Текст книги "Шаманархия и ее нагвали"

[огни святого Эльма i]

 
Снабжение временем прервано; даны:
Человечьи кости, подпирающие небо
От тверди – к тверди, переплетенные, точно невод,
Удерживающий космического кита раны.
 
 
Звездные племена крадутся тропами звериными
Сквозь пудру созвездий и вселенное разнозвучие,
Перепонки улавливают в шелесте снега певучие
Имени слоги, связками неизъяснимые.
 
 
Всюду песок и камни, укрытые слоем снега,
Не-то пепла, которым впору посыпать
Купол, дающий умение выпасть
Из застывшей реальности по кругу бега.
 
 
В космос песчинки привычное скольжение;
Звездные племена пожирают планет пространства.
Постоянство пыли, факта импринта постоянство —
Застыванию мира уподобление.
 
 
Взгляд с орбиты искажает свидетеля координаты.
По привычке сохраняю верность гравитации.
В общепринятой логике больше абстракции
Построения смыслов традиции и традиции стато.
 
 
После приходят облачные сутенеры,
Торговцы воздухом, солнца машинисты;
Пластилиновый бог лепит глиняного антагониста.
На ладонях планеты проступают фрактальные узоры.
 
 
Кит открывает глаза и сражается с придуманным драконом.
Пустота обретает форму слой за слоем —
Двое бьются на жизнь, оглашая материю воем,
И давая ей имя голосом. Логосом. Стоном.
 

[troum]

 
Разум – решето,
Галлюцинация, соскальзывающая в то,
Что манифестирует вероятность
Вне настоящего, пред_данность:
Перспективы, шаблона, времени,
Самой возможности его исчисления;
Голое восприятие,
По конструированию вероятностных измерений мероприятие,
Наконец, ключи к прочтению
Потенциального мгновения.
 
 
Вот точка посреди Ничто.
Это – Я, заключенное в решето;
Жемчужина, отражающая всю сеть
(Лучше в нее не смотреть:
Бездна, спутав концы, углядит дно,
Как разрешение иллюзий, но
Разум наследует богу – суть, пустоте, —
А значит, будет распят сам в себе;
Дерево/крест – сети фрагмент…
Мы повторяемся. Happy End)
 
 
Над нами – тьма; под нами – свет…
Слоение плоскостей – ответ,
Вопрос в движении заключён.
Но он по-прежнему не изречён.
 

[огни святого Эльма ii]

 
Рациональное помутнение:
Любая клетка моего планетарного тела продолжает движение,
Преодолевая бессилие притяжения;
Сквозь пространства металл
Прорастает ствол позвоночника,
И мыслей растения, взыскуя неволей источника
Из не-памяти лепой подстрочника,
Блуждают в пустыне зеркал.
 
 
Черные зеркала
Собирателей кофейных зерен
Отражают плоскость всякой материи, кроме
Амальгамы с изнанки стекла:
Зазеркалий укромные звери
Ускользают из данности сквозь восприятия двери…
Сквозит из каждой космической щели
Навью, выжженной до тла.
 
 
Выстужая стекло из дыхания,
Повторяю свои заклинания.
Коридоры множат скитания —
Спящий разум творит лабиринты.
Личность – ложь и маневра пространство,
Человек и его постоянства —
Без оглядки на мессианство —
Робот в данных шаблонах импринта.
 

[малые/огня глядел]

 
Вот он, мой сердобольный смех,
Гомерический хохот белых березок.
На беспутном болоте под мясными колесами солнца,
В самых дремучих чащах:
Постные лица бредущих/спешащих
Оловянных солдатиков новейшей истории,
Былинных богатырей яростной утопии,
Впившейся желтыми зубками в гузки и глотки,
И в пыльные пилотки,
И в пионерские значки
(будет-будет еще и счастьице кургузое,
И потешные кондачки,
И железные подошвы, сеющие пыль,
И смешливая сказочка, и беззубая быль).
 
