Читать книгу "Преданная жена генерала драконов"

Глава 13

Деревенская дорога сильно заросла травой. Чувствуется, что пыль здесь теперь поднимают весьма редко.

Вдали темнеет персиковый сад господина Крадо. Деревья, некогда ухоженные, теперь стоят, сгорбившись под тяжестью собственных нестриженых ветвей. Мельчайшие завязи плодов теряются среди буйной листвы, обещая скудный урожай, который некому будет собрать.

Судя по всему, здесь никто не живет.

Чуть дальше по правую сторону виднеется загон для лошадей господина Зауски. Ворота распахнуты настежь, изгородь местами сломана, а на потрескавшейся от солнца земле не осталось и намека на следы копыт.

Неужели я здесь одна?

И зачем рантарианцам была нужна эта земля, если они ее попросту забросили? Плодородная почва, богатые сады, прекрасная земля под солнцем просто простаивает.

Почему?

Я иду по дороге дальше и вижу третий по счету дом слева, стоящий поодаль. В отличие от моего жилища его крыша цела, а крошечный палисадник у дома выглядит ухоженным.

Он новый и занимает спорную полоску земли, которую все не могли поделить соседи и огородили с двух сторон, чтобы сохранить мир по принципу «да не достанься ты никому».

Дымок из дровяной кухонной печи, тонкий и едва заметный, идет в небо.

Я подбегаю к калитке и кричу, схватившись за деревяшки забора:

– Здравствуйте! Есть кто дома? Помогите, пожалуйста!

Я слышу движение в доме. Слышу, как щелкает задвижка. Слышу хриплый мужской кашель.

Дверь открывается, и на пороге показывается смутно знакомая фигура. Седая борода, морщинистое доброе лицо и уставший взгляд.

Тот самый старик, что привез меня сюда на телеге!

– Что случилось? – Он торопливо хромает в мою сторону.

– Там раненый. Его подрал варан. Сможете помочь? У меня ни лекарств, ни знаний. В доме нет ни одной чистой тряпки для перевязки. А сам мужчина такой огромный, что я не могу его сдвинуть с места.

Лицо старика вмиг становится серьезным, а все следы сонной отрешенности мгновенно исчезают.

– Сейчас! – Мужчина заходит в дом и возвращается с холщовым мешком. – Показывай! Варан не станет нападать на своего без причины. Или это лакриниец?

– Судя по одежде – рантарианец.

Старик торопливо хромает по дороге, бурча:

– Да кто ж сюда залетный-то сунется?

На это у меня нет ответа.

Мы проходим через мою калитку мимо варана, застывшего на солнце, и я обращаю внимание, что старик совсем его не боится. Более того, будто не замечает.

Показывается крыльцо дома.

– Вон он, на дороге, – машу рукой я.

Рантарианец лежит, повернув голову набок. Кажется, в сознание он так и не приходил.

Подойдя ближе, старик замирает, глядя на его лицо.

– Вы его знаете?

– Первый раз вижу, – растягивая слова, говорит старик, а потом опускается на колени рядом с раненым.

Он ловко, привычными движениями расстегивает окровавленную рубаху, осматривает раны, прощупывает пульс.

– Вот дурак… – слышу я шепот старика.

– Что?

– Говорю, крепко досталось ге… парню. – В его голосе звучит скорее досада, чем ужас. – Но драконья кровь сильна. Жить будет.

Он открывает свой мешок. Внутри лежат смотанные в рулон тканевые полоски, банки с мазями и какие-то темные бутылочки с жидкостью.

Старик поливает раны темной жидкостью, и она шипит, смешиваясь с кровью. Раненый даже бровью не ведет.

– Ему совсем плохо, да? Это же должно дико щипать.

Старик поднимает на меня такой взгляд, словно хочет как следует матернуться, но не может.

– Знаешь, наши воины некоторым кажутся бесчувственными. Спать могут на доске и выспаться. Могут зашивать рану на себе и травить военные байки. Толстокожие, как и побратимы. Так что не сильно за него переживай.

Он серьезно или шутит? Не пойму.

– Переводить только… – слышу бурчание старика себе под нос, когда он уверенными движениями накладывает мазь на порезы на груди и животе.

Ему приходится разорвать ткань штанов, чтобы обработать глубокие раны на бедрах.

Старик кидает на меня внимательный взгляд, я вопросительно смотрю в ответ.

– Повышивать хочешь?

