Текст книги "Владимир Красно Солнышко. Огнем и мечом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vladimir-krasno-solnyshko-ognem-i-mechom-60472.jpg)
Автор книги: Наталья Павлищева
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Стислав выбрал второе. Его дружинники обучены хорошо, печенегов углядели загодя, примчались к сотнику, ожидая, что велит изготовиться к бою, но тот вдруг приказал наоборот, выехать в степь, чтоб издали видно было, а к самим тайно не подобрались. Пока нашли такое место, ровное как стол, где балок рядом не видно, солнце уже вниз потянулось. Стислав забеспокоился, чтобы не уйти в ночь вот так – и себя выдав, и с печенегами не повстречавшись. Но боялся зря, углядев, что русичи встали, степняки тоже остановились недалече. Что это? Готовятся к бою? Тогда дело худо, против сотни Стислава у них вдесятеро больше.
Сотник поднял руку, призывая к вниманию. Дружинники затихли. Стислав велел стоять наготове и смотреть внимательно, если печенеги нападут, то уж сил не жалеть, постараться отбить, а если даст знак, то спокойно подъезжать всем вместе, но в бой без его знака не вступать. Русичи поняли, что сотник и впрямь князем на переговоры послан.
К степнякам отправились для начала сотник и еще четверо. Ехали на виду, не скрываясь. Печенеги тоже поняли, что с переговорами едут, потому стояли спокойно, рать ратью, а если люди говорить хотят сначала, то их слушать надо. Это понимали даже степняки. Стислав покосился на Негоша:
– Тимрея ли люди?
Тот пожал плечами:
– Все одно, пока не встретимся, не узнаем.
– Держись ко мне ближе и не выдавай, что их язык понимаешь.
– Сделаю, воевода, – с чего Негош вдруг назвал сотника воеводой, он и сам бы не смог объяснить, но сейчас это было неважно. А Стислав вдруг внимательно посмотрел на товарища и задумчиво произнес вслух:
– А может, и впрямь сказать им, что я воевода?
Негош согласно кивнул:
– Скажем!
– Слышали? – обратился Стислав к остальным. – Меня воеводой станете звать, когда с печенегами говорить будем.
Трое дружинников согласно откликнулись:
– Станем, воевода.
Стислав усмехнулся в усы.
Печенеги поверили, что перед ними воевода, да им было все равно. Стислав объявил, что прислан князем Владимиром для разговора с князем Тимреем.
Тимрей встретил неласково, даже к себе в шатер не позвал, сидел, развалившись на подушках посреди расставленных кругом кибиток, потягивал свой кумыс, жестко глядел злым взглядом. Сотника это не смутило: а чего ждать от вражин? Над шатром на высоком шесте в знак княжьей власти болтался конский хвост. Изок почему-то подумал: «Эк его мотает!» Уважения к такому обозначению власти у русича не было. Но и хозяин шатра тоже не особо кланялся перед незваными гостями.
Но еще хуже, что князь говорить со Стиславом не стал, сразу вдруг велел:
– Сначала покажи свою удаль. Сам биться против моего ратника станешь или кого другого выставишь?
Глаза печенега смотрели насмешливо, голос звучал с вызовом. И противиться нельзя, вокруг довольно хохотало множество печенежских глоток, а один из воинов уже вынимал длинный меч из ножен. Что-то в нем насторожило Стислава, он еще не успел понять, что именно, как вперед выступил Негош:
– Я биться буду! Позволишь, воевода?
Стислав не успел возразить, как Негош обнажил свой меч. Вокруг слегка расступились, освобождая место для поединка.
Дружинник не зря выступил вперед своего сотника: он раньше Стислава понял, в чем странность противника. Против него стоял левша. Биться обычному воину против леворукого тяжело, меч противника не с той стороны, щит лезет на щит. Зато самому левше удобно, он ведь всегда бьется против праворучных. Но не для Негоша, это была их с Изоком любимая забава – биться левой рукой. Только два человека в сотне Стислава леворучных соперников не боялись. Сейчас Негош радовался неожиданной выдумке Изока, она поможет одолеть печенега.
