Читать книгу "Как приручить некроманта"

Глава 5

Костяшкин заботливо принес мне фартук: такой огромный, что я в нем утонула. Завязки пришлось оборачивать вокруг талии два раза, а потом еще и узлом завязывать на боку. Рукава я закатала по локоть, волосы затянула в пучок – кое-как, без зеркала, но хоть не лезут в глаза.

– Ну что, – я обвела взглядом скелетов, – знакомиться будем?

Безымянных было трое. Повар переминался с ноги на ногу, ширококостный изображал изваяние, а низенький жался к стене и клацал челюстью от волнения.

– Тебя я уже знаю, – обратилась я к повару. – Ты будешь Бульончик. Подходит?

Скелет схватил с плиты половник и радостно им взмахнул. Ширококостный подался вперед. Весь его вид говорил: а мне, а мне?

– Ты будешь Глыбой. Потому что ты большой и, наверное, очень надежный.

Он выпрямился еще сильнее – и стукнулся макушкой о притолоку. Посыпалась известка. Глыба даже не шелохнулся, только довольно заскрипел.

Остался низенький, взирающий на меня с такой надеждой, что я засомневалась – а бывает ли у скелетов надежда? И где она у них помещается, если внутри только пустота?

– Ты Кроха, – решила я, – поскольку маленький и юркий.

Он подпрыгнул на месте, Бульончик одобрительно постучал половником по плите. Глыба кивнул, едва не снеся притолоку окончательно, а Костяшкин обиженно хрустел пальцами.

– У тебя уже есть имя, – напомнила я ему. – Зачем тебе второе?

Он подумал и согласился, что незачем.

– А теперь – за работу! Показывайте, что у вас есть.

Меня провели в кладовую – с каменными полками и мешками вдоль стен. Я заглянула в первый мешок: крупа. Во втором: тоже крупа, только другая. В третьем… ну, вы поняли. Мука была, и даже не одна – и пшеничная, и ржаная в отдельных закромах. Специи стояли на полке в пузатых баночках: перец, соль, лавровый лист…

– А где овощи? – озадачилась я. – Зелень?

Бульончик задумчиво поскреб череп костяшками. Глыба пожал плечами, отчего хрустнуло все, что могло хрустнуть. Кроха залез куда-то вглубь кладовой и притащил… ящик. Небольшой, металлический. Открыл дверцу. Ого, сколько внутри льда! Присмотревшись, я отшатнулась.

Там, на нижней полке, лежала курица. То есть я надеялась, что это курица. Перьев не было, зато торчали лапы с куриными когтями. Кожа пупырчатая, затянутая инеем. Головы я не видела, бедняжка была повернута бесхвостым голым задом. Ох! Это же… Неприлично. Вот что некромант имел в виду.

– Это не еда. – Я захлопнула дверцу. – Бедняжку надо похоронить. Обязательно. Потом.

Скелеты закивали, но как-то неуверенно.

– Ладно, – я отдышалась. – Будем обходиться тем, что есть. Крупы у нас полно, мука есть, специи… Яблоки вон остались.

Я вернулась на кухню. У окна, на подоконнике, стояло несколько пустых горшков – когда-то в них что-то росло, но давно засохло.

– Смотрите, – сказала я скелетам. – Сейчас будет немного волшебства.

Они придвинулись ближе, я положила ладони на горшок. Представила зелень – сочную, яркую, пахнущую летом. Укроп, петрушку, зеленый лук, мяту. И цветы – те, что мы добавляли в салаты в Оазисе. Настурцию, примулу, фиалки. Они не только красивые, но и вкусные.

Земля в горшке зашевелилась, показались ростки. Я направила еще магии, и они потянулись вверх, разворачивая листья. Через минуту горшок напоминал маленький огородик – зелень густо кустилась, а между ней распускались яркие пятна цветов.

В глазах потемнело, пришлось схватиться за стол. Чуть не упала от слабости… Кроха пододвинул мне табуретку, Глыба подал кружку с водой. Бульончик и Костяшкин участливо заглядывали в лицо пустыми глазницами.