И протягивает дугообразную иглу с ниткой.

Он что, хочет, чтобы я зашила раны?

– Я никогда этого не делала… – отступаю на шаг назад.

– Ничего сложного. Стежок – узелок – отрезаешь нить. Стежок – узелок – отрезаешь нить. И так, пока все раны не стянешь.

Я мотаю головой.

– Ну как знаешь. – Он пожимает плечами, водя иглой над грудью раненого. – Я подслеповат стал с годами, могу промахнуться или лишку взять.

И заносит иглу явно в стороне от раны.

– Ближе! – прошу я.

Старик качает головой:

– Говорю же – не вижу толком. И глубину не измерю. А ты что, боишься? Или в обморок упадешь?

Никогда не была нежным цветочком, что теряет сознание от капли крови. Но рваные раны – это же совсем другое дело.

С другой стороны, старик, похоже, правда сделает еще хуже, чем я. Он и так помог. Должна же я внести хоть какой-то вклад.

Могу же? Могу.

Глаза видят хорошо? Хорошо.

Руки не трясутся? Нет.

– Я это сделаю.

Первый стежок дается мне сложнее всего. Потребовалось собраться и прицелиться несколько раз, но я быстро понимаю, что чем больше я раздумываю, тем сильнее боюсь оплошать.

Поэтому просто приказываю себе действовать и не думаю о том, что зашиваю живого человека.

Это необходимо. Я должна. Точка.

Стежок за стежком. Стежок за стежком.

Каждый получается увереннее и быстрее.

Стежок за стежком. Стежок за стежком.

Старик вдруг начинает петь. Судя по мотиву и интонации, что-то из рантарианского фольклора. Песня повествует о честолюбивом генерале и девушке, за которую он взял ответственность после смерти ее отца – своего боевого товарища. Он влюбился, но следовал своему кодексу и потерял ее. Они оба умерли, так и не зная, что были влюблены друг в друга. Он – за страну. Она – от разбитого сердца.

– Грустная песня. – Я бросаю на старика любопытный взгляд.

– Навеяло. – Старик смотрит на раненого.

Я как раз заканчиваю со «штопкой» воина.

– И что теперь? Сможете забрать его к себе? – спрашиваю я.

– Ко мне? Я хлипкий старик – ни на сантиметр не сдвину.

– Но не оставлять же его здесь?

Старик скептически смотрит на воина:

– Драконья кровь мощная. Оставляй.

Глава 14

Раян

Проклятие! Я просчитался. По всем фронтам.

Вместо истории о спасении раненого воина получался полный разгром. План летел в бездну.

Я знал, что встречу огонь в ее глазах. Ненависть к врагу, отобравшему дом. Я готов был принять это.

Моя задумка была проста – показать ей не монстра, а живого человека. Израненного, но не сломленного.

Пусть видит во мне угрозу, потому что я рантарианец, но угрозу из плоти и крови, а не безликого надзирателя. А потом, когда она выходила бы меня, все должно было измениться.

Но она не дала и шанса – не стала возиться с раненым. Ее решение было молниеносным и безжалостным: убрать с глаз долой.

Хотя все необходимое Ян мог принести ей в пасти за минуту – только прикажи. Да и мои раны затянулись бы за пару дней – драконья кровь не подвела бы.

Но она даже не думала в эту сторону. Не позволила ситуации развиться. Приказала Яну взвалить меня и унести.

Четко, холодно, эффективно.

Генерал во мне невольно оценил этот ход. Железная логика, никакой сентиментальности. Я ошибся в главном – она не проста.

Она не стала методом тыка пытаться вылечить меня. Она ищет самый быстрый способ помочь.

Если бы она была моим солдатом, я бы ей гордился. Но здесь она ломает все мои планы снова и снова.

Приходится падать со спины Яна, посылая ему ментальный приказ тащить лекарства. Сам же валюсь на землю, притворяясь бесчувственным. Играю по ее правилам – если не хочет лечить, заставлю спасать.

А потом она пытается тащить меня. Одна. Ее хрупкое тело напрягается до дрожи, пальцы впиваются в мою окровавленную рубаху. Каждый ее сдавленный выдох – ножом по моей совести. Каждый сантиметр, на который она сдвигает мою тушу, заставляет мышцы напрягаться, чтобы хоть как-то ей помочь. Черт возьми, зачем она так надрывается? Сейчас кости свои поломает.

