Текст книги "Аскольдова могила"

Михаил Загоскин
Аскольдова могила. Повесть времен Владимира Первого

© Еремина Е. Н., текст, 2010

© Издательство Сибирская Благозвонница, оформление, 2010

* * *

Триединая идея Загоскина

«У нас не было еще народного писателя, в точном и полном смысле этого слова; …но Загоскин более других может называться народным писателем», – сто пятьдесят лет назад, когда блистала слава Пушкина, Гоголя, Жуковского, Крылова, Ф. Глинки, писал о Михаиле Николаевиче Загоскине его биограф С. Т. Аксаков.

Чем же заслужил М. Н. Загоскин столь почетное место в русской литературе?

Его современники отмечали: «Загоскин первый угадал тайну писать русских с натуры» («Телескоп», 1831, с. 114). Впрочем, надо заметить, что Загоскину и не нужно было «угадывать» эту «тайну»: для него было само собой разумевшимся писать русского «с натуры», ибо он знал, чувствовал и любил русский характер всей глубиной своей души. И остро ощущал неразрывное единство с народом, его прошлым и настоящим. Интерес к истории родной страны поддерживался и чувством личной – семейной, родовой – причастности к событиям минувшего. Дворянский род Загоскиных корнями уходил в пятнадцатое столетие. Загоскины вели родословную с 1472 года, ибо с того «лета» выходец из Золотой Орды Захар Загоскин поступил на службу к великому Московскому князю Иоанну III, за что был пожалован вотчиной в Новгородской земле. Род Загоскиных дал России немало видных государственных мужей. На свадьбе одного из них посаженным отцом был Петр I.

Отец будущего писателя после бурной молодости оставил Петербург, около года провел в Саровской пустыни. Задумал принять иноческий постриг, но монахи не благословили его. Николай Загоскин вернулся к мирской жизни, женился, обзавелся многочисленным семейством: семеро сыновей и две дочери.

Будущий писатель появился на свет 14 июля (по ст. ст.) 1789 года, – как раз в тот день, когда революционный Париж штурмовал Бастилию. Это событие, потрясшее Европу, никогда не вызывало у Михаила Николаевича ни особого интереса, ни тем более особой симпатии.

Рос он на приволье – в селе Рамзай Пензенской губернии. Игры, шалости, все радости беззаботного детства пережил он под кровом родительского дома. Но ребячьи забавы не долго занимали маленького Загоскина: скоро он выучился читать и в отцовской библиотеке обнаружил сокровище, над которым готов был просиживать дни и ночи. Отец его отличался широким размахом: в книжных шкафах теснились исторические и научные сочинения, романы русских и иностранных авторов. Особенно понравились юному Загоскину исторические книги, сентиментальные драмы модного тогда Августа Коцебу и «готические романы» английской писательницы Анны Радклиф.

Запойное чтение настроило отрока на творческий лад. В одиннадцать лет он написал трагедию в стихах и повесть «Пустынник». Сочинения эти вызвали восхищение родных и знакомых: «Неужели Миша мог так написать?» Наверное, мог бы и даже лучше, но какой-то внутренний запрет лег на его перо: его время еще не пришло.

Чтение, которому Загоскин предавался с опасностью для своих слабых глаз, не заслонило, однако, от него картину деревенской жизни. Патриархальный усадебный быт, торжественность служб в сельском храме, уважительное отношение к дедовским обычаям и вообще к старине, ко всему исконно русскому, далекому от иноземных новшеств, родная речь, блистающая острым словцом, пословицами, поговорками, пленительная красота песен и сказок – все это зернами ложилось на ум и сердце юного Загоскина, чтобы потом прорасти в прозе зрелого мастера.

В 1802 году отец отправил тринадцатилетнего сына в Петербург, на службу. Почти десять лет Михаил Николаевич исправно тянул чиновничью лямку – в канцелярии государственного казначея Голубцова, в горном департаменте, в государственном заемном банке. Служба забирала много времени, а достатка не приносила. На десятом году службы он дотянулся всего лишь до помощника столоначальника в департаменте горных и соляных дел, что соответствовало XII классу Табели о рангах.

