Текст книги "Владимир Красно Солнышко. Огнем и мечом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vladimir-krasno-solnyshko-ognem-i-mechom-60472.jpg)
Автор книги: Наталья Павлищева
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Дверь ложницы распахнулась: так и есть, на пороге стоял Изяслав с раздувающимися от бега ноздрями. Рогнеда снова улыбнулась, ребенок здоров, его щеки всегда покрывает румянец, ножки крепко попирают землю, а глаза блестят.
– Мама…
– Что, родной? – Мать протягивает руки к маленькому княжичу, тот привычно ныряет в ее объятья. Рогнеда очень любит своих детей, но двое далеко, и вся материнская нежность выплескивается на одного. Пусть у двух других есть отец и Киев, зато у Изяслава мать и уютный терем в Изяславле.
– А… а почему говорят… – похоже, что княжич и сам не знает, что спросить. Рогнеда подбадривает ребенка:
– Ну, что говорят?
– Говорят, что ты брошенка? Что от нас отец отказался?
На миг, всего на миг Рогнеда замирает. Изяслав без конца с дружинниками, кто сказал, ясно, но сейчас не это главное. Она вдруг берет сына за плечи и поворачивает к себе. Серые глаза вглядываются в детские синие. Сейчас она должна сказать что-то такое, чтобы ребенок поверил, что он не брошен, что он под защитой.
– Изяслав, послушай, ты – Рогволодович! Твой дед полоцкий князь Рогволод и в Изяславле ты сидишь по праву. Полоцкие земли наши, я полоцкая княжна. Запомнил?
Мальчик кивнул, правда, мало что поняв в этих словах.
– Мы уехали из Киева, потому… потому что… ну, это наши с отцом дела. Но ты полоцкий княжич и будущий князь Полоцка!
В тот же вечер княгиня пришла в гридницу. Выражение ее лица и раздувавшиеся от гнева ноздри точеного носика не предвещали гридям ничего хорошего. Умная Рогнеда не стала спрашивать сына о том, кто сказал о ней и о князе, чтобы Изяслав не запомнил эти слова. А теперь решила спросить сама.
Гриди, уже понимая, чем вызван гнев хозяйки, смущенно опустили головы.
– Кто? – Серые глаза княгини сузились.
Один из дружинников, рябой Савей, виновато вздохнул:
– Прости, княгиня, вырвалось.
В тишине было слышно, как скрипнули стиснутые зубы Рогнеды, прежде чем она произнесла следующую фразу:
– Вон отсюда сейчас же! Если еще кто-нибудь… что-нибудь… княжичу… Удавлю своими руками!
Круто повернулась и вышла. В гриднице повисло молчание, никто не усомнился, что и впрямь удавит.
А Рогнеда не могла заснуть почти до утра, стараясь не плакать и без конца перемалывая происшедшее. Давила обида на всех – на князя, на его киевских жен, даже на оставшихся с отцом маленьких сыновей и на князя Туры, всего раз за целый год появившегося в Изяславле. Одна, все время одна!.. Вместе с тем рождалось желание мести, желание выпестовать, взрастить Изяслава таким, чтобы смог всему миру, тем более Киеву доказать, что он лучший, чтобы князю Владимиру стало безмерно жаль и стыдно за эту ссылку!
Если бы рядом оказался умный человек, которому княгиня могла выплеснуть эту обиду, пожаловаться на одинокую жизнь, то глупостей в ее мыслях было бы гораздо меньше. Но Рогнеде некому поплакаться на свою горькую судьбу безмужней жены, и она разговаривала сама с собой. Хуже нет для обиженного человека, тем более женщины, тем более красивой и властной. Разуверившись, что князь пришлет за ней, опальная княгиня принялась с упорством, достойным лучшего применения, внушать маленькому Изяславу, что он тоже обижен отцом и даже братьями. Чем провинились перед старшим княжичем младшие Ярослав и Всеволод, объяснить не смогла бы, но объяснять было некому, маленький Изяслав принимал слова матери на веру. Ему казалось, что, став взрослым, он обязательно накажет и отца, и Ярослава со Всеволодом, ведь наказал же сам Владимир своего брата князя Ярополка! За что накажет, мальчик не знал, но был твердо уверен, что перед ним, Рогволодовичем, Владимировичи повинны.