Она не знает, что воины спят под открытым небом? Мне не нужна крыша и стены. Мне не нужен матрас. Мне не нужна кровать. Да мне даже пол не нужен.

Сжимаю зубы до хруста. Мое тело, привыкшее к боям и лишениям, сейчас ее главное препятствие. А я лежу и притворяюсь мертвым грузом, пока эта упрямая женщина сражается, чтобы спасти того, кого ненавидит.

Ирония судьбы? Нет. Проклятие. Мое собственное проклятие.

Не этого я ожидал. Зачем она меня куда-то тащит? Варан сейчас все принесет для лечения, а для воина лучшее лекарство – холод и голод.

Я лежу, притворяясь грузом, и сквозь щель между век наблюдаю, как она борется. Каждое её усилие – пытка для меня.

Варан раздери, я мог бы левитировать от одной ярости, наблюдая это. И я сам причина этого.

Внутри все сжимается в тугой узел. Инстинкты кричат вмешаться, встать, взять ее на руки и отнести в дом самому. Но я прикусываю щеку изнутри до крови, заставляя себя лежать неподвижно.

Этот спектакль должен продолжаться.

Она останавливается, чтобы перевести дух, и ее пальцы непроизвольно сжимаются на моем плече. Такой контраст – хрупкость ее рук и стальная решимость в них – поражает меня до глубины души и говорит многое о ее характере.

Эта женщина просто воплощение упрямства. И в этот момент я понимаю, что она устроит мне ад, если раскусит мой план.

Слышу ее бормотание про долг, службу, починку крыши и опоры.

Да! Именно это мне и надо. Я должен стать ее должником, чтобы остаться рядом. Чтобы соблюсти свой кодекс чести. Чтобы взять на себя ответственность.

Хотя бы на год, что она здесь. Захочет – на весь оставшийся срок. Я должен отвечать за поступок побратима, взять на себя ответственность за варанскую деву.

Поэтому эти ее угрозы, произнесенные сквозь стиснутые зубы, меня даже радуют.

Когда она наконец понимает всю тщетность попыток сдвинуть меня с места, опускается рядом.

Она без сил, я – в моральном аду.

Лежу, притворяясь беспамятным, и слышу ее прерывистое дыхание. Близко. Чувствую боком исходящее от нее тепло.

Я – генерал Рантара. Прошел через сотню сражений, выживал в раскаленных пустошах, принимал решения, от которых зависели тысячи жизней. Но никогда не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас, лежа у ног этой женщины и играя в кошки-мышки с ее милосердием.

Она вкусно пахнет. Мне хочется дотронуться до нее, но я не могу себя выдать. Хочется еще раз ее рассмотреть.

Запомнил только, что она очень симпатичная. Узнал, что очень упрямая. А еще – достаточно хладнокровная, как и я.

Стоп. Это просто долг. Она просто будет под моей опекой. Ничего больше.

Я должен как можно быстрее войти к ней в доверие, потом все объяснить и взять ответственность. А потом вернуться на поле боя.

Я договорился с императором о трех месяцах покоя. Мне нужно уложиться за этот срок.

Она шевелится рядом, и я замираю.

– Держись, я скоро, – говорит она, и я чувствую, что она встает на ноги и удаляется.

Открываю один глаз и вижу, как она скрывается за высокими сорняками. Скрипит калитка.

Куда это она? Что задумала?

Я смотрю на небо и злюсь сам на себя.

Чем я занимаюсь? Ложью пытаюсь заслужить доверие. Достойно ли это воина?

Но когда вспоминаю ее лицо, искаженное ненавистью, когда она осознает, что перед ней враг, пусть и раненый, понимаю: другого пути нет. Она не позволила бы мне подойти иначе.

Эта женщина способна скорее умереть с голоду, чем принять помощь от того, кого считает врагом.

Так что буду играть эту роль. Буду лежать здесь, пока она не привыкнет к моему присутствию.

А потом... Потом я покажу ей, что значит иметь рядом генерала Рантара. Мы возродим этот виноградник. Я превращу эту пустошь в цветущий сад. Я верну ей этот дом.

Она будет довольна. Муж у нее оказался подлецом, и она не поздно об этом узнала. Она получит в собственность родную землю. Я соберу ей приданое, сделаю ее завидной невестой. Помогу выбрать надежного спутника жизни.

Я в этом деле ненадежен. Тот, кто рискует жизнью, как я, не должен заводить семью, чтобы там ни говорили о том, что варанская дева появляется в жизни рантарианца не зря.