В июне 1812 года началась Отечественная война. О настроении русского общества того времени П. А. Вяземский вспоминал: «Война приняла характер войны народной. Все колебания, все недоумения исчезли, все, так сказать, отвердело, закалилось и одушевилось в одном убеждении, в одном святом чувстве, что надо защищать Россию и спасти ее от вторжения неприятеля». Михаил Николаевич сразу же вступил в петербургское ополчение, закрывавшее французам дорогу на северную столицу.

Подпоручик Загоскин был смел, не страшился пуль, молодость и патриотический дух окрыляли его. Под Полоцком его ранило в ногу, за проявленную храбрость он был награжден орденом св. Анны 4-й степени на шпагу.

После излечения М. Загоскин вернулся в действующую армию и вплоть до завершения осады Лейпцига, то есть фактически до окончания войны, служил адъютантом при генерале Левисе.

Сокрушительная сила всенародного подъема в борьбе с врагом воодушевила Загоскина. Однако все увиденное и пережитое не вызвало у него тех вольнолюбивых настроений, которые привели некоторых «детей 1812 года» на Сенатскую площадь. Идеи декабризма были ему чужды. Героический 1812 год укрепил стремление Загоскина служить Отечеству и Государю, не посягая на государственные основы.

И, тем не менее, из огня войны Загоскин вышел уже другим человеком. Он стремился к деятельности, но не жалкого канцеляриста. Мысль о литературном творчестве овладела им.

Первое свое сочинение – комедию в одном действии «Проказник» – начинающий автор принес на суд известному комедиографу князю А. А. Шаховскому. И заслужил от него одобрение. Вскоре они подружились, сойдясь взглядами. А. А. Шаховской был членом «Беседы любителей русского слова», вел полемику с Н. М. Карамзиным. Репутация литературного «старовера» и консерватора закрепилась и за Загоскиным, помешав критике в дальнейшем, в сороковые годы, объективно оценивать его творчество.

Первой вещью Загоскина, поставленной на сцене, была «Комедия против комедии, или Урок волокитам». С большим успехом прошла в Петербурге вторая комедия – «Г-н Богатонов, или Провинциал в столице». Затем последовала целая череда остроумных, веселых, смешных пьес, вызывавших восторг публики: «Вечеринка ученых», «Роман на большой дороге», «Добрый малый», «Богатонов в деревне, или Сюрприз самому себе», «Благородный театр»… Комедии Загоскина не только смешили и развлекали, в них обличались пороки современного общества: низкопоклонство перед иностранщиной, отрицание всего отечественного.

Расцвело мастерство Загоскина, росла его популярность. По словам Аксакова, «самобытность комического таланта в Загоскине была принята всеми». Но автор уже не испытывал удовлетворения от своего литературного труда, хотелось создать что-то значительное, глубокое. И это желание усиливалось с каждой новой пьесой, приносившей неизменный успех. В ноябре 1826 года он, поздравляя в письме Гнедича с монаршей милостью за перевод Гомера, с горечью просил: «Пожалей обо мне: ты перевел Гомера, а я учусь быть скоморохом». По собственному признанию Загоскина, ему «до смерти надоело таскать кандалы условных, противоестественных законов, которые носит сочинитель, пишущий комедию».

В эту пору у Загоскина созрела мысль «дать надлежащее направление, призванное бороться с новыми идеями… разрушающими порядок, повиновение к властям, к закону, – идеям, которые восстают против всякого верования, против всего, что священно для христианина» (слова Загоскина при поднесении им романа «Искуситель» великому князю Михаилу Павловичу, 1838 год).

Размышляя над судьбоносными событиями первой трети XIX века (Отечественная война, восстание декабристов), Загоскин пришел к убеждению: русский народ жил и живет Православием – вера его незыблема, в деле государственном держится Самодержавия, быт его определен национальным укладом, или Народностью.

Идея Загоскина смыкается с формулой «Православие, Самодержавие, Народность», которую в 1832 году государь Николай Павлович и министр народного просвещения С. С. Уваров избрали девизом России.

«Русская идея» укрепила стремление писателя заняться прозой, ибо только в ней с наибольшей полнотою он мог бы показать общность народа в разные исторические эпохи, те духовные начала, которые скрепляли эту общность.

