Читать книгу "Как приручить некроманта"

Глава 3

Малфегор

Мой кабинет находился в северной башне, куда солнце заглядывало раз в год и то по ошибке. Я уселся за письменный стол. Передо мной громоздились письма. Слева – те, что представляли хоть какой-то интерес. Справа – те, что могли подождать до конца света. В центре – те, которые я сортировал и отодвинул в тот момент, когда сработала сигнальная нить из склепа.

Я откинулся на спину стула и потер ладони.

Удача! Чистая, невероятная, невозможная удача!

Три года, семь месяцев и двенадцать дней в серой земле Небытия томилась ловушка. И наконец-то сработала. Я ставил ее без особой надежды, как ставят капканы у кромки леса, откуда не высовывается ни одного зверя. Ритуал Воплощения требовал светлой магии – предельной, сконцентрированной и живой. Феи – идеальный источник. Но они не покидают свой Оазис. Вернее, покидают, но только те, кто достиг пятого круга и выше, – а таких, во-первых, мало, во-вторых, они сами кого хочешь похитят при желании.

Видел я однажды королеву фей… Мабэлла прибыла на королевский совет по вопросу разграничения магических влияний, села на трон, улыбнулась – и его величество не осмелился возразить, потому что никто не хочет ссориться с существом, которое способно превратить тебя в одуванчик.

Я тоже не хотел превращаться в одуванчик, поэтому ставил ловушку хитро, аккуратно и с предельной маскировкой. Портальный якорь утопил в слоях эфира, следы запутал так, что никому не распутать. Шел четвертый год…

А сегодня в саркофаге оказалась юная фея. Магия вытекла из нее в первые же секунды пребывания в нашем мире, как вода из прохудившегося кувшина. Для ритуала это неземное создание непригодно. Сейчас. Пока что.

Феи не накапливают силу, они пропускают ее сквозь себя, как стекло пропускает свет. В Оазисе этот свет льется отовсюду, здесь же иная реальность. Но Рия привыкнет, адаптируется. Примерно через месяц уровень ее магии поднимется до необходимого. Будь она третьего круга, не растеряла бы силу при перемещении, и можно было бы провести ритуал сразу. Впрочем, грех жаловаться. Второй круг – не первый. Там вообще еще дети! Умеют только светиться и верещать. Бесполезны. Рия – не ребенок, несмотря на поведение…

Я отогнал мысль, не дав ей оформиться.

Потому что, если я позволю себе думать о том, как фея себя ведет, мне придется думать о том, как она выглядит.

Я потер уже не ладони, а лицо.

Платье. Это всё платье виновато. Из чего оно сделано? Из паутины? Из тумана? Из смутных представлений о приличиях, которые у фей напрочь отсутствуют? Кремовый оттенок, сказала она. Кремовый. Я смотрел и видел не оттенки, а то, что это «платье» практически ничего не скрывало. Открытые плечи. Вырез. Полупрозрачный подол, который колыхался при каждом движении, как морская вода в ясный день.

Правильно я накинул на нее балахон! Разумное решение. Практичное. Ей было холодно, а балахон теплый. То, что после этого мне стало легче дышать, просто совпадение.

Я сконцентрировался на бумагах. Королевская канцелярия напоминала, что согласно параграфу семь, подпараграфу три, владыка тьмы обязан ежегодно предоставлять отчет о количестве поднятых умертвий с разбивкой по классам сложности и целям воскрешения. Отчет следовало подать две недели назад.

Я отодвинул канцелярию в сторону «до конца света».

Следом шли жалобы. Я перебирал их со скукой, потому что содержание не менялось уже много лет. Скотовод Н. сообщал, что у него сдохла корова, и считал виновным некроманта Мортейна. Фермер С. клялся, что урожай репы в этом году не взошел из-за зловредного магического фона, исходящего от замка. Молочница П. жаловалась, что у нее прокисла сметана, и в этом, по ее мнению, тоже был виноват я.

