Текст книги "Об экономике – с улыбкой (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ob-ekonomike-s-ulybkoy-sbornik-129624.jpg)
Автор книги: Михаил Медведев
Жанр: О бизнесе популярно, Бизнес-Книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
День второй
Вчерашние туземцы. – Поимка дикой козы. – Насколько важна кооперация. – На необитаемом острове устанавливается законность. – Робинзон в туземной деревне. – Твое-мое-ваше-наше. – Длиннорукие, длинноногие и головастые.
На следующее утро Робинзон поднялся с надувного матраса, на котором ночевал, бодрым и выспавшимся. Спать было зябко – ночи на необитаемом острове и впрямь оказались прохладными, – но ничего. Вечером он соорудит одеяло из травы помягче – тогда никакая ночная прохлада не будет страшна!
Несмотря на то, что озяб, Робинзон был преисполнен энергии и надежды. Он, как уже говорилось, намеревался добраться до пляжа, на котором набрать как можно больше моллюсков, которых – разумеется! разумеется! – обменять у добродушных туземцев на съестное, даже не на бананы, а что-нибудь более существенное. Сейчас он с удовольствием съел бы гусиную печень, приправленную конфитюром из инжира.
С мыслями о конфитюре – что, к несчастью, плохо совмещалось с натуральным хозяйством, – Робинзон покинул домашнюю пещеру, вдохнул свежий морской воздух и вприпрыжку отправился по натоптанной тропинке. Вокруг него цвела и плодоносила экзотическая растительность: пальмы, фикусы, баобабы и тропические цветы самых разнообразных видов и раскрасок, от маленьких, размером с ноготь, до огромных, величиной с футбольный мяч. Хотя колючий кустарник тоже, к сожалению, попадался.
Увы, в это утро Робинзону не суждено было добраться до побережья.
Не успел он пройти и пары миль, как – надо же такому случиться! – столкнулся со вчерашними туземцами, которые тоже путешествовали налегке.
– Бона-мона! Но момунто моллюуски! Бона-мона прегундо, – залопотали туземцы, начавшие перенимать у Робинзона некоторые из его словечек.
И они замахали руками, наглядно показывая, что пока бона-мона отсутствуют, потому что висят высоко на банановом дереве, но в самом скором времени они, то есть туземцы, достанут означенные бона-мона с высокого бананового дерева и принесут Робинзону, в расчете получить от него вожделенные куки-наки.
– Отлично, ребята, договорились! – заверил их Робинзон, уверенный, что отыщет на пляже достаточное количество полных раковин.
Наверное, так и бы случилось, то есть туземцы бы отправились в одним им ведомый банановый лес за бананами, а Робинзон на побережье за ведомыми ему морскими моллюсками, если бы кусты не раздвинулись и на всеобщее обозрение не выскочило довольно грязное, вместе с тем упитанное животное. Этим животным была самая настоящая дикая коза. Робинзон догадался, что она дикая, потому что на шее козы не висело колокольчика, какие вешают на шею каждому домашнему животному. Туземцы тоже оторопели от неожиданности, а коза, видя перед собой целое сборище людей, заблеяла от испуга и, не будь дурой, сиганула обратно в густой кустарник.
– Баракунда!
Так воинственно завопили туземцы – причем Робинзон, к своему искреннему удивлению, завопил вместе с туземцами и даже громче их, – и рванули за баракундой, то есть козой. Баракунда обернулась и, увидев, что ее преследуют с недвусмысленными – безусловно, кровожадными – намерениями, заблеяла громче и наддала ходу. Преследователи не отставали.
