Читать книгу "Тропа ведьм. Слезы навий"

– Служи! – хлопнул по плечу. – Для себя чего хочешь? Проси.

Игнат посмотрел в лицо правителю:

– Девушка с ними была…

– Ведьма? – напрягся Китар.

Игнат с трудом не отвел глаз от пристального взгляда.

– Нет, – выдавил, сопротивляясь изучающей его китаровской тьме. Зрачки стали почти черными. В голове зазвенело, как в лесу от тьмы Тимира. Игнат стоял, не отводя прямого взгляда.

Китар кивнул. Тьма отхлынула, спряталась глубоко в зрачках:

– Где она?

– Сбежала.

– Понравилась? – Китар усмехнулся.

Игнат молча кивнул.

– Отпуска тебе три дня. Найдешь – забирай. – Китар накинул капюшон, развернулся на пятках и направился к коню рвущему от нетерпения узду. Он уже запрыгнул в седло, когда подскочила Нейла, схватила за стремя:

– Не губи, правитель. Выслушай и меня. Это я нашла ведьму… жрицу!

Из-под капюшона сверкнули темные глаза:

– Чего ты хочешь, советница Нейла?

Она склонила голову:

– Свободы для Караха, правителя Нугора!

Китар поморщился:

– Поедешь со мной в Хлад. Там и решим, столь ли ценна для меня навья бывшей жрицы.

– Но…

– Только так. – Он поправил перчатки, похлопал коня по шее, тот фыркнул в лицо советницы.

Нейла отошла, зло сплюнула, глянула сердито на Игната.

Тот подтягивал стремя. Усмехнулся на ее ненавидящий взгляд, запрыгнул в седло и, пришпорив коня, быстро пропал из виду. Бес, глумливо усмехаясь, тоже подвел к советнице коня.

Она одним махом оказалась на спине гнедого, искоса глядя, как еще парочка соглядатаев перекидывает Тимира через седло.

Подвели коня и к Гаяне. Навья гордо вскинула голову, бесы почтительно склонились, помогая ей. И только когда она уселась, отошли на почтительное расстояние.

– У-у-у-ы-ы-ы! – протянули рядом. Гаяна обернулась. Заглядывая ей в лицо, стоял мертвяк. Порванная одежда болталась на худом теле.

– Пшел отсюда, – рыкнула жрица. Нежить отшатнулась в сторону.

– Давай двигай отсель! – взмахнул хлыстом подбегающий соглядатай.

Мертвяк кинулся к кустам и уже оттуда наблюдал, как правитель, махнув рукой в черной перчатке, открыл портал. Закрутилась темная воронка, открывая ход прямо в Хлад. Конь Китара фыркнул и пошел к воронке.

– Эй, Стас, или как там тебя, – прозвучал тихий шепот.

Мертвяк повернулся к зовущему.

Тимир, висевший через седло, приподнял голову:

– Подойди.

Мертвяк опасливо посмотрел по сторонам. Бесы стояли поодаль, переговаривались.

Нежить недоверчиво приблизилась к Тимиру.

– Найди Аглаю, скажи, чтобы шла в Храм. Только так она домой попасть сможет, если дар бабки своей получит… – Он смолк. – И скажи, что я… я…

– Эй! А ну пошел отсюда, мертвяк! – замахнулся кулаком подошедший бес. Стас ловко увернулся от удара и шмыгнул в кусты.

Тимир бросил на него тоскливый взгляд:

– Не понял…

Кнут прошелся по крупу коня, тот недовольно мотнул головой и галопом припустил к порталу, нагоняя остальных.

– П-п-понял! – прошелестела нежить и направилась в обратную сторону, внюхиваясь в воздух.

Аглая проснулась от холода. Тянуло уже не только от каменного пола, но и со стороны входа в грот. Аглая поежилась, покрепче прижала к себе хоря. Села. В пещеру заглядывала полным диском луна.

– Тихон! – позвала тихо. Никто не отозвался. – Тихон!

Вход в грот перекрыла тень.