На виду у безудержно галдящих степняков он спокойно скинул с плеча щит и переложил его в правую руку, вытащенный из ножен меч перекочевал наоборот в левую. Печенег таким поворотом дела был озадачен, ведь явно же щит висел для левой руки? И все же поединок получился тяжелым для обоих. Печенег и при таком повороте бился умело. Негош старался не отбивать его удары напрямую, берег меч, неизвестно, последний ли это сегодня бой, может, придется не только в поединке жизнь отстаивать. Печенег же бился в полную силу, удары сыпались один другого страшнее. Мало того, отступая, Негош вдруг споткнулся о подставленную кем-то ногу. Заметив, что русич падает, толпа довольно взвыла. Но рано радовались, снова сказались многодневные тренировки, тело Негоша помимо его воли сделало все, что нужно. Дружинник перевернулся, по пути ударив ногой щит соперника и едва тот успел понять, что произошло, как русич снова был на ногах. Но теперь он знал, что отступать ближе к печенегам нельзя, делают не по правилам. Оставалась одно – наступать самому.
– Ах ты, чтоб вас всех!.. – крепко выругался Негош и бросился на степняка как одержимый.
В тот миг Стиславу пришло в голову сравнение с варяжским берсерком. Теперь отходил печенег, отчаянно отбиваясь от наседавшего Негоша. Еще немного – и посечет русич степняка. Поединок прекратил князь Тимрей. Поняв, что может лишиться своего ценного воина, против которого до сих пор ни один соперник устоять не мог, он поднял руку:
– Достаточно!
Негош не опуская меча, наблюдал, как убирает оружие противник, потом оглянулся, нашел глазами печенега, который подставил ногу, шагнул к нему. Степняк отступил под бешеным взглядом, но ни стоящие вокруг его сородичи, ни присутствие князя не остановили Негоша. Один взмах меча – и на печенеге оказалась распорота одежда. Воины взвыли, в этом едином крике было удовольствие от ловкости русича. Сам степняк шарахнулся, схватившись за лохмотья, укрывавшие тело.
Князь, смеясь, снова повелел:
– Останови своего воина, не то он обидит всех моих!
Негош вложил меч в ножны, а Тимрей повернулся к Стиславу:
– Ну, чего ты хочешь?
Сотник спокойно ответил:
– Я хочу, чтоб ты принял меня как посла сильного князя…
Ухмылка открыла желтые, кривые, как у старой собаки, зубы печенега:
– Какой коназ сильный? Твой Володимэр? Я на его землях хозяйничаю как хочу, а ты его сильным зовешь?
Сколько труда стоило Стиславу сдержаться, знал только он. Пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели, но на лице не дрогнул ни один мускул. Дал отсмеяться Тимрею, с достоинством ответил:
– В своих землях князь Владимир хозяйничает сам. Многих под свою руку взял. А в степи ты хозяин, твоя правда. Один хозяин другому полезен быть может…
Видно, ответ печенегу понравился, хмыкнул, рукой повел, чтобы дали и Стиславу на что сесть. Русичу тут же подложили подушки. Тот сел, взял чашу с кумысом, отпил, довольно причмокнул. Негош с остальными остались стоять, нервно сжимая рукояти своих мечей. Тимрей вдруг прищурил глаза:
– Не боишься, что я тебя отравлю?
Стислав удивленно посмотрел на князя, ничем не выдал, что действительно боится.
– Зачем? Погибну я, что тебе с того?
– Ладно, – согласился, наконец, печенег, – говори, чего князь хочет.
Стислав еще отпил кумыс и, хотя душу с кобыльего молока воротило, сдержался, наоборот, показал, что нравится. Перевернул пустую чашу в знак того, что больше не желает, стал говорить. Спокойно, с оттяжкой объяснил, что князь Владимир хочет торговать, вернее, покупать у печенегов коней, потому как своих вольно пасти негде.
Печенег задумался, прищурил глаза, вытянул губы дудочкой, потом поинтересовался:
– Чем платить будет?
– Златом, скорой, чем еще?
– Челядью! – как отрезал Тимрей.
Стислав снова сдержался, хотя хотелось крикнуть, что челяди печенеги и так в набегах набирают себе много, сколько русичей в полон угнали – и не сосчитать!
– Зачем тебе челядь? Ромеям продавать, чтоб злато получить? Так мы тебе сразу его дадим.
Тимрей замер от такой речи. Было заметно, что он просто не знает, как возразить. Действительно, к чему рабы степнякам? Торговать с ромеями в обмен на злато. А если его можно просто получить от русичей, то к чему и возиться с непокорной челядью?