По всей видимости, коза значилась в местной кулинарии еще большим деликатесом, чем моллюски, потому что туземцы мигом забыли о бананах, которые им надлежало обменять на раковины с моллюсками, как и Робинзон забыл о моллюсках, которые ему следовало обменять на бананы. Сейчас ему мерещился не инжировый конфитюр, а нормальная отбивная, хорошо прожаренная, с луком и гарниром из отварного риса, какую он любил заказывать в ресторанах. Но для того, чтобы получить нормальную отбивную, ее требовалось сначала изловить, относительно чего у будущей отбивной имелось собственное, отличное от общего мнение. Баракунда не сдавалась и носилась по лесу почем зря, причем время от времени – несомненно, затем чтобы сбить преследователей с толку, – меняла направление. Вероятно, преследователи в конце концов потеряли бы ее из виду, но испуганное животное громко блеяло, тем самым выдавая свое местонахождение.
После нескольких минут суматошной беготни по зарослям Робинзон обратил внимание на то, что туземцы преследуют козу хаотично, в основном выстроившись в затылок друг другу, тем самым бегут по одной линии. Несмотря на то, что раньше он диких животных никогда не ловил, такой способ ловли показался Робинзону неправильным.
– Стойте, друзья! Здесь! Стоять! – крикнул он туземцам.
Туземцы, тяжело дыша, остановились. Где-то рядом слышалось блеяние козы, совсем обезумевшей от страха: блеяние то отдалялось от людей, то приближалось к ним на какие-нибудь двадцать-тридцать шагов.
– Так мы ее не поймаем, – объяснил Робинзон туземцам свою задумку. – Нам надо прочесывать лес цепью. Цепью, понимаете, а не в затылок?
– Кора-бора? – переспросили туземцы.
– Вот так, а никакие не кора-бора. Цепью…
И Робинзон, схватив за руки туземцев, смотрящих друг другу в затылок, быстренько повернул их на четверть оборота, сам заняв крайнюю позицию и указав в сторону, откуда слышалось блеяние. Туземцы утвердительно переглянулись и помахали в готовности длинными размалеванными руками.
– Баракунда!
Вскричав «Баракунда!», они с новым энтузиазмом кинулись на ловлю баракунды и быстро в этом преуспели. Если раньше, когда туземцы бежали, выстроившись друг другу в затылок, козе стоило немного отклониться в сторону, чтобы сразу же оторваться от преследователей, то теперь, изменив направление, она немедленно упиралась в соседнего преследователя, и с испуганным блеянием кидалась в противоположную сторону.
Вскоре беглянку удалось загнать на каменистый утес.
– Баракунда! Паркому тойми! – голосили туземцы в восторге от того, как замечательно все удалось.
Несколько человек полезло вверх, чтобы схватить козу и свести ее вниз на растерзание, но гордое животное предпочло броситься с высокого утеса к ногам победителей.
Было очевидно, что одному Робинзону поймать дикую баракунду ни за что не удалось бы, но точно так же не удалось бы поймать ее и туземцам, которые, как выяснилось, совершенно не умели ловить диких баракунд, ибо не имели понятия о таком старинном охотничьем способе ловли диких животных как прочесывание леса цепью. Таким образом, поимка была осуществлена совместными усилиями туземцев и Робинзона – как говорят экономисты, на основе кооперации.
Кооперация как раз и означает: совместными усилиями. Когда несколько грузчиков совместно несут тяжелый мешок или перекатывают неподъемное бревно, они действуют совместно, иными словами, кооперируются. Не скооперировавшись, они не смогут совершить намеченное: поднять тот же мешок или стронуть с места бревно. Если грузчики приложат к мешку или бревну те же самые усилия, которые прикладывают при совместной переноске или перекатывании, но приложат их последовательно – то есть одно усилие за другим, без кооперирования, – мешок не поднимется, а бревно не сдвинется с места. Поэтому гораздо эффективней работать вместе, на основе кооперации, чем порознь.
Робинзон никогда не обучался на экономиста и не знал, что такое кооперация. Довольный тем, как скоро их совместными усилиями животное было поймано, он просто наблюдал, как воодушевленные туземцы суетятся вокруг упавшей с утеса бездыханной козы.
