Читать книгу "Преданная жена генерала драконов"

Глава 9

Раян

Стоя в тени чащи, я смотрю, как мой варан Ян медленно подползает ко мне.

– Отнес? – Побратим кивает.

В голове слышу его ответ: «Злая девица – будущей карги сестрица».

Ян, как всегда, отвечает народными варанскими мудростями.

– А ты что хотел? Ее сюда притащили насильно. Муж оказался козлом, иначе у меня были бы большие проблемы. Да еще ее отец умер сразу после нападения. Конечно, ей нужен тот, на кого она выплеснет всю боль. Я дал ей отличную возможность.

«Правду не нужно защищать. Как моя чешуя, она просто есть. А ложь – как крик птицы: шумно, но бесполезно», – бурчит Ян в моей голове – наша связь работает.

Но я всегда предпочитаю говорить с ним вслух, когда рядом никого нет.

– И что ты хочешь сказать? Чтобы я пришел к ней и сказал: «Дева, мой варан не умеет держать зубы при себе. По закону Рантара я должен взять ответственность за вас на эти десять лет».

«Что варану природой суждено, то и в другом варане отражено».

– Ой, не надо! Не все вараны так себя вели. Это Лакриния раздула количество варанских дев до немыслимых чисел. Вообще-то, это редкость. – Я сажусь на камень, глядя побратиму в морду. – Она правда такая злая?

«Не от солнца пустыни, а от ее взгляда песок трескается», – вздыхает у меня в голове варан.

– Что, теперь будешь думать, каких дев зубами доставать? Три года мне все уши своими пословицами про красоту женских ног прожужжал. И что? Теперь раскаиваешься?

«В азарте теряется мудрец».

Я складываю руки на груди и смотрю на виноградник. Я даже отсюда слышу, с какой яростью она хлопает входной дверью, когда выходит из дома. Заряжена на разборки и упрямство по полной.

Ну и варанскую деву же мне Ян организовал!

– Она поела?

«Пустой желудок законов не помнит».

Значит, поела. Уже хорошо.

Я подхожу ближе. Когда она только приехала и я увидел ее первый раз на телеге, она показалась мне просто симпатичной. Но когда она начала двигаться, когда побежала по полю – она была красива.

Тогда я увидел ее первый раз.

На самом деле три года назад меня порядком разозлила выходка побратима. Нет чтобы держать челюсти сжатыми, он погнался за девой, да еще и укусил ее.

Сколько красоток Лакринии вешались на меня – он к ним даже головы не повернул. Никому из них не давал на себя забраться. А за этой помчался, передавая по нашей ментальной связи кучу пословиц про судьбу-судьбинушку.

И что? Улизнула дева так мастерски, что не нашел ни Ян, ни я. Просто как сквозь землю провалилась.

Я не мог оставаться на месте – нужно было вести войско дальше, закрепить за собой этот важный нам лоскут земли. И я упустил ее.

Ринулся выслеживать и попал на свадьбу. Опоздал. Она вышла за другого.

А у меня есть кодекс – я не имею дел с замужними и следую законам Рантара. И эти два моих пункта сейчас взаимоисключали друг друга.

Если я не буду следовать законам, как поведу рантарианцев за собой? Как смогу остаться генералом? Мои воины перестанут меня уважать.

Вот основное, что двигало меня к варанской деве. Мне не нужна была жена. Мне не нужна была боевая подруга. Мне не нужна была грелка в постели.

Но честь – для воина она дороже золота.

Но сдался ли я? Нет, потому что способ был, и я подкинул его нашему императору.

Три года мы вели переговоры с Лакринией. Конечно, не без политических интересов с обеих сторон. Три года пытались найти взаимовыгодный баланс. И только желание императора Лакринии отомстить за неудачный брак сестры с принцем Кармалиса сдвинуло дело с мертвой точки.

Говорят, его любимая сестра вернулась на родину в слезах и развелась с принцем Кармалиса. После этого император затаил злобу, хотя внешне никак не показывал свою обиду и выглядел миролюбивым.

Он умел притворяться, когда ему это было надо.

Сначала он раздул во всех вестниках про варанских дев ради того, чтобы отвлечь всех от того факта, что отдал территорию почти без боя. Перевел фокус внимания на то, что военные спасали таких женщин и их семьи в первую очередь. Что жизни народа для императора важнее земли.

