Читать книгу "Преданная жена генерала драконов"

Глава 5

Золотые колосья хлещут по лицу, и я раздвигаю их руками, чтобы не попадали в глаза. Ноги проваливаются в черноземную, богатую почву, немного сырую, как бывает после обильного дождя.

Пахнет сладковатой травой и магией удобрений, которую я распознаю на подсознательном уровне. Не зря же пять лет училась в академии на агромага.

Быстрее, быстрее, быстрее!

В ушах слышу только шум своего дыхания и шуршание стеблей.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Я вижу полосу деревьев, которые обычно высаживают между полями или у дорог, и устремляюсь к ней. Выскакиваю из моря колосьев и словно животом врезаюсь в поручень.

А-а-а! Что это такое?

Меня поднимают над землей, кружат, и, только когда ставят на землю, я осознаю, что именно обвилось вокруг моей талии.

Хвост!

Черный мат брони, состоящий из выпуклых чешуек, на ощупь твердый и упругий. Кольцо вокруг меня настолько тугое, что я не могу отвоевать ни чуточки свободы, как бы ни давила на него.

Я замираю, понимая, что попалась одному из тех, от кого успешно сбежала три года назад, когда приехала навестить отца после окончания академии, – варану.

И будет хорошо, если побратиму, а не дикому, иначе… Иначе мне конец.

Я медленно следую взглядом от хвоста к мощному телу с широко расставленными лапами, а потом и огромной морде на вытянутой шее и вздрагиваю.

Это же просто природная махина для убийства. Шагов пятнадцать в длину, словно состоящая только из одних мышц. В ней заточена такая сила, что я понимаю: пробил мой час. Сопротивление бесполезно.

Он. Невероятно. Огромный.

Варан изворачивается так, что смотрит мне прямо в лицо. И тут его длинный плоский раздвоенный язык устремляется ко мне, скользит по щеке, и я запоздало вздрагиваю.

Великий Аль!

Неожиданно он резко вытягивает шею, словно что-то слышит, а потом поднимает меня над землей и закидывает к себе на спину так, что я седлаю его.

Меня накрывает понимание – он побратим. Не дикий варан.

И я даже не знаю, рада я такой новости или нет, потому что он явно везет меня к своему хозяину.

А это плохо, очень-очень плохо!

Варан пускается вперед, лапы двигаются с невероятной скоростью, рассекая поле золотых колосьев. Я хочу спрыгнуть, но он взмахом хвоста пресекает эту попытку. Тогда я вжимаюсь в его тело, держусь руками изо всех сил, чтобы не слететь, а то буду затоптана этими мощными лапами.

Но когда варан тормозит, я с удивлением вижу телегу и возничего, что спокойно сидит на краю, болтая ногами.

Точно! Если старик рантарианец, то и побратим у него есть. Как же я могла забыть?

А то «не догонит, не догонит»! Он-то, может, и нет. А вот его варан – еще как.

Но что-то очень мощный и молодой у него побратим. Слишком сильный и для возраста пожилого мужчины, и для статуса возничего.

Ведь чем сильнее драконья кровь, тем мощнее побратим у мужчин всех девяти королевств. По крайней мере, в родной Лакринии так.

У Берни, например, был небольшой побратим – птица Торд. Настолько небольшой, что не мог выдержать его как наездника, но зато успешно выполнял все другие поручения, был юркий и быстрый. Ростом он был чуть выше меня, серо-белый, вполне милый и дружелюбный. Мы с ним сразу сдружились, особенно когда я стала его кормить.

Вторую ипостась Берни я видела всего один раз, и то после свадьбы. Небольшой, но очень красивый дракон. Я была покорена его грациозностью.

Однако обращаться в животную ипостась в Лакринии можно лишь в специализированных заповедниках, чтобы размять крылья. Или же во время войны.

Женщины не могли обернуться и не имели побратимов, но я всегда воспринимала это как должное и только сейчас подумала: вот если бы у меня была птица-побратим, она бы не дала меня в обиду.

А теперь что?

Любой может обидеть.

Хвост снова обвивается вокруг моей талии, а потом варан закидывает меня на сено в телеге.

