Читать книгу "Преданная жена генерала драконов"

Наталья Буланова
Преданная жена генерала драконов

Глава 1

Самый страшный день в моей жизни начался вполне обычно. Ничто не предвещало принятия нового закона. Ничто не наталкивало меня на мысль, что мой муж выберет деньги, а не меня.

– Вики, видела первую полосу свежего вестника? – Берни заходит в столовую, где я накрываю завтрак.

Он встревожен и удивительно бодр для утра.

На фарфоровой тарелке его ждет любимое сочетание. Вареное яйцо, разрезанное пополам и нафаршированное мясом. Тонкий ломтик поджаренного хлеба с кусочком соленого сыра. Ароматный помидор, посыпанный солью и перцем.

Я встала на час раньше мужа, чтобы сделать завтрак для него и его птицы-побратима Торда.

– Нет, что там еще придумал наш самодур-император? – Я поправляю волосы, одергиваю домашнее платье.

Даже спустя три года брака мне хочется выглядеть для него самой красивой.

Берни закатывает рукава белоснежной рубашки, отглаженной мной с вечера, садится за стол и сразу же пихает в рот половину яйца с верхушкой.

– Приняли закон под названием «Варанская дева», – говорит он с набитым ртом, пока я присаживаюсь на стул напротив.

Последнее слово царапает душу. Напряжение сковывает каждую мышцу.

Я переспрашиваю, надеясь, что мне послышалось:

– Варанская дева?

В горле пересыхает, когда он кивает. Место укуса на голени, которое давно зажило, отзывается болью.

Воспоминания трехлетней давности накатывают волной.

Для моей деревушки на границе вторжение огромных воинов-рантарианцев с их побратимами варанами было полной неожиданностью. Помню, как я бегу через виноградник отца, но понимаю, что не успеваю уйти от огромного мужчины на варане. Помню касание языка варана к щиколотке и жжение.

Как тогда спряталась в детском лазе под одним из кустов – даже не поняла. Нырнула под один куст, второй, а потом увидела знакомую метку на подпорке и открыла лаз.

Кажется, меня спасли инстинкты.

Берни продолжает, закидывая в рот еду:

– Да. Я-то был в курсе, но многие мужчины взяли в жены таких приграничных красоток и не подозревали об этом.

– Я тебе честно все рассказала в первый же день знакомства, Берни, – бормочу пересохшими губами. – Ничего не скрывала…

Это моя боль. Всего один укус того варана – и я лишена возможности иметь детей на десять лет.

Говорят, это из-за особенностей токсинов побратимов рантарианцев. Говорят, их вараны так отмечают девушку, на которую наездник положил глаз на своих территориях и которой он добивается. А в наших землях они использовали эту особенность, просто чтобы ослабить силы империи. Чтобы целые поселения на десять лет забыли о потомстве.

К счастью, атаку противника тогда быстро отразили, но потеряли приграничные земли. В том числе папин виноградник.

– А теперь что они хотят этим законом?

– От Рантара поступило предложение, наш император его принял. – Берни делает паузу, мой взгляд мечется по его лицу, стараясь предугадать, что он скажет. – За развод с каждой варанской девой выплачивают один тарион золота мужу. Деве отдают участок захваченной приграничной территории. Хотя бы год она должна прожить там. Потом она свободна, может вернуться к мужу, если оба того пожелают. Брак тогда восстановят.

На меня словно обрушивается ледяной водопад.

Глава 2

– Это шанс для обоих – так говорится в статье. Обманутые мужья, которые не знали о бездетности, могут обрести наследника в новом браке. – Берни откусывает хрустящий хлебец.

– Ты знал, – хрипло говорю я, меня начинает знобить.

Все три года не было ни дня, чтобы я не думала об опасности десяти бездетных лет. Я переживала, что Берни будет смотреть на сторону, что заведет плодовитую любовницу.