– Тихон! – вскочила Аглая и тут же завизжала.

К ней, вытянув руки, направлялся мертвяк:

– Ы-ы-ы!

Хорь спрыгнул и кинулся на нежить, впился зубами в плоть и с куском отвалившегося мяса шмякнулся вниз, ошалело замотав головой.

– Ы-ы-ы! – продолжал мертвяк.

Аглая задохнулась, на миг смолкла, чтобы набрать побольше воздуха в легкие и завизжать снова.

Мертвяк остановился. Лунный свет лизнул почти неузнаваемое лицо. Аглая задохнулась криком и хрипло выдавила, чуя, как уходит из-под ног земля:

– Стас!

– Ы-ы-ы!

Аглаю затрясло.

– Ни-и, – затянул он. – Ни-и-и…

Хорь снова бросился на нежить.

– Что здесь?! – голос Тихона заставил оглянуться всех. – Чтоб мои седые волоса повылазили! – Хлопнул глазами, выронив охапку сухих веток. – Тихо, не двигаемся. Он вроде не агрессивный.

– Это Стас, – заплетающимся языком проговорила Аглая.

– Да хоть кто! Нежить вся опасна.

Тихон начал по стеночке подкрадываться к нежити.

– Ы-ы-ы? – вопросительно полюбопытствовал мертвяк, смотря, как старик то приседает, то подпрыгивает, направляясь к нему. А хорь, пристроившись за спиной, зло цыкает, проводя лапой по шее. Кирдык тебе, нежить.

– Ы-ы-ы! – посмотрел на Аглаю мертвяк. И тут же взвизгнул, кинулся за ее спину от остервенелого вопля: «Стоять!»

Тихон тоже завопил и бросился к Аглае, схватив под мышки хоря.

В проеме пещеры стояли двое с обнаженными мечами. Нежить тряслась, вцепившись в плечо Аглаи и тыкая костлявым пальцем в воинов:

– Ы-ы-ы-ы-ы!

– Отойди от нее, нечисть! – зарычал один из ворвавшихся знакомым голосом.

– Радомир?

– Бей нечистого! – рявкнул охотник и кинулся к Аглае. Следом кинулся второй воин. Аглая вскрикнула.

Они уже достигли ее, но обрушить мечи на прячущегося за спиной мертвяка не успели. Тот вдруг вытянул руки, от страха закрыв глаза, и четко выкрикнул:

– Тимир!

Аглая прикрыла нежить своим телом.

– Не тронь! – И от ее голоса по гроту прошел гул, от которого остановились и замерли все. Аглая и сама испугалась, отскочила в сторону. И только нежить остался стоять с испуганным лицом.

– Тимир! – четко на выдохе повторил мертвяк.

– Что?

– Ти-и-им…

– Тимир! Это мы поняли! – Домовой воззрился снизу вверх на нежить.

– Пе-е-е-ре-е-ед-д-д… – дрожащим голосом затянул мертвяк.

– Передал?

Нежить кивнул.

Аглая подскочила к Стасу, схватила за плечи:

– Ты видел Тимира?

Кивок.

– И Нику?

– Не-не-не Ника… чу-чу-ж-ж-жая…

Аглая опустила глаза:

– Это больше не Ника.

Стас глухо застонал, начал заваливаться на бок, обхватив голову руками.

И вдруг вскинулся. Мертвые глаза уставились на Аглаю:

– Г-г-где?

Аглая растерянно смотрела на Стаса.

– Кто его знает, – вместо нее ответил, вздыхая, домовой. – Одно ясно, та, что была Никой, теперь жрица. Мертвая древняя жрица.

Аглая села на каменный пол грота. Вместе они судорожно всхлипнули. Домовой опустился рядом с Аглаей:

– И потому ты, как никогда, нужна. Живая и на свободе.

– Зачем? – рыдала Аглая, домовой вытирал ей слезы маленькой ладонью. – Что я могу?

Всхлипывал и Стас. Но на него домовой лишь покосился и вытирать слезы не осмелился.