Изяслав так навсегда и останется в полоцкой земле, он не будет наказывать невиновных перед ним младших братьев, но кровавой распрей аукнется Руси та посеянная опальной Рогнедой в Изяславле обида одного брата против других. Даже дальние потомки Изяслава будут считать себя Рогволожьими внуками, начисто отрицая свою причастность к роду Рюриковичей и зависимость от Киева.
За Червенскими землями пришла очередь ятвягов. Этот воинственный балтский союз не давал покоя не только подвластным теперь Владимиру волынянам, но и дреговичам. Ятвяги не оставляли после своих набегов ничего, начисто опустошая славянские земли. А сами сидели удачно, в укрепленных градах среди заболоченных лесов со множеством искусно устроенных ловушек. Но это было потом, а сначала князь Владимир по пути в земли ятвягов побывал в Турове у князя Туры. Тот не забыл о судьбе Рогнеды и постарался напомнить об опальной жене киевскому правителю.
Владимир после первых же слов скривился, точно кислого кваса испил:
– Это она тебя просила говорить?
Туры отрицательно покачал головой:
– Нет, у самого душа болит о княгине и княжиче. Не забыла тебя Рогнеда, в сердце боль держит…
– Боль, говоришь? – Князь встал, прошелся быстрым шагом по горнице, где вели беседу, остановился перед сидящим по праву старшего возрастом Туры. – А она тебе рассказывала, как меня убить хотела?!
– А ты ее? – прищурил глаза туровский князь.
– Значит, все рассказала, пожаловалась, – усмехнулся Владимир. В сердцах мотнул головой. – Не одна княгиня руку подняла, еще и сыну меч дала! Навсегда ведь врагом станет, коли с малолетства против отца родного оружие поднимает! Как такое простить?
Туры вздохнул:
– Не жаловалась она, я сам все выспросил. Что сыну в руки меч против отца вложила, за то и я ругал. Да только понять ее тоже можно, ведь и ты убить захотел, жизнь свою спасала…
Киевский князь сел, нога нервно стучала об пол, губы вытянулись в узкую щелочку, ноздри раздувались, кулаки сжались. Туры, глядя на него, подумал, что не забыл князь опальную жену, если до сих пор вон как переживает разлад с ней. Произнес чуть назидательно:
– Ты, князь, меня послушай… Я хоть и под тобой хожу, но жизнь прожил долгую, видел в ней больше тебя. В ней, в жизни, всякое бывает, и правда, она ведь тоже разная. И ты прав, что простить нож в руке жены не можешь, но и она права, за родную кровь мстила. Что сына в это втянула, в том виновата, да только Рогнеда уже немало горя претерпела, одна ведь в глухом лесу живет, по тебе тоскует. – Видя, что Владимир собирается возразить, поднял руку, останавливая. – Погоди, князь, выслушай меня. Трудно простить, еще труднее забыть. Не о том прошу, хочу только сказать, что сама Рогнеда на коленях к тебе приползла бы за прощением. Она это скрывает, но я-то видел… И ты ее любишь, любишь, князь, не спорь. А коли любишь, так простишь. Не сейчас, не завтра, но не забывай княгиню.
Владимир долго сидел молча, потом встал, вздохнул:
– Не в моих силах простить. Глаза закрою – и маленького Изяслава с мечом в руке вижу…
Туры очень хотел сказать, что увидел бы сначала себя самого с таким же мечом перед Рогнедой, но промолчал. Он уже понял главное – даже эта страшная ссора не выкинула жену из княжьего сердца, а значит, вспомнит, значит, простит. Оставалось только ждать.
Из Турова в Изяславль еще два дня назад умчался гонец. Для чего отправил своего человека князь Туры, ведомо только ему да княгине Рогнеде.
В тот вечер за столом засиделись долго, а потом еще с Туры задержались. Владимир вроде и не расспрашивал нарочно об опальной жене. Но все получалось, что сводил разговор на дела в Изяславле. Туровский князь кивал:
– Верно, что не забываешь, сын у тебя там…
То ли он много медов выпил, то ли еще почему, но у Владимира начала кружиться голова. Заметив это, Туры кликнул слугу.
– Пора почивать, князь, завтра договорим.
Голова не просто кружилась, все очень приятно плыло вокруг, Владимиру почему-то было радостно и горестно одновременно. Будь он внимательней, заметил бы, что сам хозяин не пьет, но следит за тем, чтобы гость опьянел посильнее. Но в Турове не было врагов, и Владимир расслабился.