– В Оазисе я бы столько же сил потратила на целое поле, – пожаловалась я и отпила воды, – а тут – на один горшок.

Пожалуй, зелени хватит и на суп, и на салат, и на начинку для пирога. А вот вырастить фруктовое дерево я бы не потянула. Для этого нужно заклинание третьего круга, которое я так и не выучила. Наставница Иллианта говорила: «Плодоносные деревья требуют глубокого проникновения в суть роста, понимания цикла цветения и созревания. Это не просто насыщение магией, это диалог с природой». Я тогда кивала, а сама думала о том, как буду играть с Эларой и Тианой в мяч.

– Учиться надо было, – устыдилась я. – Зря ленилась. Теперь вот ем морщинистые яблоки и нахожу голых куриц в ящике.

Костяшкин сочувственно положил костяную ладонь мне на плечо.

– Спасибо, дорогой. А теперь – уборка! Видите это безобразие? Столы липкие, пол черный, посуда горами, паутина по углам.

Скелеты засуетились. Глыба схватил тряпку и принялся тереть стол с такой силой, что тот заскрипел и зашатался. Кроха юркнул под раковину и извлек оттуда щетки, мочалки, какие-то скребки. Бульончик снял с крюка огромный котел и принялся драить его изнутри. Костяшкин пытался командовать, но его никто не слушался.

Я взялась за мытье посуды. Гора в раковине казалась бесконечной – тарелки, миски, плошки, ложки, поварешки, подозрительные емкости с присохшими крошками на дне. Но мы работали слаженно: я отмывала, скелеты уносили чистую посуду на сушку.

В углах обнаружились пауки. Они испуганно жались к стенам, когда Кроха начал сметать паутину.

– Аккуратнее! – остановила я его. Подошла к ближайшему пауку, присела на корточки. – Простите нас, мы наводим порядок. Перебирайтесь повыше, ладно?

Самый крупный паук поразмыслил и пополз по стене вверх, к потолку. За ним последовали остальные. Кроха стал орудовать щеткой с неожиданной для скелета деликатностью, стараясь не задеть нерасторопных пауков.

Я поставила вариться суп: залила крупу водой, добавила соли, лаврового листа и отправила кастрюлю на плиту. После замесила тесто – простое, пресное. Главное – начинка.

– Глыба, – позвала я. – Помоги-ка. У тебя руки сильные.

Ширококостный подошел, с сомнением уставился на комок теста в миске. Затем осторожно опустил в него свои костяные пальцы.

– Меси, меси, – подсказывала я. – Надавливай, складывай, снова дави. Вот так. У тебя отлично получается!

Глыба старался так, что, казалось, миска треснет под его напором, но тесто поддавалось, становясь гладким и эластичным. Я накрыла его влажной тряпкой и оставила набухать.

– Бульончик, следи за супом. Если закипит, убавь огонь. Помешивай, чтобы не пригорело.

Повар встал у плиты с половником. Зелень в горшке к тому времени поднялась выше, цветы распустились пышными шапками. Я погладила нежные лепестки.

– Простите, – шепнула я. – Вы такие красивые, а я вас сейчас в суп брошу. Но вы же съедобные, это ваше предназначение. Я буду вами любоваться, пока режу, и вспоминать, какие вы замечательные.

Цветы колыхнулись, словно соглашаясь. Или это ветерок из приоткрытого окна?

Я взяла нож. Самый приличный из тех, что нашлись на кухне – длинный, с деревянной рукояткой, но с таким тупым лезвием, что им можно было разве что мазать масло. Он смял стебель, но не отрезал. Я порылась в ящике. Там лежали ножи – все как один ржавые, кривые, с зазубринами на лезвиях. Один даже сломанный, от него осталась только половина.

– Ребята, у вас нет ножа поострее? Ну хоть какого-нибудь?

Кроха что-то заклацал и метнулся вон из кухни. Вернулся, неся в костяных лапках… нож? Не такой, как в ящике. С темной рукоятью, усыпанной драгоценными камнями, в потертом бархатном футляре.

– Ух ты, какой красивый!