– Конечно! Ты у меня молодец и умничка. Я все знал. Вики, только подумай, это может быть нашим шансом погасить все кредиты. Последуем закону, получим состояние. Купим домик, как мы мечтали – в центре столицы. И загородный – большой, просторный, чтобы потом нарожать там кучу детишек.

Я часто-часто моргаю – то ли от шока, то ли от нервного тика, то ли от подступающих слез.

Мне дали под дых. Так, как я никогда бы не подумала. И тот, от кого не ожидала удара.

Сколько раз за эти годы я просыпалась в холодном поту от кошмара, где я застаю Берни с любовницей, непременно беременной. Сколько раз я думала, что эта опасность будет витать над нами до самого десятилетия нашего брака, пока не закончится действие токсинов.

Как часто я боялась, что Берни просто влюбится в другую, что я ему наскучу, покажусь некрасивой или он просто от меня устанет. Я готова была сражаться за него со всем миром, но только не с ним самим.

– Ты хочешь, чтобы я жила на территории этих варваров год? Одна?

– Слушай, я думал об этом. Я задействую все связи, чтобы тебе отдали виноградник твоего отца. Родная земля, милая. Ну разве я не молодец?

Я потрясенно смотрю в его карие глаза. Они всегда казались мне такими теплыми, родными. Что с ними случилось сейчас? Почему они отливают золотом?

Как же мне больно от его воодушевленного вида, от горящих азартом наживы глаз.

Мне не верится.

Я сплю?

Я отворачиваюсь и тайком щиплю себя за бедро через ткань платья. Больно! Но не так, как делает мне Берни.

– Всего на год, Вики! И все наши проблемы решены.

Я настолько потрясена, что не могу произнести ни слова. В своей голове я воплю, кричу на Берни, обзываю, хватаю за грудки, задаю ему вопросы:

«Как ты можешь променять меня на деньги?

Как ты можешь так поступить со мной?

Тебе все равно, как я буду жить год рядом с рантарианцами?

Тебе безразлично, на что я там буду жить, пока ты шикуешь?»

Но я не произношу ни одного из них. Просто смотрю на деревянную текстуру полированного стола, который мы с такой любовью выбирали, и у меня ощущение полной нереальности происходящего.

Смотрю на дом, который взяли в кредит год назад. Смотрю на вкусную еду, которая лежит на тарелках благодаря тому, что мы оба работали. А потом смотрю на мужа, от которого никогда не ожидала такого предательства.

Уж лучше бы застала на любовнице – тогда у меня было бы оправдание, что сердцу не прикажешь. Что чувства могут захватить каждого.

Но тут я даже оправдать его не могу.

Умом понимаю, что этот поступок не взялся с неба. Не всунут ему в голову чьей-то невидимой рукой. Он просто означает, что я не знала мужчину, за которого вышла замуж.

– Хочешь развестись со мной? – Я поднимаю на него все еще потрясенный взгляд.

В глубине души надеюсь, что сейчас он рассмеется, обнимет меня и скажет, что это был розыгрыш. Очень глупый и тупой, но розыгрыш. И все вернется на круги своя.

– Всего на год, Вики!

Я откидываюсь на спинку стула. Душа орет, сердце обливается кровью, но внешне я не показываю ни одной эмоции. Даже не знаю почему.

Перевожу взгляд на наш портрет на камине. Потом скольжу взглядом по обстановке, запоминая, оставляя в памяти навсегда.

Не знаю для чего. Просто я осознаю, что больше никогда сюда не вернусь.

Глава 3

Мне хочется выйти сейчас же, но я заставляю себя встать и пойти в спальню. Чемодан так плотно всунут между шкафом и стеной, что я дергаю его за ручку несколько раз, прежде чем он выпрыгивает на меня.

Из глаз брызгают слезы. Через пелену перед глазами кладу чемодан на постель, на которой мы спали вместе в обнимку. Открываю молнию, которую последний раз закрывали после поездки к озеру Барро.

Это происходит со мной? Берни правда меняет меня на золото?

– Вики, ты куда? – Краем глаза вижу, что он застывает на пороге спальни. – Я пока просто обсудить. Мы можем еще побыть вместе несколько дней.

