Читать книгу "Невеста проклятого волка"

– Великая Мать вам в помощь, айя Катерина! Пышного и сладкого хлеба к радостной жизни!

Помогать Турей не стала, только махала руками, когда Катя попробовала выспрашивать, чего и сколько класть в тесто. Ну глупо же – какой тут сладкий хлеб, если его готовят впервые в жизни? И какая радостная жизнь, при таком-то раскладе?!

Но тесто она замесила, мягкое, в меру упругое и податливое – такое, как надо. Получилось. Мука, подогретая в чайнике вода, закваска, соль и немного мёда. Растительного масла не нашлось – ну и пусть.

Она прикрыла кадушку льняной тряпкой, которая нашлась в сундуке. Турей уже успела приготовить кашу с мясом и овощами и закончила трудиться над платьем, Мих с гордым видом и церемонным поклоном вручил Кате мягкие башмачки на кожаной подошве, которые сели на ноги просто удивительно хорошо. Катя настояла, чтобы они поужинали все вместе – к смущению Турей и удовольствию Миха, тем более что каши получилось на семерых. Уже вечерело, а тесто увеличилось в объеме.

– Турей, как печь хлеб? В какой посуде?

– Это вам виднее, айя.

– Турей, ну пожалуйста. Мне надо дождаться, пока прогорят все угли, и выгрести их?

– Да. Сначала совком, потом метелкой. Вот, за печкой, – она показала. – А потом как знаете, айя. Я кладу на под, – всё-таки снизошла она до пояснений.

– На под – значит, прямо на дно печи?

– Ну да. Радостной вам ночи, айя!

Радостной ночи, серьезно? Вот сгорит до углей это тесто – и останется только радоваться. Рассказала бы Турей нормально про технологию – возможно, получилось бы. Но раз она решила вредничать, пусть будет как будет.

Прогоревшие угли точно надо из печи убрать. Катя и убрала, выгребая их совком в глиняную посудину, которую тоже обнаружила за печкой. Обожгла руку, просыпав на неё угольки – потому что было неудобным всё, и посудина, и совок, не говоря уже о печке. Не сильно обожглась, но всё равно было больно, и это не добавило настроения.

Она замотала руку мокрой тряпкой и вымела метёлкой горячий под печи. Захотелось посидеть у порога и поплакать. Как её угораздило угодить в это дивное место?!

– Моя, ты что делаешь?

Она резко обернулась. Данир смотрел на неё, стоя у двери. И он ещё спрашивает!

– Мы тут весь день выполняем твои распоряжения, дорогой, – отчиталась она не без сарказма.

– И что же я такого распорядился? – он подошёл, обнял её, прижал к себе. – Ты злишься. Что случилось?

– Данир, я не умею печь хлеб!

– Турей разве не принесла хлеба?..

– И я не пойду ни в какой храм! Хочу в душ и спать!

Это она капризничала, конечно. Но в храм действительно не хотелось. А в душ – очень.

– Я и не собирался в храм, – ответил Данир удивлённо. – То есть не сегодня. Ты решила хлеб печь? А, я понял, – и он вдруг расхохотался, – ну Турей…

– Что? – она дернулась и повернулась к нему, оставаясь в его объятиях, потому что он не выпустил. – Ты не собирался в храм? Тогда зачем мы тут возились?..

– Что это у тебя? – одной рукой он аккуратно снял повязку. – Обожглась? – и прижал ожог к губам, потом прошелся по нему языком.

В самый первый момент стрельнуло болью, но боль быстро прошла почти совсем.

– Лучше? Зализывать раны лучше в волчьем лике, конечно.

– Лучше. Спасибо. А я ведь неумеха безрукая! Не приспособлена к экстремальным условиям! – сварливо пожаловалась она, благодарно прижавшись к нему. – Если ты думал, что это не так…

– Если ты решила, что это экстремальные условия, то это ещё не они, – с ласковой усмешкой сообщил он. – Ты тоже можешь зализывать раны, кстати.