Я вынула нож из футляра. Лезвие было изогнутым, будто полумесяц. Тонкое и острое, начищенное до зеркального блеска. Ни пятнышка ржавчины, ни капли грязи. Вот умеет же некромант заботиться о вещах, когда захочет!

Лезвие вошло в зелень – легко, без сопротивления. Стебельки падали на доску ровными рядами.

– Кроха, ты умница, – обрадовалась я. – Спасибо тебе огромное.

Кроха засмущался и спрятался за Глыбу.

Резать таким ножом было одно удовольствие, хотя изогнутое лезвие мешало – непривычно, что ли. Я накрошила зелени в суп, часть отложила для салата, цветы разобрала по сортам – настурцию в салат, примулу – для супа, фиалки – в чай.

По кухне пополз аромат, от которого у меня самой потекли слюнки. Я засыпала зелень в суп, добавила еще перца, попробовала. А хорошо!

– Бульончик, ты гений, – похвалила я.

Повар довольно заскрипел.

Я приступила к салату. Нарезала яблоки тонкими дольками, смешала с лепестками настурции, добавила щепотку мяты. В качестве заправки выдавила сок волшебных розовых лепестков.

Тесто тем временем подошло. Я разделила его на две части, раскатала – скалку нашла на полке под слоем пыли толщиной с палец, но Костяшкин ее любезно отчистил. На одну половину я выложила нарезанные яблоки, присыпала гвоздикой, накрыла второй половиной, защипала края.

– В печь его, – я показала на плиту, где в глубине виднелось жерло духовки. – Кто у нас ответственный за выпекание?

Глыба важно забрал у меня противень с пирогом, задвинув его в духовку. Я выглянула в окно и обомлела.

За мутным стеклом творилось нечто невероятное! Серое небо, которое весь день давило на землю своей тяжестью, раскололось. В разрыве туч показались полосы – оранжевая, алая, золотая. Они горели так ярко, что даже грязное стекло не могло скрыть этого света. Деревья на кладбище, голые и страшные, стали почти прекрасными – их ветви купались в этом золоте, отбрасывали длинные тени, тянулись к свету, как руки, молящие о тепле.

Я прижалась лбом к стеклу. Никогда не видела заката! В Оазисе солнце не заходило – оно висело в зените вечно, чуть бледнея к ночи, но никогда не опускалось за горизонт. А здесь… оно уходило. Временно покидало мир, оставляя память о своем величии.

Полосы горели всё ярче, после начали тускнеть, сжиматься, таять. Небо темнело на глазах, наливаясь глубоким синим, практически черным. В вышине зажигались первые звезды.

– Сумерки, – вспомнила я слово, которое слышала от наставницы Иллианты. – Это называется сумерки. Время между днем и ночью.

Я любовалась, а внутри что-то переворачивалось. Мир людей был холодным и неуютным, но он умел быть красивым. Настолько, как не снилось Оазису с его вечным солнцем. Интересно, а рассвет еще красивее?

Последняя алая полоса погасла, небо стало совсем темным, а в окне отражалась только кухня – факелы, стол, горшок с обрезанной зеленью и скелеты.

– Суп! – вспомнила я.

Бульончик размахивал половником у плиты. Я подбежала, отодвинула крышку – суп бурлил, но не убежал, только чуть-чуть плеснул на край.

– Успели, – выдохнула я, убавляя огонь. – Бульончик, ты герой. Благодарю, что доглядел.

Повар засиял бы, если бы умел.

Пирог тоже поспел. Глыба извлек его из духовки – румяный, с золотистой корочкой, от которой шел дивный аромат. Салат настоялся, пропитался розовым маслом, лепестки настурции сияли в полумраке кухни мягким светом.

Я попробовала суп. Вкуснотища!

– Жалко, вы не можете попробовать, мои дорогие помощники. Без вас бы я не справилась.

Костяшкин махнул рукой – мол, ерунда. Кроха прижал костяшки к груди в трогательном жесте, Глыба смущенно почесал затылок. Бульончик поклонился, едва не уронив череп.

Я заварила чай – залила фиалки кипятком в заварочном чайнике. Настенные часы в виде мрачной избушки показывали без четверти восемь. Пора накрывать на стол!