Возничий смотрит на меня, улыбаясь так по-доброму, с пониманием, словно ничего необычного не происходит.

– Ну что, размялась и просушила слезы? Поехали дальше? – спрашивает он.

И мне становится совершенно ясно: мне не сбежать.

Я, как приземлилась на живот на стог сена, так и остаюсь лежать, глядя, как мужчина берется за вожжи.

Мы трогаемся, а я кошусь на варана, исчезающего в золотистых колосьях.

Теперь поля кажутся мне куда подозрительнее и опаснее, чем до этого. И сколько еще этих тварей они скрывают?

Место укуса на ноге чешется. Тогда, при нападении на виноградник, варан тоже был огромный, просто невероятно большой. Надеюсь, я никогда с ним снова не встречусь.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь узнать местность, в которой прожила много лет. Только по огромному толстому дереву, которое не объять и пятерым, понимаю, что мы совсем близко к винограднику отца.

В груди становится тесно. Родина, отданная врагу, – как же это больно. Места детства, которые не узнать, – как же это расстраивает.

– А где другие виноградники? Раньше тут через один они были.

– Так сухой закон в Рантаре, девочка. Только один виноградник сохранился. Как раз туда тебя и везу.

Берни говорил что-то о том, что задействует все связи, чтобы мне отдали не просто клочок земли на завоеванной врагом территории, а именно виноградник отца. Меня везут именно туда? Или от родного места тоже ничего не осталось?

И знал ли Берни о сухом законе?

Мы поворачиваем за холм, и я знаю, что там раньше зеленели лозы папиной любви. Но вместо этого вижу деревянные раскоряки подпорок и сорняки.

– А вот и твоя земля, – говорит возничий.

А я даже вдох не могу сделать. Я и не думала, что так тяжело видеть место детства в таком состоянии.

Глава 6

Я не была тут три года. Много это или мало? Оказалось, достаточно, чтобы измениться до неузнаваемости.

И эта земля, и я стали другие.

Мы проезжаем мимо поля, ранее зелено-фиолетового от винограда, и я почти не дышу, стараясь найти знакомые следы.

И вижу старое пугало – одно из тех, что мы делали с отцом. Оно завалилось набок, потеряло соломенную шляпу, а рубашка на нем превратилась в лохмотья.

С каким же смехом мы тогда мастерили такие чучела. Каждое из них имело имя и было подписано, у каждого была своя задача, которую мы с отцом торжественно назначали.

Одни отпугивали птиц, вторые – детей из соседней деревни.

Счастливые воспоминания заполняют меня всю, но они идут под руку с болью от потери папы и дома.

Сколько раз я себе говорила отпустить эту ситуацию, поскольку не могу ничего изменить. Сколько раз запрещала себе читать новости из приграничья. Но увидеть земли, по которым еще три с небольшим года назад ходил отец и называл своими, оказалось нелегко. Родной край.

Хочется накостылять этим варварам, отобравшим у меня прошлое. Хочется как следует отплатить этим захватчикам, но что я могу? Даже собственный муж сослал меня, связал и заткнул рот кляпом.

Но раз судьба снова подарила мне шанс быть хозяйкой этой земли, могу ли я остаться здесь навсегда? На чужбине?

Ох, не знаю. Это так сложно.

Муж пусть себе разводится без меня. Видеть его не хочу.

Но что мне останется после этого?

Столица закрыта, но и Рантар – не родина. Я словно оказалась лишняя везде. Нигде не своя.

Я же даже этот закон не прочитала, а надо было бы. Что там говорится в подробностях?

Кажется, Берни упоминал, что получит деньги только спустя год моего пребывания здесь. А я очень не хочу, чтобы ему досталась хотя бы одна монета.

Чтобы этого не произошло, я должна уехать отсюда раньше, чем через год. Но куда, если меня тут же ловит варан? Да и земля родная, бедная, исхудалая – сердце по ней болит.

Показывается наш старый дом. Великий Аль, как же он обветшал!

Что со штукатуркой? Почему она обвалилась и видны кирпичи?

Наш небольшой одноэтажный дом стал напоминать сарай.

А часть крыши где? Сорвало ветром?