– Ты нужна, мне… Тимиру. – Тихон поднялся, кивнул застывшим с обнаженными мечами мужчинам на рассыпанный у входа хворост. Те переглянулись, звякнули вкладываемые в ножны мечи. Тихон снова обернулся к Аглае.

– Я при первой встрече говорил, – продолжил домовой. – Сплело вас с Никой, ох как сплело…

Аглая подняла голову:

– Разве ж сможет простая ведьма против жрецов Верховных, против соглядатаев…

– А ты и не простая ведьма.

Аглая вытерла кулаком нос.

«Не простая! – Эхом разлетелось по пещере. – Простая! Тая! Ая!»

– А то ж! – кивнул Тихон.

– Тим… Тимир сказал. В Храм, – протянул Стас.

– И он прав. – Тихон согласно посмотрел на нежить. – В Храм тебе нужно.

– В места жуткие, заповедные? – У Аглаи мурашки прошли по коже. – К мертвым ведьмам?

– Тут уж выбор за тобой…

Аглая вытерла последние слезы. В щеку ткнулась мордочка хоря. Стас заглядывал в лицо мертвыми глазами.

– Мы идем в Храм ведьм, – уверенно проговорила Аглая. – Только знать бы, куда идти?

– А чего не знать, – вздохнул, скидывая хворост на середину пещеры, Радомир. – Бывали там, гм… мои ребята. – Помолчал, на глаза набежала пелена. Аглая вспомнила рассказ охотницы. Один только вернулся. Еле откачали. И тут же в подтверждение ее догадки глава кивнул: – Тропу знаю. Проведу.

Святозар зажег огниво, с интересом посматривая на Аглаю. Вот она какая – ведьма! А ведь с виду обычная девчонка. И чего это Радомир за ней поперся? Хотя… и тут же чертыхнулся, не хватало еще, и грудь потер. Слышал он, что сила ведовская к себе любого хуже любовного приворота тянет. А вот не думал, что самому придется столкнуться. Тряхнул головой – гнать, гнать из головы и сердца внезапную дурноту. А то глядишь, вместе с Радомиром последние мозги подрастеряет из-за ведьмочки. Главе, может, и можно, а Святозар воин! Задание у него от самого правителя Нугора. Ему не до сладких страданий.

– В Храм, значит, в Храм. – Перевел взгляд на нежить. – А скажи, друг наш неживой, не видел ли ты темну девицу, глаза раскосы цвета неба синего, лицом бела, с именем Нейла?

Нежить кивнула:

– Жрец… В Хлад увел…

Святозар нахмурился:

– В Хладе без помощи ведьмы точно не обойтись, – чиркнул огнивом.

Радомир присел у разгорающегося костра, достал из-за пазухи пачку, вытащил из нее сигарку. Стас приподнялся, удивленно воззрился на пачку, протянул руку. Радомир сигарки отдал, с недоверием глядя, как нежить крутит их в руках.

– Что там? – поднялась и Аглая. Стас оглянулся, демонстрируя ей пачку. Картонная, с синими разводами наполовину и надписью: «Беломорканал».

Глава шестнадцатая

В сером небе привычно кричали вороны. Солнце белым диском просвечивало сквозь плотные облака. Ветер стучал ставнями заброшенных домов и гнал по заросшим дорожкам сухие травы.

Седой старик, подвезший путников до Калымища, поспешил уехать, даже не оглянулся. Торопливо стегал лошаденку, пока не скрылись из виду.

– М-да! – протянул Святозар задумчиво, смотря на покосившиеся остовы хат. – Мрачно.

– Готично, – кивнула Аглая и направилась к первому дому. Нравится или нет, а ночевать им придется здесь. Солнце клонится к закату. И хотя Храм недалеко – купол виднелся над верхушками покачивающихся деревьев, мрачный и пугающий, – а ведь до него еще и через погост ведьм пройти нужно. У Аглаи не было никакого желания направляться в глушь на ночь глядя. От самой мысли у нее леденели руки. Даже мертвый Стас озирался и поеживался.