Словно после заклинания, я застываю, наклонившись над чемоданом. Медленно поворачиваю к нему голову. Если бы мои суставы и мышцы могли выражать всю глубину моего шока скрипом несмазанного колеса телеги, Берни бы был вынужден зажать уши.

Из груди вырывается нервный смешок.

– Что? – переспрашиваю я.

– Я говорю – не торопись. У нас еще есть неделя в запасе. Давай проведем ее вместе, спланируем, куда потратить деньги.

Куда потратить деньги вместе? Он серьезно?

Я отворачиваюсь к окну, прикрывая рот рукой. Вижу такие знакомые деревья, кусты и цветы. Мой уютный садик, в который я влюбилась с первого взгляда.

Все эти важные для меня вещи теперь кажутся такими незначительными по сравнению с разворачивающейся трагедией.

Впрочем, для Берни это, похоже, комедия.

– Я не прогоняю тебя! – Я слышу, как Берни приближается, и резко поворачиваюсь к нему.

– Стой где стоишь.

А он уже ко мне ручки протягивает. Смотрю на эти длинные пальцы, которые выписывали на моей спине круги после занятия любовью, и сглатываю обиду, но не могу ее проглотить.

Она кипит в горле, жжет невысказанными словами, и меня прорывает.

– Неужели ты думаешь, что я буду спать с тобой на одной кровати после этого?

Лицо Берни вытягивается. Его большие губы приоткрываются в искреннем недоумении. Из-за глаз с опущенными внешними уголками он сейчас напоминает расстроенного щенка, который искренне не осознает, почему его ругает хозяин, когда он сгрыз важный, но такой вкусный документ.

– Вики, ты не поняла. Это не навсегда. Всего на год. И мы будем богаты!

А-а-а, не могу больше молчать!

– Нет, это ты не понимаешь, что делаешь! Всего на год? На чужой земле? Одна? Ты отправляешь меня в ссылку и хочешь, чтобы я послушно ждала ее в твоей постели? Ублажить как следует напоследок не надо, случайно?

– Вики!

– Что «Вики»? Сам ты тут будешь купаться в деньгах и роскоши, а что буду делать я – ты подумал?

– Я эти деньги получу только через год, если ты там все это время пробудешь.

– Ха-ха-ха! Что? Серьезно? – Я смеюсь и не могу остановиться – это нервное. – Ха-ха-ха!

Берни смотрит на меня как на сумасшедшую. А у меня в руках столько энергии, что если я сейчас что-нибудь не начну делать, то стану кидаться в него чем-то тяжелым.

Я распахиваю шкаф, начинаю с невероятной скоростью перекладывать вещи в чемодан.

Берни встает между мной и шкафом, смотрит на меня сверху вниз.

– Оставь истерику! Ты что, год не можешь потерпеть, чтобы мы потом всю жизнь жили безбедно? Чтобы наши дети ни в чем не нуждались? – кричит он на меня.

Я поднимаю подбородок вверх, смотрю ему прямо в глаза с яростью и говорю то, что держала в себе все три года:

– Разве это не задача мужчины, а? Сделать так, чтобы его женщина и дети ни в чем не нуждались? – Я пародирую его голос: – «Вики, у нас пока все равно не будет детей, давай вместе заработаем на дом». И я работала! Ушла из любимой оранжереи в птичник, чтобы получать больше. И что? Тебе этого мало. Нужно продать меня.

– Не продать, – громко отрезает он.

– А предать! – кричу ему в лицо.

– Да где ты видишь предательство? Я с тобой все обсуждаю! Вон, говорят, мужчины молча вызывают стражей и варанских дев прямо из постели забирают, муж двери открывает.

По моему телу проносится волна дрожи.

– Ты мне сейчас угрожаешь? – не верю своим ушам.

– Не выворачивай слова. Я делюсь реальными случаями из жизни. Я же с тобой так не поступаю. И вынес этот вопрос на обсуждение.

