, то есть их масса преимущественно ложилась на плечи, что приводило к росту утомляемости бойцов и необходимости по возможности обходиться без них, надевая их только по нужде.
В принципе, любые доспехи старались надевать только по нужде. Но нужда бывала разной. И, например, угроза сражения могла длиться достаточно долго. Иной раз по несколько суток кряду. И днем, и ночью. А носить столько часов подряд ламеллярные доспехи было весьма нешуточным испытанием.
Кроме того, подобные доспехи дополнительно затрудняли движения в ряде случаев, так как для подъема руки вверх нужно было приподнимать доспех. Та же рубка в них изнуряла намного сильнее.
Андрей, подготавливаясь к предстоящему рейду, думал в том числе и об этом вопросе. И, понимая, что при остром дефиците личного состава каждый боец будет на счету, постарался как-то его решить.
Решения, строго говоря, было два.
Первое – полный отказ от защитного снаряжения, что выглядело совершенно неприемлемо. Прежде всего из-за высоких шансов ближнего боя и активного использования предполагаемым противником стрел.
Второе – использовать кирасы с так называемой «юбкой», то есть небольшим отворотом по нижнему торцу, позволяющему ставить их на бедра. Перенося весь их вес туда. И, как следствие, практически полностью разгружая позвоночный столб.
Но откуда ему взять кирасы?
Местных мастеров подходящей квалификации у него не имелось. А учить времени не было. Ведь это вон какое крупное изделие требовалось вытягивать из куска металла. Да и такие крупные заготовки без водяного молота или какого-либо его аналога не проковать.
Что делать?
На помощь ему пришел общий кругозор. Андрей вспомнил о том, что в период воюющих провинций в Японии[24]24
Речь идет о периоде Сэнгоку (яп. 戦国時代 сэнгоку дзидай, «Эпоха воюющих провинций») – периоде в японской истории со второй половины XV до начала XVII века.
[Закрыть] появился под португальским влиянием один очень интересный доспех.
Японцы тогда, как и Русь, были не в состоянии делать нормальные кирасы. Как и закупать их, ибо получались золотыми. Вот и нашли интересный компромисс, столкнувшись с точно такой же, как и у Андрея, проблемой. Они стали делать кирасы наборными. Склепанными из пяти и более горизонтальных полос.
Такие изделия не отличались особенной прочностью и даже близко не могли посоревноваться с нормальными кирасами. Даже облегченными. Однако они были радикально дешевле. И технологически несравненно более доступны, чем полноценные. Так что в самые сжатые сроки этими доспехами стали снаряжать повально самые дешевые и массовые войска страны восходящего солнца – асигару, которые маленькими толпами бегали из провинции в провинцию и отчаянно рубились. Позже, когда беспокойный период закончился, о них забыли, вернувшись к куда более красивым ламеллярным доспехам.
Эти эрзац-кирасы делались очень просто.
Из подходящего куска металла выковывался пруток подходящей длины и сечения. Обычно небольшого. Потом его расплющивали в полосу. В самой обычной кузнице. Силами кузнеца и нескольких молотобойцев. Полученные полосы сгибали по оправке. Обрезали. Пробивали в них крепежные отверстия простейшими пробойниками. И тупо склепывали между собой, формируя из них переднюю и заднюю «скорлупку» кирасы. Обычно из пяти-семи полос каждая, но бывало и больше.
Андрей этим делом и занялся, мобилизовав всех кузнецов, до которых смог дотянуться. Размещая заказы и в Москве, и в Рязани, и в Твери, и даже в Новгороде…
Металл для доспехов доводился до кондиции тигельными плавками. И передавался самым низкоквалифицированным кузнецам, которые из него делали заготовки – прутки. По лекалу. Чтобы и длина, и сечение совпадали с мерою. Дальше их передавали ребятам с квалификацией повыше. И те разбивали прутки в полосы. И опять-таки – ориентируясь на мерку. Чтобы и ширина, и толщина, и длина совпадали. А потом их свозили в Тулу, где под руководством Андрея из этих деталей уже собирали кирасы.
Понятное дело, кузнецов на Руси было немного. И у всех имелись заказы наперед. Но воевода перебивал их, где мог, монетой, где мог – перспективой сотрудничества, где мог – угрозами, ибо Государево же дело. Посему у него выходила своего рода распределенная мануфактура. Причем центр ее в Туле был нагружен очень слабо, занимаясь, по сути, обрезкой и сборкой.