Этим задачам соответствовал жанр исторического романа, который как таковой еще не существовал в России. Просвещенная Европа уже читала исторические романы Вальтера Скотта. В своих произведениях «шотландский бард» разворачивал события из жизни частных лиц на конкретном историческом фоне. Вымышленные персонажи действовали среди исторических лиц в реально происходивших событиях. Достоверность повествованию придавали этнографические подробности, с особым тщанием выписывался, как говорил А. А. Бестужев-Марлинский, «тогдашний домашний быт и вседневный ум».

В России исторические повести Н. М. Карамзина, Александра Бестужева и Николая Полевого уже создали в двадцатые годы основу для отечественного исторического романа, показали, что русскую историю можно считать «одним из богатейших источников для поэта и романиста» (Н. Полевой). В тридцатые годы вышли романы «Дочь купца Жолобова» И. Калашникова, «Светославич, вражий питомец» А. Вельтмана, «Клятва при гробе Господнем» Н. Полевого, «Стрельцы» и «Регентство Бирона» К. Масальского, «Последний новик» и «Ледяной дом» И. Лажечникова, наконец, «Капитанская дочка» А. Пушкина. Произведения разного художественного уровня, они ознаменовали рождение в русской прозе нового жанра. Создателем же первого русского исторического романа стал М. Н. Загоскин, издавший уже в 1829 году роман «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году».

Загоскина ни в коей мере нельзя считать подражателем Вальтера Скотта. Он только использовал жанровые принципы романов «шотландского барда». Содержание же его произведений было связано с «русской идеей», которую провозгласил Загоскин.

Роман «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» читала вся Россия – от императорского дворца до крестьянской избы. При жизни автора «Юрий Милославский» издавался восемь раз, был переведен на шесть европейских языков. Такого мгновенного и всеобщего признания не знали в то время даже Пушкин и Гоголь. Пушкин в письме, поздравляя Загоскина «с успехом полным и заслуженным», добавлял: «Дай Бог Вам многие лета – то есть дай Бог нам многие романы». Жуковский шутливо жаловался: взял в руки «Юрия Милославского» без намерения читать – лишь присмотреться к авторскому слогу, да так и прочитал до последней страницы. Автора поздравляли и другие литераторы, в том числе Проспер Мериме и Вальтер Скотт.

Современники отмечали, что Загоскин «понял… своею русскою душою…, что настоящий русский роман должен быть романом патриотическим» («Телескоп», 1832, с. 114). В «Юрии Милославском» он обратился к трагическим дням Смутного времени, когда стоял вопрос о самом существовании России. Чем же было вызвано это испытание, потрясшее страну? Смута явилась Божьим наказанием за грехи русских людей. Почему же Россия не распалась под ударами народного бунта, под натиском интервентов? По Божиему Промыслу страну спасли крепкие религиозные и национальные устои. Так считал писатель, так мыслили положительные персонажи его произведения.

Вдохновленный небывалым успехом «Юрия Милославского», Загоскин приступил к работе над романом «Рославлев, или Русские в 1812 году». Писатель продолжил тему, которую так удачно начал в принесшем ему славу первом романе. На материале недавнего прошлого Загоскин создал произведение о России, о русском патриотизме и героизме, о феномене русского духа, питаемого православной верой, верностью державной власти и соборностью.

Пушкин откликнулся на появление загоскинского «Рославлева» работой над своим романом под тем же названием – «Рославлев». Был написан и опубликован только отрывок, по которому можно судить, что по основным вопросам Пушкин не вступал в полемику с Загоскиным. Поэт намеревался развить загоскинский сюжет, дополнить и расширить его своими наблюдениями и размышлениями. Образ главной героини у Пушкина представлен несколько иначе, чем у Загоскина, – она решительна, действенна, готова на подвиг ради спасения родины.

Критика и публика встретили новый роман Загоскина довольно сдержанно: все ожидали от писателя шедевра, который превзошел бы «Юрия Милославского».