Мне было так смешно. Мы не трогали мирное население. Мы захватили эту полоску земли, не пролив ни капли крови.

А когда полгода назад Рантар все-таки смог договориться с Лакринией, их император начал активную информационную подготовку для внедрения нового закона.

Все вестники выпустили новости о том, сколько бедных мужей пострадало от варанских дев. Меня одна эта формулировка выводила из себя и задевала, но умом я понимал: нам так лучше.

Дев-то всего пять, а раздули дело так, словно сотни.

Сотни! Да любой здравомыслящий человек, который знает, почему появляются варанские девы, не поверит в такую чушь.

Но народ прост, вестники говорят – значит это правда. Они далеки от политических игр, не видят наперед ходы, которые вижу я.

И вот моя варанская дева вернулась на свою землю. Злющая, всклокоченная, голодная и холодная.

Мне хотелось устроить ей уютный дом, дать сытную еду и поговорить по душам, взять ее под опеку на оставшиеся семь лет, но я понимал, что после всего, что она пережила, она сама съест меня на ужин, как только я открою рот. Или, того хуже, впадет в депрессию от безысходности.

Я дал ей желание бороться. А еще проверил ее. Если бы она повелась на балльную систему, я бы испытал невероятное разочарование.

Я и так не в восторге от того, что деву для меня выбрал побратим. Но древний закон есть закон. Еще семь лет я ответственен за нее.

Поворачиваюсь к Яну:

– Помнишь наш план? Не жалей меня, иначе не сработает. Понял? Она ни на секунду не должна усомниться во мне.

Глава 10

Вики

Если бы я была ведьмой, куратор сдох бы еще до полудня, потому что каждое препятствие на своем пути я встречаю проклятиями в его адрес.

Споткнулась о кочку:

– Да чтоб ты о своего варана навернулся!

Попала ногой в нору:

– Да чтоб ты облысел!

Порвала платье о сухую виноградную лозу:

– Да чтоб ты своего побратима за пару баллов продал, как и свою совесть!

Почему-то Берни я не упоминаю. Думать о нем слишком больно.

Умом понимаю, что он поступил ничем не лучше врага, но искренне желать ему смерти не получается. Я все еще ощущаю его в своем ближнем кругу, своей семьей.

Поэтому его поступок и ударил сильнее всего.

Вот как люди разрубают узел отношений в одночасье? Был муж – и нет мужа. Словно чувства могут исчезнуть по щелчку пальцев.

У меня так не работает.

Моя любовь пошла на дно с гирей обиды, постепенно размывалась подводными течениями.

Нет, я никогда к нему не вернусь. Никогда не прощу. Никогда не дам второго шанса.

Я не знала, что он настолько алчный. А больше всего задевает, что он не понял, как сильно меня обидел. Насколько больно мне сделал.

Но я себе этими мыслями только хуже делаю. Решила, что кончено, – значит кончено. Я больше не отдам Берни ни крошки своего внимания.

Вместо этого сосредоточусь на том, что есть здесь и сейчас. Мне просто нужно дать себе время привыкнуть, что я одна. Что могу рассчитывать только на себя.

Останавливаюсь среди рядов высохших лоз, подставляю лицо южному солнцу. Мне его так не хватало в столице.

Оно словно проникает под кожу и дает ощущение жизни, наполняет силой.

Я снимаю тканевые туфли, встаю босыми ногами на родную землю. Ощущение – словно я корни пускаю.

Был у меня до академии здесь садик с суккулентами. Красивые и неприхотливые растения, некоторые из которых называли еще каменными розами. Они очень интересно размножались.

Их нельзя было сразу впихивать в землю или, не дай Великий Аль, в воду. Срез должен был день-два подсохнуть на воздухе, и только потом можно было положить на землю листок суккулента и сбрызнуть водой. И лишь тогда они давали корни.

Нежные корни, которые сажались в сухую землю и поливались только спустя два дня, ни в коем случае сразу.

Суккуленты могли месяцами обходиться без воды и только съеживались на вид. Но стоило полить – напитывались водой и распрямлялись.

Я сейчас себе напоминаю этот самый суккулент. Оторванная, без корней, брошенная на сухую почву. Но мало кто знает, что для меня это лучшие условия для того, чтобы вырасти. Я не сдамся.