При всем при этом кузнецы в крепости графства продолжали изготавливать ламеллярные пластины. Но уже существенно меньше. Ровно столько, чтобы перекрыть заказы Царя. Тот потребовал сдавать в казну такое-то количество пластин, вот Андрей и не шел поперек Государя[25]25
Иоанн Васильевич направлял эти пластины в качестве личных подарков помещикам московской службы, дабы повысить их оснащенность. Ибо ламеллярные доспехи (в особенности стрельчатые) были намного лучше панцирей.
[Закрыть]. Хотя прекрасно понимал, скоро его нагрузят еще и этими эрзац-кирасами, из-за чего отчаянно переживал за производительность своей вотчины по получению приличного металла.
А она уперлась в потолок уже сейчас.
Металл!
МЕТАЛЛ!
Полцарства за металл!
Само собой, хороший, годный.
Его резко стало не хватать. Ни на что. И воевода оказался вынужден распределять получаемые партии вручную. Посему ему потребовалось как можно скорее ставить хоть какую-нибудь домну. Хоть кривенькую. Хоть убогую. Хоть даже такую, что развалится через пару недель активной работы или даже быстрее. Но главное – домну, дабы делала чугун. Много чугуна. Больше чугуна богу чугуна! Чтобы потом посредством парочки пудлинговых печей превращать его в отличную низкоуглеродистую сталь. А уже в вотчине делать всякого рода специальные стали тигельными плавками…
Ничего неразрешимо сложного в технологическом плане.
Но и ничего простого. Просто потому что подходящих специалистов не имелось, и Андрей был вынужден выступать в роли затычки в каждой грешной дыре. Таская с собой ответственных. И рассказывая, рассказывая, рассказывая… В надежде, что по весне эти ухари смогут хоть что-то изобразить уже самостоятельно…
Глава 6
1556 год, 25 октября, Тула
Отец Дионисий, мерно покачиваясь на своей степной лошадке, приближался к Туле. К городу, который был целью и болью его путешествия. Его предшественник, отец Амброзий не справился с порученным ему заданием. И заставил все духовное руководство Константинопольского патриархата задуматься над дальнейшими перспективами.
Что делать?
Как это делать?
И главное – зачем…
«Один клоп… но как вонюч…» – пронеслось у него в голове.
Ситуация с Андреем казалась ему чем-то невероятным. Каким-то одним сплошным безумием. Он только диву давался от того, как все лихо закрутилось из, казалось бы, заурядного события.
Началось все с того, что Андрей совершил нападение на отряд людоловов и отбил большой полон, среди которого оказались маленькие мальчики. Зачем они? Вот он и поспрашивал взятых в плен людоловов. А они взяли и рассказали, что в Крыму есть рассадник зла, в котором из этих мальчуганов делают послушные сексуальные игрушки для уважаемых мужчин.
Скверная вещь.
И Андрей отреагировал на нее очень бурно – взял и посадил на кол всех пленных да убитых. Причем даже композицию из них какую-то изобразил. Да посадил хитро. Кол не затачивал остро, чтобы не слишком быстро рвал внутренности. И подножку каждому колу обеспечил, дабы осужденные умирали как можно дольше и мучительнее. А злые языки даже болтали, будто он колы и вовсе не затачивал, выстругивая у них подобие головки фаллоса.
Обидная оплеуха.
Большие финансовые потери.
И заинтересованные люди постарались оперативно отреагировать да перехватить Андрея. Но не вышло. Парень около месяца водил их за нос, а потом заманил в ловушку и перебил. В результате один из наиболее значимых родов Крыма потерял больше сотни преданных воинов.
Еще более обидная оплеуха.
Отнял, как говорится, кошелек, так потом еще и избил.
И на этом бы все и закончилось. Но нет. Обиженный хан, имевший финансовые интересы в этом грязном бизнесе, решил пожаловаться Султану. И накормить его сказками о том, что в Туле завелся могущественный колдун. Заодно и свой провал 1552 года списать на него. Он же честный мусульманин, но куда ему против сил Преисподней?
Султан послушал своего хана. Тем более что какие-то дурные слухи принесли и несколько священников, вернувшихся из Москвы. Там явно что-то творилось странное. Сам по себе этот «клоп», конечно же, Султана не интересовал. Ну навонял и навонял. В конце концов, это дело хана, а не его. Но вот история, которая творилась в Москве, его заинтересовала изрядно. И он попытался воспользоваться удобным моментом, чтобы дестабилизировать обстановку в этой ставшей слишком неприятно активной христианской державе. Ведь Иоанн Васильевич взял Казанское ханство, которое Сулейман считал своим вассальным владением, и отбил у его вассала ханство в низовьях Волги, то есть Москва не только имела наглость воевать с Великой Портой, пусть и опосредованно, но и умудрялась побеждать.