Однако реакция читателей не охладила Михаила Николаевича. В 1833 году вышла «Аскольдова могила. Повесть времен Владимира Первого». На этот раз Загоскин повел своих читателей в глубь веков. В романе предстает Русь за несколько лет до принятия христианства как государственной религии. Писатель не задавался целью нарисовать социально-политическую обстановку Руси десятого столетия. Его, как художника, интересовали, прежде всего, сердца человеческие – как совершалось в них великое преображение, и вело писателя желание показать: не на пустое место пали семена Православия. Уже в эту пору русские люди были знакомы с православной верой. В торговой части Киева, на Подоле, находилась церковь Пророка Илии. В летописи она названа «соборной», то есть главной, поэтому можно предположить, что были в городе и другие православные храмы.

Загоскин умеет повествовать о серьезных вещах занимательно, с блеском и остроумием. Он виртуозно владеет формой: сюжет «Аскольдовой могилы» динамичен, приключения персонажей не предсказуемы, сцены – красочны, каждая имеет как бы свою мелодию, лирическую или героическую, ироническую или звучащую с пафосом.

Содержание романа определяют две затейливо переплетенные линии – жизнь по Христовым заповедям и грех властолюбия. Эти темы связаны сентиментальной историей любви главных героев – Всеслава и Надежды.

Нелегко приходилось первым христианам в языческом окружении, страшные и невероятные слухи распускали о них языческие жрецы, пытаясь потушить у киевлян малейший интерес к «греческой вере». В романе жители Киева с некоторой неприязнью посматривают в сторону служителей языческого идола Перуна. Загоскин великолепно написал массовую сцену перед домом христианина Феодора, у которого жрецы хотели забрать сына, чтобы принести в жертву своему богу. Писатель мастерски воссоздал многоголосие толпы и передал настроение народа, возмущенного жестокостью язычников.

Это только первые проблески истины в народном религиозном сознании. «Душа по природе своей христианка» (Тертуллиан), однако христианами не рождаются, ими становятся. И каждый человек идет к Богу своим путем. Тут впору вспомнить слова апостола Петра, поучавшего христиан «провождать добродетельную жизнь между язычниками, дабы они за то, за что злословят вас, как злодеев, увидя добрые дела ваши, прославили Бога в день посещения» (1 Пет. 2, 12).

Примером благочестия, жизни по Христовым заповедям в романе показан мученик за веру старый священник Алексей. Как причудливы бывают людские судьбы! Но в каждом, казалось бы, случайном жизненном повороте Загоскин видел волю Божию. Некогда отец Алексей, – тогда имя его было Варяжко, – служил в дружине Киевского князя Ярополка. Князь Владимир убил своего брата Ярополка и овладел Киевским престолом. Варяжко поклялся отомстить за смерть своего государя. Но прошли годы, Варяжко стал христианином, принял духовный сан. Теперь уже на призыв отмстить великому князю – убить его, священник Алексей ответил в евангельском духе: «Господь не принимает беззаконных клятв… Ему Одному принадлежит мщение, Он Один совершенно правосуден, ибо Он Один видит глубину сердец наших».

Благочестивая жизнь священника Алексея, его любовь к Богу, преданность православной вере и государю совершили переворот в душе главного героя романа Всеслава.

Вокруг его истории закручивается сюжет романа, злоключения развиваются по всем канонам жанра.

Убедительны переживания Всеслава на пути его поисков Истинного Бога, мучения в минуты душевного упадка, когда он еще не вырвался из плена языческих представлений. Всеславу трудно воспринять рассказ священника Алексея, поведавшего, как Христос благословлял Своих убийц. Душа Всеслава боролась с земными помыслами, и наконец он понял: «Бог любви и милосердия!.. Так это Он!.. Это Тот, о Ком скорбела душа моя!» Принявший в свое сердце Христа, Всеслав не поддался искушению: он решительно отверг козни злодея и не нарушил Христову заповедь «Не убий».

Критика ставила Загоскину в упрек, что герои романа бросились в Днепр, а не предались в руки преследователей и не погибли как мученики. Но Всеслав преследовался не за православную веру, но за нечаянное убийство, которое совершил, спасая невесту от десятника дворцовой стражи. Юные супруги бросились в Днепр, возможно, в надежде спастись от кровавой казни, которую готовили им хищные язычники.