Телега еще не остановилась, а я уже спрыгиваю. Иду к дому по заросшей дороге из плоских камней, которые почти все ушли под землю.

Перед входом всегда был разбит ухоженный сад. Сейчас же лишь редкий цветок краснеет среди сорняков.

Я иду по дорожке, огибающей дом, и вижу на земле разбросанные в панике садовые инструменты. Я помню этот день нападения. Помню, что животы наши были пусты и через полчаса планировался обед. Никто тогда не ждал беды.

Ненавистные рантарианцы!

Это папин виноградник. Его земля.

А они выставляют все так, словно дарят мне ее от чистого сердца. На что надеются?

Я иду по тропинке, по которой бегала маленькой тысячи раз. Сорняки цепляют платье, сухие палки царапают ноги, но запах… Ох, этот запах.

Пахнет домом. Моей родиной. Моим счастливым детством.

Нигде мне больше так не пахло.

Это невероятное сочетание запаха именно этого сорта винограда, именно этой земли и именно этой травы, нагретых солнцем.

Я вдыхаю воздух полной грудью, медленно поворачиваюсь по кругу, осматривая знакомо-незнакомые места.

Высохшие лозы петлями обвивают подпорки. Они лишены соков, лишены жизни, задушены сухим законом. Сморщенные иссиня-черные ягоды штучно висят то тут, то там. Земля изрыта кротами.

Даже хорошо, что папа всего этого не видит. Он бы никогда не допустил подобного безобразия.

Кажется, сама земля стонет под моими ногами, прося о помощи.

Я вижу движение вдалеке. Большая черная тень двигается по земле.

Варан.

– Ну что, располагайся, – слышу я голос возничего позади.

– Я теперь под стражей? – спрашиваю, глядя на варана.

– Под охраной. Он не даст тебя в обиду. – Возничий отряхивает одежду, а потом довольно крякает: – Мое дело сделано. В доме тебя ждут документы, там все написано по подъемным и прочему. А я поехал. У меня еще куча дел.

Возничий уходит к телеге и так быстро уезжает, что я не успеваю ничего сказать.

И что мне теперь делать? Здесь же три года никто не жил. Что есть? Где спать?

Нужно осмотреть дом.

Скрип входной двери звучит как стон. Внутри царит такой же хаос, как и снаружи, – пыль, паутина и осколки нашей прежней жизни.

Самая ценная мебель вынесена. Остался только покосившийся стол, стул на трех ножках и кровать без матраса. Все.

Ах да, еще рукомойник, который папа так крепко вделал в стену, что украсть его можно было только с ней.

И даже так в каждом метре я вижу отголосок своей прошлой жизни с отцом. Единственное, что не чем слоя пыли, – это папка на столе.

Ярко-красная, она сразу бросается в глаза. Печати Рантара и Лакринии тут же привлекают внимание, и я открываю ее.

«Закон о реституции земель и восстановлении прав "Варанских Дев"».

Глава 7

Я внимательно читаю каждую строчку, написанную сухим юридическим языком. Некоторые приходится повторять про себя, чтобы понять смысл. Некоторые так и остаются для меня неясными, но общее я улавливаю.

Первое, ради чего два врага идут на это, – временный союз и торговля. И вторым, как мне кажется, прикрывают первое.

Для этого им нужно уменьшить вред за нападение трехлетней давности таким лакринийкам, как я. Их семьям. Их бедненьким мужьям, которые и не знали, что женились на бездетной на десять лет женщине.

Согласно этому закону Рантар мог воспользоваться помощью летучих побратимов Лакринии, а Лакриния – варанами Рантара. Взамен рантарианцы щедро пополняли казну нашего императора, варанским девам отдавали земли, а их мужьям – компенсацию.

Но…

Через развод – это раз.

Второе – земля переходила в собственность варанской девы, если она проживет на ней год, не нарушая пунктов закона 101 и 111.

Третье – бывший муж получал золото, только если варанская дева выполнит второй пункт договора. А именно – проживет год на отведенной территории. Тогда эта земля переходит обратно Лакринии и остается в собственности у девы.

Значит, так император хочет вернуть завоеванные земли? Вот это он молодец, конечно!