Туземцы суетились вокруг бездыханной козы в том смысле, что принялись разделывать ее тушу острыми камешками. Сначала они отделили от козы шкуру, в результате чего коза осталась совсем голой, потом стали отрезать куски нежного, сочащегося кровью мяса и отбрасывать кости. Робинзон в это время стоял поодаль. В его голове вертелась отбивная, хорошо прожаренная, с луком и гарниром из отварного риса – точно такая, какую он заказывал неделю назад в корабельном ресторане. Вместе с этой, весьма назойливой мыслью в его голове вертелась другая: надо бы забрать себе козью шкуру и пошить из нее одежду. Широкие и колючие листья кустарника, которыми он пока прикрывался, изрядно пообносились, да и использовать их в качестве одеяния было неудобно. Когда Робинзон пробирался по зарослям, колючки одежды сцеплялись с колючками других растений, поэтому одежда напоминала одну потрепанную, вывернутую наизнанку липучку.
Наконец туземцы завершили разделку. На плоский камень выложили несколько кусков сырой козлятины, а снятую с козы шкуру бросили рядом.
– Баракунда! – еще раз воскликнули окончившие работу туземцы и вопросительно поглядели на Робинзона.
Тот уверенными шагами приблизился к камню, на котором красовалась разделанная добыча, и выбрал себе самый большой из кусков.
– Пригма па! Пригма па! – одобрительно загудели туземцы, забирая остальные.
В этот момент Робинзон сделал шаг к валявшейся поодаль козьей шкуре и поднял ее. Возле утеса наступило молчание. Робинзон сам почувствовал: что-то не так, – поэтому обратил взор на туземцев.
– Пригма па! Пригма па! – вновь загудели туземцы, но уже не одобрительно, а совсем наоборот, как бы немного протестующе.
– Что-то не так, ребята? – спросил их Робинзон с достаточно жесткой интонацией.
– Пригма па! Бокуи вон марто! – ответили местные, жестами показывая, чтобы Робинзон возвратил им шкуру.
В другой ситуации Робинзон, возможно, так бы и поступил, но шкура была ему крайне необходима. Ну посудите сами, не мог же Робинзон продолжать ходить в рубашке и штанах из колючих листьев?! Одежда всегда делалась и будет делаться из шкур животных, которых у Робинзона как раз не было, поэтому-то он и забрал себе первую подходящую содранную шкуру, какую увидел.
Робинзон попытался обрисовать свое плачевное положение, однако абсолютно убедительные с его точки зрения аргументы не смогли отрезвить туземцев – вероятно, из-за того, что сами туземцы ходили практически голыми и не могли оценить железную робинзонову логику насчет необходимости ему кожаной одежды.
Туземцы горячо залопотали, обсуждая между собой требование Робинзона, и вскоре пришли к определенному выводу. Один из туземцев – не очень приятный тип с бородкой клинышком, – продолжая широко улыбаться и указывая пальцем на козью шкуру в руках Робинзона, закивал ему – в том смысле, что хорошо, хорошо, мол: забирай на здоровье такой необходимый тебе предмет, – но сам при этом, подойдя к Робинзону вплотную, выхватил у него из рук кусок мяса, который Робинзон облюбовал для отбивной. То есть туземец с бородкой клинышком дал понять Робинзону: если тот желает забрать себе шкуру – нет проблем, пожалуйста, однако для равноценности дележа, придется возвратить кусок мяса.
Все-таки они были чрезвычайно примитивным народом, эти туземцы. Неужели сложно было понять, что Робинзону нужен как кусок козьего мяса, чтобы приготовить из него нормальную отбивную, так и козья шкура, чтобы сшить из нее одежду?! По этой причине требования о возврате либо того, либо другого были попросту неразумны.
Робинзон попробовал, не отдавая шкуры, забрать у туземца облюбованный кусок мяса, но туземец – чтобы отличать туземцев одного от другого, Робинзон окрестил его Бузотером, – не отдал. Жестами Бузотер дал понять белому человеку: либо то, либо другое. Этот самый Бузотер стоял перед Робинзоном с его куском козьего мяса в руках и самым нахальным образом не возвращал мясо, по всей видимости, ожидая от Робинзона выбора: что дороже его сердцу, козья шкура или кусок козлятины.