Посуда – та, что мы отмыли – стояла на сушке, но какая же она была унылая. Сероватые тарелки, миски, чашки – без единого рисунка, без каемочки, без намека на красоту. Хоть бы цветочек нарисовали на дне…

Столовая встретила нас полумраком. Я принесла самые нормальные тарелки – без сколов и трещин, расставила их по местам. Серебряные ложки и вилки потемнели от времени, но после чистки заблестели благородным светом.

– А скатерть? – спохватилась я. – Где скатерть?

Кроха принес. Когда-то это была белая льняная скатерть. Теперь она представляла собой серо-бурое пятно с разводами и прорехами.

– Нет, – я покачала головой, – унеси и выброси.

Я положила ладони на стол. После готовки магии осталось мало, но она откликнулась. Паутинный шелк потек из пальцев, опутывая столешницу, стекая по бокам, застилая дерево прозрачной светящейся тканью. Нити переплетались, создавали узор с мелкими цветочными вкраплениями. Через минуту стол был укрыт. Шелк лежал идеально ровно, струился до самого пола.

Колдовство выжало все силы, стало дурно – на пару минут. Я постояла, отдышалась. За окном совсем стемнело. Факелы в столовой горели ровно, но света толком не давали – лишь разгоняли тьму. Пламя в них не угасало, горело себе и горело, будто и не нуждалось в масле. Волшебные! Логично, некромант – тоже маг, только тёмный…

Я поняла – нужны свечи. Чтобы горели на столе, отражались в тарелках, создавали уют.

– Ребята, а свечи у вас есть?

Кроха снова умчался. Прибежал с охапкой свечей – толстых, черных, оплывших по бокам. Я расставила их на столе, отошла, посмотрела. С сияющим паутинным шелком они не сочетались. Как вороны на свадебном пиру. Собрав остатки магии, я щелкнула пальцами. С них слетела пыльца – золотая, искристая, моя. Несъедобная, как у любой феи, зато красивая. Она осела на свечах плотным слоем, покрывая их золотистыми блестками. Нежно, ненавязчиво, словно так и было задумано.

Кроха зажег фитили, по столовой разлился теплый свет. Я притащила кастрюльку с супом – на специальную подставку в центре стола. Пирог – на большое блюдо. Салат – в глубокой миске, чтобы видно было всё розовое великолепие. Чайник с фиалковым чаем – на краю, чтобы не мешал.

Стянув фартук, я оглядела себя. Платье чистое, слава солнышку! Пока готовила, не испачкала. Волосы выбились из пучка, падали на плечи растрепанными прядями. Я расчесала их пальцами, уложила как смогла, поправила юбку и уселась на стул.

Скелеты столпились в дверях, наблюдая. На часах было восемь. Я стала ждать. Минуту. Пять. Десять. Пламя свечей колебалось от сквозняка, тени плясали по стенам. Суп остывал, я это чувствовала даже на расстоянии. Пирог, наверное, еще теплый, но надолго ли?

Пятнадцать минут. Двадцать. Я прислушивалась. Шагов не было, только ветер шуршал за окном да где-то вдалеке скрипела несмазанная петля. Малфи заработался и забыл про время? Надо ему напомнить.

Я направилась в его кабинет. Скелеты заволновались и всей толпой бросились за мной. Кроха схватил меня за руку, потянул в другую сторону.

– Владыка не в кабинете? – догадалась я. – Ты хочешь показать, где его искать?

Кроха закивал, остальные скелеты застучали костями.

Мы поднялись на второй этаж. Коридор тянулся бесконечно. Те же факелы, та же пыль на полу, те же двери с тяжелыми кольцами. Скелеты довели меня до последней – в противоположном конце от моей комнаты.

Я постучала кольцом по дереву. Тишина. Постучала еще раз. Ни звука. Прильнув ухом к двери, я услышала дыхание. Шумное, тяжелое, с присвистом. Он там! Я дернула за кольцо – дверь не открылась. Опять заело? Сколько же в этом замке сломанных дверей?