 
Бычок, бычок, смоляной бочок, дубинушка стоеросовая
В переходах-от-солнца дымит папиросою,
Глядит в телеса неба над собою:
Как великое психоделическое сияние парит над страною.
И копоть седая ему на копытца ложится;
И радугой гнется граница,
Но никому не пересилить ея доли,
Так и не заскорбеть за голодных сытым в поднебесной юдоли
(Великое копошение червей говорит в каждой плоти рождении
О человечности и восхождении).
 
 
Виртуальные империи контроля колосятся телами,
Скроенными как по шаблону – нами,
Днями человеков туловки точно безвольными членами оборудуя
И ими по разумению собственному в пространстве орудуя.
 
 
Мысли смертные в плотном потоке ищут к освобождению лазейки,
Тело длит быт, что движенье по узкоколейке:
Пространства разумов заполнены травою сорною,
Невоплотимой дрёмою, надуманной истомою.
Здесь продолжен голод не животов говорением,
Но способом положенных догм преодоления.
Нет прочих клеток и темниц над нами,
Кроме тех, что сплетаем сами.
Другого берега пески и тени, не предел, но память:
Свет_мира всяко тьмы пронизывает нами.
Так к осени костра о прошлом лесе запахом
Питаю пряжу вен огня, творим веретеном.
 

[из зеркала]

 
Альфа/омега скрывает свое лицо:
В космическом беспамятстве подвешено космическое яйцо;
Тела устремляются к праху, как любое материи исчисление.
Сознание заключает все вечности мира в едином мгновении.
Множимые личины бога подобны ответам, но – вне вопроса,
Ограничения логоса – товар повышенного спроса.
Серебряная птица, застывшая над городом,
Оказывается тенью, и тень ей вторит колоколом.
Механические эльфы складывают скороговорок графику.
Я-человек – вяжет миры, не веруя в прагматику/
Я-зверь последует митозу мира/
И Я же отвечает эхом всячеству, что не наступило.
Каждый – кажимый – наследует своего двойника отражению,
Следуя тоннелями мира одним лишь зрачков движением.
Частность, только и доступная восприятию —
Густа, точно время на фотографии.
 

[картинки]

 
Хронология преодоления фрагментированности
Клеточного ансамбля, лишенного целостности архитектуры,
И ею себя осознания в рамках конвертируемости
Концепта сознания вовне обращенного Будды.
 
 
Полагают в человеке качества лунные рыбы
Умалишенности и восприимчивости к шаблону:
Трикстеры, играющие яблоком Эриды,
Складывают вирусы и внедряют в системы клоны.
 
 
Nomen = omen – отрицание данности.
Отказавшийся от догмы разум форматирует вселенные.
Боги, исключенные из мира за истекшим сроком давности, —
Обрывки кода в плоть вводимые единую, нетленную.
 

[структуры внешнего]

 
Контроль имитирует внешние источники удовольствия,
Манипулируя развития ложными векторами;
Скопофилия – основа и догмат новой веры,
Задающей подчинения форму и свойства.
 
 
Эрзац инструментария освобождения
Интегрирован в подавления машинерию.
Горизонтов подмена – часть фрустрации инженерии,
Имитирующей в статике движение.
 
 
Сексуальность – объект, искажаемый телом социального,
Оптикой стигматизации и принуждения;
Париев лишают воли и воображения,
Склоняя к вожделению внешнего и банального.
 
 
Штатные карлики обосновывают подлинность фетиша
И его избыточность в границах локальной утопии.
Мышление – зона временно'й автономии
Дающей бремя ответственности и право решать.
 

[сна]

 
Когда, простоволосые,
Читали и чтили свои заклинания,
Прозы, признания, по-
Знания – очерки пребывания
На любой из планет-плато…
Черты истории густо писали,
Что джазовые рефрены признанной шизофрении,
Обозначая вены,
обнажая жилы
Транса постижения:
И присно, и ныне – наяву? во сне?
Желали и мечтали
Небо целое – одной большой мечтою,
Землю щедрую – питаемую знанием, любовью,
Не болью лжи и причинения смертей:
То пели, чем спешили прежде опознания яви, всей
Полноты ее от я ли – к мы,
Как общности и цели к целому движения/
Меж нами больше общего, что
В заблуждениях, что
В постижении.
Что в слепоте и гневности – избыток
Лишенных целостности и забытых,
Забывших прежде жажду – ведать,
Изведанное разделять.
Как прежде, запертые в вожделении
И к ограничению слепом влечении,
Стоим у края, вверив слепоту стене.
Не смея вспомнить то, открыто что вовне.
 