Я выкинул первые две жалобы, над третьей задумался. Может, сметана действительно прокисла из-за меня? Вчера я проводил ритуал упокоения злобного духа на дальнем погосте, ветер дул в сторону деревни… Нет. Бред.

Следующее письмо было от мэра захолустного городка по соседству. Он жаловался, что в последнее время по ночам на кладбище кто-то шуршит и светится. Я отложил письмо, наметив новую стопку: «проверить, когда не будет лень». Хотя, скорее всего, это блуждающие огоньки. Или лиса со светящимися глазами. Или умертвие, которое забыло, что ему не положено бродить по округе и пугать горожан.

Я глянул на скелет шиншиллы, сидящий на подоконнике. Она замерла, притворяясь бессмысленными останками.

– Это не ты там шуршишь и светишься? – осведомился я.

Шиншилла отрицательно скрипнула челюстью.

– Точно?

Опять скрип. Я успокоился. Отложив письмо мэра, полез в ящик стола. Там, вперемешку с высохшими перьями, обломками мела и одним очень подозрительным зубом (не моим, чьим – не помню), лежал список ингредиентов для ритуала Воплощения. Я развернул пергамент, сдул пыль.

Пункт первый: фея.

Имеется.

Пункт второй: кристалл-накопитель.

Имеется, на складе.

Пункт третий: кровавый камень для фокусировки.

Имелся. Где-то в кабинете.

Я перерыл ящики. Перебрал содержимое шкафа, заглянул под него, даже приподнял край ковра, под которым никто не убирался, и нашел там окаменевшего таракана и медную монету, которую, видимо, обронил еще мой отец.

Кровавого камня не было.

– Прах демона мне в глотку, – выругался я вслух.

Шиншилла на подоконнике сочувственно скрипнула.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз держал этот камень в руках. Месяц назад? Два? Он небольшой, с фалангу мизинца, темно-бордовый, с прожилками, похожими на застывшие молнии. Я вынес его из кабинета, собирался вплавить в ритуальный круг. А потом пришло срочное письмо о нашествии голодных вурдалаков на южные деревни, и камень…

Куда я его дел?

– Надо заказать новый, – сказал я шиншилле.

Она склонила голову набок, отчего череп едва не отвалился.

– Знаю, что дорого. Но без него никак.

Я взял чистый лист, обмакнул перо в чернила. Перо царапало бумагу, оставляя кляксы. Я вывел:

«Господину К. Торговый ряд, лавка 13.

Требуется:

Кровавый камень, огранка любая, чистота не ниже седьмой ступени.

Лунная пыль – 2 унции.

Корень мандрагоры, сушеный, желательно не старше года.

Слезы единорога. Если есть».

Последнее было в списке чисто на удачу. Раз уж она мне нынче улыбается, надо пользоваться. Хуже не будет.

Я свернул письмо, капнул сургучом, приложил печать с родовым гербом – череп, перевитый плющом.

– Отнеси, – я протянул письмо шиншилле, – в город, господину К. Не перепутай.

Приспешница взяла его лапками, аккуратно, стараясь не проткнуть бумагу костями.

– И быстро.

Она метнулась к открытому окну, перепрыгнула на подоконник и исчезла в серой пелене дождя. Маленький скелет мелькнул между ветвями голого дерева и растаял.

Я проводил ее взглядом и спохватился. Два часа! Целых два часа прошло с тех пор, как я запер фею в «гостевой комнате». За это время она могла устроить все что угодно: от мелкого беспорядка до полного демонтажа замковых стен. Судя по тому, как эта фея разглядывала скелет в холле, второй вариант был более вероятен.

Коридоры замка встречали меня привычной тишиной и мрачным умиротворением. Я прошел к нужной комнате, протянул руку и остолбенел. Дверь была приоткрыта.

Я запирал ее. Определенно запирал!