Ночью ему вдруг приснился удивительный сон. Словно рядом оказалась… Рогнеда! Княгиня прижалась к мужу всем телом, Владимир откликнулся мгновенно. Руки обвили стан горячо любимой женщины, пальцы привычно пробежали по спине, опустились ниже… Прерывистое дыхание князя слилось с таким же женским…
Все, все было ее! Запах волос, трепетное тело, упругая, несмотря на рождение пятерых детей, грудь, жаркие ласки!
– Рогнеда!..
Князь стонал, моля только об одном, чтобы этот сон не прервался вдруг…
Не прервался.
Но едва обессиленный Владимир откинулся на спину, как снова провалился в ночную темноту и забылся до утра.
С первыми рассветными лучами из ворот Турова выехали две лошади. На одной из них сидела женщина в надвинутой на глаза накидке, а на второй крепкий дружинник. Всадники спешили, а потому погнали своих коней почти галопом. Откуда взялись и куда отправились? Но кому какое дело?
Солнце давно в небе, но князь спит. Волчий Хвост недоуменно прислушивался. Нет, все тихо. Сколько же выпил вчера Владимир вместе с Туры, если тот давно на ногах, а гость никак не проснется.
Наконец, воевода не вытерпел:
– Не пора ли будить князя?
Туры почему-то усмехнулся в усы:
– Пусть поспит… Умаялся в ночи, бедный…
– Чего? – не понял Волчий Хвост. Где это Владимир мог умаяться в ночи?
– Иди, иди, не мешай, все одно, сегодня никуда не поедете, – отогнал от княжьей ложницы воеводу хозяин дома. Пришлось подчиниться.
Владимир проснулся от солнечного луча, упавшего на лицо. Вздохнул, сладко потянулся и потрогал место рядом с собой, словно надеясь нащупать обнимавшую его во сне женщину. Рука никого не обнаружила.
Сон…
Князь сокрушенно усмехнулся: зато как хорош был этот сон! Повернулся на бок и вдруг… увидел на подушке длинный золотистый волос! Один-единственный, но точно такой, какие у Рогнеды…
Владимир рывком сел на постели. Что за наваждение?! Его руки помнили эти ночные объятья, губы жаркое дыхание, а подушка пахла ее волосами, постель – ее телом.
Долго ли сидел, уставившись на золотистый волосок и пытаясь понять, сон был ночью или явь, Владимир не мог бы сказать. Выйдя из ложницы, он осторожно пригляделся к Туры. Тот вел себя как ни в чем не бывало. День прошел спокойно, вечером они снова сидели вдвоем перед огнем, вглядываясь в пляшущие языки пламени, но хозяин молчал, молчал и Владимир. На сей раз он не пил, не желая свалиться, как вчера, Туры не заставлял. Изредка его взгляд блестел лукавством, но старый князь сделал все, чтобы молодой этого не заметил.
Наконец решили расходиться по ложницам.
Владимир погасил свечу и улегся, поджидая то ли вчерашний сон, то ли появление незнакомки. Ни того, ни другого… Пролежавший с открытыми глазами почти до утра князь с рассветом был зол сам на себя.
– Ты чего смурной? – внимательно пригляделся к нему Туры. – Спал плохо?
Владимир только кивнул. Не рассказывать же о прошлой ночи…
Когда вышли из Турова в сторону ятвягов, туровский князь вдруг показал рукой на полуночь:
– Там Изяславль…
Владимир взъярился:
– Ты мне это к чему говоришь?! Я туда не собираюсь! Не для того в эти леса пришел!
Туры чуть улыбнулся:
– А я тебя, князь, туда не зову, просто показал, что там Изяславль…
Тронул поводья коня, оставляя князя позади. Немного погодя украдкой оглянулся, Владимир так и сидел, глядя в сторону дороги на Изяславль, потом вздохнул и тоже тронул свою лошадь.