Тут Робинзон, признаться, вспылил. В обычное время он был мирным и благородным человеком – как говорили на его родине, джентльменом, – но тут оказались затронуты его жизненные интересы: будет ли на обед хорошо прожаренная, с луком и гарниром из отварного риса козлятина и найдется ли материал для пошивки костюма, а когда речь заходит о жизненных интересах, самый завзятый джентльмен превращается в самого отъявленного громилу. По этой причине Робинзон, возмущенный несправедливыми требованиями до глубины души, огрел Бузотера кулаком по лбу. От неожиданности тот осел наземь, а остальные туземцы опешили.
– Закон! Справедливость! Порядок! – громовым голосом провозгласил Робинзон и несколько раз пнул ногами лежащего на земле Бузотера.
После чего, на правах победителя, забрал у него вырезку, а чтобы остальным туземцам жизнь медом не казалась, заимствовал у них несколько больших филейных кусков. В результате козья туша оказалась поделенной приблизительно надвое, то есть пополам: одна половина досталась Робинзону, а вторая половина туземцам.
– Закон! Закон и еще раз закон! – повторил Робинзон, чтобы туземцы получше запомнили это слово, которое в дальнейшем им предстояло слышать неоднократно.
– Паргудо кордумо, – только и смогли вымолвить не ожидавшие такого оборота событий местные.
Один Бузотер, поднявшись с земли, ничего не молвил, а молча ощупал образовавшийся на лбу большой, продолжающий увеличиваться в размерах синяк. Однако Бузотер сам был виноват. С какой стати он пытался ставить Робинзону какие-то дурацкие условия типа: либо мясо, либо козья шкура? – а затем выхватил из его рук кусок козлятины, как будто белому человеку не нужна была хорошая отбивная на обед и добротная одежда на плечи? В конце концов, это же Робинзон показал туземцам, как прочесывать лес широкой охотничьей цепью – без такого прочесывания юркую испуганную баракунду туземцам ни за что бы не изловить. На что они рассчитывали, эти глупые туземцы, когда выдвигали к Робинзону неисполнимые требования? Разве подобные требования могли быть законными?
По мнению Робинзона, требования туземцев не были законными. У первобытного племени не могло быть никакого представления о законе, поэтому Робинзон, дабы туземцы еще раз прониклись важностью исполнения закона, ударил себя кулаком в грудь и трижды произнес:
– Закон! Закон! Закон!
– Сакон! Сакон! Сакон! – с уважением глядя на костлявые кулаки джентльмена, повторили вслед за Робинзоном сломленные, как бы загипнотизированные туземцы.
Позднее Робинзон много размышлял о том, каким образом на необитаемом острове восторжествовал закон, анализировал свое поведение в этой спорной ситуации и поведение туземцев, и в конце концов пришел к неопровержимому юридическому выводу, что поступил верно. Развитое экономическое общество могло было построено лишь в условиях соблюдения законности и порядка, поскольку – если кто-то откажется строить развитое экономическое общество, то оно и не будет построено. Следовательно, закон должен действовать в отношении всех членов общества, в том числе и самого Робинзона… но ведь закон так и действовал, не правда ли? Если бы Робинзон был против того, чтобы забрать себе и кусок козлятины, и козью шкуру, то есть выступил бы против законного способа распределения добычи, тогда, конечно, он нарушил бы законный порядок и его следовало со всей силы огреть кулаком по лбу. Однако Робинзон не возражал против того, чтобы забрать себе лучшую часть совместной добычи, поэтому и огрел по лбу не себя, а выступившего против законного порядка Бузотера. Тем самым Бузотеру досталось на орехи совершенно по справедливости.