Чтобы выиграть время, Тимрей поднялся, заявив:
– Думать буду! У вас говорят, что утро вчера мудренее?
– Вечера… – невольно поправил его Стислав.
– Чего? – не понял князь.
– У нас говорят, что утро вечера мудренее, ты прав, князь.
– Хорошо, – велел Тимрей. – Оставайтесь до завтра, завтра решу.
Стислав давно заметил среди печенегов нескольких русичей и Варяжко тоже. Тот неотрывно смотрел в лицо Стиславу, точно пытаясь что-то разобрать на нем. Но сотник был невозмутим. Пока русичи ставили своих коней, кормили их, ели сами, Варяжко не подходил, но после не выдержал.
– Ты воевода ли?
Стислав обернулся на голос, утвердительно кивнул.
– А вместо кого?
– Отчего ж вместо? У князя много новых дружинников, много и сотен новых.
– Чего же с печенегами не справится никак?
Глаза Стислава заблестели, он боялся, что с бывшим милостником князя Ярополка поговорить не удастся, но тот сам вызвался на разговор.
– А ему сейчас не до печенегов. Придет и их время. Ты-то долго у степняков сидеть собираешься?
Варяжко пробормотал в сторону:
– А куда мне деваться? Не к ромеям же…
Прислушивавшийся степняк оказался опасно близко, и разговор пришлось прекратить. Но позже Варяжко все же подошел к русичам снова. Стислав словно нарочно присел чуть в стороне от остальных, вот Варяжко и поместился между ним и остальными.
Сначала говорили ни о чем, сотник хвалил печенежских коней, умение биться и даже кумыс, хотя, если честно, от него уже сильно мутило. Желудок, привыкший к русской пище, не желал принимать степняцкое пойло.
Варяжко вдруг с силой швырнул в сторону чашу с кумысом:
– Надоело! Кумыс и кумыс… Выпить бы обыкновенного меда!
Стислав, не шелохнувшись, продолжал цедить свой напиток. Допив, он перевернул чашу и равнодушно заметил:
– А ты вернись…
Варяжко даже не удивился таким словам, точно ждал их.
– Вернись! Как я могу вернуться? Чтобы князь повесил меня на первой же березе?!
Стислав все также спокойно поменял позу, выпрямив затекшую от долгого сидения на корточках ногу, и снова протянул:
– Ну, воеводой уже, понятно, не станешь, а вот дело в дружине тебе всегда найдется…
Варяжко повернулся к нему всем телом, уставился в неподвижное, почти сонное лицо сотника круглыми черными глазами, словно проверяя, не шутит ли тот.
– Мне… в дружине?.. Шутишь? – все же не поверил своим ушам бывший княжий милостник.
– Какие тут шутки? В Киев можешь не ехать, коли боишься или не хочешь, а в дружину возвращайся. Ты воин хороший, молодых многому научить можешь. – Стислав усмехнулся, вспомнив нешуточный бой, какой был утром. – Еще и у печенегов многому научился, приемы их знаешь. Вот и нам подскажешь.
Варяжко отвернулся от сотника, долго глядел в сторону, тот не торопил, понимая, что такое с лету не решается.
По вечернему небу в сторону лесного озера пролетела стая уток. Совсем небольшая, видно взрослые просто ставили на крыло молодняк, вернее, слетывали их перед дальней дорогой. Стислав мысленно похвалил птиц, верно, порядок в тяжелом деле важен, нарушишь – мало того что сам пострадаешь, так еще и тех, кто рядом, подведешь. Он проводил взглядом стаю, повернулся к Варяжку:
– Ну, я тебе сказал, дальше сам думай… – И вдруг добавил уже гораздо тише: – Князь на тебя хотя и сердит, но велел сказать, чтоб лучше Руси служил, чем ее врагам.
– Кня-азь?.. – изумленно протянул Варяжко вслед уходившему к своему коню Стиславу. Тот оглянулся, но ничего не ответил.
Утром опальный беглец снова подошел к Стиславу:
– Поговорить надо…
Тот кивнул, но показал глазами на печенега, внимательно приглядывавшего за русичами. Варяжко отмахнулся:
– Пусть слушает…
Отошли в сторону, Стислав внимательно посмотрел на Варяжко:
– Решил что?