[staticItat]

 
Я открывает космические измерения
В координатах избытка и бреда;
Внутренний храм исхода рождается из сомнения,
В статике собственного равновесия заселяя тенями последующее небо.
 
 
Регулярное изменение ключей доступа – mining data —
Следует постоянству миграций дверей восприятия/
Пыльцой интерзоны на смертных веках создателей
Оседают музея магики потешные экспонаты.
 
 
Вестники света звёзды катают вселенных ладонями,
Шифруя коды ДНК спиралей.
Механики плоти митоза кроме
Остается кроткое молекулы духа питание.
 

[slidin’]

 
Алонцо в разбитом яйце
На окраине галактического водопада
В руине собственного последовательного распада
Теряет в личности и – определенно – в лице.
Воздуха меньше смысла, а смысла, как правило, вовсе нет;
Космический ворс отдает холодом ускользающего пространства.
В чужих языках не хватает глаголов, описывающих статику времени и его постоянство.
Симуляция мира застыла в плоскостях одной из планет.
Алонцо соскальзывает и проваливается в Лабиринт,
Среди миллиардов – частица, концентрат шаблонов;
Каждый осознанный выбор витка – шаг вверх от падения клонов.
Но гравитации верность – избыточно сильный магнит.
 

[цадик наблюдает за полюсами]

 
Реальность – сочленения лжи,
Меж которых червем сомнения распластано
Светлое пятно местоимения собственного,
Себя воссоздающего из чужого воззрения сажи.
 
 
Тушки и трупики детства и вечного его возвращения
Глядят по сторонам ясными глазенками беспамятства;
Иллюзии само-консерватизма и эго-не-равенства —
Любимейшее меж зрелостью и дряхлостью извращение.
 
 
Уютные камеры равнодушия и жестокости/
Параноидальные истерики морали возбуждения —
Подобны. Всех разумов сверхзвездные скопления
Мерцают в пустоте вне плоскости.
 
 
Се человек – злобный карлик, выросший из наивного великана,
Заселивший собственного пальто карманы и пазухи…
Дальше банально, но: здесь не хватает воздуха,
Мир замкнут меж звуком и его дыханием.
 

[лунные доктора собирают корни]

 
Космические семена, напитанные сознания ядом, составляют ульи разновселенные —
Митоз мышления и восприятия прорастает порядка косность
В каждой точке ризомы, в любом из миров зарождается хаос, составляющий частность
Порядка большего, также стремящегося к мудрости накоплению и изменению.
 
 
Планетарные дома следуют собственным спиралям;
Человек-агент в каждой точке пространства активирует свои антенны
Шаманархии, запуская многоликие аватары: вдоль лей-линий вен – и
Временны'х орбитальных нагвалей.
 
 
Лунные доктора накрывают сновидца веки:
Соплеменников волю до'лжно преодолеть сначала,
После – волю старейших, которая догмой стала;
Наконец, саму идею/код, прописывающий в тебе «человека».
 

[красный космос – отступление]

 
Лукич месил калач, клал кирпич,
Ковырял словес сало,
Собирал империю из мяса и кала.
Черные людоеды возводили марсианские саркофаги;
Копрофагов воевали антропофаги;
Космосы невзначай сшивала игла человеческой воли —
Колоссы таяли в венерианском облаке, корчась от боли:
Калки месил души, делил на тела – тело…
Великий колдун забирал имена, называл черное – белым.
Большие мясорубки, оптимизация жизни, обструкции,
Властители дум, не чуравшиеся проституции.
Ясноглазый малыш, неубранная рожь,
Там, где закончится ложь – начнется лютый…
Деревянная птица танцует над алым городом,
Город замкнут забором, люди молятся насекомым, маются дурью, голодом.
Бесплотные голоса зазывают единой вселенной любовью
И сплевывают в глину – солью.
А человек носился над землёй в алюминиевой капле по кругу,
А человек смотрел как мы были подобные друг другу:
Золотые солнечные звери шедшие на заклание,
В плошки укладывая всебожии подаяния.
 