«Так и в будущем должно быть, – решил Робинзон в заключение своих совестливых размышлений. – Если кто-нибудь посмеет не исполнять моих законных распоряжений, сразу получит кулаком по лбу, и все разговоры. Я обязан поддерживать на необитаемом острове неукоснительный порядок. Кто сказал, что закон не должен быть суров в отношении тех туземцев, которые его не исполняют – всяких там Бузотеров и прочих подстрекательских элементов? Закон суров, но справедлив – в этом его сила».
С той минуты, когда Робинзон приструнил Бузотера, на необитаемом острове действительно воцарился неукоснительный порядок – в том смысле, что белому человеку никто не противоречил.
Добившийся своего Робинзон намеревался уже отправиться в свою домашнюю пещеру, где заняться приготовлением нормальной отбивной и пошивом одежды, но внезапно сообразил: а что если туземцы, убоявшись строгости закона, никогда больше не выйдут на протоптанную тропинку, вообще не посетят местность, где спасшийся при кораблекрушении Робинзон нашел убежище? Придется опять вести натуральное хозяйство. Но собирать съедобные раковины – особенно после такой богатой добычи, как упитанная коза, – как-то не улыбалось. Поэтому, полный желания организовать на необитаемом острове самую современное и передовое хозяйство, Робинзон принял волевое решение: отправиться вместе с туземцами в их туземную деревню, чтобы ознакомиться с ее местоположением и на месте произвести общее, так сказать, инспектирование.
– Я! Иду! С вами! Вы! Меня! Проводить! К своим! Хижинам! – попытался он донести мысль до туземцев.
Те, прижимая к груди мясные остатки, помалкивали.
– Жижинам! Сакон! Баракунда паргудо кордумо! – наконец повторили туземцы, соглашаясь.
Они согласно закивали подбородками и, взвалив на плечи доставшуюся им долю, направились в противоположную пещере сторону. Робинзон пристроился в конце процессии, наблюдая, как бы кто из туземцев не сбежал. Так, на всякий случай. Впрочем, строгость закона и неукоснительность наказания за его неисполнение оказала на местных столь благостное воздействие, что туземцы и не думали сбегать, а привычно двигались в известном им направлении, изредка оглядываясь проверить, не отстал ли Робинзон.
Робинзон в самом деле отставал, поскольку идти по тропическому лесу с несколькими кусками мяса и козьей шкурой наперевес было несподручно. Вскоре, совсем умаявшись, он приказал туземцам остановиться. Процессия послушно затормозила.
– Ты, – сказал Робинзон, наставляя указательный палец в грудь одного из туземцев, а именно Бузотера. – Мне тяжело. Возьми мой груз мяса. Шкуру, так и быть, понесу сам.
Бузотер, на лбу которого красовалась внушительная шишка, не ответил.
– Исполняй немедленно, – пригрозил ему Робинзон. – Это закон, понял? Если не исполнишь мое законное требование, снова получишь по лбу.
Бузотер сверкнул глазами и скривился, но – видимо, памятуя о неотвратимости наказания за неисполнение законных робинзоновых требований, – взвалил дополнительный груз на плечи. В таком порядке они прошествовали по тропическому лесу еще около получаса, когда передние из туземцев что-то приветственно загорланили, и процессия вышла из зарослей на очень приятную солнечную поляну, на которой располагалось туземное поселение.
Поселение состояло из нескольких десятков небольших по размеру хижин, сплетенных из тонких прутьев неизвестного Робинзону кустарника и прикрытых сверху разлапистыми пальмовыми листьями. Вокруг хижин суетились раскрашенные жители: одни растирали в деревянных плошках что-то съедобное, другие просто стояли возле хижин и разговаривали, третьи – чумазые туземные детишки с отвисающими животами – бегали где попало и шалили.
Увидев Робинзона, вышедшего за туземной процессией с козьей шкурой на плече, жители туземной деревни пробормотали что-то изумленное и все как один бросились в его направлении. Одни пытались дотронуться до Робинзона пальцем, вторые обойти вокруг, чтобы убедиться в том, что это настоящий белый живой человек, а третьи – те же туземные детишки – ухватить за коленки.