На самом деле Султану от Казани и Хаджи-Тархана было ни горячо, ни холодно. Достаточно было того, что они надежно блокировали персидскую торговлю по Волге. В основном. Но вот потери репутации от таких поражений оказались очень существенны и болезненны. И нужно было что-то предпринимать. А ведь он в то время уже воевал на два фронта – с венграми и персами – и ввязываться в еще одну войну, тем более на таком удаленном театре, совершенно не желал. Во всяком случае, не сейчас.
Решился, значит, Султан. И велел созвать Вселенский собор, на котором осудить происходящие движения в Москве как ересь. Ну и заодно этого мелкого «клопа» увековечить, то есть наградить своим публичным вниманием.
Начали.
И сразу все пошло не так.
Сначала Патриарх постарался историю спустить на тормозах. Его поменяли. И новый Патриарх устроил ТАКОЕ…
Отец Дионисий даже не понимал, как вообще все это получилось. Однако «клопа» признали воплотившимся демоном, а Царя, митрополита Московского и десяток влиятельных персон в Москве отлучили от церкви. Но это полбеды. Главное заключалось в том, что Московскую митрополию упразднили и передали в подчинение Литовской. А Султан в довесок еще объявил награду за голову демона.
Красота?
Еще какая…
Однако вместо начала волнений Московская Русь наоборот – сплотилась вокруг своего правителя. А этот «клоп» умудрился встречно назначить награду за голову Султана. В одно акче! И как назначить? Прибить через знакомцев послание к воротам Святой Софии! Так что уже к вечеру весь Константинополь о том знал, даже несмотря на то, что сорвали это письмо быстро. Как и о том, что Султан лжец и этот «клоп» вызывает его на Божий суд.
Султану пришлось реагировать.
Самому ехать, конечно, глупо, поэтому он с помощью своего визиря нашел в закатных странах самого горячего и успешного поединщика, дабы тот выступил за него. Ведь что в Италии, что в Испании, что во Франции было какое-то безумное поветрие этих кровопролитных драк. Дуэлей. Практически по любому поводу. А потому именно в этих странах, как рассудили визири, должны быть лучшие мастера индивидуального пешего поединка. Такие, против которых простой тульский помещик, каким бы одаренным от природы он ни был, не простоит и пяти ударов сердца.
Сказано. Сделано.
Но поединок провалился. Андрей победил. Причем сделал это достаточно уверенно. Хуже того. Незадолго до этого, командуя небольшим отрядом, разгромил войско хана, которого сопровождали янычары и артиллеристы Султана.
И снова обидные оплеухи, к которым добавил свою толику уже Карл Габсбург, наградивший парня титулом графа-крестоносца с владениями в землях Великой Порты. Временно оккупированных…
По репутации Сулеймана вся эта история ударила ОЧЕНЬ сильно. Да, Иоанн Васильевич постарался историю замять и перевести стрелки на крымского хана. Но получилось не очень. Во всяком случае, в Константинополе этот провал Сулеймана стал очень популярной темой для обсуждения.
А потом произошел новый выпад…
Дело в том, что духовным лицам, уважаемым муллам и имамам, да и просто влиятельным людям стали приходить подметные грамоты, поднимающие вопрос о том, как вообще халиф[26]26
В 1522 году отец Сулеймана Селим провозгласил себя халифом правоверных. И Сулейман унаследовал этот титул.
[Закрыть] может покровительствовать такому грязному делу[27]27
В традиционном исламском праве за содомию – смерть. Это очень серьезное преступление. Все же, что с ним было связано, также осуждалось. Что, впрочем, не искореняло эту проблему и даже в какой-то мере культивировало, добавляя остроты.
[Закрыть]? Да еще и извлекать из него денежную выгоду. Косвенную, конечно, но все понимали, КОМУ в итоге «торговцы задницами» платят денежки за то, чтобы их вместе с школами и гаремами для мужеложцев не замечали.
И ладно бы просто письма. Это можно было бы пережить… Но беда в том, что именно ЭТИ были написаны очень грамотно. Вот просто не подкопаться и не оспорить. Что свидетельствовало о крайне высоком уровне исламских богословов, писавших данные строки.