* * *
Сотня Изока уже вторую седмицу гонялась по степи за печенегами, с которыми ни рати, ни мира, то и дело нападают, а воевать по чести не хотят, вот и приходится каждый род вылавливать по отдельности. Что поделать, степняк, он и есть степняк, ему законы не писаны. И никакой князь Тимрей соседнему князю не указ, с Тимреем, может, и договорились, а Угдей вон снова порубежье треплет. Стислав как-то рассказывал дружинникам, что еще в стародавние времена русичи от степняков по лесам прятались, хоронились. Летом скот по краешку степи украдкой пасли, а с осени закрывались за тынами в своих весях и сидели до тепла тише белого снега. Чудно показалось русичам, чего же не воевали? Стислав только головой качал:
– Про то не ведаю, знаю только, что жили врозь один род далеко от другого, вот и не было сил набежникам отпор давать.
Изок надолго запомнил эти слова. Верно говорил сотник, врозь все тяжело, что работать, что воевать.
Но и вместе оказалось нелегко: степняки быстрые, налетают точно вихрь, и удирают так же. Если не успел вовремя заметить – худо будет. Однажды не заметили. Высланные вперед разведчики печенежский отряд проглядели, сами головы сложили под степняцкими мечами и своих не предупредили. Когда печенеги налетели, не все русичи успели и за оружие схватиться. Многие полегли, нападение отбили, но больше десятка человек среди своих не досчитались. Вражин тоже полегло с десяток.
Хуже всего, что в предыдущем походе, когда вернули на Русь Варяжко, погиб сотник Стислав, упал с печенежской стрелой в горле. Изок даже не заметил, как взялся командовать, кому и что делать. Просто так получилось, а привело к тому, что стал сотником. Никто не был против. Негош по плечу похлопал, мол, держись, ты теперь важная птица! Важным Изок себя не считал, напротив, переживал, что не только за себя отвечает да за друга, чье плечо рядом, но и за всю сотню.
В Киев они вернулись не скоро. До того пришлось побывать далеко, в черниговских землях. Там Изок встретил Ждану.
Оглядев высоченный тын, собранный из огромных в полный обхват бревен, сотник кивнул другу:
– Ты глянь, как городятся, что твоя крепость!
Негош усмехнулся:
– Да уж, родич твой постарался…
– Кто? – изумился Изок. Откуда здесь древлянин? Вряд ли кого из них вытащишь так далече даже сейчас, когда на Руси все перемешалось.
– Это боярина Скобы двор!
Вот оно что… Вот за каким забором живет сестра, вот как стережет ее старый муж…
Изок решительно толкнул калитку. Та поддалась не сразу, была, как и тын, весьма тяжела. Негош сзади предупредил:
– Ты бы поостерегся. У боярина не только тын крепкий, там еще и псы натасканы.
Изок с удивлением обернулся к другу:
– Ты почем знаешь?
– Бывал здесь, – чуть усмехнулся Негош, но договорить не успел. Калитка все же поддалась, и Изок шагнул во двор. Навстречу им по цепи действительно рванул огромный лохматый пес, захрипел, выказывая хозяину свою службу. Дружинники огляделись.
Заметив вошедших, на собачий рык повернулись сразу несколько человек. Один из них у крыльца, видно, сам боярин Скоба, рядом его ключник. Зло заорали, перекрикивая собаку:
– Кто такие?! Чего шляетесь по дворам?!
Но Изок смотрел не на них, в углу двора у большого корыта с каким-то пойлом, видно, для скотины, размешивая его лопатой, стояла Ждана. Рядом крутился мальчонка лет двух. Одета женщина плохо, даже в такой холод на ней только рубаха и поверх накинута старая телогрейка. Мальчонка перебирал босыми ножками, видно, чтобы не мерзнуть на снегу.
– Я Изок, брат твоей жены Жданы, боярин, – пока еще миролюбиво пояснил дружинник. Ждана уже увидела брата, замерла с ведром в руке, другой прижав к себе сынишку.
– Чего?! – снова заорал боярин. – А ну пшел отседова, рвань подзаборная!
Пес, почуяв злость хозяина, проявил невиданную прыть и метнулся к вошедшим, почти схватив за сапог. Сработала привычка быть готовым к любым нападениям: в следующее мгновение собака оказалась разрублена пополам, даже взвыть не успела. Изок услышал, как Негош сзади протянул:
– Ой-ой…
А боярин рванул к дружинникам наперегонки со своим помощником:
– Я тебе! В моем дворе безобразничаешь?! Тать поганый!
– Я тать?! – Этого Изок стерпеть уже не смог. Его меч остановил прыткий наскок боярина, будучи поднятым на уровень груди. – А ну подойди!