Из замочной скважины торчали цветы. Мелкие, голубоватые, с тонкими стебельками – они проросли прямо из железной прорези, облепили скважину со всех сторон, пахли влажной землей и чем-то сладким.

Когда я распахнул дверь, цветы осыпались на пол. Я перешагнул через них, уже зная, что увижу. Пустую комнату. На спинке стула сушилось ее платье. Свисало с деревянной перекладины, как сброшенная кожа диковинной змеи. Рядом висел мой балахон. Я провел пальцами по ткани. Мокрой и чистой – до скрипа. Фея его выстирала?! Зачем?

Оставив балахон в покое, я вышел в коридор.

Подземелье. Надо было запереть ее в подземелье! Поиграл в гостеприимного хозяина… Дурак. Получил побег.

Где Рия сейчас? В холле? На кладбище, ловит ртом дождь и радуется свободе? А если постарается вернуться в Оазис? Портал был односторонним, но она же фея, у них своя магия, свои обходные пути…

Сверху донесся шум.

Я рванул на третий этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Нет, я не волнуюсь! Просто не могу потерять источник светлой магии, единственный за три года, семь месяцев и двенадцать дней. В коридоре третьего этажа шум повторился, я повернул за угол.

Что за?!

Шкаф. Старый, дубовый, высотой практически до потолка – его поставили здесь еще при прадеде, и с тех пор он стоял себе спокойно. Но не сегодня. На шкафу, вцепившись руками в верхнюю полку, висела фея. Одна нога в тапочке нашла опору на выступе резьбы, вторая искала, куда бы приткнуться на средней полке, роняя с нее семейный антиквариат. Полотенце – и только оно одно – обматывало ее от груди до пятой точки, оставляя совершенно открытыми плечи, ноги и, собственно, все остальное.

– Какого тлена ты делаешь? – поинтересовался я.

Рия вздрогнула, обернулась, чуть не потеряв равновесие, и вцепилась в полку сильнее.

– Ой, прости! – Она тянулась рукой к верхней полке. – Не хотела шуметь. Там наверху что-то блестит, я гляну – и слезу.

– Ты слезешь немедленно.

– Сейчас, только достану…

Фея вскарабкалась выше, полотенце задралось. Я резко отвел взгляд. Уставился в стену, на которой висела старая картина с изображением прапрабабки. Она смотрела на меня с осуждением. Говорят, прапрабабка осуждала вообще всех, когда была жива, так что ее мнение можно не учитывать.

– Я сказал: слезай!

– Да, да, сейчас…

Послышался скрежет, затем – грохот, от которого, наверное, содрогнулись все умертвия.

Я обернулся. На полу лежал поваленный набок шкаф, содержимое полок валялось по всему коридору. Счастье, что Рию не пришибло! Она сидела рядом на корточках, целая и невредимая, и разглядывала что-то в ладони. Полотенце чудом держалось на положенном месте с риском окончательно капитулировать.

– Ух ты, – завороженно протянула фея. – Какой красивый!

В тусклом свете факела в ее руке блеснул кровавый камень. Темно-бордовый, с прожилками, похожими на застывшие молнии. Он отсвечивал красным, как маленький уголек.

Еще одна хорошая новость – аура Рии сияла не в пример ярче, чем в склепе. Магии и сил у нее чуток прибавилось. Обнадеживающий темп восстановления. Возможно, потребуется гораздо меньше, чем месяц.

– Зачем ты сломала дверь?

– Я не ломала! – Она подняла взгляд фиалковых глаз. Ее сиреневые волосы рассыпались по плечам, влажные, вьющиеся, сбившиеся в кудряшки. – Я починила. Она не открывалась. Ты представляешь? Я ее дергаю, дергаю, а она не поддается. Заело! Ну я и поколдовала немного. Теперь дверь, конечно, не закрывается. Но это же лучше, чем не открываться, правда?

М-да. Она не поняла, что дверь не открывалась потому, что я ее запер.