Как же я благодарна отцу, что в свое время он увидел во мне зачатки агромагии и отправил в академию. Тогда виноградники процветали, а в сезон сбора урожая обозы выезжали от нас один за другим.

Папа не гнал вино, но продавал тем, кто гнал. Выведенный им сорт «душа юга» был одним из популярнейших.

Он смог оплатить мне обучение, в котором я раскрыла свои силы, что для женщин наших королевств непозволительная роскошь.

Как знал, что мне пригодятся все знания, чтобы вновь возродить его фирменный сорт.

Я наклоняюсь к высохшей лозе, закрываю глаза – пусто. Нет, тут нет жизни.

А здесь?

Я передвигаюсь от лозы к лозе. Волосы путаются, и я заплетаю их в косу. Отрываю от нижней юбки платья полоску ткани и завязываю ей кончик.

Вот так-то лучше.

Южное солнце – помощник роста, но и оно же убийца лоз. Недостаток полива плохо сказывается на винограднике, и я не могу найти ни одного живого ростка.

И тут я вспоминаю про три сморщенные ягодки, которые с завтраком принес мне варан.

Достаю их из кармана, накрываю ладонью и прислушиваюсь.

В них есть жизнь!

Не знаю как, но она сохранилась, что просто удивительно для ягод в таком состоянии. Кажется, тут не обошлось без магии стазиса.

Я иду в дом и осторожно вынимаю из трех виноградинок десять семечек. Отличный улов. Скорее всего, прорастут не все, но хотя бы семь-восемь – это уже результат!

Мне нужно промыть их, и самое время найти колодец.

Что там? За пять баллов? Ну-ну.

Шагаю к левому углу виноградника, взяв с собой найденный на кухне кувшин со сколотым горлышком. Иду прямо босиком, несмотря на то что иногда сухие палки ощутимо колют стопу.

Я так чувствую себя живой. Чувствую свою связь с землей.

Я – агромаг. Моя сила – сила природы. В академии нас даже учили брать энергию из неживой природы. Точнее – почвы.

Так что куратору меня не напугать. Пережить денек без еды я могу без особых потерь, надо только оживить все в памяти, а то в столице, в этих джунглях из кирпича, я словно перекрывала все свои потоки.

Колодец нахожу в деревянном коробе. Вот только сверху – весьма удобная крышка, при этом абсолютно ничем не закрытая.

Это что, вера в мою совесть? Ха! У нас с куратором она взаимно отсутствует.

Где тут ведро? А вот и оно, в специальном отделении короба. И надо же, не под замком.

Куратор думает, что я его так испугалась, что даже не посмею притронуться? Да он не на ту напал!

Я цепляю ведро на специальный крепеж, кручу ручку вертела, и механизм приходит в действие. Но стоит мне только зачерпнуть воду, как где-то в стороне трещат деревья, словно от удара. Откуда-то оттуда шипит варан. А потом раздается хруст сучьев.

Что это такое?

Глава 11

Я замираю и прислушиваюсь, стараясь определить место, откуда доносится шум. Когда понимаю, что за территорией, то продолжаю крутить вертел с удвоенной скоростью.

Это куратор? Пришел качать права за воду?

Я еще быстрее поднимаю полное ведро из колодца, ставлю на край и наливаю кувшин. Принюхиваюсь к воде под новый треск деревьев.

Затхлостью не пахнет. В ведре вода чистая.

Снова раздается хруст.

Там два варана сцепились, что ли?

Я оставляю ополовиненное ведро с водой у колодца, а сама несу кувшин в дом. Смотреть, что там происходит, не имею ни малейшего желания.

Первое – это за моей территорией.

Второе – теперь моя малая родина принадлежит Рантару, а здесь нет никого, кого я хотела бы защитить, кроме себя.

Третье – если это куратор, то я хотела бы оттянуть момент нашей встречи настолько, насколько это возможно.

Поэтому я иду в дом, закрываю дверь на засов и начинаю заниматься семенами. Нахожу старую ткань, чуть смачиваю ее водой – создаю идеальную среду для прорастания семян.

Не забываю смочить и собственное горло. Вкус воды, знакомый с детства, заставляет прикрыть глаза. Какая же она вкусная.

Помню, как маленькой часто зачерпывала воду ковшиком из заранее наполненного папой ведра. Пила так, что текло по щекам, потом на грудь. Одежда мигом высыхала под южным солнцем.