Присев на корточки, я вгляделась в дверное отверстие. Темно, ничего не видно. Тогда я призвала магию – капельку, самую малость, на большее и не хватило бы. На кончике пальца зажегся синий огонек, я направила его в отверстие. Показался стебелек. Тонкий, гибкий, с бутоном на конце. Я подула, бутон раскрылся. Цветок рос, толкал дверной механизм, и внутри щелкнуло. Дверь открылась. Вот! И не сломала на этот раз. Просто нужно меньше цветов колдовать.

За порогом было темно, направление указывало лишь чужое шумное дыхание.

– Малфи? – Я шарила руками в темноте. – Ты где?

Шаг, другой, третий, и я споткнулась обо что-то. Факелы вспыхнули все разом. Ой…

Я стояла посреди спальни – большой, мрачной, с тяжелой мебелью. А на кровати, на смятых простынях, сидел некромант. Одеяло сползло до пояса, открывая грудь – широкую, мускулистую, на которой выделялись темные линии татуировок и бугристые полосы. Это шрамы? В любом случае было… красиво. Я даже засмотрелась, забыв, зачем пришла.

Малфи сонно тер глаза, щурясь на свет факелов.

– Ты спишь? – вырвалось у меня.

– Уже нет, – процедил он.

Посмотрел на меня. Потом вниз, на свою грудь. Рванул одеяло, натягивая до подбородка.

– Что ты здесь делаешь?! – рявкнул некромант так, что я отпрыгнула.

– За тобой пришла, – объяснила я. – Ужин готов, а ты не приходишь. Ты почему так рано лег? Не поел.

– Мне через два часа на работу, – взвыл он. – Я только прилег.

– Ты спишь всего пару часов? – непонимающе захлопала я глазами. – Так нельзя…

Малфи сжал кулаки. Одеяло сползло, но он его поймал, прижал к груди, как щит.

– Слушай, фея. Выйди вон! Разноси замок, приставай к скелетам, рушь мебель… Делай что угодно. Но подальше от моей комнаты!

У меня внутри всё сжалось. Обидно стало так, что глаза защипало. Я же так старалась… Убиралась на кухне, готовила! Суп сварила. Пирог испекла. Салат нарезала. Чай заварила. Стол накрыла. А он…

Я всхлипнула, Малфи вздрогнул.

– Нет… – выдохнул он. – Нет-нет-нет.

Слезы потекли по щекам, я размазала их ладонями, но они не кончились. Хотелось сказать ему всё то, что я думаю, но наружу исторглось лишь:

– Уы-ы-ы!..

Я разрыдалась в голос. Некромант заметался на кровати, запутался в одеяле, шипя сквозь зубы неразборчивые слова.

– Чтоб тебя… – его голос дрогнул. – Я приду. На ужин! Только перестань.

– Ч-честно? – шмыгнула я носом.

– Да! – Малфи выпутался из одеяла, прикрылся им, но небрежно, кое-как. – Оденусь и приду. Через несколько минут. Иди.

Я улыбнулась, вытирая слезы, и выскочила за дверь. Скелеты ждали в коридоре. Все сразу кинулись ко мне, тревожно клацая челюстями.

– Он придет, – успокоила я их. – Надо пока еду разогреть. А то остыла.

Мы метнулись в столовую, затем на кухню. Я зажгла огонь под супом, сунула пирог в духовку. Скелеты носились вокруг, подавали, помогали.

Через десять минут я снова сидела за накрытым столом. Еда дымилась на столе, свечи горели, скатерть сияла. Я поправила волосы, одернула платье.

В коридоре раздались шаги – ура! Малфи вошел в столовую – в рубашке, застегнутой на все пуговицы, волосы тщательно приглажены. Остановился на пороге. Глянул на стол. На свечи в золотистых блестках. На скатерть из паутинного шелка. На тарелки с дымящимся супом, в котором плавали цветы. На пирог с румяной корочкой.

– Ну как? – не выдержала я.

– Нет слов…

Я зарделась, он прошел к столу, сел напротив. Принюхался. Подозрительно уставился на цветы в тарелке.

– Это точно едят? – неуверенно спросил Малфи.

Свою кашу ел, а тут сомневается!