Тот вздохнул:
– Решил. Даже если убьют, все одно, без Руси больше не могу. Не могу видеть эти степные рожи, слышать их клекот, пить проклятый кумыс! Только уходить надо осторожно, в ночь, чтобы не заметили.
Стислав покачал головой:
– Чего это бежать, как тати в ночи? Отдельно пойдем, ты сначала, потом я. Или наоборот. И в условном месте друг дружку ждать станем.
Варяжко смотрел вдаль, точно сотник и не с ним говорил, потом едва заметно кивнул:
– Пойдешь до косой балки, что перед Ингульцом. Знаешь такую?
– Помню.
– Там догоню. Жди день, если не приду, значит, почуяли что и убили.
– Тьфу на тебя! – с досадой выругался Стислав. – Накаркаешь на свою голову!
Князь Тимрей задерживать русов не стал, самому пора уходить. Прощаясь со Стиславом, с вызовом усмехнулся:
– Передай коназу Володимеру, что если станет мир меж нами держать да будет у нас коней покупать, то и я нападать не стану. – Раскосые глаза степняка стали похожи на щелочки. – Разве мало-мало… Веси пограблю…
Стислав вызов принял, нахмурил брови:
– Не шуткуй, князь! Уговор дороже денег, так у нас говорят. Обещал – держи слово!
Тот хмыкнул, довольный собой:
– Я своему слову хозяин – сам дал, сам и обратно забрать могу! – Снова раскрыл в кривой улыбке хищные зубы: – Больно русских девок люблю, не могу без них. Передай коназу, если своими девками делиться станет, то не буду силой его земли брать.
Глаза степняка смотрели с вызовом, Стислав понимал, что если открыто этот вызов примет, то домой не вернется, печенегов много больше, чем у него дружинников. Но и оставлять без ответа слова Тимрея негоже.
– А ты ему своих станешь давать?
Усмешка Тимрея превратилась в оскал. Сотник понял, что перестарался, поспешил исправить ошибку, добавил:
– Тебе, небось, свои уж надоели. Вот и менялись бы с князем… А девок и я тебе пришлю, коли любы. Красавиц на Руси много.
По краю пропасти ходил. Нельзя сказать, чтобы взгляд князя смягчился, но хоть не стал указывать вскинутой рукой, чтоб схватили и жизни лишили, и то ладно. Уезжал Стислав с тяжелой душой. Тимрей князь жестокий, как бы Варяжку не поплатиться за такое своеволие в словах сотника.
До кривой балки доехали споро и спокойно, печенегов сзади не видно. Стислав довольно кивнул – Варяжко верно рассчитал, от Тимрея до Ингульца ровно один день пути, встали словно на привал, выставили посты. Но ни ночью, ни следующим утром Варяжко их не догнал. Сотник задумался, что теперь делать. Уходить дальше на Русь, бросив опального милостника одного, нечестно, сам же позвал. Но и оставаться в балке на день опасно: вряд ли печенеги за ними не проследили, заподозрят что нехорошее, снова нападут. К Стиславу подошел дружинник Изок:
– Стислав, там, в балке, степняк ползком ползет, разведчик, видно.
Сотник кивнул:
– Разведывает. Пора сбираться. Вели седлать, только не торопясь. И степняка пока не трогай.
Изок не глуп, догадался:
– Мы ждем кого-то?
Стислав лишь посмотрел долгим взглядом, не отвечая. Дружинник кивнул:
– Понял. Не станем торопиться.
Они не просто не торопились, Изок вдруг куда отправился еще с тремя. Стислав закричал вдогонку:
– Стой! Куда?!
Изок обернулся, крикнул:
– Мы в весь, тут недалече, скоро вернемся, подождите нас!
Стислав понял его находку – сотня вынуждена ждать неуемного дружинника. В другое время и часа сидеть не стал бы, но тут вдруг приказал расседлывать коней и ждать. Знать бы им обоим, чем это обернется…
Варяжко примчался только к вечеру, с ним были еще трое. К тому времени Стислав уже забыл о степняке-разведчике, а зря. Изок только что вернулся и тихо разговаривал с сотником, выясняя, что теперь делать. Увидев наконец Варяжко с его сопровождающими, Стислав облегченно вздохнул.
– Пора! Гасите костры, едем!