Тот перепугался, видно не привык получать отпор, заелозил:
– Ты кто? Чего хочешь-то?
– Я тебе объяснил, что я Изок, брат твоей жены Жданы, – уже более спокойно разъяснил Изок.
Скоба фыркнул:
– Это которой? Этой? – он презрительно кивнул на стоящую с ведром Ждану.
– А что, у тебя их много? – поинтересовался Негош.
Боярин косо улыбнулся, открывая желтые кривые, оставшиеся через один зубы:
– Да мне ни одна не нужна! Дармоедка со своим щенком.
Изок взорвался, Негош едва успел удержать его за руку, не то лежать бы и боярину рядом с псом:
– Ты как смеешь о моей сестре так говорить?!
Скоба хотя и отступил подальше от грозного гостя, но успел заметить спешивших на помощь холопов, видно позвал ключник, стал решительнее.
– Ты кто таков, что я твоей сестре кланяться должен?!
Изок снова выставил вперед меч:
– Я княжий сотник Изок, а ты старая свинья! И я с тобой разберусь за обиды, какие моей сестре чинишь!
Негош, чуя, что дело попахивает хорошей дракой, вдруг свистнул с оттягом изо всех сил. Это был клич их сотни. Боярские холопы, с кольями наперевес начавшие окружать друзей, на миг замерли. Этого хватило, чтобы в калитку влетели еще трое дружинников, на ходу вытаскивая из ножен мечи. Холопы остановились, нерешительно поглядывая на хозяина. Изок понял, что пора забирать сестру и племянника и поскорее уносить отсюда ноги, неровен час, Скоба кликнет еще подмогу, может завязаться нешуточный бой. Воевода за такое по голове не погладит.
Он опустил свой меч и предложил Скобе:
– Давай, боярин, я заберу с собой сестру с мальчонкой, если они тебе в тягость.
Не дожидаясь ответа, шагнул к Ждане, подхватил на руки ребенка и позвал ее саму вполголоса:
– Пойдем скорее, пока не очухался.
Та быстро закивала и поспешила за братом в чем была – простоволосая, раздетая и разутая. Брошенное ведро покатилось по кругу, расплескивая пойло на снегу. Шустрые куры тут же пристроились собирать кусочки. Люди стояли молча, боярин, видно, просто не знал, как ему быть. Отказать княжьему сотнику, да еще и при дружинниках и вооруженному? Хотя князь далеко, но ведь может оказаться и ближе…
Пока Скоба думал, за Изоком и остальными уже глухо бухнула калитка. Кто-то из дружинников, припомнив Ждану, уже накинул ей на плечи плащ, Негош протянул другу свой:
– Заверни мальчонку, застынет ведь.
До двора, в котором остановились, добрались быстро и молча. Только в тепле и среди знакомых лиц Ждана вдруг расплакалась. Она посадила сына на колени, обняла и беззвучно рыдала. Изок неумело гладил женщину огромной рукой по светлым волосам, не зная, что сказать. Зато Негош времени зря не терял: он позвал хозяйку двора, и через несколько минут Ждану с дитем уже повели в баню, вымыться и переодеться.
Когда они ушли, Изок заскрипел зубами:
– Держал как скотину, оборвана, раздета, разута… – И добавил, как когда-то про князя: – Убью!
Негош покачал головой:
– Я тебе еще тогда говорил, что она боярину не нужна, а с дитем так тем более.
Ждана осталась при дружине, ее взялся оберегать Негош. Изок все ожидал, что боярин потребует жену обратно, но тому, видно, и впрямь она не нужна, молчал. Сынишка Жданы был слишком похож на князя Владимира, чтобы сомневаться, чей он. Но об этом никто не вспоминал, даже сама мать. Изока коробило то, насколько сестра старалась всем угодить, поскорее принести, что просили, подать, быть незаметной. Провор тоже не оправдывал своего имени: ничего проворного в ребенке не оказалось, только синие глазенки поблескивали любопытно из-под светлых косм, а сам он тишился не хуже матери. Негош вздыхал:
– Отучил их Скоба людьми себя чувствовать! – И обещал: – Ничего, приучим снова! Не робей!