– Правда, – изобразил я улыбку. – Лучше.

Рия довольно кивнула и посмотрела на опрокинутый шкаф.

– Я и его починю, – пообещала она. – Соберу то, что просыпалось…

– Умертвия починят и приберутся. – Я протянул руку. – Отдай. Это мое.

– О… – Фея выпрямилась и потянулась к полотенцу, «завязанному» на груди. – Не знала, что оно у тебя одно…

– Нет! – рявкнул я, отворачиваясь к стене. Прапрабабка на картине осуждающе выгибала бровь. – Я про камень!

– А-а-а… – В ее голосе послышалась растерянность. – Держи.

Я взял его, не глядя, зажал в ладони и только тогда повернулся обратно. Рия смущенно улыбалась. Полотенце кое-как прикрывало то, что должно быть прикрыто, но с каждым мгновением делало это всё менее качественно.

– Почему ты не одета?

– Мне не нравятся платья в комнате, – она махнула рукой в сторону лестницы. – Не хочу их носить.

– Тебе не холодно? – попытался я воззвать к ее чувству самосохранения, если таковое имелось.

– Я наколдовала тепло, – объяснила Рия и подняла ладонь. На ее пальцах зажегся мягкий свет. – Мне теперь нормально. А тапочки я буду носить, чтобы пятки не испачкать. Тут полы грязные.

– Ходить в полотенце неприлично.

– А что такое «неприлично»?

– Это… – Я запнулся. – Это значит, что так не делают. Не принято.

– Кем?

– Людьми!

– Но я же не человек, – резонно заметила она. – Я фея.

– Ты в мире людей, – процедил я. – А люди не ходят перед другими людьми без одежды или почти без одежды. Разве что при особых обстоятельствах.

– При каких? – спросила Рия с неподдельным, абсолютно искренним любопытством.

– Это не твой случай, – отрезал я. – Так что изволь одеться.

– Хорошо! Пойду проверю свое платье. Оно наверняка высохло.

Фея засеменила по коридору, шлепая тапочками по полу. Волосы развевались за ее спиной, прикрывая поболее, чем банная принадлежность.

Она не понимает. Она действительно не понимает, что разница между ее платьем и полотенцем – только в степени прозрачности и количестве ткани. И что одно другого ничуть не лучше.

Закрыв глаза, я досчитал до десяти. Когда открыл, фея уже скрылась за поворотом, оставив после себя сладкий цветочный аромат. Я подбросил камень в ладони. Что ж, для ритуала у меня всё есть. Фея – скоро будет. В нужной энергетической кондиции. Надо отдать скелетам приказ следить за ней и не выпускать из замка. В случае чего – звать меня.

Прапрабабка на картине молчала, но осуждала еще сильнее.

– Чего ты на меня смотришь? – огрызнулся я, пряча камень в карман. – Я всё делаю правильно.

Разумеется, она не ответила. Я переступил через шкаф и пошел назад к себе в кабинет. Да уж. Не было у некроманта печали, так «завел» некромант фею…

Глава 4

Рия

Зеркало в моей комнате так загрязнилось, что его можно было принять за часть стены. Я подошла близко-близко – и ахнула. Там, в черной глубине, кто-то схватился руками за голову. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: этот кто-то – я сама.

Снова пригодилась тряпка из ванной комнаты. Пыль на зеркале лежала плотно, будто ее нарочно намазывали слоями, стараясь, чтобы ни один лучик света не посмел отразиться. Я терла и терла, тряпка темнела на глазах, пришлось бегать полоскать ее.

И вдруг – о чудо! – из серой мути проступило мое лицо.

Сиреневые волосы после мытья завились мелкими кудряшками и торчали в разные стороны, как у метелки, которая слишком многое повидала в жизни. Щеки раскраснелись, глаза блестели – то ли от усердия, то ли от того, что мне по-прежнему не верилось, что я нахожусь здесь.