– Я не могу. Я могу пользоваться бальзамом «Спасатель» из холодильника. Лучше бы Юлана вместо косметики собрала аптечку, раз уж такое дело!

– Поругаешь её потом, – посоветовал Данир. – Подожди, я сейчас.

Он вышел и вернулся буквально через несколько минут – принес какие-то листья, измял их в ладонях и прижал к ожогу.

– Боль сейчас пройдёт. Ты отдохнула сегодня? Успела поспать?

– Даже как-то в голову не пришло. А надо было? – Катя взяла брошенную тряпку и принялась опять наматывать повязку поверх компресса из листьев.

– Эта несносная Турей! – Данир опять смеялся. – Не сердись на неё. Она хотела, как лучше. То есть чтобы всё было по обычаю, и мы своей небрежностью не испортили себе долгую и счастливую жизнь, – Кате услышала горечь в его голосе. – В деревнях всегда устраивают хлебный обряд. Турей и мысли, видно, не допускает, чтобы обойтись. А я лишь хотел, чтобы тебе заранее приготовили платье и обувь. И просил передать, чтобы ты выспалась. Ведь у нас с тобой есть только ночи, не хочется их терять.

– Значит, хлеб не нужен? И что с ним делать теперь?

Ей было обидно. Столько трудов – и всё напрасно?

Данир снова обнял её со спины, прижал к себе и не спеша поцеловал в шею – то ли целуя, то ли пробуя на вкус. Потом ответил:

– Хлеб надо испечь. Каждый замешанный хлеб должен быть испечён, это дар Великой Матери, выбросить – позвать зло. А нам лишнего зла не нужно совершенно.

– Ты тоже веришь в обычаи.

– Приходится. Мы сделаем это вместе – тоже хорошая примета, да?

– Да, наверное, – вздохнула Катя и покосилась на перевязанную руку. – Великую Мать сердить не будем, а то мало ли, я уже боюсь. Ты хоть будешь мне подсказывать, что делать?

– Мне проще делать, – он провел языком у неё за ухом и нехотя отстранил от себя. – Сядь и смотри. Ты всё отлично приготовила. Не так много работы осталось. Я слышал запах капусты, – он огляделся, – вот же она.

Теперь и Катя увидела – под лавкой у двери лежал крупный кочан капусты. И когда её принесла Турей? Или Мих так ловко спрятал – и на виду, и в то же время в глаза не бросается.

– Зачем капуста?

– Подкладывать под тесто. На ней и будем печь, – Данир принёс кочан и принялся потрошить его, снимая большие верхние листья и обрезая утолщения.

Листья он раскладывал на столе.

– Нет… Шутишь? – растерялась Катя.

– Нет же, моя. Чем ты недовольна?

– Печь на этом?..

– Так и делают. И другие листья можно. Главное – большие и съедобные*.

– Я должна была догадаться?! И зачем было прятать эту капусту? – вздохнула она, – Турей совсем отказалась помогать.

– Не сердись. Она ведь даже не догадывается, что ты можешь, а что нет. Капусту легко найти по запаху. Она решила, что и ты справишься.

– Я найду её по запаху, когда она испортится. Я не волк, у меня так себе нюх, – Катя смотрела, как он мнёт в руках её тесто, подбрасывает, бросает на стол и снова мнёт, и движения у него такие уверенные, тягучие и плавные.

Как красиво. А ведь он всего лишь месит тесто.

– И Турей не волк, – повёл плечом Данир. – Но вы в своем мире убили свои природные способности. Точнее, какие-то остались, но вы ими не пользуетесь или пользуетесь бессознательно, потом несёте чушь про интуицию или помощь свыше. Для вас главное знание, а не ощущение мира вокруг. Кто угодно почуял бы тут запах капусты. И вот ещё, Турей не помогала тебе печь хлеб из лучших побуждений. Так принято, – он объяснял, посмеиваясь. – Когда невеста печёт свадебный хлеб, ей мешают вовсю, прячут утварь, продукты, могут в муку что-то подмешать. Чем больше она испытает невзгод во время этого дела, тем глаже и спокойней будет ей вести хозяйство в доме мужа. Вот Турей и решила, что тебе не обойтись без этого, как можно? Семейное счастье важнее, чем выспаться. И она тебе ещё не особо мешала, так ведь?