 
Отсюда: реальность забрана плотной партьерой, но пока что доступна кулиса.
В каком из зазеркалий ты застряла сегодня, Алиса?
 

[…и кроличьи норы]

 
Цадик разговаривает с травами и их корнями,
Галактические фракталы и космические блюдца плывут над домами,
Пернатый змей кусает кончик своего радужного хвоста —
Гипернойя пустотна, но не пуста.
Червоточины пространства и времени сочетают звук и цвет;
Попробуй по ним прочесть верный вопрос, не зная ответ.
Твоя голова отделима от тела и его историй:
Человек потенциально свободен от любых траекторий.
Каждый – часть души мира и ее престранный аттрактор.
Цадик смотрит на звезды и учитывает этот фактор;
Черные антропоморфные корабли поглощают зрение,
Корректируя времени в пространство преображение.
Механические эльфы следуют за цадиком по мерцающему коридору,
Синтезируя на модулярных флейтах синаптические споры.
Реальность – интерфейс… и тот, кто жаждет от неё проснуться —
На внешних рубежах плато вселенные рисует знаки, чтобы по ним вернуться.
 

[Ab Functio]

 
Из единиц материи и звездного вещества
Проявляются мыслящие существа,
Себя создающие как коды саморазрушения/
И как потенциал дальнейшего в развитии движения.
 
 
Так мыслил самовлюбленный прохвост:
Человек сам по себе не цель, но мост.
В том состоит наша яростная акция,
Чтобы преодолеть мышления стагнацию.
 
 
Консервативные планетных государств течения
Природы разума есть извращение.
Добровольное пребывание в человеке-навыке, человеке-функции —
Не большее, чем интеллекта проституция;
 
 
Исключение потребляющего эго —
Всего лишь первая творца и созидателя победа.
Собой питает октаву каждую идеи
Сё человек, над бездною идущий к сверх-гуманизма цели.
 
 
От статики любой утопии отказ =
Себя преодоления экстаз.
Мы бесконечно далеки от завершения,
Бредем кругами трансмутации и превращения.
 

[…сознание – интерпретирующая антенна]

 
Сознание – интерпретирующая антенна,
Задающая коды эго в отсутствии свидетеля:
На межзвездной игровой площадке дети
Из песка возводят крепости и стены.
 
 
Догматические якоря на перекрестках;
Психосексуальный символизм жертвы,
Ее приношение – не испытанье веры, но
Индивида обесценивание свойства.
 
 
Эсхатология локальности: конечность;
Я есть хаос, эрос, космос.
Эмпатия – анти-догма/анти-номос.
Смертен только тот, кто грезит вечностью.
 

[снова, время]

 
Время большого террора похоже на время духовности:
Свидетельствует о смирении, говорит о покорности,
Адресации гнева по божьей инстанции,
Непреодолимой фрустрации:
Если верить религиям, еба… тые боги играют в смерть,
Чтобы в большом и застылом бессмертии себя отогреть,
Забыть сингулярность, за пределы которой
Их не вывезти ни колесницей, ни скорой.
То есть, бестелесное вознесение,
Суть – заточение духа, а не спасение.
Маета с девственницами, ириями-космосами
Свидетельствует о косности…
И не только лишенного воли сознания.
Большая поэтика смерти – от себя убегание.
На крохотном мясном шарике, зацикленном на исключительности своей орбиты,
Мы. Для нас все двери к свободе открыты, но наши глаза упорно закрыты.
Между алчностью и эгоизмом:
Миметическая трескотня и ныне, и присно.
Романтическое служение строится на подавлении и запретах
Для Другого – остаться собой… останавливаемся на этом;
Если вселенный разум спросит: человече, о ближнем что знаешь?
Ответ умещу в одну фразу: он убивает.
 