Я повертелась перед зеркалом – уже надела свое высохшее платье. Дома, в Оазисе, я выглядела прекрасно, а здесь… С одного бока вроде ничего. С другого – тоже. Потом взгляд упал на ноги.

Тапочки.

Серые. Войлочные. Бесформенные. Они торчали из-под подола, как два печальных войлочных чудовища. Я скинула их и села к ним на пол. Они лежали передо мной, и в их безликости чувствовалась какая-то обреченность. Мол, мы такие, какие есть, лучше не станем.

Станете! Еще как станете.

Магия откликнулась не сразу, но тепло потекло по рукам, собираясь в кончиках пальцев. В ладонях появились тонкие светящиеся нити паутинного шелка. Родной, тот самый, из которого я ткала в Оазисе.

Я взяла первую тапочку и принялась за работу. Нити ложились ровно, оплетали серый войлок, превращая его в нечто совершенно иное. Стоило добавить чуть золота и розоватого свечения, как тапочки преобразились прямо на глазах. Вторую я делала дольше – хотелось, чтобы они получились одинаковыми, а вручную это сложно.

Результат был прекрасен! Серый войлок исчез под слоем переливчатого шелка, мягко светящегося в полумраке комнаты. Теперь это туфельки – волшебные, достойные феи. Я надела их и опять покрутилась у зеркала.

– Красота, – сказала я своему отражению.

Оно согласно кивнуло.

И тут в животе заурчало. Громко, требовательно, совсем не по-феечьи. В Оазисе я питалась солнечным светом и цветочной пыльцой…

За мутным стеклом продолжал моросить дождь и, кроме травы, у замка ничего не росло. Единственными доступными цветами были те голубоватые, что выросли из маленького отверстия в двери, когда я ее чинила. Они лежали кучкой, увядая без земли, воды и света. Лепестки начали темнеть по краям и скукоживаться.

Я собрала все цветы, понюхала. Пыльцы в них не было. Совсем. Свеженаколдованные ведь, причем моей магией! Им нужно время, солнце и правильный уход. В ванной нашелся стакан – с какими-то разводами на стенках. Тщательно его вымыв, я набрала воды и поставила букет на подоконник. В комнате стало лучше. Намного. Занавески бы еще…

И тут я вспомнила про Оазис.

Ох, что там сейчас творится! Элара и Тиана побежали к наставнице Иллианте. Весь Оазис стоит на ушах из-за моего исчезновения. Меня ищут? Наверняка ищут! Старшие феи сильные и мудрые, они умеют проходить сквозь границы миров, а королева Мабэлла могущественная волшебница.

Я вгляделась в мглу за окном. Где-то там, за этим бесконечным дождем, за этим кладбищем и голыми деревьями, за полосой Небытия – мой дом. Моя Цветочная улица, мой домик-колокольчик, моя перина из одуванчикового пуха.

– Пожалуйста, – прошептала я в стекло, и оно запотело от дыхания. – Найдите меня. Пожалуйста.

Я нарисовала пальцем цветок. Он получился немножко грустным… Внезапно за дверью послышалось шуршание. Тихое, осторожное, будто кто-то очень старался не шуметь. Я подкралась к порогу. В коридоре стоял тот скелет, что «вытирал пыль» в холле, и ковырялся в дверном отверстии костяными пальцами.

– Помнишь, – сказала я ласково, – я обещала придумать тебе имя?

Его челюсть дрогнула. Кажется, он вспомнил.

– Я думала-думала и придумала. Ты готов?

Скелет кивнул. Отчетливо, хотя я не представляла, какими мышцами он это делает, если у него вообще нет мышц.

– Костяшкин, – торжественно произнесла я. – Нравится?

В этот раз его кивок вышел очень даже энергичным. Ему понравилось!

– Ты чинишь замок, да? Чтобы закрывалась?

Он склонил череп набок.

– Это я ее так, – покаялась я. – Поколдовала и не рассчитала. Но ты такой хозяйственный, молодец.