Дружинники приказу сотника подивились, но подчинились, ехать так ехать. Варяжко и спешиваться не стал, ждал в седле, пока остальные соберутся. Стислав подошел к нему, приветствуя.
– Что так долго? Уж чуть не уехали сами… – Сотник, пока не на лошади, наблюдал за тем, как гасят костры. Оставался последний, возле которого он стоял. Никто сразу даже не понял, что произошло, за шумом сборов не все расслышали теньканье тугой тетивы и свист стрелы. Стислав вдруг начал валиться в костер. Из его шеи торчала стрела с черным оперением. Печенег!
Варяжко слетел из седла и бросился к Стиславу, а Изок наоборот метнулся в кусты за стрелявшим. Он настиг степняка уже в конце балки, тот оскалился, поджидая русича с обнаженным мечом. Это был тот самый печенег, с которым сначала бился Негош. Выследил! Изок тоже обнажил меч. Уже понимая, что Стиславу с пробитым горлом не выжить, он был готов порвать степняка голыми руками. Бой оказался коротким, разъяренный Изок выбил оружие из рук врага, даже не заметив, что тот держит его в левой руке. Убивать не стал, но скрутил так, что тот захрипел смертным хрипом, потащил к костру. Бросив степняка под ноги товарищей, он опустился на колено перед сотником:
– Стислав, я поймал его… Отомщу.
Но тот смотрел на дружинников остановившимися глазами. Стало ясно, что Стислав уже ничего не слышит. Печенега даже казнить не пришлось: его за любимого сотника просто затоптали.
В балке остановились еще на день. К вечеру был готов большой погребальный костер, на который подняли Стислава.
А потом они бились. Бились меж собой во славу погибшего наставника и друга. Бились, бросив щиты и раздевшись по пояс. В руках у каждого по два меча. Перед огромным костром, зажженным на кургане Стислава. На фоне черного неба рвался вверх огромный столб пламени, а меж его языками видны блестящие, разгоряченные боем тела и сверкающие, похожие в движении на Перуновы стрелы клинки. В треск пламени врывался звон металла и топот ног. Когда начался этот бой, больше похожий на магическое действо, остальные затихли. Многодневные тренировки сделали свое дело, дружинники умудрялись опередить движение клинка всего на долю мгновения, казалось, еще миг и кто-то из них будет просто порублен надвое! Весь бой походил на дикую безудержную пляску.
Когда все закончилось, не участвующие в бое дружинники продолжали стоять молча, теперь уже просто опустив головы. Изок преклонил колено перед курганом, опустил меч к земле:
– Прими, Стислав, последний бой. Посмотри, чему научил ты нас, сотник.
Ему на плечо легла рука Негоша:
– Теперь ты наш сотник. Бери сотню под себя.
Оглянулся на остальных. Дружинники согласно закричали:
– Добро! Изок пусть сотником будет!
Изок склонил голову теперь уже перед сотней, поднял свой меч над головой:
– Благодарю. Клянусь, пока свет стоит, земля лежит, а вода течет, не посрамить памяти Стислава! Клянусь править сотней справедливо! Прими мою клятву, Перун. Прими мою клятву, Стислав! Примите мою клятву, друзья.
Дружинник взревели:
– Принимаем! Веди нас, Изок!
Печенега бросили в степи, но, когда уже снова собрались уезжать, Варяжко с легким укором кивнул на останки разорванного степняка:
– Закопать бы… Негоже вот так оставлять, душа, не успокоившись, всем без разбора мстить начнет.
Изок поморщился, уж очень не хотелось даже вспоминать о проклятом печенеге. Но Варяжко был прав, оставлять любого человека непогребенным не следует, душа действительно будет мстить любому, оказавшемуся рядом. Пришлось распорядиться все же зарыть печенега. Постарались поглубже, нечего проклятому на земле просто так лежать!
* * *
Вятичи снова заратились: весной от них повоза не пришло. Волчий Хвост выговаривал князю, что, мол, зря поверил, видно же было, что старейшины крутят, не собираясь ничего давать. Эти вятичи всегда себе на уме были, их сколько ни прижимай – все одно: стоит уйти, тут же делают по-своему.
Владимир смотрел на воеводу, смеясь:
– А ты на что? Неужто тебе объяснять такой пустяк: как с непокорными справляются?
Воевода горячился:
– Я так справлюсь, что долго помнить будут, правнукам своим закажут против Киева вставать! Хотя никому они не завещают!