Какие же счастливые были времена!

Ветер приносит в открытое окно протяжный мужской стон. Значит, в схватке с вараном сошелся какой-то рантарианец?

Я делаю порывистый шаг к выходу, а потом застываю на месте.

Там враг, один из тех, кто виновен в смерти отца. В том, что моя малая родина уже не моя. В том, что мой муж предал и продал меня.

Хотя в последнем, пожалуй, я перегнула – сама выбрала такого любимого, что с радостью променял меня на золото.

Еще один стон влетает в окно, касается моей души. Я снова дергаюсь в сторону выхода и снова сама себя останавливаю.

Друзей здесь у меня быть не может, могут быть только враги.

Но…

Эти стоны. Как я могу проигнорировать сигналы человеческой боли?

Я осторожно выглядываю из-за двери – варана не видно.

Неужели с ним поцапался? А что, если пострадал простой прохожий?

Для моей совести совершенно ясно, что игнорировать этот факт я не могу. Я уже в курсе, а это значит – в деле.

Поэтому медленно иду по тропинке, пользуясь проводником – звуком протяжных стонов. От виноградника по тропинке к небольшой зеленой полосе, отделяющей нас от соседей, мимо зарослей колючего кустарника.

И тут я вижу их – моего огромного варана-охранника и крупного мужчину.

Варан застыл и не сводит взгляда с лежащего на земле человека, который ладонью прикрывает окровавленную грудь. Сразу несколько глубоких борозд ран сочатся кровью.

Дело плохо.

Мужчина даже не смотрит на меня, лежит с полуприкрытыми глазами, едва двигая головой из стороны в сторону от боли. Я вижу рваные раны на ногах, царапины на руках. Замечаю, что и варану тоже досталось, только на его черной броне это не так бросается в глаза, как на человеческой коже.

Деревья вокруг повалены – схватка была впечатляющей.

Я с настороженностью смотрю на варана, но он не двигается. Не сводит глаз с раненого мужчины.

Я опускаюсь рядом с рантарианцем, бегло осматриваю его раны и одежду. Он невероятно хорош собой – какой-то резкой, мужественной красотой. Тяжелый подбородок, выделяющиеся скулы, большой нос и густые брови. Длинные черные волосы растрепаны и лежат на земле.

– И где же твой варан, воин?

То, что он зарабатывает на жизнь именно в сражениях, мне предельно ясно. Только у солдат, которые постоянно практикуются, бывают такие мышцы. Да у него даже шея накачанная! Что уж говорить про остальные части тела.

На мой вопрос мужчина едва приоткрывает глаза, а потом закрывает их, явно теряя связь с реальностью.

Я осторожно отодвигаю края простой одежды у ран – рубахи и штанов. Понимаю, что самой мне тут не справиться – у меня тут никаких лекарств нет. Раны очень глубокие.

– И зачем вы подрались? – поворачиваюсь я к варану.

Варан смотрит на меня, и кажется, что сейчас его морда вытягивается от недоумения.

– Зачем ты на него набросился? Шел бы себе мимо и шел. Или он на территорию залезть хотел?

Варан сначала дергает головой, а потом усиленно кивает.

Ничего себе, какой понимающий и разумный. Не то что его хозяин-куратор со своей балльной системой.

Я смотрю на раненого:

– Значит, говоришь, воришка или извращенец?

Мужчина стонет и приоткрывает глаза, но потом тут же их закрывает и обмякает.

Я снова смотрю на варана:

– Иди сюда.

Ящер моргает. Смотрит с недоумением.

– Да. Ты-ты. Иди сюда.

Варан подходит ближе, и я снова отмечаю, какой он здоровый. А раз такой большой, то как раз сгодится для спасательной миссии.

– Ближе. Еще ближе, – прошу я.

Варан колеблется, но двигается.

– Вот. А теперь помоги мне хвостом взвалить его на себя.

Удивительно, но варан проделывает это с невероятной быстротой и ловкостью. Я-то думала, еще уговаривать придется.

Мужчина лежит на его огромной спине, руки свисают с боков.

– Подожди, я сейчас за веревкой сбегаю. Где-то на глаза попадалась.

Надо же больного зафиксировать.

Я бегу, на ходу пытаясь вспомнить, где же я видела веревку. Кажется, в углу кухни. Или у входа на крошечной террасе?