Даже если она продолжит ненавидеть меня. Даже если единственное, что я заслужу, – это ее презрение.

Я сделаю все по кодексу, все по чести.

Глава 15

Вики

– Зови меня Лейфом, – кивает старик на прощание, и в уголках его глаз собираются лучики морщин. – Заходи, если станет скучно.

При этих словах он так хитро стреляет глазами куда-то за мою спину, в сторону моего разоренного дома, что сомнений не остается: он-то уж точно не сомневается, что скучать мне не придется.

– Спасибо. Я – Вики.

Пригласить его в ответ с тем же радушием у меня не выходит – в горле застревает ком, плотный и колючий. Он все же один из них. Рантарианец.

Принять его дружбу – для меня все равно что плюнуть на могилу отца. Но условия жизни здесь суровые, а он – единственная живая душа, что кажется хоть сколь-нибудь нормальной.

Через него можно выведать и про куратора, и про здешние порядки. Он сжалился надо мной в телеге, но не отпустил. У него была дочь, отражение которой он видит во мне. Думаю, можно будет сыграть на этом.

Промелькнула мысль, не он ли мой загадочный куратор, прикидывающийся добряком. Но я тут же отметаю ее.

Не верится, что этот седой мужчина с усталыми глазами мог придумать ту циничную систему баллов, где за поцелуй платят как за новую крышу.

Нет, мой невидимый надзиратель куда изощреннее. И он явно не спешит выходить из тени.

Возвращаясь к раненому, я чувствую, как поднимается ветер. Он рвет с головы непослушную прядь и швыряет ее мне в лицо, словно дразня. На мгновение мне кажется, что мужчина на земле приоткрывает глаза, и я замираю, опускаясь на корточки рядом.

Но нет. Лишь бред и жар шевелят его ресницы.

Небо темнеет на глазах. Свинцово-лиловые тучи ползут как стая чудовищ, поглощая последние лучи солнца.

– О нет, – тихо выдыхаю я, глядя на его неподвижную фигуру. – Кажется, судьба решила испытать всерьез и тебя тоже.

Мы оба словно попали в ее черный список.

Я слышу первый тяжелый удар капли о землю, а вторую каплю ощущаю щекой. Следом же с оглушительным ревом обрушивается водяная стена.

Я замираю под этим небесным водопадом, смотря, как потоки смывают грязь и кровь с тела раненого, обнажая бледную кожу и омывая царапины на лице.

Великий Аль, да что же это такое? Неужели нам суждено прожить этот тяжелый период вместе?

Бросить его здесь – все равно что убить собственными руками. Сдвинуть – нереально. Остается одно: создать укрытие. Но из чего?

Взгляд выхватывает в полумраке сарая несколько длинных, грубо оструганных досок – останки старого забора. Сердце замирает от слабой надежды. Хватаю то, что могу унести.

Потом вижу охапку выцветшего на солнце камыша и лебеды – папины запасы для мульчи, позабытые в самом сухом углу. Легкие, упругие, они должны отталкивать воду.

Тащу свою ношу обратно, спотыкаясь о размокшую землю, которую дождь уже превратил в жижу. Вода заливает глаза, стекает за воротник, но я не останавливаюсь.

Втыкаю доски в землю, создавая шаткий каркас пирамиды. Руки дрожат от натуги, сырости и холода. Сверху набрасываю сено – камыш ложится неровным слоем, но вода, скатываясь с него, как с гусиной спины, дарит ощущение маленькой победы.

Но порыв ветра шатает конструкцию. Если ее не держать, то ее рано или поздно сдует с рантарианца.

Приходится втиснуться внутрь и крепко схватиться за доски.

Почему тут так жарко?

Моя нога касается тела рантарианца, и у меня создается ощущение, что я обжигаюсь о печь.

– Началась лихорадка? Это же плохо, да? Очень плохо.

А он становится все горячее и горячее. Скоро в нашем маленьком шалаше душно и влажно до такой степени, что у меня по спине стекает пот.

Я не лекарь, я агромаг с узкой специализацией. Более того, я так мало знаю о рантарианцах.

Что же мне делать? Бежать за Лейфом?

И тут я вижу, как мужчина широко открывает глаза, а их словно заволакивает искрящий синий туман.

Царапины на его лице начинают затягиваться прямо на глазах. В полутьме шалаша я даже не сразу понимаю, что это не тени.