– Ужас какой-то, – искренне высказалась Катя, чем снова рассмешила Данира.

Он ловко разделил тесто на несколько частей, каждую скатал в шар и положил на капустные листья. Потом плеснул в печь воды из ведёрка, лопатой ловко переложил заготовки вместе с капустой на выметенный Катей под и прикрыл зев печи заслонкой.

– Вот и всё, моя. Видишь, несложно.

– Я потрясена. Где ты этому научился, Данир Саверин?

– Отец научил. Нас с братом. На дальней охоте. Это было в таком же охотничьем домике, как этот. Мужчины многое должны делать сами, если они не дома. У меня был старший брат, – и у него вдруг сел голос.

– Я знаю, – поспешно сказала Катя. – Айя Лидия мне рассказала.

– Да?.. Хорошо.

*это не выдумка автора, а реальность и нашего мира тоже. Подовый хлеб в каменных печах можно печь на капусте, свекольных, кленовых листьях, на листьях салата и аира, и этот список наверняка не полон…

Дверь неслышно открылась, и волк скользнул в хижину. Катя не испугалась зверя, но напряглась – что ему надо?

Волк проворчал что-то, Данир ответил по-сандански:

– Хорошо, я понял, иди, – и притянул к себе Катю, обнял крепко.

Волк опять поворчал и бросил на Катю такой осмысленный взгляд, что она невольно дёрнулась. А волк так же неслышно удалился.

– А приучить их стучаться можно?

– Можно. А зачем?

– Погоди. Вот это кто был? Просто волк или оборотень? Что-то я стесняюсь, когда ты при нем меня трогаешь…

И Данир, недавно хмурый, снова улыбнулся:

– Это просто волк. Из моей стаи. Для него естественно, что мы вместе, раз мы пара. Пусть видит. И ты должна пахнуть мной, всегда. Тогда тебе нечего будет бояться на землях Манша. Волкам непонятна твоя стеснительность, а двуликие будут вести себя вполне гм… церемонно.

– А я когда-нибудь смогу их отличать? – вздохнула Катя.

– Может быть…

– А почему ты, двуликий тип, не вёл себя церемонно в моем мире? – она коварно прищурилась, – я ходила по комнате в белье или даже снимала его совсем, а ты и не думал отворачиваться?

Действительно, случалось ведь такое, и не раз.

– Там я не был двуликим, моя… – тихо поправил Данир, склонившись к её уху, – там я был просто нахальным типом, и ни капли не жалею об этом. Ведь большее мне не светило, ага?

И от такого его голоса отчего-то стало щекотно спине.

– Со мной? Конечно нет… – она старалась говорить безучастно.

– А больше мне никто не нужен. Волчья натура такая, знаешь? И если насчет простых волков это момент преувеличен, то двуликие именно такие. Неудобно, но что делать? Мне нужна ты.

– Интересно. То есть, я хочу сказать, что мне всё про вас узнавать интересно, – пробормотала она. – Ведь вы и люди, и не люди. Интересно…

– И что бы ты ничего не фантазировала, объясню сразу, – он опять не дал ей отстраниться. – Для нас, двуликих, не существует секса в звериной ипостаси. Так заведено. Это как, например, снять штаны и пойти в таком виде по улице. Так же дико. Так что у нас не бывает детей от обычных волчиц и прочих… как это сказать?..  генетически родственных нам видов. Это только в злых байках. Овчарка Матильда, которую мне сватали в зоопарке, не могла меня интересовать. Я ей сочувствовал разве что. Кстати, её родословная много шикарней, чем моя собственная, – он усмехнулся, а Катя поёжилась. – Но хозяину захотелось щенков от волка.