Нахожу на последней. Конечно, она не новая, немного пыльная, но что поделать. Мое дело – отправить его на лечение, а уже лекарей – обеззаразить раны.

Я беру веревку, выхожу с террасы и сталкиваюсь с вараном, на спине которого лежит мужчина. И ящер явно собирается скатить свою ношу на землю.

– Стой! – кричу я. – Замри.

Варан подчиняется, буравя меня взглядом.

– Зачем ты его сюда притащил? А если бы упал? Или ты уже его как следует повалял и поднял несколько раз? – Я примеряюсь к варану, к веревке и понимаю, что в моих фантазиях все выглядело куда легче.

Чтобы привязать мужчину, мне нужно самой взобраться на варана. Да и веревки, похоже, может не хватить.

– Сможешь его на себе отнести так, чтобы он не свалился? – спрашиваю я.

Варан двигает хвостом, дотрагиваясь то до одного бока мужчины, то до другого. Кажется, пытается донести, что если ноша будет падать, то он ей не даст этого сделать.

– Отлично. А теперь неси раненого к своему хозяину. Пусть выхаживает.

Варан замирает и только мигательной перепонкой двигает.

И тут со стороны мужчины раздается тихое кряхтение проснувшегося человека, который осознает, как ему досталось.

– Хозяйка, – хрипло и едва слышно говорит он.

Я подхожу ближе, и мужчина поворачивает голову. Он на такой высоте, что его голова как раз на уровне моих глаз, поэтому я отчетливо различаю цвет его глаз – травянисто-серый.

– Хозяйка, мне туда нельзя.

– Тебе туда льзя. Тут ты только к праотцам отправишься – у меня даже вода за баллы. Конечно, если не хочешь отдаться на волю случая, а потом ходить с куратором под луной и говорить до потери пульса за баллы. Тогда тебя приму – будешь мне крышу чинить, с куратором за ручку держаться.

Мужчина медленно моргает, глядя на меня, и мне становится стыдно, что вывалила на раненого все возмущение. В конце концов, он-то ни при чем. Может, мимо проходил, а варан на него набросился.

– Варан, вези его к хозяину, пока душа на небеса не улетела. Давай-давай. – Я смотрю варану в морду.

Тот же изображает статую, но взгляд отводит в сторону.

– Хозяйка, меня там убьют.

– Тебя здесь раны на тот свет отправят быстрее. Они у тебя глубокие, а у меня ничего нет. Понимаешь? Ничего.

Мужчина долго-долго смотрит на меня, а потом обмякает. Варан же, дубина такая, берет и ложится на землю.

Глава 12

Они что, все сговорились? И куратор с его унизительными баллами, и его варан, и этот раненый красавец?

«Хозяйка, мне туда нельзя», – хриплые слова рантарианца отдаются эхом в моих мыслях.

Что он имел в виду? Его убьют? Может, он дезертир? Или вступил в конфликт со своим же командиром? Беглый преступник?

В любом случае оставлять его умирать у порога я не могу. Как бы мне сейчас ни было тяжело, поступить жестоко я не способна даже с врагом.

И пусть я не хочу видеть этого куратора, я провожу варана с раненым и удостоверюсь, что он получит лечение.

Не бросают же они своих в Рантаре, верно?

– Ладно, – смотрю я на варана. – Веди нас к своему хозяину. Нам нужно спасти мужчину. Но если куратор вздумает предъявить мне счет за лечение, скажи ему, что тогда я сама выставлю ему за все: за вторжение, за разруху.

И за смерть моего отца.

Варан даже на лапы не поднимается. Изображает памятник живой природе, только глаза тревожно бегают туда-сюда.

– И что это значит? Ты же побратим. Прекрасно понимаешь человеческую речь. Не делай вид, что не слышишь.

А этот упрямец-варан берет и тычет мордой в сторону дома.

Нет, вы только посмотрите на него! Неужели приказ куратора по ментальной связи? Он что, совсем там совесть потерял? Неужели не понимает, что в доме нет ни единой чистой тряпки, не то что лекарств?

Да и я совсем не лекарь. Вот вообще.

– Не идешь? – Я складываю руки на груди. – Хорошо. Тогда я сама иду к твоему хозяину. Хочу посмотреть ему в глаза!