Мои губы сами собой кривятся в саркастической улыбке. Какой гениальный и одновременно циничный ход.

Значит, сначала отдал наши земли врагу, позволив тому разорить и унизить нас, а теперь нашел способ вернуть их обратно, не проливая ни капли крови. Правда, кровь все равно лилась – моя и десятков других варанских дев. Мы стали разменной монетой в его большой игре. Нас продавали, чтобы потом выкупить с минимальными издержками.

Я с шумом кладу папку на стол и подхожу к пыльному окну, смотрю на заросший двор.

Значит, все еще сложнее, чем я думала. Берни даже не понял, что его самого использовали как приманку. Золото было условностью, морковкой, которую ему сунули под нос, чтобы он погнал свою жену на чужбину выполнять императорский план.

Уверена, что, как только год пройдет, а Рантар воспользуется летучими войсками Лакринии, он достигнет своих целей и снова нападет на нас. Или еще что похуже.

Ирония судьбы выходила горькой, как полынь. Чтобы вернуть землю отца, мне нужно доказать свою лояльность не Лакринии, а Рантару. Прожить здесь год, не нарушая их законов.

Кстати, а что там в злополучных пунктах 101 и 111?

Я быстро возвращаюсь к столу, лихорадочно листаю страницы. Семьдесят пять, восемьдесят восемь… Ага, вот!

«П. 101. Варанская дева находится на попечении назначенного куратора и следует его приказам.

П. 111. Куратор составляет балльную систему, а варанская дева с помощью нее обустраивается, питается и живет на данной территории».

Я захлопываю папку и смотрю на нее как на змею. Так вот в чем истинная суть. Это не закон. Это – пропуск в рабство, искусно оформленный сухими юридическими формулировками.

«Следует его приказам». Нет, вы посмотрите на них. Чтобы я слушалась того, из-за кого потеряла отца и родной дом? Да ни за что!

Вся моя жизнь, каждый мой шаг на этой земле отныне зависит от воли одного-единственного человека. Любое неповиновение – нарушение закона.

А это значит что? Берни не достанется ни монетки золота. Какая печаль!

Да я даже вредить тут буду. Одно обидно – землю я тогда тоже потеряю.

А пункт 111… «балльная система». Звучит так безобидно, как будто речь идет о детской игре. Но я-то знаю цену таким «играм».

Что-то мне подсказывает, что это система тотального контроля: чтобы получить еду, одежду, самый жалкий гвоздь для починки двери, мне нужно заслужить его «баллы». А как их заслужить? Угадать, чего он хочет? Ублажать его? Унижаться?

Меня разбирает нервный смех. Я представляла себя титаном, готовым сразиться с ветряными мельницами сухого закона и заброшенностью. А оказалась мышью в лабиринте, постоянно забегающей в тупики.

Одного не учли ни император, ни рантарианцы, ни Берни: мне терять нечего. У меня и так ничего нет. Я предана, продана, унижена.

Конечно, у меня есть еще моя жизнь и гордость, есть неприкосновенность тела, но если они и это тронут… Ух…

Я выхожу во двор, оглядывая поля грядущей битвы. Пока что здесь практически ничего, пригодного для жизни. Все сделано для того, чтобы изнеженная девушка положилась на волю судьбы и куратора.

Но не на ту напали.

Будут ли они наблюдать, как я тут голодаю? Привезли ли они варанских дев на верную погибель?

Горло пересыхает, напоминая о том, что я жива и порядком измотана, а еще давно не пила.

Извозчик что-то говорил о подъемных. Где они?

Неожиданно из-за кустов появляется морда варана, и я вздрагиваю. В его зубах что-то белеет.

– Не подходи! – предупреждаю огромное животное и отступаю на шаг назад.

Он машет хвостом, как дружелюбный пес, но меня этим не возьмешь.

Варан опускает голову, разжимает пасть, и я вижу, что он принес мне бумагу, скрученную в трубочку.

Варан продолжает вилять хвостом, а мордой словно показывает на бумагу: «Вот, забирай». Я же не двигаюсь с места.

И только когда он исчезает в зарослях, я подхожу к посланию. Предсказываю – оно точно от куратора!

И когда разворачиваю, то давлюсь воздухом.