Тут туземцы, пришедшие вместе с Робинзоном, предостерегающе закричали своим:
– Калуно мори! Сакон! Сакон паругадо по!
Услышав такие слова, туземцы издали вопль уважения. Перед Робинзоном вмиг образовалось пустое пространство: туземные мужчины и женщины отскочили от Робинзона и смотрели теперь на белого человека во все глаза, в ожидании каких-либо его действий или распоряжений.
– Не бойтесь, друзья, все в порядке, – сказал им Робинзон, пытаясь улыбнуться как можно шире. – Вы в полной безопасности, вас охраняет закон!
При слове «закон» толпа туземцев задрожала и заколыхалась.
– Я хочу узнать, как вы живете, – продолжал между тем Робинзон свою приветственную речь. – На кого еще, кроме коз, охотитесь? Какие фрукты, кроме бананов, собираете? Узнать побольше о вашей жизни и помочь ее изменить, ничего больше! Все ради создания на нашем необитаемом острове комфортных условий обитания. Вы меня понимаете, друзья?
Туземцы зашевелились и потянули Робинзона – как оказалось, в одну из своих хижин: по всей видимости, они приглашали Робинзона заглянуть к ним в гости. Из любопытства Робинзон согласился.
Внутри хижины было тесно и неприглядно: как сыр в масле туземцы явно не катались. Примитивная народность, что и говорить!
– Почему так темно? Неужели сложно проделать в стене отверстие, для лучшего освещения и вентиляции? – деловито вопросил Робинзон и тут же, чтобы смягчить строгость при первом знакомстве с жителями туземного поселка, добавил. – Ничего, ребята, не волнуйтесь, что-нибудь обязательно придумаем. И вентиляция, и кондиционеры, все у вас будет. Со временем, конечно.
Тут в углу хижины Робинзон заметил какие-то продолговато-зеленые, незнакомые ему плоды.
– Это что за фрукты? – спросил он обиженно.
– Вашабо! Вашабо! – загомонили туземцы.
Робинзон поморщился от незнакомого слова.
– Авокадо, что ли?
– Авьокадо! Авьокадо! – подхватили добродушные туземные жители.
– Так бы сразу и сказали, что авокадо. А то: вашабо! Какое там вашабо?!
Еще Робинзон обратил внимание на грязный пол в хижине, на котором валялись разные сучки, сухие листья и другой лишний в жилом помещении мусор.
– Почему в хижине не выметено? – строго обратился он к собравшимся. – Чья это хижина, я вас спрашиваю?
Туземцы явно не понимали вопроса.
– Чья? Хи? Жи? На? – по слогам продиктовал Робинзон, на что необученные туземцы вопросительно переглянулись.
– Чья? Твой? Или твоя? А может быть, твоя? Кто здесь вообще живет? – потерял терпение Робинзон, тыча пальцем то в одного, то в другого, то в третьего туземца.
– Парока, – ответил, наконец, один из туземцев, показывая разом на всех своих соплеменников.
– Парока! Парока! – согласились соплеменники, сообразив, о чем идет речь.
– Что? – ужаснулся Робинзон. – Вы… это… не знаете, что такое… ну это, как его?… твое-мое-ваше-наше.
От волнения Робинзон забыл, как называется «твое-мое-ваше-наше» и не мог назвать его туземцам, однако как важно в цивилизованном обществе «твое-мое-ваше-наше», он помнил превосходно. К примеру, когда ты покупаешь билет на океанский лайнер, это ты покупаешь билет, а не кто-нибудь другой: ты на этом океанском лайнере и путешествуешь. Именно тебе предоставляют на океанском лайнере комфортабельную каюту, стюард выполняет именно твои просьбы и только для тебя, купившего пассажирский билет первого класса, накрывают в кают-компании обеденный стол. А что бы получилось, если бы билет покупал ты, а обеденный стол в кают-компании накрывали для другого человека, не говоря уже о том, что этот другой человек поселился в твоей комфортабельной каюте? Получился бы полный кавардак – и все из-за отсутствия понятия «твое-мое-ваше-наше».