Это «не робей» относилось почему-то к Изоку, хотя тот и не собирался робеть. А вот за Ждану при таком защитнике уже был спокоен. Еще там, на вышгородском княжьем дворе, он заметил, что сестра нравится Негошу, да только девушка была княжьей. А теперь ничья, получается… Внимательно посмотрев на друга, который плел лапоточки Провору, Изок усмехнулся сам себе – уже не ничья!
Конечно, Скобу он не убил, через два дня дружинники уехали в Киев. Ждана с братом.
* * *
Рогнеда от нечего делать занялась хозяйством Изяславля по примеру бабки князя Владимира княгини Ольги. Вспомнила, еще отец рассказывал о том, как сиднем сидела, ожидая внимания своего мужа, молодая княгиня в Вышгороде. Пока ждала, у себя в граде такие порядки завела, что князь Игорь поразился разумности жены. А когда время пришло самой править Русью, то все эти умения и пригодились.
Нет, конечно, Рогнеда не сравнивала себя с Великой Ольгой, та не была изгнана своим мужем, а просто ждала, пока о ней вспомнят, да и не собиралась опальная жена Владимиру ничего доказывать. Она просто пыталась найти хоть какое-то дело для себя. Тем более после отъезда Перенеги пришлось самой вникать в заботы ключницы. Это своей давней наперснице Рогнеда могла доверять всецело, Перенега жила в их доме еще в Полоцке, а за новой ключницей нужен глаз да глаз. Она не растяпа и не лентяйка, но многое не знала и не понимала. Постепенно Рогнеда даже втянулась в заботы, понравилось оглядывать двор хозяйским глазом. Теперь уже понимала княгиню Ольгу, которой хотелось, чтоб в Вышгороде, а потом и по всей Руси было по ее сделано.
Занимая делом себя, Рогнеда старалась найти дело и маявшимся дружинникам. В этом ей здорово мешал сотник Вышан, не желавший не только вникать в хозяйство, что было хотя бы понятно, но и в учебу воев. Княгиня уже не раз выговаривала ему, что скоро мечи в ножнах поржавеют от безделья. Вышан отмахивался:
– Да кого нам бояться в этой глуши? А если и нападут, так мы их вон шапками закидаем!
– Ишь ты какой! – злилась Рогнеда. – В Киеве тоже нападать некому, а воевода всякий день дружину до седьмого пота гоняет.
– В Киеве как раз есть кому, там степняки под боком. А у нас кто?
– А ну покажи, что твои дружинники умеют? – однажды потребовала княгиня.
Отвертеться не удалось, пришлось устроить показательный бой. Во время него сразу стало ясно, что за годы, проведенные без дела, дружинники и впрямь потеряли многое из того, что умели в Киеве. Вышан смутился, обещал заняться учебой завтра же, но дело с места не двинулось. Завтра превратилось в следующее завтра, потом еще и еще… Если хозяйство Изяславля стало налаживаться благодаря заботам самой Рогнеды, то дружинники продолжали откровенно бездельничать. Княгиня снова ворчала:
– Ну погодите, я на вас найду управу!
Она могла бы просто не платить им причитающуюся плату, но боялась, что здесь вдали от всех они просто отберут все сами. Для себя Рогнеда решила, что весной обязательно постарается съездить к дяде в Туров и посоветуется с ним, что делать. Князь Туры смог бы навести порядок твердой рукой. Рогнеда ругала сама себя, его надо было наводить сразу, как приехала сюда. Вышан и остальные подчинились бы обязательно, а она сидела и страдала. Пока княгиня переживала, остальные почуяли слабину, и теперь отучить их от безделья будет тяжело.
Оставалось до весны заниматься хозяйством, надеясь на помощь князя Туры в дальнейшем. О помощи со стороны князя Владимира она уже не думала. Незачем и надеяться… Не раз лежа без сна, Рогнеда ругала сама себя. Уж если забралась так далеко, то сразу нужно ставить здесь все под свою руку, а не сидеть, страдальчески глядя в окно. Но уже все холопы на княжьем дворе почувствовали, что хозяйка точно очнулась от сна и крепко занялась делами. Теперь не забалуешь…
К учебе дружинников Вышана подтолкнуло неожиданное происшествие.
Изяславльский терем совсем маленький, строили заведомо для одной Рогнеды с сыном, не подумав, где станут жить гриди. Вот тем и пришлось поселиться в домах горожан. Многие нашли себе любушек и на княжьем дворе даже появлялись не всякий день, не говоря уже о ночах. Княгиня оставалась под защитой всего нескольких человек, да только кого здесь бояться?