Во-первых, я оказываюсь права.

Во-вторых… Да он просто обалдел!

Глава 8

Бумага плотная, с легким отливом перламутра, так и говорит о высоком статусе владельца. Буквы выведены четким, почти печатным почерком, который кажется неестественным для живого человека. Я читаю и перечитываю строки, не веря своим глазам.

«Варанской деве Виктории.

В соответствии с пунктами 101 и 111 Закона о реституции вам назначен куратор. Я – он».

«Я – он», редиска такая! Еще бы написал «ОН», чего уж там.

Ни имени, ни фамилии, ничего.

ОН.

«Настоящим уведомляю о вводе в действие балльной системы.

Ваш начальный капитал: 0 баллов.

Доступ к продовольственному складу, воде, инструментам и материалам открывается по приобретении определенного количества баллов.

Список доступных опций и стоимость в баллах прилагается».

Если бы я могла дышать огнем – спалила бы дотла бумагу уже на этом моменте.

Я переворачиваю лист и читаю:

●

Доступ к колодцу (1 день) – 5 баллов.

●

Продовольственный паек (1 день) – 10 баллов.

●

Один инструмент (лопата, грабли, мотыга) – 15 баллов.

●

Комплект постельного белья – 30 баллов.

●

Матрас – 50 баллов.

●

Чемодан одежды – 200 баллов.

●

Восстановление кровли (материалы и работа) – 500 баллов.

●

Остальное – по запросу.

Список длинный и унизительный. Чтобы просто напиться воды, мне нужно заработать пять баллов. Чем? Ответ ждет меня ниже, под заголовком «Способы заработка баллов».

И здесь у меня перехватывает дыхание от наглости куратора.

●

Расчистка одной сотки виноградника от сорняков – 10 баллов.

●

Обрезка сухих лоз на одной сотке – 5 баллов.

●

Починка забора (за 1 метр) – 10 баллов.

Каторжный труд за гроши!

Чтобы заработать на крышу, нужно поднять весь виноградник, не меньше. А на матрас сколько пахать?

Но последние пункты сводят все воедино, обнажая истинную суть происходящего.

●

Вечерняя беседа с куратором (не менее 1 часа) – 50 баллов.

●

Прогулка в сопровождении куратора – 50 баллов.

●

Принятие пищи в присутствии куратора – 25 баллов.

●

Приготовление пищи по заказу для совместного ужина с куратором – 100 баллов.

●

Разрешение прикоснуться к вашей руке – 50 баллов.

●

Поцелуй – 500 баллов.

●

Остальное – по договоренности.

И в конце бумаги написана странная надпись: «Старого не прощу, нового угощу».

В ушах звенит. Я закрываю глаза и комкаю бумагу в кулаке, готовая швырнуть ее в варана, который, кажется, усмехается своими желтыми глазами, выглядывая из-за кустов.

Так вот оно что. Все эти разговоры о «восстановлении прав» и «заглаживании вины» – просто ширма. Меня не просто ссылают на родину. Меня помещают в золотую клетку и выставляют на торги. И мой новый «хозяин» не прочь приобрести не только мои трудовые навыки, но и саму меня.

Чувствую, под «остальным» спрятаны куда более откровенные пункты, не прописать которые кое у кого хватило ума.

«Старого не прощу, нового угощу», – проносится в голове последняя строчка послания.

Что ж, мой «новый» явно желает угоститься с моего стола.

Яростная волна отвращения подкатывает к горлу. Ни за какие матрасы и крыши я не стану развлекать этого неизвестного мне рантарианца. Пусть хоть умру с голоду в этом доме!

За родной дом, за отца, за память – я ему тут устрою веселую жизнь. Пусть только появится.

Я разжимаю ладонь, с силой разглаживаю смятый лист на столе. Оборачиваюсь, чтобы найти, чем написать ответное послание, но нахожу только золу в печи. Окунаю в нее палец и с яростью ставлю крест на обеих сторонах.

Сворачиваю бумагу в трубочку и, выйдя на крыльцо, бросаю ее в сторону варана.

– Отнеси своему хозяину мой ответ!