Скелет – то есть Костяшкин – заметно приободрился. Выпрямился, насколько позволяли суставы.

– Я тоже решила навести порядок. Зеркало отмыла, цветы поставила. Ой, я же шкаф уронила! На верхнем этаже. Такой огромный. Полезла на него, а он… ну, упал. Ты знаешь?

Костяшкин всем видом показал: знаю, еще как знаю.

– Убрали уже? – спросила я с надеждой. Опять кивок. – Фу-у-ух, спасибо тебе. Я больше не буду, честно.

Скелет посмотрел на меня пустыми глазницами. Мне показалось или в них мелькнуло что-то похожее на одобрение?

– А где владыка? – спохватилась я. – Мне надо его найти.

Костяшкин поднял палец – жест «подожди» – и быстро-быстро, пока фаланга не отвалилась, начертил второй рукой на пыльной стене карту. Кривую, но понятную. Прямо, поворот, лестница, башня, дверь.

– Ты замечательный! – обрадовалась я. – Лучший на свете.

Он засмущался. Честное слово, я видела, как он засмущался! Даже череп чуть розовее стал, хотя такого быть не может.

Я помахала ему на прощание и побежала по коридорам. Одинаково неухоженным – пыль, паутина, запустение. Но под слоем грязи угадывалась мозаика, а на почти черном полотне я разглядела вышивку. Жаль, не поймешь, что там изображено.

Думаю, когда-то здесь кипела жизнь. Очень давно. При родителях некроманта или того раньше? Я вспомнила портрет, который видела на третьем этаже, рядом с упавшим шкафом. Та пожилая дама в старомодном платье, с поджатыми губами и тяжелым взглядом. Наверное, родственница Малфи. Бабушка? Прабабушка? Разумеется, она недовольна, видя, во что превратился ее замок.

Если прибраться, дама станет веселее? Хотя нет, она же картина, ее такой изобразили. Может, перерисовывать? Не целиком, конечно, а подправить. Уголки губ приподнять, чуть-чуть.

По пути мне попались еще скелеты. Двое. Они пытались сливаться с мебелью, но оба следовали за мной. Наверное, им было любопытно.

– Здравствуйте! – крикнула я им. – Так вас здесь много? Я фея Рия, гостья некроманта. Вам тоже придумать имена?

Один скелет – ого-го какой, вот уж и правда кость широкая – притворился… э-э-э… статуей? Второй, низенький, спрятался под торшером.

– Наверное, мне показалось.

Я решила делать вид, что не замечаю их, чтобы не пугать. Пошла дальше, а они продолжили преследовать меня перебежками.

Лестница, нарисованная Костяшкиным, оказалась узкой и витой. Я поднималась по ней, считая ступеньки, и на пятидесятой запыхалась. У фей в Оазисе нет настолько высоких башен! Мы живем в цветах, там всё компактно и уютно. Понятно, почему у некроманта такие мускулы – постоянно ходить туда-сюда и двигать тяжеленные крышки саркофагов.

Наверху была только одна дверь: старая, дубовая, с железными полосами. Я толкнула ее и переступила порог. За столом, заваленным бумагами, сидел Малфи.

– Ух ты, – хлопнула я в ладоши. – У тебя тут рабочий кабинет, да?

Он вздрогнул, его рука дернулась, и что-то со звоном покатилось по полу. Чернильница. Хорошо, что пустая! Подбежав, я подняла ее и поставила обратно, осмотрелась. Комната была круглой, как и полагается башне. Стены скрывались за высокими шкафами, битком набитыми книгами и свитками.

– А вид из окна какой… – Я запнулась. За стеклом всё так же моросил дождь, кладбище угадывалось смутными очертаниями, деревья тянули голые ветки к серому небу. – Ну… такой же унылый вид. Зато высоко.

– Как ты меня нашла?