В романе действует и реальное лицо – равноапостольный великий Киевский князь Владимир. Руководствуясь безошибочным чувством меры и художественного такта, Загоскин не описывает подробности языческой жизни Великого князя. Писатель сделал прекрасный ход: в свое повествование он включил две выписки – из «Истории государства Российского» Карамзина и из Жития, составленного Святителем Димитрием Ростовским. В этих цитатах с достаточной полнотой обрисован характер князя-язычника. Загоскин взялся показать, как князь Владимир пришел к духовному преображению. Удалось это писателю убедительно и ярко. Он живописует, как в лесу, на охоте, на князя бросился разъяренный медведь. Мгновение – и Владимиру пришел бы конец. Но на выручку кинулся неизвестный юноша и, рискуя жизнью, спас его.

Умирающий от ран, нанесенных ему зверем, юноша Дулеб спросил князя, счастлив ли «владыка царства Русского». И на утвердительный ответ Владимира признался, что все же счастливее Великого князя «простой бедный рыбак, который, исполнив тяжкую, но святую заповедь своего Господина, заплатил добром за зло, умирает примиренный со своею совестью… Владимир, – продолжил умирающий, – ты сгубил все земное мое счастье, я положил за тебя мою голову и прощаю тебя». Новое, неведомое чувство овладело Владимиром. Ранее он знал укоризны собственной совести, но ныне в первый раз «неподкупный голос истины достиг до ушей его». Душа его, «омраченная злодеяниями», все же имела благородные чувства. Дулеб возжелал спасти «владыку царства Русского» от вечной гибели. Слова юноши полны пафоса. Но здесь этот возвышенный слог уместен: повествование в своей тональности поднимается на уровень героического народного сказания: «Да возвестится истина твоими державными устами и святой животворящий крест да воссияет, водруженный мощною рукою твоею, на высоких холмах великого Киева».

«Буйный, надменный Владимир» стоял перед своим обвинителем, «как кроткий ангел. Он не постигал сам, что происходило в душе его». Узнав, что отважный юноша – христианин, Великий князь заявил своему приближенному: «С этого числа я повелеваю тебе великокняжеским словом охранять христиан от всякого утеснения, зла и обиды. Я дозволяю им строить храмы и молиться в них по закону о моем здравии и благоденствии моего царства Русского».

Возможно, подобного эпизода и не было в действительности. Но как естественно он вписался в повествование Загоскина – словно отзвук народного предания или творческой фантазии неведомого нам древнего сказителя!

«Аскольдова могила» особенно пришлась по сердцу русским благочестивым читателям, которые, по словам Аксакова, ценили этот роман «выше всех других сочинений Загоскина». Понятно такое предпочтение: произведение посвящено исторической победе христианства в Древней Руси.

Другая сюжетная линия романа связана с династическим конфликтом – в нем участвуют не признающие законности правления Рюриковичей приверженцы давно свергнутых киевских правителей Аскольда и Дира. Носителем этой идеи в романе Загоскин сделал некую личность без имени, называя ее просто «неизвестный». Эта фигура является воплощением зла. Коварство, беспощадность, мстительность – все соединилось в этом варяге, бывшем дружиннике убитого Киевского князя Ярополка.

При подготовке второго издания романа «Аскольдова могила» один из цензоров доносил в Московский цензурный комитет: «Всем известна благонамеренность автора и образ мыслей; но в течение 17-ти лет от 1-го издания весьма многое, что тогда было терпимо, ныне не может быть одобрено в печать… Буйные речи Неизвестного будут для многих камнем преткновения и соблазна». Все же Загоскину как-то удалось получить позволение на издание книги, правда, с исключением некоторых мест.