Я качаю головой, еще не в силах осмыслить и переварить все происходящее. Чувствую себя тяжело раненным зверем, который на инстинктах понимает одно: ему нужно скрыться и зализать раны, иначе смерть.

– А если я скажу «нет»? Скрутишь меня и отдашь стражам?

Мы смотрим друг другу в глаза, и у обоих взгляд бегает по лицу другого, жадно считывая эмоции.

Я вижу в Берни недоумение, злость и решимость. А вот что видит он? И как он ответит на мой вопрос?

– Всего год, Вики. И дальше безбедная жизнь до конца дней. Роды с лучшей повитухой. Лучшие няни. Лучшие академии для детей. Безоблачное будущее.

Я прикрываю глаза, чувствуя боль. Давит на мою тревогу, на больную тему.

А он продолжает:

– Этот дом будет казаться норой по сравнению с тем, который мы сможем себе позволить. Двадцать комнат. Огромный сад, где ты посадишь свои любимые цветы. Будем путешествовать. Сможем больше никогда не работать. Представляешь? Никогда!

Я качаю головой, не веря своим ушам.

– Ты правда не осознаешь или тебе золото глаза застило? Ты продаешь жену. Я год буду незнамо как жить среди этих варваров-рантарианцев. Неизвестно чем питаться. Неизвестно на чем спать и что делать. Ты это понимаешь?! – Я срываюсь на крик.

И сама не понимаю, зачем ему что-то объясняю. Это финиш. Конец. Дальше мы просто не сможем быть вместе.

Предать меня можно только однажды. Второй раз не позволю.

– Торд будет прилетать тебя проведать.

– Будешь отправлять побратима посмотреть, как я ем землю или как надо мной издеваются? А если обижают, то что ты сделаешь? Нападешь на Рантар?

– Они обещали не обижать варанских дев.

Идиот!

Я качаю головой и шепчу:

– Как ты думаешь, зачем рантарианцам платить столько денег и хорошо относиться к чужестранкам?

– Говорят, что ради торговых отношений они хотят загладить вину за то нападение. Казну императору хорошо пополнили.

Я в шоке смотрю на мужа. Никогда раньше не сомневалась в его умственных способностях, но тут, похоже, деньги выбили из него весь разум.

– А ты не думал, что ради того, чтобы показать лакринийкам, насколько некоторые из их мужчин жалкие? Думаешь, я такая подпоясалась и пошла туда добровольно? Да сотни варанских дев просто уйдут от мужей, которые поведутся на это, вот и все. Не тратя денег, рантарианцы разобьют столько пар. Разве не гениальный план? И он, к сожалению, удается.

Берни расправляет плечи и смотрит на меня так, словно все решил. Ледяная змея плохого предчувствия ползет по позвоночнику. Я отчетливо понимаю, что отсюда нужно уходить, и как можно быстрее.

– Вики, я хотел по-хорошему, видит Великий Аль.

С этими словами он бросает мне в лицо какой-то порошок. Тот попадает в нос, щиплет, и я тут же закрываю нос и рот рукой.

Но поздно – перед глазами уже все плывет.

Глава 4

Сознание возвращается ко мне вместе с тошнотой и болью в висках. Я лежу щекой на чем-то жестком, колком и холодном. Трясусь всем телом из-за большой скорости, с которой движется повозка.

Запах сена и земли, игольчатость сухой травы, которой я засыпана, – все это говорит о том, что меня везут куда-то в телеге, да еще на всех парах.

– Но! Но! – гонит возничий.

Стук копыт резвой лошади по земле бьется в такт с бешеным стуком моего сердца.

Под тяжестью сена, наваленного на меня, непонятно, день сейчас или ночь.

Я пытаюсь пошевелиться, но тело словно забыло, как двигаться, – онемело и колет иголками.

Берни, как ты мог? Что ты со мной сделал? Отравил? Связал? Отправил в телеге?

Обида подкидывает последние воспоминания, которые жгут сильнее раскаленного железа.