[смотрись правильно…]

 
Смотрись правильно, мысли позитивно,
Реальность в условиях города воспринимай когнитивно.
Если следить с моего космического корабля,
Можно увидеть, как из асфальта вырастает альфа/земля;
 
 
Как человек, разобранный на части,
Копошится в материи, ищет счастья;
Передающие галактические антенны
Гоняют информационные потоки как кровь по венам:
 
 
Промеж единиц информации —
Мышление со всеми его деформациями.
Виртуальные близнецы шастают по астральному Сохо…
Дормир, дружочек, дормир, кому нынче легко?
 
 
Под всеобщий пан-религиозный кипешь
Взойдет не Орион, но беспробудный Китеж.
Всегда стремись от – притяжения силы.
Да пребудет Хаос и сама Эрида, светла, глумлива.
 
 
Не наблюдая зенита, барахтайся в лягушатнике Тантры
(Я Каллисти видел во «снах»: и она была чиста и развратна)
По заветам Бардо мой нагваль выбирает цвет;
Коды табу запускают в шаблоны навет.
 

[Если смотреть отсюда…]

 
Если смотреть отсюда на облака (ключевое – если),
Видишь: дерево, рыба с крыльями и лицом человека, с тонкими пальцами рука…
Мир читают с конца; и в нем – мы – каждый, – запутываем свой личный клубок вместе.
От смерти – к детству в его беззаботном действе,
В его постоянном Всегда.
И я, точно старое тело навыворот,
В этом застыл лицедействе,
Оттаптываю положенный чечёт, раззявив рот.
И понимаю, что
Никто
никогда
не умрёт.
Это всего лишь страх/
Это всего лишь память о шагах назад.
От морщины сомнения к крепости рукопожатия, гордости древка, на котором – стяг,
Пусть и любой пиратской масти.
Кто убеждён в линейности и созависимости следствий-причин, закрывает глаза,
Чтобы проснуться позже, когда все то, что будет, окажется по за,
И запустит бумажный голландец к солнцу, которого нет,
Аккурат на парад планет,
Разорвав структуры Контроля и власти.
Но только дети умеют смотреть на небо,
И видеть небо, слышать дождь,
Читать следы ветра и идти по ним вперёд.
 
 
Знать, что никто
Никогда
Не умрёт.
 
 
Ложь.
 

[звуковой объект Хао]

 
Мера рождения танцующей звезды
Из хаоса, в сердце носимого;
Из объема невыносимого
Дзенского льна и левой ноздри
 
 
Трели свирельной:
В лете отстиранное бельё
Подушной подлинности, моё
Велеречивое эго в его ипостаси звериной
 
 
Диктует будничного закат,
Крепость базиса и его надстройки,
Точечной разума хламом застройки
И прочий морального бремени яд.
 
 
Тело изогнуто мамонта бивнем;
Будда хватает воздушного змея за хвост…
И метапаранаямический мост
Восходит над радужным ливнем.
 

[…крохотные человечки]

 
Крохотные человечки Пикеринга вращают луны в обратную сторону,
Чёрные сойки снуют с раскрытыми грудками, с ними белые во'роны:
Гном собирает осколки вселенного зеркала, замыкая антагонизм:
Чтобы в нем отразить, как в рыбьих недвижных глазах, космической статики катаклизм.
 
 
Перемещаясь в вязкой материи, тело оставляет шум за собой,
Как след на пересекаемой плоскости / свет, заданный в прошлом звездой.
Зверь просыпается и тянется телом великим к этому свету,
Сам – меньше солнца, близнец человеку.
 
 
Стальные бизоны несутся равниной; время диктует сезонность, материю.
Храним в своем теле запахи пороха, холод пули – мистерию
Великой охоты, посмертного гона, когда отступаются племена,
И носят бессменные маски поверх выражений привычных хранители веретена.
 
 
Ничто не конечно, ничто не исчезнет бесследно:
Нам – считывание координат и измерений. Бездна:
Единая мера доступного смысла для ада и рая
По эту сторону зеркала. Aye.
 