Что это за магия такая? Неужели легендарная регенерация тех, в ком сильна древняя кровь?

Я отодвигаю повязку на его груди в сторону и с удивлением вижу рубец на месте глубокой рваной раны.

– Да кто ты такой? – Мой шепот тонет в раскате грома, а рантарианец закрывает глаза.

Проходит секунда, другая, и мне кажется, что он уже не такой горячий.

– Эй! – осторожно зову я его, дотрагиваясь до руки. – Ты как?

Он резко распахивает глаза, его рука ложится на повязки. Он тянет их, рывком срывает и садится.

Шалаш рушится, балки кренятся, и тяжелые капли дождя проникают в укрытие. Одна из досок стремительно ползет вниз, и я вжимаю голову в плечи, жмурясь, понимая, что не успею увернуться.

Но удара так и не наступает.

Я поднимаю взгляд и вижу мощную руку, которая не дрожа держит балку. Мускулы наливаются стальной силой, словно и не было той адской горячки.

В его глазах не остается и следа бреда. Только ясный, пронзительный взгляд травянисто-серых глаз, от которого испаряется воздух вокруг нас.

От него так веет силой, что это пугает.

Я резко встаю, выскальзывая из-под навеса под холодные струи дождя, наплевав на то, что деревяшки царапают кожу.

Он слишком силен. Слишком быстро регенерировал. А это значит одно: это очень опасный мужчина.

Глава 16

Дождь стихает так же внезапно, как и начался. Последние тяжелые капли редко стучат по крыше.

Я встаю на ступени шаткого крыльца, глядя на спасенного мужчину. Каждый его мускул, каждое движение говорят об опасной силе.

Он затянул свои раны с невероятной скоростью. У него светились глаза.

Я первый раз такое видела.

Неужели все рантарианцы такие? Или этот особенный?

Его темные волосы прилипли ко лбу, из-за чего я не могу понять взгляд в мою сторону. Зол? Спокоен? Раздосадован?

Не понимаю.

– Ты спасла мне жизнь. – Низкий раскатистый голос проходит через меня незримой волной.

– Вот и не заставляй меня пожалеть об этом, – шепчу я себе под нос, надеясь, что он не услышит.

Он враг. Один из тех, из-за кого я лишилась дома и отца. Я не должна была его спасать, но не смогла по-другому.

В памяти всплывает его горячий лоб, его тихий стон, его раны. Любое существо заслуживает сострадания, разве нет?

– В долгу не останусь, – говорит он и делает шаг ко мне.

Я отступаю на шаг вглубь крыльца, и мне в спину упирается грубая древесина косяка.

– Вы мне ничего не должны. – Я мотаю головой, а потом ей же показываю в сторону выхода: – Не я вам помогла, а мой сосед – Лейф. Вот к кому вы должны идти с благодарностью.

Мне она точно не нужна.

Я указываю рукой в сторону соседского дома. Но рантарианец почему-то туда даже не смотрит и не уходит. Наоборот, он делает еще один шаг вперед.

Сердце замирает, а он не останавливается, широкими шагами приближаясь ко мне.

– Я всегда отдаю долги. Я помню, как ты спасла меня. Ты же позвала помощь. И ты сделала этот навес. Для меня этого достаточно, чтобы считать себя твоим должником.

В его упрямстве я не чувствую злобы, скорее ощущаю спокойную решимость.

Похоже, он действительно верит в этот свой долг. И от этой мысли мне становится немного жаль его и немного страшно за себя, потому что моя боль сильнее его упрямства.

– Мне не нужна ваша помощь, – говорю я, разглядывая его квадратный подбородок. – Уходите. Пожалуйста.

Его взгляд скользит по моему лицу, по моим грязным дрожащим рукам, по ветхой двери за моей спиной.

– Не нужна помощь? Тут же все разваливается.

Благодаря кому? Его землякам.

Я разворачиваюсь и вхожу в дом, чтобы закончить этот разговор. Мокрая юбка прилипает к ногам.

Вот же ж! А у меня только одно платье.

– Уходите, – бросаю через плечо.

– Вы сами сказали, что я буду вам должен.

Я оборачиваюсь и удивленно смотрю на него:

– О чем вы?

– Я пришел на секунду в себя, когда вы пытались меня тащить. Вы говорили про крышу, виноградные лозы, забор…

Точно! Было такое. Но я-то это говорила скорее для собственного спокойствия и настроя, а не для его ушей. Расчет был на то, что он ничего не слышит.