Решительный взгляд мужа, белый порошок, летящий в лицо, и его слова «Хотел по-хорошему».

Горькая желчь подкатывает к горлу.

Значит, по-хорошему не получилось, решил по-плохому? Скрутить, продать, как вещь, швырнуть в телегу, как животное.

Он понял по моему взгляду, что добровольно я на эту аферу не пойду. Что я собираю чемодан не для того, чтобы побыстрее воспользоваться новым законом, уехать на чужбину и обогатить мужа. Что я собираю вещи, чтобы уйти от него навсегда.

Если бы хоть кто-то мне сказал, что Берни так поступит со мной, я бы никогда не поверила. Да у меня до сих в голове не укладывается, что я на самом деле сейчас еду в стоге сена, связанная, проданная, преданная.

Боль разливается в груди, сердце ноет. Но сейчас не время раскисать.

Нужно выбираться, пока я не оказалась на землях Рантара. На полоске земли, которая раньше принадлежала Лакринии.

Однако даже просто сесть оказывается сложнее, чем я думала. Сено давит, словно мокрое пуховое одеяло. Связанные за спиной руки скорее мешают, чем помогают, а ноги, затянутые веревкой в щиколотках, делают меня еще менее поворотливой.

– Не дергайся, варанская дева. Все равно ничего уже не изменишь, – слышу я пожилой голос. – Но! Но! Но!

Кляп во рту сдерживает все, что я хочу сказать по поводу этой ситуации. По поводу клейма «варанской девы».

Кажется, мне никогда не отмыться от того случая. Проклятые рантарианцы! Проклятые их побратимы! Проклятый Берни!

Какими же смешными мне сейчас кажутся мои попытки компенсировать свою временную бездетность заботой о муже. Я работала, готовила, убирала, стирала, гладила, делала массаж спины каждый день, хотя ненавидела это дело до дрожи.

И что я получила?

Если бы папа был жив, он бы не дал меня в обиду. Но увы, его не стало через неделю после нападения рантарианцев – он не пережил потери своего виноградника. Врач сказал, что его сердце разбилось, ведь свое дело он любил всей душой. Иногда казалось, даже сильнее, чем меня.

Когда я встретилась с Берни, я подумала, что нашла такого же, как отец, – заботливого и умного мужчину. Совсем небогатого, но зато любящего меня. Того, кто сможет стать мне семьей.

Берни пришел в оранжерею, куда я устроилась после окончания академии, чтобы подобрать питательную добавку для своей птицы-побратима, стремительно теряющей перья. А я как раз специализировалась в агромагическом направлении и быстро подобрала для Торда растительные добавки.

Берни поджидал меня после работы каждый день. Сначала я держалась настороженно, отказывала, сторонилась, потому что была на этом свете одна – заступиться некому. Но потом его настойчивость, милые маленькие подарки и смешные истории сняли с меня всю броню.

Он сделал мне предложение спустя месяц после знакомства. Именно тогда я призналась в том, что одна из варанских дев.

Помню, как была готова ко всему – бросит, обругает, молча уйдет. Но Берни легко принял эту новость. Сказал, что у нас будет больше времени для себя.

Ночами потом говорил, что это даже удобно, а вот я все равно переживала, что он врет. Что так говорит, чтобы меня успокоить. Что сам смотрит на детей, что хочет их и просто ждет.

И я делала все, чтобы ему со мной было хорошо. Была почти идеальной женой. Вот к чему это привело.

Из глубины преданной души поднимается смех. Он набирает обороты в груди, клокочет в горле, заставляя меня содрогаться от хохота. Мне даже кляп не особо мешает потешаться над собственной наивностью.

– Тпру! – слышу я голос возничего.

Повозка останавливается, а я не могу остановиться – продолжаю хохотать через кляп, выдавая странные сдавленные звуки.

Внезапно сено надо мной начинает становиться легче. Пробиваются лучи света, нос будоражит свежий воздух. А я все смеюсь.

– Девочка, что с тобой? – слышу я.