Голос у некроманта был странный. Будто он хотел спросить что-то другое, а не это. Или это, но как-то иначе.

– Костяшкин подсказал!

– Кто?!

– Твой скелет с языком в банке. Мы с ним подружились. Я придумала ему имя, а он нарисовал, где тебя искать.

Малфи закрыл глаза. Открыл и буркнул:

– Упокою…

– Это ты про отпуск? – догадалась я. – Правильно! Все должны отдыхать. Кстати, а когда Костяшкин в последний раз был в отпуске?

Некромант снова прикрыл глаза. Я забеспокоилась – может, у него глазной тик? Или он так сосредотачивается?

– Чего ты хочешь? – спросил он, разлепив веки.

– Еды! Проголодалась.

– А что ты ешь?

– Солнечные лучи и цветочную пыльцу. Вызревшую на солнце, конечно. Самую сладкую.

Он уставился в окно. Я тоже. Солнца не было. Вообще. Малфи встал, подошел к шкафу, достал оттуда книгу. Я увидела название: «Полный справочник по феям и их обычаям. Издание четвертое, дополненное». Он читает про нас книжки… Это так мило!

Некромант нашел нужную страницу, пробежал глазами по тексту. Захлопнул книгу и убрал на полку.

– Феи едят и обычную еду, – сказал он с некоторым облегчением.

– О, мы с подружками пекли медовые кексы и готовили варенье из плодов радужного малинника! Но это не еда, а десерт.

– Кексов и варенья у меня нет. Есть каша.

– Вкусная?

– Я ем, и мне нормально.

– Ладно, – согласилась я. – Давай свою кашу. Сейчас время обеда.

Малфи глянул на часы. Настольные, с маленьким маятником. Часы показывали что-то среднее между днем и вечером.

– Можно и пообедать, – вздохнул он и направился к двери.

– Смотри! – Я поскакала за ним, по пути высовывая ногу из-под юбки. – Тапочки переделала. Красиво получилось?

– М-м-м… – Некромант глянул на мою ногу и спешно отвел глаза.

«М-м-м» – это, видимо, он не мог подобрать слов для такой красоты.

Я побежала по лестнице, пританцовывая. Подол взметнулся, туфельки сверкнули. Малфи ускорил шаг, смотря на перила, на стены, на потолок – куда угодно, лишь бы не на меня. Загадочные существа эти люди…

Кухня оказалась такой огромной, что в ней можно было водить хоровод со всеми феями Оазиса – и еще место осталось бы. Высокие сводчатые потолки, почерневшие от копоти, плита, занимавшая полстены, деревянные столы, ряды крюков на потолке. Грязь была везде. На столешницах – засохшие пятна. На полу – липкие разводы. В раковине высилась гора немытой посуды, настолько внушительная, что грозила рухнуть в любую минуту.

У плиты стоял скелет. В фартуке! Когда-то белом, теперь серо-буром, болтающемся на костлявых бедрах. В одной руке приспешник владыки тьмы держал деревянную ложку, другой помешивал что-то в котле, от которого валил пар.

– Ого, – оценила я, – у тебя и повар есть…

– Есть. – Малфи заглянул в котел. – Каша готова?

Скелет отсалютовал ложкой. Некромант взял тарелку – из тех, что стояли на столе, судя по виду, относительно мытые – и зачерпнул кашу прямо из котла. Точнее, вязкую серую массу.

– Угощайся. – Он забрал у повара ложку и дал мне.

Я осторожно набрала каши. Подула, отправила в рот – и едва сдержалась, чтобы не выплюнуть. Фу-у-у! Крупа частично подгорела, а частично разварилась в слизь. Соли не хватало, а может, и не только ее.

Скелет-повар затрясся, в пустых глазницах читалась паника. Сделав над собой усилие, я проглотила эту гадость.