– Почему?
– Да потому, что завещать будет некому! Дай мне волю, я и без тебя разберусь, ты у нас слишком жалостливый, князь.
Но Владимир по весне отправился на вятичей сам. Уничтожать всех, как обещал, конечно, не стал, но наученный их хитростями, заставил клясться по роте, что дань будут поставлять ему исправно. Как старейшины ни крутились, но лучше уж дань давать, чем порубленными быть. Они надеялись на поддержку радимичей, да те что-то затишились, не стали против Киева выступать.
Уже уезжая от капища, где клялись вятичские старейшины, Волчий Хвост вдруг услышал, как прошипел один из вятичей:
– Ничего, сговоримся с радимичами, будет вам дань кровавая, дождетесь!
Резко обернувшись, воевода увидел только склоненные головы. Разбираться, кто сказал, не стал, но слова запомнил. Князь на его требование разобраться и с радимичами, отмахнулся:
– Не их черед. До них чуть позже доберемся!
– Дай, я сам!
– Ты мне нужен не там. По весне на ятвягов пойдем.
Волчий Хвост изумился:
– Чего мы у них забыли? Эти дань платить не будут, зря надеешься. У них князья не слабые и грады в болотах спрятаны.
Князь кивнул:
– Вот ты и найдешь загодя тех, кто проходы по болотам знает. А ятвяги дреговичам покоя не дают, да и до червенцев с волынянами добираются. Коли взял волынян под свою руку, так защищать должен.
– Защища-ать… – раздосадованно протянул Волчий Хвост. – Чего их защищать, они далече? А из дружины воинов своей положим за ради непонятно кого.
– Вот почему ты только воевода и никогда не будешь князем, – улыбнулся Владимир.
– Почему?
– Да потому, что князь должен думать и о дальних своих людях, а не только о ближней дружине.
Воевода упрямился:
– Князь, без дружины ты не только с ятвягами не сладишь, но и с десятком татей.
Владимир стал необычайно серьезен.
– Я всегда о том помню! Знаю, что с дружиной добуду себе и злато, и серебро, а без дружины ни то ни се. Но разве я дружину обижаю? Все для вас, себе меньше беру, чем вам даю.
Волчий Хвост смутился:
– Нет, князь, дружина это понимает. Мы за тебя готовы хоть в огонь, хоть в воду, ты не думай. – Чтобы сгладить сказанное раньше, стал расспрашивать, что нужно узнать про ятвягов.
Владимир скосил на него глаза, послушал, а потом расхохотался:
– Ох ты же и лис хитрый! Ладно, слушай внимательно…
* * *
Жизнь не скоро заставила Рогнеду хоть чем-то заняться. Ее ключница, верная Перенега, ездившая с хозяйкой еще из Полоцка, взяла все заботы на себя, распоряжаться холопами самой княгине не пришлось. Если бы Рогнеда не лелеяла надежду в скором времени вернуться в Киев, она давно вникла в хозяйственные заботы, но все мысли оказались заняты сначала обидой за несправедливую ссылку, потом надеждами на возвращение. Потому и жизнь в Изяславле никак не налаживалась, даже княжьи короба не полностью разобрали.
– Княгиня, может, разберем короба? – осторожно предложила Перенега.
Рогнеда помотала головой:
– Не стоит, пусть пока стоят.
– Хоть одежду княжича, старая совсем прохудилась, зашивать приходится. Еще полежит и мала станет… Да и остальное проветрить не мешает, давно уж сложенным-то. А если надо будет, мы быстро соберем… – заверила Рогнеду ключница.
Та чуть недовольно поморщилась:
– Хорошо, для Изяслава разбери.
Ведь сама прекрасно понимала, что глупо второй год жить со сложенным скарбом! Сколько можно ждать, когда князь позовет? А если нет, она до своей смерти будет глазеть в окно на двор и прислушиваться к топоту копыт по ночам?