Вы уже догадались, что Робинзон имел в виду понятие собственности. Действительно, туземный народец был настолько первобытным, что у него не было в употреблении понятия собственности – или, как назвал его Робинзон, понятия «твое-мое-ваше-наше», – одного из фундаментальных понятий современной экономики.
– И это парока? И это тоже парока? И даже это парока? – спрашивал Робинзон, не веря ушам своим и поочередно тыча пальцем в сторону других хижин и разных предметов в них, на что туземцы каждый раз утвердительно отвечали:
– Парока! Парока! Парока!
Выходило, что имущество в туземном племени не «твое-мое-ваше-наше», а общественное, что в цивилизованных странах совершенно не принято.
Тут в голову Робинзона пришла еще одна, очень важная и своевременная мысль, но какая – он не смог вспомнить сразу. А вспомнив, кинулся к толпе туземцев и принялся искать в ней Бузотера, которому передал куски козьего мяса.
Как оказалось, Бузотер сидел на бревне возле одной из хижин и, смачивая в плошке с ключевой водой мшистый компресс, прикладывал его к поврежденному лбу.
– Где козье мясо, которое я поручил тебе нести? – спросил у него Робинзон, чуя недоброе. – Мясо? Понимаешь, мое козье мясо? Где мясо баракунды?
Бузотер пожал плечами и кивнул куда-то вбок:
– Парголе.
В указанном направлении открылась картина, глазу Робинзона не самая приятная. На кусках его мяса, сложенных Бузотером возле хижины, восседал крайне неопрятный и маленький – трехлетний приблизительно – туземный младенец. Один из мясных кусков, причем его наиболее филейная часть, находился в зубах маленького оборванца, который своими маленькими, но прожорливыми челюстями пытался разжевать, а затем и проглотить не принадлежавшее ему имущество.
Робинзон при виде такой картины, естественно, возмутился. С криком протеста он вырвал вырезку изо рта наглого младенца, а самого его ссадил с остальных кусков на землю, результатом чего стал отчаянный детский рев.
– Закон! Закон гласит, что «твое-мое-ваше-наше» неприкосновенно! – объявил он подбежавшим и подобострастно ему внимающим туземцам.
Встревоженная мать давно уже схватила и унесла подальше свое орущее чадо, а Робинзон еще долго рассказывал туземцам о том, чем при ведении современного хозяйства нельзя пренебрегать.
– Если кто-то сорвал банан, или подобрал морского моллюска, или построил хижину из древесной коры, – говорил он собравшимся вокруг туземцам, – то все сорванное, подобранное или построенное является безусловной «твое-мое-ваше-наше» этого человека, которого следует называть владельцем этого имущества. Владелец может делать со своим имуществом, что пожелает: сорванный банан съесть, подобранного моллюска тоже съесть, а в построенной хижине ночевать. И никто – вы слышите, никто! – не имеет права ему это запретить: отобрать у владельца сорванный банан, или подобранного моллюска, или выгнать владельца из построенной им хижины. Если, конечно, закон не предписывает иное. Вы меня понимаете?
Туземцы внимали докладчику с почтением.
– Но давайте поговорим о другом, – добавил Робинзон в конце своего доклада. – Насколько я понял, каждый из вас занимается всеми работами одновременно, то есть один и тот же человек собирает бананы, строит хижины, охотится на диких коз. Однако такой порядок работ неэффективен! Гораздо более эффективным будет другой порядок. Если кто-то, кто более приспособлен для сбора бананов – допустим, это туземец, хорошо лазающий по деревьям, – тогда этот туземец должен трудиться исключительно на сборе бананов, в то время как другой туземец, умеющий быстро и качественно строить древесные хижины, должен заняться исключительно строительством древесных хижин, а третий туземец, легкий на ногу, должен охотиться на диких животных. Таким способом вы добудете намного больше продуктов, чем раньше.
Толпа туземцев вопросительно загудела.