Я разворачиваюсь, иду по тропинке и тут слышу сзади глухой стук. Стремительно оборачиваюсь и вижу, что рантарианец упал с варана.

– Ох! – Я подбегаю к раненому, а варан дает деру через виноградники – только хвост его и видно.

– Куда?!

Я же остаюсь один на один с раненым огромным мужчиной, которого разве что перевернуть могу. Что уж говорить о том, чтобы затащить его в дом.

– Эй! – кричу я вдогонку бессовестному варану. – Вернись, чешуйчатый! Это твои проблемы, а не мои! Ты с ним подрался.

Но варан не показывает и морды.

Я опускаюсь на корточки рядом с рантарианцем. Он лежит на боку, его лицо искажено гримасой боли даже в бессознательном состоянии. Из ран сквозь порванную ткань рубахи сочится кровь.

Без помощи он может погибнуть прямо здесь, у моего порога. А я совсем не травница, чтобы самой поставить его на ноги. Хоть я и агромаг, моя специализация – декоративные растения. Я терпеть не могу лекарское дело и специально его не изучала.

Когда я перешла в питомник за более высокой зарплатой, мне пришлось изучить тему питательных растений и их влияния на птиц-побратимов, но я никогда никого не лечила.

У меня просто нет знаний.

– Знаешь, – бурчу я, – это только в сказках первая попавшаяся дева может спасти принца. Она с ходу идет на поляну, срывает целебные травы, одна из которых редчайшая обеззараживающая, а вторая – редчайшая ранозаживляющая. Хотя какой лес – она взгляд в сторону бросает, а там все и растет. Но я – не тот вариант.

Проклятый варан! Проклятый куратор! Они поставили меня в положение, где у меня есть выбор, но если действовать по совести – его и нет.

Я могла бы гулять под луной с куратором, держаться за руки и целоваться – отгрохала бы себе домик за неделю. Но я ни за что на это не пойду.

И сейчас я тоже не могу оставить этого рантарианца без помощи.

– Ладно, – бормочу я, переворачивая его на спину и хватая под мышки. – Но ты мне за это всю жизнь служить будешь, понял? И крышу починишь, и сухие лозы вытащишь, и опоры сколотишь.

Конечно, я не собираюсь потом все это с него требовать, если он выживет, но бурчать вслух оказалось приятно. С таким настроем даже легче его спасать, но точно не легче тащить.

Притащу в дом, а там уже подумаю, кого звать и как лечить.

Раз-два, взяли!

Небеса, какой же он тяжелый. Просто груда камней, а не тело.

Раз-два, взяли!

Тю. Ноль эффекта.

Он просто невероятно тяжел. Я изо всех сил тяну его к крыльцу, чувствуя, как дрожат мышцы спины и рук. Сдвигаю его всего на шаг, не больше, а сама ощущаю, что больше не могу – руки сейчас отвалятся.

Наконец я в полном изнеможении опускаю его на землю, а сама сажусь рядом, чтобы перевести дух. Дышу глубоко, всей грудью, и ощущаю, как быстро работает сердце.

Стоит признать, что затащить его в дом в одиночку просто невозможно. Придется оставлять его здесь и оказывать хоть какую-то помощь прямо на месте.

– Говорю тебе, рантарианец, я – плохая спасительница.

Медленно поднимаюсь, чувствуя дрожь в руках и ногах. Захожу в дом, чтобы еще раз осмотреться.

Что я могу использовать для помощи? Даже дровяная печь не растоплена, чтобы прокипятить тряпки.

Но что толку, если я замотаю его раны? Их нужно продезинфицировать, потом наложить ранозаживляющую мазь и только потом перевязать.

Я возвращаюсь к рантарианцу. Трогаю его лоб – температура нормальная. Уже хорошо, но совсем не показатель, ведь в любой момент может начать лихорадить.

Кладу пальцы на внутреннюю сторону его запястья и чувствую быстрый пульс.

А вот это не очень хорошо. Я, конечно, не лекарь, но частое биение сердца в бессознательном состоянии точно не к добру.

– Лежи, – обращаюсь я к нему, хоть и он не слышит. – Я за помощью. Одна я тебя, похоже, разве что угроблю.

Встаю на ноги и оглядываюсь. Куда же пойти? К кому обратиться? Здесь же есть соседи?

Я подбираю юбки, бросаю взгляд на рантарианца и говорю:

– Держись, я скоро.