– Не бойтесь меня, я вам не наврежу.

Я смотрю на его большие ноги, что крепко стоят на родной земле. Той, на которой я выросла. Которую отняли. Той, где ходили ноги отца, которого теперь нет.

– Уходите.

Я делаю шаг в дом и закрываю дверь.

Слышу, как он медленно поднимается по крыльцу. Окидываю взглядом скромную обстановку домика. С дыры в крыше капает прямо на стол, а со стола вода стекает прямо в огромную лужу на полу.

Шикарно! Просто шикарно.

Берни бы залатал крышу, но его нет под рукой. А других мужчин для починки душа не просит.

Я тут одна, а рантарианец – враг. Кто знает, зачем он хочет остаться.

– Я не причиню тебе вреда, – слышу через дверь.

Не причинит? Так уже причинили.

Нет, больше проблем мне точно не надо.

Я решительно открываю дверь, задираю голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Почему он так близко?

– Идемте, – говорю я.

– Куда?

– Вы же хотите поблагодарить?

Он прощупывает меня взглядом и медленно кивает.

– Тогда вперед. – Я показываю подбородком на протоптанную дорожку за его спиной. – Идемте.

Он почему-то не отступает, а поворачивается, оставляя крайне мало места, чтобы протиснуться.

Ла-а-адно. Главное – перенаправить его поток благодарности на другого человека.

Я протискиваюсь между косяком и им, спускаюсь по мокрым ступеням крыльца, чуть не поскользнувшись.

Ловлю равновесие и чувствую рядом движение. Около моего локтя замерла огромная ручища рантарианца.

Нужно быть осторожней. Дорога после дождя еще мокрее ступеней.

Я наступаю на тропинку, и тканевые туфли мгновенно пропитываются влагой с земли. По-хорошему надо было подождать, пока вода уйдет в почву, но угроза того, что рантарианец останется здесь, пугает меня куда больше промокшей обуви.

– Меня зовут Раян, – слышу за спиной.

– Угу.

Я не хочу представляться врагу, пусть это и невежливо.

Да, он большой и сильный, в состоянии починить крышу, забор и кто знает что еще. Но он же способен окончательно разрушить меня. Держать рядом с собой врага – глупость.

Я и так в разобранном состоянии. Не знаю, чем закончится этот день, что буду есть и смогу ли пить. Мне не до него.

По пути до калитки я еще два раза поскальзываюсь, и оба раза Раян тут же оказывается рядом так быстро, что я едва успеваю поймать равновесие до того, как он меня коснется.

– Все в порядке. Не нужно меня ловить, – говорю я и толкаю калитку.

Кстати, а где варан? Разве он не должен бдительно меня охранять?

Я веду Раяна в сторону дома Лейфа. Калитка заперта на щеколду, и я зову хозяина.

Никого. Тишина.

Куда-то ушел? В такую-то погоду?

– Вам сюда, – поворачиваюсь я к Раяну. – Уверена, Лейфу есть чем помочь. Он человек пожилой, слабый. Вот ему вы обязаны жизнью.

Может, это его мазь создала такой регенерирующий эффект и дело не в Раяне? Кто знает. В любом случае я предпочитаю держаться от них подальше.

Раян внимательно смотрит на меня, но не двигается. И я принимаю его молчание за согласие.

– Всего доброго, – киваю я, разворачиваюсь и ухожу в сторону своего виноградника.

Платье липнет к ногам, туфли скользят по грязи, по коже бегут мурашки от холода.

Интересно, всем варанским девам сейчас так же тяжело, как мне? Всех ли мужья променяли на золото? Или есть счастливицы?

Я закрываю за собой калитку и прислушиваюсь к звукам виноградника. Капли воды стекают по сухой лозе с тихим перезвоном.

Что ж, проблему в виде рантарианца я с пути убрала. Осталось осваиваться, выживать и попытаться возродить папин сорт винограда «душа юга».

Что у меня есть?

Две руки, две ноги, одна голова и не так много сил. Агромагия. Семечки папиного сорта винограда. Дырявая крыша.

Варан. Большой и сильный варан. Вот бы он меня еще слушался!

Хотя…

Помню, к Торду я тоже не сразу нашла путь. Выложила его из вкусняшек, которые сама выращивала и скармливала ему с рук.

Почему бы и здесь не попробовать тот же способ?

Главное, чтобы куратор не заявился.