– Да, да, сейчас я вам все устрою! – закричал Робинзон, сам загоревшись этой, неожиданно пришедшей ему в голову идеей. – Кому из вас нравится собирать фрукты, шаг вперед. Те, кто намерен заняться строительством древесных хижин, два шага вперед, а любители поохотиться на диких животных остаются на месте!
Делать шаги вперед туземцы побоялись, так что Робинзону пришлось произвести отбор самому.
Наиболее длинноруких туземцев он отобрал для лазания по деревьям, рассудив: индивидуумы с такими длинными руками нарвут огромное количество самых спелых фруктов, до которых их короткоруким собратьям просто не дотянуться. В охотники за козами и другими дикими животными Робинзон, напротив, отобрал самых длинноногих, решив: охотникам, отлавливающим диких животных, приходится много бегать по труднодоступным участкам леса, поэтому длинные ноги – обязательное для всякого хорошего охотника условие.
Определенные трудности возникли с выбором туземцев, чьей профессией должно было стать строительство древесных хижин. Робинзон долго прикидывал, туземцев какого телосложения отобрать на роль строителей, пока не остановился на самых большеголовых – иначе говоря, головастых. Ведь для строительства какого-нибудь сооружения, даже простейшей древесной хижины из веток и листьев, необходима некоторая смекалка и расчет, а самыми расчетливыми и смекалистыми были, без сомнения, туземцы с самыми крупными головами. Головастые туземцы должны были обеспечить население необитаемого острова качественным и недорогим жильем, на что Робинзон очень рассчитывал.
В результате произведенного отбора образовались три группы туземцев: длинноруких, длинноногих и головастых, первым из которых надлежало заняться сбором дикорастущих фруктов, вторым – охотой на диких животных, а третьим – строительством хижин.
Так, сам того не ведая, Робинзон ввел на необитаемом острове специализацию.
Специализация, или, как ее еще называют, разделение труда – это когда одни люди занимаются сбором фруктов, другие – охотой на диких животных, а третьи – строительством хижин. Каждый занимается тем, что у него лучше получается. По этой причине фруктов при специализации собирается больше, диких животных отлавливается больше и древесных хижин строится тоже больше, в результате чего все становятся совершенно счастливы, поют песни и танцуют зажигательные народные танцы.
Когда туземцы поняли, какое светлое экономическое будущее их ожидает, они устроили Робинзону настоящую овацию.
– Наша Робин зона! Наша Робин зона! – закричали они восторженно и принялись вытаскивать из хижин, что у кого было.
Разложив что у кого было на пальмовых листьях, туземцы пригласили гостя на пиршество.
Отказавшись от грязных корешков и мохнатых гусениц – съедобных, как уверяли хозяева, – Робинзон угостился бананами и некоторыми другими фруктами. Хотя фруктов было немного. По примеру примитивных нецивилизованных народностей, туземцы жили в бедности, перебиваясь, что называется, с корешков на гусеницы, а с гусениц на корешки. Чего в туземной деревне было вволю, так дружелюбных улыбок и народных танцев под звуки деревянного там-тама.
Когда, до упаду наулыбавшись и натанцевавшись с молоденькими туземками – короче, нагостившись, – Робинзон совсем уже собрался уходить, он стал свидетелем примечательной сценки.
Какая-то туземная женщина взяла в хижине деревянный гребешок причесаться. Но, как выяснилось, это была не ее хижина и не ее гребешок, поэтому другая туземная женщина, владелица гребешка, вцепилась в волосы первой туземной женщины с воплем:
– Саммамудо корбато!
Сцепившиеся из-за гребешка женщины покатились по земле, царапая друг друга ногтями и вырывая друг у друга космы, а Робинзон покинул туземную деревню в прекрасном настроении, мысля о том, как быстро, несмотря на примитивность своего развития, туземцы обучаются. Если так продолжится дальше, туземная цивилизация не задержится в экономическом развитии, а в самые сжатые сроки создаст на необитаемом острове условия, необходимые для комфортного существования цивилизованного человека.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?