Той ночью как обычно Рогнеда долго не могла заснуть. Она старалась не думать о Владимире и Киеве, но не получалось. Думалось о сыновьях: как там Ярослав и Всеволод? Если старший хоть как-то ее помнит, то маленький не узнает, поди… И сама усмехнулась: где узнавать-то, может, и не свидятся никогда? Мелькнула шальная мысль: а что, если тайно поехать в Киев, хоть поглядеть на сыночков? Подгадать, когда князь уйдет в дальний поход, – он, говорят, всякий год теперь ходит, – и пробраться к малышам. Увезти с собой? Сначала от такой мысли сердце сладко забилось. Как было бы хорошо жить здесь с тремя сыновьями! Но княгиня достаточно умна, чтобы понять, что этим сломает жизнь мальчикам. В Киеве они княжичи, а здесь кем будут, если мать их украдет? Изяслав князь по решению отца, если Рогнеда украдет Ярослава со Всеволодом, то опала падет на всех троих. Как тогда?
Тяжело вздохнув, она все же решила хотя бы съездить, посмотреть на детей. Может, им удастся отпроситься и навестить мать уже добром? Но сначала надо привести в порядок сам Изяславль, а то стоит запущенный. Негоже сыновьям видеть, что мать опустила руки, два года уже сидит и льет слезы. Ее мальчики еще станут сильными князьями, чуть позже она придумает, как вернуть им Киев, а пока должна поднять Изяславль для старшего сына! Изяслав не виноват, что мать не смогла дать ему великокняжеский стол, значит, будет сильным князем сильного Полоцка, крепче своего деда Рогволода, и она, Рогнеда, сделает для этого все! Довольная такой задумкой, немного помечтав, Рогнеда наконец улеглась. Но не успела смежить веки, как приподняла голову и прислушалась. Нет, она не ошиблась, где-то залаяла и, заскулив вдруг, стихла собака. Сердце бешено билось, точно предчувствуя какую-то беду.
Изяслав спал в соседней горнице, куда попасть можно только через материнскую. Рогнеда на цыпочках подошла к двери, прислушалась. Нет, и мальчик, и его мамка Аринья сладко посапывали во сне. Она вернулась к себе, также тихо прошла к окну, остановилась, не выглядывая. И вовремя, потому что увидела, как через тын перелезают двое. Видно, собаки их знали, потому не забеспокоились. Первой мыслью было, что это князь прислал своих людей убить ее или похитить сына! Но сына Владимир мог забрать и без ночного нападения, а к чему убивать ее? У княгини сердце зашлось от ужаса.
Раздумывать некогда. Кто бы это ни был, он уже в тереме, крыльцо и запертая дверь не помеха тому, кто знает, как пройти мимо собаки. Глянув еще раз в окно, она убедилась, что чужие тенью скользнули в дом. Мысленно Рогнеда ругнулась на гридей, если те не задержат татей, то на кого ей еще надеяться? Что делать? Кричать?
По переходу к ложнице кто-то тихо крался. Почти бесшумно слегка дернулась дверь, но отвалилась только чуть, дальше не позволил большой крюк, накинутый Рогнедой. В образовавшуюся щель просунулся узкий клинок, поддел крюк и осторожно опустил вниз. Теперь дверь можно открыть без сопротивления. Рогнеда сама требовала, чтобы дверные петли по всему терему смазывали, терпеть не могла скрипа. Его и не было. Человек, видимо, прислушался. Тихо… На ложе темнела груда накидок, наверное, это сладко спит, завернувшись, хозяйка. Все знают, что Рогнеда любит мягкую постель и множество накидок. Огня нет, все спокойно. Чужак также осторожно шагнул через порог и… тут же рухнул от удара из-за двери. Для верности Рогнеда обрушила скамью на его голову еще раз. Убедившись, что ночной гость не шевелится, оттащила в сторону и сразу закрыла дверь снова. Кто знает, сколько еще татей в ее доме? Теперь крюк был заложен дополнительно большой щепкой, чтобы его запросто не сбросили. Выскочившая на шум Аринья застала хозяйку за странным занятием – та пыталась подтащить большой короб к самой двери. Рогнеда приложила палец к губам, чтобы мамка не закричала, и махнула рукой, призывая помочь. Вдвоем они справились быстро. Но Аринья все же крикнула от ужаса, когда невольно наступила на лежавшего в стороне оглушенного татя.