– Это цветочный суп. Едят его, конечно, на обед… Но раз на обед у нас была каша, то суп не в обиде поменяться с ней местами.

Некромант взял ложку, зачерпнул. Отправил в рот. Замер. Я замерла тоже. Он прожевал. Проглотил.

– Вкусно, – сказал таким тоном, будто сам удивлялся.

Я выдохнула. Малфи опустошил тарелку, я налила еще. Он съел и эту. Настало время салата. Некромант поковырял вилкой лепестки настурции и крайне задумчиво продегустировал.

– М-да, – протянул он неопределенно, но добавки попросил.

– Ох, у тебя столько работы, – посочувствовала я, – и теперь еще надо искать заклинание, чтобы вернуть меня домой. Но, может, и не придется…

Малфи поперхнулся салатом и прохрипел:

– В каком смысле?

– Старшие феи наверняка меня ищут. Найдут и заберут домой. Тогда тебе и делать ничего не потребуется.

– А… Ну да. Конечно, найдут. Непременно.

Кашлянув, он уткнулся в салат и долго не поднимал глаз. Мы доели суп. Я разлила чай – фиалковый, душистый. Поставила перед Малфи чашку, пододвинула пирог.

– Это тебе. Яблочный. С гвоздикой.

Он потянулся отломить кусок, но я остановила его за руку.

– Минутку! Порезать забыла.

Сбегала на кухню и вернулась с ножом. Тем самым изогнутым, с камнями на рукояти.

– Рия… – простонал некромант. – Где ты это взяла?..

– Мне скелет Кроха дал! Лезвие странное, но острое, режет отлично.

Малфи медленно повернул голову в сторону двери. Приспешники, до этого подглядывавшие за нами, бросились в разные стороны. Костяшкин споткнулся и рассыпал по полу фаланги пальцев.

– Упокою… – прошептал некромант. – Всех упокою… Завтра.

– Правильно, – одобрила я. – Они мне очень помогли и заслужили отпуск.

Я начала ловко резать пирог на ровные куски. Малфи смотрел на это с таким мрачным выражением, что стало тревожно.

– Это фамильная ценность, – выдавил он. – Ритуальный кинжал Мортейнов. Мои предки проводили им важнейшие обряды на протяжении шести поколений.

– Ой, – я покрутила нож-кинжал в руке, – ты им что-то такое делал, из-за чего резать еду нельзя?

– Ну… – Некромант задумался. Почесал подбородок. – Вообще-то нет. Он просто хранился. Как реликвия.

– А, ну тогда нормально. – Я спокойно дорезала пирог. – Правильный ужин – тоже своего рода ритуал.

Малфи открыл рот. Закрыл. Открыл снова, чтобы отправить туда румяный кусок. Мы пили чай и ели пирог. Он был хорош – рассыпчатый, ароматный, с кисловатыми яблоками и пряной гвоздикой. Некромант съел три куска. Я – один, потому что наелась.

– А что ты хочешь на завтрак?

Он застыл с чашкой в руке.

– Я завтракаю в кабинете. Один. Пока разбираю бумаги.

– Поняла! Принесу тебе еду прямо в кабинет. Что ты любишь? Кашу? Я могу вкусную сварить, с цветами и медом. Только меда у нас нет… Но я что-нибудь придумаю, из медовых лепестков сделаю.

– Не надо ходить в мой кабинет.

Ясно. Отвлеку его от работы, если зайду.

Я зевнула, прикрыв рот ладошкой. Глаза слипались, сил не осталось совсем.

– Устала. Пора спать…

– А мне – на работу.

Малфи встал. Задержался у стола, глядя на свечи, на скатерть, на остатки пирога. И пробормотал:

– Спасибо.

– Пожалуйста! Спокойной работы.

– А тебе – спокойной ночи. Спи очень крепко.

Он вышел. Мы со скелетами быстренько убрали со стола и помыли посуду. Недоеденное пристроили в холодильный шкаф. Я побрела в свою комнату, туфлетапочки шлепали по каменному полу. Да, надо спать крепко и выспаться! У меня на завтра столько планов…