– Знаю, ты старался, – пожалела я его. – Не твоя вина, что это несъедобно. Скелеты же не могут попробовать приготовленное…

Бедняга, кажется, выдохнул. Хотя чем он дышал? Малфи тем временем зачерпнул и себе полную тарелку, принялся есть. Без ложки – просто подносил тарелку ко рту и хлебал. Лицо у него при этом было совершенно невозмутимое.

– Нормальная каша, – сказал он, заметив мой взгляд. – Бывало и похуже.

Куда уж хуже?..

Повар заметался по кухне, открыл какой-то шкаф, извлек оттуда буханку хлеба. Протянул мне. Я взяла, попробовала куснуть – и чуть не сломала зуб. Хлеб был твердым, как камень. Его пекли при жизни дамы с портрета?

– Проверь холодильный шкаф, – подсказал Малфи.

Упомянутый шкаф был огромным, под стать всей кухне. В нем было пусто. Почти. На полках лежало что-то, завернутое в промасленную бумагу. Развернув, я поскорее замотала это обратно. Не хочу угадывать, чем оно когда-то было…

На нижней полке, в ящике, я нашла маленькое сморщенное яблоко. Надкусила и зажмурилась от удовольствия. Кисло! Но это был вкус. Даже интереснее, чем сладкий.

Пока я доела его, повар суетливо притащил корзину. Там лежали такие же яблоки с морщинистой кожицей, целая куча. Малфи по-прежнему стоял и хлебал кашу.

– Ты чего не сядешь? – удивилась я.

– Мне и так нормаль… – начал он.

– Нет, так нельзя. Где у вас столовая? И ложку возьми.

Некромант вздохнул, но ложку взял и пошел за мной.

Столовая располагалась рядом с кухней – большая комната с длинным дубовым столом и стульями с высокими спинками. Хозяин уселся во главе стола, я устроилась рядом. Он ел кашу, я грызла яблоки из корзины, выплевывая жесткую кожуру. Через минуту в столовую начали стекаться скелеты. Сначала те двое, что ходили за мной по пятам. Потом повар. И Костяшкин, видимо, дочинивший дверь. Они принесли кувшин с водой, чтобы мы не ели всухомятку, и хлеба. Черствого, но хотя бы нарезанного ломтями.

Я размочила ломоть хлеба в воде. Он превратился в кашицу, но вкуса не приобрел. Просто мокрая масса. Малфи опустошил тарелку. Посмотрел на меня, на корзину с яблоками, на размоченную хлебную кашицу в моей ладони.

– Велю доставить в замок свежих фруктов, – сообщил он.

– Правда? – Я расплылась в улыбке. – А как это работает – «доставить»?

– Пишешь записку, отправляешь с посыльным. И привозят.

– Удобно!

Малфи встал со стула.

– Подожди, а во сколько мы будем ужинать?

– Мы? – Он замер.

– Ну да. Ты и я! Скелеты же вроде не едят.

– Я ем тогда, когда проголодаюсь.

– Надо есть в одно время, это полезно для пищеварения. Будем ужинать в восемь часов. Ты к тому времени освободишься?

Некромант нахмурился так, будто я предложила попить чай на кладбище и позвать всех его скелетов. Хотя вообще-то идея неплохая!

– Один… – он вздохнул, – два… три…

– В восемь, – повторила я твердо. – Я приду в столовую, и ты приходи. Договорились?

– У меня масса дел, – пробормотал Малфи и ушел.

Неудивительно, что он не любит ужинать. С такой-то едой… Я потыкала пальцем в остатки каши на дне тарелки, в черствый хлеб, в сморщенные яблоки.

А что, если приготовить ему ужин своими руками? Настоящий, вкусный. До восьми часов полно времени…

– Друзья! – Я поднялась из-за стола, потирая руки. Скелеты насторожились. – Мы будем готовить. Варить. И даже печь.

Костяшкин скептически склонил череп набок.

– Не смотри так, я фея, я справлюсь. Вы же мне поможете?

Скелеты закивали. Все сразу. Отлично!