В романе проступает неприязнь Загоскина к так называемой «норманнской теории», которая в ту пору привлекла внимание русской общественности. Основное положение норманистов сводится к тому, что славянская государственность была создана не славянами, а привнесена европейцами-варягами, причем не на киевский лесостепной юг, а на новгородский болотистый север. Идея заимствования славянами государственности у северогерманских племен родилась в XVIII веке, когда отстаивать русское начало было весьма не просто, в группе приглашенных из немецких земель ученых (З. Байер, Г. Миллер, А. Шлецер). В этой теории нет ни анализа источников, ни обзора известных фактов, произвольно вырванных из исторического контекста. Норманнская теория имела отчетливую антирусскую направленность и при своем появлении была подвергнута М. В. Ломоносовым жесткой критике. Однако оказалась весьма живучей. Как доказал академик Б. А. Рыбаков, исследовавший начальные этапы сложения русской государственности, варяги появились в Восточной Европе, когда Киевское государство уже сложилось (Б. А. Рыбаков. Мир истории. Т. I. М., Молодая гвардия, 1984). Варяги использовались на Руси в X–XI веках как наемная военная сила, их нанимали князья Игорь (942 г.), Святослав и Владимир. Когда в 980 году наемники предъявили Владимиру наглые требования, князь отослал их за пределы Руси, предупредив византийского императора: «Не держи варягов в своем городе, дабы они не натворили тебе бед, как было здесь. Но рассредоточь их, а сюда (на Русь) не пущай ни единого».

Именно таковыми разбойными типами выведены варяги в романе Загоскина. Народ относится к ним с неприязнью и опаской, зная их алчность: так, рыбаки на берегу Днепра прячут свой улов, завидев приближающихся варягов. Буйные, жадные, беспощадные собрались наемники в дружине князя Владимира (десятник варяжских воинов Якун, хвастун и трус Фрелаф и прочие). Никакой созидающей силы, по которой можно было бы судить об их решающей роли в рождении «царства Русского», Загоскин не усмотрел.

Оппоненты Загоскина назвали роман «Аскольдова могила» «баснею». Писатель согласился с этим определением, употребляя слово «басня» в значении повествования о вымышленном происшествии, о веках доисторических, сказочных. Такое толкование находим и у Владимира Даля. Загоскин писал: «Там, где безмолвствует история, где вымысел сливается с истиною, довольно одного предания для того, кто не ищет славы дееписателя, а желает только забавлять русских рассказами о древнем их отечестве». Поставив себя в рамку исторических фактов, Загоскин соединил в своем сочинении правду и богатый вымысел, прозу и поэзию, лирику и героический пафос, сентиментальные, чувствительные сцены и страницы, исполненные сурового мужества. Сказки, песни, былины, предания – все это богатство народного гения использовано, переработано писателем, создавшим прекрасную ткань повествования. Особенно различим голос «Слова о полку Игореве» – такие же интонации, тот же высокий пафос, что и у древнего поэта: «Пусти свои десять соколов на стадо лебединое, пусть хитрые персты твои пробегут и заскачут по живым струнам; пусть отгрянет в них и загрохочет слава земли Русской…»

Язык романа ярок, восходит к народному просторечию, украшен пословицами, поговорками. Богатством не уступает стилю А. И. Крылова.

Талант Загоскина необыкновенно засиял в образе сметливого и хитрого Торопа, прислужника языческого жреца. Здесь с большой силой проявилась присущая писателю черта, которую Пушкин определил как «добродушную веселость в изображении характеров». По мнению Аксакова, Торопка Голован – весельчак, сказочник, песельник, балагур получился выразительнее Кирши из «Юрия Милославского»: «Какая бездна сметливости, находчивости и русского остроумия!»

В 1835 году на либретто Загоскина композитором А. Н. Верстовским была написана опера «Аскольдова могила». Имела она исключительный успех, поддерживая интерес публики и к творчеству композитора и к новым произведениям писателя.

После «Аскольдовой могилы» Загоскин почти десять лет не приступал к работе над книгами исторического жанра. Он как бы копил творческую энергию для рывка, чтобы превзойти уровень своего дебюта, принесшего ему славу.

За это время он преуспел по служебной лестнице – благодаря и писательскому таланту, и своим администраторским способностям. В 1837 году в чине надворного советника Загоскин становится управляющим конторой императорских московских театров, а еще через год, в чине коллежского советника, – директором московских театров и камергером императорского двора. В 1842 году он, уже действительный статский советник, перешел на более спокойную должность директора Московской Оружейной палаты.

Но литературную деятельность Загоскин не оставлял. Одно за другим в 30-е годы вышли его произведения: повесть «Кузьма Рощин», цикл «готических» повестей-рассказов «Вечер на Хопре», романы «Искуситель» и «Тоска по родине».