Перенега с жалостью покосилась на хозяйку. Неужто так любит своего мужа беспокойная дочь Рогволода? Скажи кому из Полоцка, что Рогнеда сиднем сидит, уставившись в одну точку, никто не поверил бы. Раньше ведь и минуты спокойно провести не могла, егозой с малых лет звали. Как сглазил княгиню кто. Да стоит ли любой мужчина таких страданий? Перенеге даже вспоминать не хотелось, что рассказывали о киевском князе, мол, женок и девиц себе набрал количеством немыслимым, многие сотни! Каждую ночь с новой спит, а потом селит в Вышгороде и других городах. И чего женщины его так любят? Нет, конечно, Перенега признавала, что князь хорош собой и рядом с ним вполне можно потерять голову, но Рогнеда уже сколько времени не рядом, а очень далеко. Второй год мается сердечная, когда у нее это безумие пройдет?! Жестокий князь хотя бы поинтересовался, как там его любушка и сын. Ни слова, ни весточки, точно и не было Рогнеды рядом с ним.
«Ох-хо-хо…» – вздохнула Перенега. Княгини тоже бывают несчастливы… От чего это счастье зависит? Ведь всем взяла против других Рогнеда, и красавица каких мало, и умна, и добра, и держит себя настоящей княгиней, а вот поди ж ты… Держала, а сейчас сникла, точно это и не дочь Рогволода вовсе.
Княгиня, сама не понимая почему, вдруг встрепенулась. Глаза заблестели, дыхание стало неровным. Сердце забилось в груди, словно что-то почуяв. Перенега подскочила к хозяйке:
– Что, княгинюшка, что? Худо ли?
Та и сама не могла понять, почему вдруг забеспокоилась. Махнула рукой:
– Вели посмотреть, не едет ли кто?
Перенега закивала, уже поняла, что у Рогнеды просто сердце что-то учуяло, выскочила за дверь. Но на теремном дворе тихо, тихо и в городе. Перенега вздохнула, здесь всегда тихо, точно на капище. Махнула рукой, подзывая к себе гридя из княжьих, наклонилась через перила крыльца:
– Поди глянь на дорогу, не едет ли кто?
Тот сонно кивнул и поплелся выполнять. Перенега с досадой крикнула вслед:
– А что б тебя! Куда поперся?! С тына посмотри, чего за ворота-то ходить?
Гридень оглянулся, также сонно махнул рукой и повернул в другую сторону. И тут Перенега почувствовала, как чьи-то руки схватили ее за бедра. Резко выпрямившись, она невольно оказалась лицом к лицу с дружинником Емком. Тот, видно, стоял сзади, разглядывая прелести женщины, поневоле видные из распахнутого от жары ворота рубахи, когда та наклонилась с крыльца.
– Ты… чего это?! – испугалась Перенега. Она уже не раз замечала пристальное внимание Емка к своей фигуре, да и сам дружинник ей глянулся, но чтоб так вот… Тот усмехнулся, стискивая грудь красавицы и жарко дыша в лицо:
– Приду вечером. Дверь не запирай…
Перенега не ответила, но и без слов было понятно, что пустит. Емко хлопнул ее по заду и довольный собой стал спускаться с крыльца. Только тогда Перенега перевела дух и снова вспомнила о повелении хозяйки, нашла глазами сонного гридя, уже взбиравшегося на смотровую вышку, а грудь все еще чувствовала горячие крепкие руки дружинника. По телу разлилось приятное тепло: трудно женщине, да еще и молодой, без мужчины в ложнице. Перенега вдруг подумала о том, каково хозяйке…
Гридь ничего не увидел, как ни смотрел. Да и не мог увидеть, хотя Рогнеда беспокоилась не зря: сердце-вещун верно учуяло, что любимый князь недалече.
Емко тихонько толкнул дверь Перенегиной каморки, та поддалась, открылась без скрипа. Дружинник усмехнулся: смазала, что ли? Сама ключница стояла, глядя на ночного гостя широко раскрытыми глазами. В каморке было почти темно, потому Емко особо чиниться не стал, быстро прикрыл за собой дверь, опустив на всякий случай небольшой засов, и шагнул к хозяйке каморки. Та чуть отступила назад: слишком ретивым показался недавно такой желанный гость. Но Емка уже не остановить – облапил Перенегу, прижал к себе, шустро полез задирать рубаху до плеч. Та вырвалась, обиженно прошептав:
– Ишь какой ты быстрый!
Емко чуть отстранился, недоуменно глядя в темноте в лицо Перенеги:
– Ты чего это? Сама же позвала…
– Я звала?! – возмутилась женщина.
– Ну… пустила же…
Перенега сбросила со своего тела его руки:
– Как пустила, так могу и выгнать!