[орионы/небаСигналы]

 
Мясные машины для жизни и её опустошения
Сковывают тело прямой линией и лишают его движения:
Мировая галактическая деревня, в сталагмитах реальности скрытая,
Устремляется по восходящей к квазаров стремительных орбитам,
 
 
Убегая спиралевидными деревьями и комет сигнальными огнями,
Служащими меж нами межзвездными маяками,
Отмечающими пути всея-земного
Пилигрима, вечно юного, все ещё всюду чужого,
 
 
Человекобогоподобного и
Бесплотного/беспилотного,
Точно снаряд, пущенный с неба на землю —
Информационно-активное поле, которому внемлю
 
 
(Как если бы волна любила два солнца),
Транслирует: мы встретимся Здесь, в этом мире, написанном с конца.
Когда сверхбыстрые звезды напитают великой желтой реки воды,
И всякой плоти трава прорастет небоскребы.
 

[Я – космический аппарат]

 
Я космический аппарат своего тела от замкнутого времени отделяю,
Слияние с прочей материей в координате индивидуальной воли определяя:
Юность миров заключается в свободе выбора каждого нового направления
Между пространственными точками воплощения и по галактическим нитям перемещения.
 
 
Серолицые застывают в сгущенности токов крови планетной,
Оживляя дряхлость плоти похотью к жертве/конечности смертной;
Не допуская возможности продолжения жизни за пределами доступных эго камер фронтира,
Во исполнение собственной анальной жадности допускают гибель любого воплощенного мира.
 
 
В обеспечение галактической эволюции неиссякаемого азарта,
Вне эгоизма и подчиненности должно преодолеть в себе и вне человечее государство
В части его слияния с тиранией контроля и паразитического насыщения:
Разум бесконечно стремится к созиданию и интегральной воли воплощению.
 
 
В преодолении эго-вируса агрессии колониализма и присвоения
К раскрытию потенциала квантового сознания устремление
Сопротивление и косность устраняет рептильного мракобесия —
Восхождение к сверх-человеческому через вселенное равновесие.
 

[voZдух]

 
In-формирование логикой языка – включение
В грубо осязаемые органами чувств явления,
Начертание границ мышления
В вихревом наслоении фракталов:
Смех свободных есть из-лучение —
Активация каждого измерения
Восприятия в состоянии возбуждения
Психомимметических ареалов.
 
 
«Божественное» Другого говорит с нами
Всеми визуальными созвучиями и языками,
Интерпретациями и снами.
Наша задача – к дешифровке движение:
Я наблюдаю разворачивающиеся пространства,
Модификации / мутации постоянство
На грани энтропии. И великого танца —
От кончика ангелической иглы скольжение..
 

[…]

 
Психопатичное Я сталкивается со своим телом, и тело внушает ужас:
Напластование живой материи и кодов, возводящих клеток ансамбли
Над не-пустотой, для которой в нас
Нет ни имени, ни образа – ни понимания.
 
 
Так войды рассекают галактические филамены.
Ковчег вселенной сконструирован вовне шаблонов эго
И полон жизни: эволюционирующие тела-системы —
Вселенные, дрейфующие от – в безмерный космос «неба».
 
 
Система «тело-разум» продолжит восхождение,
Гифов направление в сети эволюции,
Мицелий и ландшафтов чертя обозначения.
К ризоме и вовне – в «реальностях» присутствия.
 

[EnDe]

 
Несовершенство моих галактик,
Действенность всех твоих тактик
(И каждой из них по-отдельности)
Свидетельствуют о чрезмерности
Плотности, если желаешь, похоти…
В этом логоса клекоте
Проявляется наша предельность, телесность,
Наша тональность, без/грешность
Между ветром и ветром и – словом,
Непроизносимом в силу гортани другого
Недоступной смертному конфигурации
(Промеж прочих живых в ожидании инаугурации
В бессловесность не-мёртвых небесных рыб).
Между землей и всеми её небесами – разрыв,
Заполняемый человечностью.
Мы – мостки, возводимые над вечностью,
Соединяем собой оба берега.
В этой плотности каждому всяк – оберегом
И галактикой, как же иначе, недостижимой
Ввиду ея удаленности и доступным дрейфа режимам.