Кто это мог быть? Хороший вопрос, добавляющий загадок. Точно не Москва. Не тот уровень. И даже не Рим. Там, конечно, народ куда как грамотнее, но не настолько. Потому как содержание грамот прямо «жгло глаголом». И сравнивать его с гипотетическими трудами католиков было так же нелепо, как предполагать, что некий мулла способен составить нечто подобное, способное схожим образом уязвить Папу.
В общем, христиане отпадали. Оставались единоверцы. И среди них выбор могущих это провернуть был не очень велик. Однако каких-либо доказательств причастности любого из «кандидатов» также не имелось. Доставщики «поносных» текстов явно знали, что везут, и крепко береглись, заметая следы…
И тут уже не столица. Нет. Тут уже вся Империя отозвалась глухим ворчанием. Кто распустил эти слухи, отец Дионисий не знал. Но этот кто-то сделал их очень толково, из-за чего в Великой Порте ситуация стала напоминать бурлящий при поносе живот. Все забурлило и забулькало, норовя прорваться наружу. И трон под Сулейманом зашатался. Серьезно так. Основательно.
Ему все вспомнили. И казнь старшего сына по, как считали в народе, надуманным обвинениям. И активное законотворчество, что «рушило старину». И последовательные поражения от персов на востоке. И невнятное топтание на западе… Всё, что смогли притянуть «за уши» хоть как-то, всё припомнили. А что не смогли – придумали.
Ситуация в целом выглядела очень нестабильной. Сулейман, конечно, пытался ее как-то привести в норму, но получалось пока не очень.
Так, например, он отдал приказ Патриарху урегулировать вопрос с Москвой. Но воз и ныне там. Никто не мог придумать, с какой стороны подойти к этой весьма нетривиальной задаче. Награду за голову Андрея он отменил. Но решение Вселенского собора о том, что он-де воплотившийся демон, никуда не делось. А новый пока еще не собрали. Особенно после того, как Папа Римский выпустил буллу, в которой утверждал, будто бы его люди проверили Андрея и ничего демонического в нем не нашли. И посему решение Вселенского собора латинский мир признавал ничтожным, подложным и воровским.
Все это до крайности обострило внутренние противоречия не только в политических элитах Османской Империи, но и среди ее православных иерархов. Особенно на фоне того, что сыновья Сулеймана, пользуясь моментом, стали активно конкурировать и интриговать. Ведь запахло жареным. И возможно, их отец скоро отречется от престола или как-то еще его покинет. Как следствие, они старались максимально очернить друг друга в глазах отца и столичной публики. Подставляя, распуская слухи и иными способами дискредитируя. В том числе и стараясь связать с тем «крымским делом».
И вот отец Дионисий прибыл в Тулу.
Зачем?
Сложный вопрос.
На Афоне решили начать с малого. С того самого «клопа», вонь от которого разлетелась уже на всю западную Евразию. Ведь Габсбурги не постеснялись начать обвинять короля Франции в покровительстве содомитам из-за его союза с османами. И запустил немало шуток об этом. Что вынудило Францию подчеркнуто дистанцироваться от османов. И закрыть им доступ в свои порты и земли. По крайней мере, пока…
Клоп.
Мелкий. Вонючий. Клоп.
«Хотя, может, он и не такой мелкий, раз так сумел навонять?» – пронеслось у отца Дионисия в голове…
Несмотря на уже изрядную прохладу, жизнь в городе шла своим чередом. И, можно сказать, кипела, видимая издалека. Ведь шло активное возведение земляного вала вокруг поселения. И большого рва перед ним… Однако насладиться трудом местных жителей отцу Дионисию не удалось. Когда они приблизились довольно близко, из-за уже готового фрагмента вала выскочил конный отряд и на рысях направился к их торговому каравану, что шел Муравским шляхом.
– Кто это? – напрягся священник.
– Да шайтан их знает, – пожал плечами караванщик.
Гадать долго не пришлось.
Всадники подскочили.
Осадили коней.
Внимательно окинули взглядом караван и безошибочно выцепили отца Дионисия и его слуг.
– Вы пойдете с нами. – приказал командир отряд.
– Кто вы такие?
– Кто надо! Пошевеливайся! – рявкнул не желавший вступать в перебранку командир. И потянулся рукой к оружию.
– Вам действительно лучше им подчиниться, – тихонько ответил караванщик, явно напуганный всем происходящим.
Отец Дионисий ничего ему не ответил. Недовольно поджал губы и молча подчинился. Как и его люди.