Варан медленно подходит, подхватывает послание и растворяется в сумерках. Я остаюсь стоять на пороге, вся дрожа от ярости и унижения. Ночь приближается стремительно, принося с собой пронизывающую сырость. В доме нет ни еды, ни воды, ни света. Только пыль, воспоминания и холодное, жесткое основание кровати.

Я забираюсь на нее, свернувшись калачиком.

Я слышу, как вернулся варан и лег у двери. Мой страж, связной и тюремщик.

Не покидать территорию? Да пусть попробует меня остановить. Что за зверские условия?

Нет, я, конечно, понимаю, что многие девы сказали бы: зачем пахать, я поцелую пару раз и буду жить в роскоши.

Но мне противно от одной мысли, что я что-то сделаю для врага. Ходить с ним и мило беседовать под луной? Как бы не так!

Завтра я пойду на разведку и посмотрю, кто живет рядом и как живет. А еще раздобуду дров для печи, проверю, как мне собрались перекрывать доступ к колодцу и что можно организовать себе по еде.

В конце концов, не в их интересах моя смерть. Хотя, конечно, нет никаких гарантий, что ее никто и не заметит – ни Лакриния, ни Рантар.

Я осталась на всем свете одна, но я не сдамся. Мне нечего терять.

Одиночество, которого я так боюсь, накрывает меня с головой. Но оно лучше, чем компания того, кто выставил такие условия.

Я зажмуриваюсь, пытаясь представить лицо отца. Что бы он сделал? И понимаю: боролся бы. Всегда. До самого конца.

– Хорошо, папа, – шепчу в темноту. – Будем бороться. Но по-своему.

Утром я просыпаюсь от холода и голода, сводящего желудок. Первым делом выглядываю в окно. Варан спит, свернувшись огромным кольцом у крыльца. На ступенях на грубо сколоченном ящике стоит глиняный кувшин и лежит булка хлеба.

Радость мгновенно сменяется настороженностью. Они сдаются так быстро? Или это новая уловка?

Я осторожно открываю дверь. Варан приоткрывает один глаз, но не двигается с места. Я хватаю еду и отскакиваю назад, как воришка.

Хлеб свежий, еще теплый. В кувшине оказывается молоко. Простая, но такая желанная пища. Я уже готова отломить кусок, но замечаю еще один сверток, привязанный к ручке кувшина.

Не бумага, а небольшой отрез дорогой, расшитой серебром ткани. Я разворачиваю его.

На ткани нет ни единого слова – там лежат три сушеные сморщенные виноградины. Иссиня-черные, того самого сорта, который отец называл «душой юга». Те самые, что я видела на погибающих лозах.

И все. Ни объяснений, ни новых условий. Только молчаливое напоминание о том, что было и что могло бы быть.

Я медленно опускаюсь на ступеньку крыльца, не в силах оторвать взгляд от этих трех ягод. Это не жалость. Это ультиматум, куда более изощренный, чем вчерашний. Мне предлагают не просто продать себя за баллы. Мне предлагают искупить вину за гибель дела всей жизни моего отца. Соблазняют не крышей над головой, а возможностью воскресить его мечту.

И самое ужасное, что это работает. Глядя на эти ягоды, я чувствую, как во мне просыпается не только дочь, но и агромаг. Руки сами тянутся к земле, к этим умирающим лозам, с которыми связана каждая клеточка моего существа.

Варан поднимает голову и смотрит на меня. В его взгляде нет насмешки. Есть… ожидание.

Я зажимаю ягоды в кулаке. Они твердые, как камни.

«Хорошо, – думаю я, глядя в желтые глаза побратима. – Ты хочешь играть? Будем играть. Но правила установлю я».

Земля моя? Моя. Все, что мне нужно, – просто выжить здесь самой.

Просто выжить. Легко ли?

Я отламываю кусок хлеба, запиваю глотком молока и иду внутрь, хлопнув дверью. У меня нет баллов, но у меня есть яростное, жгучее желание выжить. Не для Берни. Не для императора. И уж точно не для куратора.

Для себя и для виноградника, который снова должен стать моим.

А еще… Я очень хочу, чтобы Берни не досталось ни монеты.

Вот только как осуществить две такие взаимоисключающие цели?