Тот понял, что не шутит, примирительно зашептал:
– Ну чего ты, чего? Я ж к тебе с добром, по-хорошему…
Но подействовали больше не слова, а те же бесстыжие горячие руки, которые уже забрались под рубаху, одна прижимала к себе, а другая нащупала и крепко сжала крупную грудь. Не в силах противиться, Перенега сдалась, позволила стащить с себя рубаху, повалить на лавку, на которой спала. Емко кряхтел от удовольствия и выказывал:
– Эх, хорошо! Ну хорошо же! А ты не хотела…
Он оказался неуемным, норовил заглянуть в каморку при любой возможности. А то и подловить где в другом месте. Перенега не противилась, потому как сама получала удовольствие от его наглых рук, сильного тела и постоянного желания.
Но так долго продолжаться не могло, ключница быстро понесла. Когда она сообщила об этом сожителю, тот ахнул:
– Да ты что?! Куда ты с дитем-то?
Шло время, от князя не было известий, Рогнеда все больше и больше мрачнела, а у Перенеги стал округляться живот. Нося под сердцем ребенка, ключница и радовалась и печалилась. Будущему дитю радовалась, но Емко все чаще тискал по углам уже других, холопки охотно уступали видному парню.
Неизвестно, чем бы все закончилось, если б однажды княгиня вдруг не позвала обоих, и ключницу, и ее сожителя, к себе. Строго глядя на Емко, кивнула на уже заметный живот Перенеги:
– Твой будет?
Дружинник не посмел отказаться.
– Мой…
Рогнеда протянула, но не ему, а Перенеге, кошель, туго набитый кунами и резами:
– Держи, тебе с дитем на житье. Деньги всегда пригодятся. Возьмешь еще со двора лошадь получше с телегой и всякого скарба, что нужен для обустройства. Из моих закромов возьмешь скоры, рухляди разной, не жалей, точно меня куда собираешь. Поняла?
Перенега кивала, не очень понимая, почему вдруг княгиня так расщедрилась, никогда ничем не разбрасывалась, а тут вдруг…
А Рогнеда продолжала:
– Поедешь в Полоцк, там у тебя родовичи остались, я помню. От меня поклон Полоцку передашь, только языком не болтай, прошу тебя.
И ничего не сказала о Емке. Тот топтался на месте, не зная, как самому спросить о своей судьбе. Княгиня поняла, усмехнулась:
– А его… как знаешь. Я бы не стала с собой брать, больно девкам подолы задирать любит, наплачешься…
Ключница, теперь уже бывшая, совета хозяйки послушалась, уехала на следующий день одна, повез ее, правда, один из конюхов. Повез, да так и остался где-то с Перенегой. Рогнеда не противилась. А Емко тоже убрался из Изяславля, помотался по свету недолго, сгинул из-за своей неуемной тяги к женским прелестям: прибили, поймав однажды на сеновале с чужой женкой.
После отъезда Перенеги Рогнеда осталась совсем одна. То есть вокруг было достаточно холопов, всяких приживалок, готовых услужить, но с прошлой жизнью ее связывал только сын. Но Изяслав мал, о чем с ним говорить? Постепенно в душе Рогнеды росла обида на все и всех. На Владимира, лишившего ее сначала родителей, потом чести, потом права быть старшей княгиней, младших сыновей… На его жен и наложниц, похитивших с ее ложа любимого мужчину, даже на сыновей, которые живут с отцом отдельно, небось, не вспоминая о матери… Вот эта обида – на мальчиков – была самой странной. Не их вина, что мать далеко, но против воли и разума Рогнеда все же обижалась. Они с отцом, а не с ней, его любят, о ней забыли…
По крыльцу терема затопали ножки, эту поступь княгиня узнала бы из тысячи других – к матери торопился ее дорогой сынок Изяслав. Рогнеда заранее улыбнулась, ребенок очень любопытен, если так торопится, то либо узнал что-то новое и спешит поделиться секретом, либо спросить. Княжич здесь – ее единственная отрада, ее забота и гордость. Рогнеда старается не думать об оставшихся в Киеве сыновьях. Дочь умерла, не прожив и года, а Ярослав и Всеволод на попечении Блуда. Кормилец тот хороший, за Ярославом смотрел лучше любой няньки, да только было это при матери. А как сейчас?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?