– А вас сейчас обыщут, – заявил командир отряда караванщику. – И не дай Бог выяснится, что вы везете что-то не то. Понял?! – рявкнул он.
– Как не понять? Конечно, понял… – испуганно проблеял караванщик.
– Вещи этих отдельно отложи!
– Да-да, конечно…
Андрей за всем происходящим наблюдал с церковной колокольни. Его невольная дружба с Ахметом, которой он так тяготился поначалу, начала приносить свои плоды. Велика степь, но в ней сложно что-то утаить, поэтому об особом торговом караване, что вышел из Крыма, знали в Туле задолго до того, как этот караван туда прибыл. И в подробностях.
Спустя час воевода вошел в главное помещение своих палат. Там сидел этот священник. Его предварительно обыскали и усадили на лавку со связанными за спиной руками. На большом столе перед ним разложили все найденные у него предметы. Не только с тела, но и из поклажи. Она вся была здесь, вон – у стенки. И продукты. И одежда. И прочее. Их с самым радением осмотрели и ощупали в поисках чего любопытного. Но без грубости и порчи.
За задержанным присматривал Устинка, ставший уже давно Устином. Отъелся. Заматерел. Статусом обзавелся. А с Андреем на допрос пожаловал отец Афанасий.
Воевода вошел.
Внимательно осмотрел вещи, выложенные на стол. И с минуту вглядывался в отца Дионисия. Спина того была пряма, что выдавала происхождение и совсем не духовные профессиональные навыки. Во всяком случае, практически все традиционное европейское фехтование так или иначе очень уважало людей с осанкой. Осанка же их и выдавала. С головой.
Глаза карие. Они смотрели сдержанно, но напряженно.
Лицо не сказать чтобы сухое. Просто плотное, сбитое, что ли. Никакой рыхлости. Волевой подбородок. Губы просто сомкнуты без лишних гримас.
Тело… да обычное тело… аристократа.
Андрей не был бы удивлен, если бы перед ним сидел католический священник. В той традиции младшие сыновья многих аристократов посвящали себя духовной службе, перед этим получив подходящее для аристократа образование и подготовку. Но тут…
– Минин аэдэ феа Пилиадео Ахилиос… – вдруг произнес воевода первую строчку «Илиады» Гомера, от чего у его визави округлились глаза. По правде сказать, он наизусть знал только первое четверостишье. Его и продекламировал, насладившись эффектом.
– Херис на милас элиника? – неуверенно спросил отец Дионисий, когда Андрей замолчал.
– Нет. Просто «Илиаду» пытался как-то учить. Красивая вещь, не правда ли? Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына… М-да. Значит, прибыла новая порция данайцев. Ну рассказывай, как собирался злоумышлять против Государя моего в Туле?
– Ты и есть воевода Андрей?
– Значит, наш язык тоже знаешь. И, я смотрю, неплохо. Где учился?
– У меня была кормилица из вашего народа.
– Рабыня?
– Да, – нехотя ответил задержанный.
– А зачем сюда поехал? Я слышал, что в Новом Риме можно найти славянок на любой вкус. Или ты предпочитаешь, чтобы я называл этот город Византия, Константинополь, Истанбул и еще как?
– Ты думаешь, я приехал сюда ради славянских женщин?
– Нет? Зря. Красавиц среди них хватает. Хм. Неужели ради мужчин? Тоже нет? Я разочарован. Но если не за ними, то зачем ты прибыл?
– Я приехал, чтобы с тобой поговорить.
– Так говори, – развел руками Андрей. – Что может быть проще?
– Я приехал мириться.
– Как так? Я же с тобой не ссорился.
– Я представляю интересы Патриарха.
– А Султан знает, что его раб отправил своего слугу ко мне? – язвительно поинтересовался воевода.
– Посмотри эту грамотку, – кивнул отец Дионисий на стол, где лежали несколько металлических контейнеров для свитков. – Ту, что справа.
Андрей демонстративно надел кожаные перчатки. Осмотрел контейнер. Послушал его. И осторожно открыл крышку, держа этот импровизированный тубус на вытянутых руках. После чего вытряхнул содержимое на стол.
– Что? Даже скорпиона не посадили? – несколько раздосадованно пробурчал воевода. – Может, хоть бумага отравлена?
– Увы, – с усмешкой ответил задержанный.
– Ну вот… А я так надеялся…
С этими словами он так же осторожно развернул бумагу и, держа ее на вытянутых руках, начал читать, ибо текст весь оказался на нормальном русском языке – для XVI века, разумеется.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?