«Готические» романы в те годы еще пользовались читательским интересом. Однако Загоскин понимал, что время «литературных ужасов» – с развитием науки, просвещения и всеобщего рационализма – завершается. Поэтому писатель пытается найти какие-то реальные объяснения чудесам. В романе «Искуситель» «мефистофелевское» начало отождествляется с тлетворным влиянием Запада, отвергавшим русскую самобытность и ценности. Писатель, можно сказать, предопределил позицию славянофилов в их будущем споре с западниками. Загоскин заявлял о своей позиции: «Я считаю святой обязанностью не угождать духу времени, а говорить то, что внушает мне совесть и здравый смысл, которого французские либералы и русские европейцы терпеть не могут». Романом Загоскина «Искуситель» в русской литературе начался ряд «антинигилистических» произведений – Писемского, Лескова, Достоевского…

«Искуситель» вызвал разноречивые толки в печати. Но горячо был встречен людьми, близкими по духу к Загоскину. И. А. Крылов писал ему в 1838 году: «Я слышу чудеса о вашем новом романе “Искуситель”». Популярный журнал того времени «Библиотека для чтения» сравнивал «Искусителя» с романом Лажечникова «Ледяной дом» – по их художественным достоинствам.

В начале 40-х годов Загоскин вновь обратился к прославившему его жанру исторического романа: «Кузьма Петрович Мирошев, русская быль времен Екатерины II» (1842), «Брынский лес» (1846), «Русские в начале осьмнадцатого столетия» (1848). Последние два посвящены Петровской эпохе.

Критика по-разному отнеслась к этим романам Загоскина. Писателя упрекали в том, что он идеализировал русский народ, не зная его в действительности (журнал «Мир Божий»). Были и другие мнения. «Поэтизируя свою национальную старину с ее внешней и внутренней стороны, М. Н. Загоскин, однако, не впадает в узкий патриотизм и национальную исключительность» (И. И. Замотин. Романтизм двадцатых годов XIX века в русской литературе. СПб., 1913).

С. Т. Аксаков считал роман «Мирошев» одним из лучших произведений Загоскина. Критика проглядела ту глубину, которая заложена в судьбе героя романа. Мирошев – «существо тихое, скромное, покорное, по преимуществу доброе и вполне верующее, с благодарностью принимающее от Бога радость и печаль: человек Божий в том высоком нравственном значении, в каком употреблялись эти слова в старину…» (С. Т. Аксаков).

В романе «Брынский лес» вновь заблистал яркий и бодрый талант художника. Как и в «Юрии Милославском», здесь развернулась русская удаль, зазвучала сочная народная речь, заиграла творческая фантазия, живописуя занимательные происшествия. Но «Юрий Милославский» одухотворен идеей спасения Отечества в 1612 году. В «Брынском лесу» первое место заняла любовная интрига, исторические события стали только фоном для ее развития. Трагическая страница русской истории – раскол – не получила в романе необходимой серьезности и выразительности.

Последним значительным произведением Загоскина стали четыре выпуска историко-бытовых очерков «Москва и Москвичи» (1842–1850). За тридцать лет почти безвыездной жизни в Москве он душою прирос к древней русской столице. Для себя и своих читателей писатель открыл, по его словам, «целый мир – разумеется, русский… В Москве сливаются в один национальный облик все отдельные черты нашей русской народной физиономии».

Продолжал Загоскин выступать и как автор многочисленных комедий. Немало их с успехом шло в столичных и провинциальных театрах («Недовольные», «Урок матушкам», «Поездка за границу», «Женатый жених» и другие).

Умер Михаил Николаевич в июне 1852 года, похоронен в Москве, на Новодевичьем кладбище.

Литературное наследие М. Н. Загоскина велико и разнообразно. В отечественную литературу он вошел как признанный «отец русского исторического романа».

В свое время известный поэт и критик П. А. Плетнев писал: «Читают Загоскина в России все, кто только не скучает сидеть за русской книгой».

«Русская книга» Загоскина светится любовью к Родине – ее героической и трагической истории, к народу и православной вере. Потому Михаил Николаевич Загоскин нужен и нынешнему читателю.

Елена Еремина