– К-кто эт-то?
– Надо связать! – деловито потребовала Рогнеда и принялась заматывать руки мужика своей рубахой, выхваченной из короба. Тать, похоже, начал приходить в себя, стал дергаться. – Свяжи ноги!
Аринья делала все бестолково, пришлось взяться самой. Вдруг Рогнеда прислушалась, замерев. Так и есть, по переходу идет еще кто-то. И тоже крадучись. Да где же эти гриди?! Ругнувшись про себя на бездельников, она схватила другую рубаху и постаралась запихнуть мужику в рот, чтобы не орал. Дверь толкнули, но она не поддалась совсем, не позволил приставленный короб. Похоже, с той стороны налегли плечом. Это уже серьезно, Рогнеда, пробормотав: «Да что же это такое?!», бросилась к окну и распахнув, закричала во весь голос:
– Помогите! Нападают! Вышан! На помощь!
По переходу от ложницы кто-то со всех ног кинулся вон, а внизу наконец-то проснулись гриди, затопали, забегали. Немного погодя в дверь постучал сам сотник:
– Княгиня, что случилось?! Что за крик?
Рогнеда кивнула Аринье на короб:
– Давай откроем.
Когда в ложницу ввалился Вышан, уже проснулся и Изяслав. Мальчик стоял на пороге своей ложницы, с ужасом разглядывая валявшегося на полу связанного мужика.
– Княгиня, чего ты испугалась? Приснилось что? Нет же никого…
Рогнеда фыркнула как кошка и указала на татя:
– А этот здесь откуда?! В гости пришел?!
Вышан задал наиглупейший вопрос:
– Кто это? Откуда он тут?
– Совсем от безделья соображать перестал?! – не на шутку разозлилась Рогнеда. – Это я тебя должна спросить, как попал в мою ложницу среди ночи тать! И где в это время были гриди, которые должны охранять нас с сыном?!
– А как ты его связала? – зачем-то поинтересовался сотник.
– Нужно было ждать, пока вы проснетесь или он меня убьет? – ярость княгини не знала предела.
Злоумышленника утащили вниз. Это оказался не раз привозивший дань житель соседней веси, он хорошо знал, что гриди ленивы, спят всю ночь беспробудно, и собак заранее прикормил, чтоб не лаяли. Но как ни пытали, второго сообщника не выдал. Рогнеда, так и не сомкнувшая всю ночь глаз, едва держалась на ногах, потому допрашивать до утра не стала, велела только стеречь, а если упустят, обещала сама удавить виновных в ночном кошмаре. Теперь гриди, чувствуя свою вину, уже не спали.
Княгиня с трудом успокоила сына, снова уложила его и еще долго лежала, размышляя над тем, как защитить себя и Изяслава, ведь на дружину надежды никакой.
Утром Рогнеда первым делом открыла тот самый большой короб, до которого так и не дошли руки за полтора года. Замерла, разглядывая свои наряды. В коробе не было только неудачного свадебного, остальное все забрала с собой, не желая, чтобы кто-то надевал ее платья. Вот это зеленое очень нравилось князю, Владимир говорил, что у нее глаза становятся тоже зелеными, а румянец на щеках ярче. Зеленый бархат отброшен в сторону, сейчас не до него. Рогнеда взяла в руки следующее, красное, по подолу расшитое золотыми невиданными птицами. Приложила к себе, оглянулась и тут поняла, что в ложнице нет даже медного блюда, в которое можно посмотреться! И это у нее, обожавшей разглядывать свое отражение при любой возможности!
Рогнеда с трудом разыскала среди вещей маленький кусок стекла, вставленный в серебряный оклад, но отражение совсем не обрадовало. В зеркале отразилась бледная, замученная думами и бессонницей женщина. Куда подевался властный, чуть надменный взгляд гордой полоцкой княжны? Где знаменитая посадка головы? Где румянец? Княгиня покусала губы, чтобы вернуть былую яркость, но это мало помогло. Сведенные к переносице брови не желали возвращаться на свои места, жесткая складка, вдруг появившаяся между ними, не исчезала, никакого блеска в глазах, живости в чертах лица.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?