Возничий освобождает меня из плена сена, а я не могу остановиться. Слезы льются из глаз от смеха. Только от смеха. Только от потехи над собой.

Сейчас вылью эту соленую воду из себя и больше ни одной слезинки не пролью из-за Берни.

Я вижу закатное небо, а потом пожилое лицо обеспокоенного возничего.

– Ты… смеешься или плачешь? – Он склоняет голову набок, на его лице потрясение.

Теперь я могу сесть и делаю это с удовольствием, но немного неловко – все-таки связана. Смотрю на него прямо, а мои плечи все еще подрагивают от смеха.

А он вдруг распахивает объятия, прижимает меня к себе и стучит по спине:

– Ну-ну, девочка. Ну-ну.

Я замираю. Точно так же успокаивал меня отец, когда я была маленькой.

И тут у меня прорываются рыдания. Горькие слезы льются по щекам, я ничего не вижу.

Я утыкаюсь в плечо пожилому возничему, в котором глубины души больше, чем у моего мужа.

– Мы почти у виноградника. Уже на территории Рантара, – вдруг говорит он, и я тут же прекращаю рыдать.

Уже? Рантар? Сколько же я проспала?

Бежать. Нужно бежать. Но как?

Я смотрю на возничего и понимаю, что этот момент может быть единственным шансом на побег. И мычу, прося убрать кляп.

– Конечно. Ты, наверное, пить хочешь, – добродушно говорит он, освобождая меня от тряпки во рту.

Я бросаю на нее взгляд. Это новая тряпка из дома. Я сама выбирала рисунок в виде цветущей сливовой ветки. А теперь она оказалась у меня во рту.

Значит, кляп мне сунул Берни. Вот же предатель!

– Спасибо, – пересохшим горлом говорю я.

Возничий достает из-за пояса флягу воды.

– Не развяжете? Рядом же уже совсем. У меня все тело затекло.

Мужчина испытующе смотрит на меня всего секунду, а потом кивает. Достает складной нож, перерезает мне за спиной веревку, что стягивает руки.

Остались только ноги.

Я беру фляжку, делаю несколько жадных глотков – мне понадобится для побега.

– Спасибо! – отдаю флягу обратно и смотрю на возничего. – И за объятия тоже спасибо.

Он с сочувствием смотрит на меня. Вокруг его глаз залегли глубокие морщинки, которые придают ему задумчивый вид.

– Не убивайся так. Раз продал, значит, идиот.

– Согласна, – хриплым от эмоций голосом говорю я.

– А то, что обнял… Ты на дочку мою похожа. Как представлю, что с ней так… – Он раздосадованно качает головой.

Я тяжело вздыхаю и оглядываюсь по сторонам. Холмистая местность, зеленые колосящиеся поля. Большое южное солнце.

Раньше я жила в этих местах, пока землю не завоевали рантарианцы.

– Здесь красиво, – говорю я.

Мне интересно, местный он или нет.

– Да. А когда урожай поспеет, еще и аромат в воздухе какой стоит – м-м-м…

Значит, местный. Насколько бдительный?

– Я хотела бы отойти по нужде. – Я морщу нос.

– Потерпи. Чуть-чуть осталось.

– Уже невмоготу.

Он тяжело вздыхает, задумчиво смотрит на меня, а потом машет рукой.

– Все равно уже здесь.

И разрезает мне веревку, стягивающую ноги.

Отлично!

До ближайших кустов около поля с высокими колосьями я добираюсь быстро. Телега от меня на расстоянии шагов пятнадцати, но этого хватит, чтобы бежать.

Старик не сможет меня догнать. Надо только определиться, в каком направлении лучше скрыться.

Похоже, лучше сначала пуститься через поле, а потом уже сориентироваться, в какую сторону граница.

Я приседаю в кустах, скрывая голову от взгляда возничего, и медленно отхожу в сторону, а потом пускаюсь бегом.

Я так просто не сдамся! Чтобы я жила с рантарианцами год? Да никогда!