Аглая прошла до ближайшей калитки, потянула на себя. Старые доски вросли в землю и не двигались. Радомир, подошедший сзади, рывком вырвал трухлявую калитку и отшвырнул в сторону.

– Извольте! – подал руку.

Аглая прошла мимо. Хоть и старался глава всем своим поведением показать учтивость, однако всю дорогу до Калымища чувствовала его взгляд, пронзительный, раздевающий. Хотелось натянуть ниже оборванное Тимиром платье. И запахнуть хоть чем-нибудь декольте. С этим помог Святозар, отдавший свой плащ, но ноги при каждом шаге предательски дразнили и без того замутненный ее близостью взор Радомира. В конце концов в деревеньке, где они заночевали напоследок, хозяйка, увидевшая Аглаю в таком виде, всплеснула руками и достала одежду одной из дочерей. В длинном глухом платье в пол Аглая почувствовала себя намного лучше. Да и взгляд Радомира стал поспокойнее.

Аглая поправила безрукавку, подаренную хозяйкой постоя. Не глядя на главу, прошла к дому. Дверь, как и ожидалось, закрыта не была. Аглая с легкостью ее открыла. Собралась внутрь, но ее опередил Святозар. Поймал за руку, молча отстранил и юркнул первым, жестом приказывая ожидать. Выглянул, кивнул.

– Чисто! Вы бы, голубушка, так рьяно везде первой не шли! Все же надежды на вас возлагаются, а вы несетесь сломя голову, ничего не видя. А ведь мы в крайней близости с могильником ведьмовским. Бог весть, отчего это калымищенцы все враз с хат съехали.

Аглая побледнела. Она и сама этим вопросом задавалась, как только согласился их подвезти старик. Трижды перед тем перекрестившись и цену заломивший такую, что, кабы не Святозар, идти бы им сутки пешим шагом. Всю дорогу старик косо на путников поглядывал да приговаривал, мол, делать в Калымищах нечего, смерть бродит вокруг покинутой деревеньки.

Радомир молчал, смотрел мутным взглядом мимо говорившего. И брови сходились на переносице то ли от дум тяжелых, то ли от воспоминаний. Спросить Аглая побоялась. И теперь чувствовала сковывающий озноб. И, прежде чем войти в хату, перекрестилась. Успела увидеть, как двуперстом сотворил крест побледневший Радомир. Тихон и тот прошептал слова молитвенные. Хорь с его рук соскочил, поводил носом и заскулил.

– Не пугай! – шикнул на него Радомир. – Ты входить будешь? – кивнул нежити. Стас покачал головой, ткнул на косую скамью у дома. – И то ладно, в оба смотри!

Стас кивнул.

– Вот дожил, – раздосадованно пожаловался глава Святозару. – И так душу тянет, а к тому же приходится с нежитью путь держать. А ведь сколько вот этими самыми руками закопал, руки-ноги отрывал да землей святой присыпал. А теперь что?.. Тьфу… А все ведьмы да жрецы…

Аглая бросила на него быстрый хмурый взгляд, Радомир прикусил язык.

Девушка вошла в хату. Было понятно, что люди уезжали, забирая только необходимое. Дорожки, скатерть на столе, даже рушник у рукомойника, покрытый пылью. На божнице икона, от пыли не разглядеть образ. Пустая лампадка. В затянутое паутиной окно видно опускающийся за вершины деревьев солнечный диск. Времени до ночи час, не более.

– Дров бы да воды…

Святозар кивнул:

– Будет. – И хлопнул по плечу Радомира.

Тот почесал затылок, оглядываясь, взгляд выцепил из угла ведро, он на ходу подхватил его и вышел вслед за Святозаром.

– Маятно? – подошел к Аглае Тихон.

– Тяжко, душу будто в тиски заковали. Продыхнуть не могу. – Она перевела взгляд на видимый в окно купол Храма. – И страшно.

– Не бойся, девочка. – Тихон взобрался на стул и тоже уставился в окно. – Это с виду он смурной.

– А внутри хороший? – горько усмехнулась Аглая.

Домовой вздохнул и сполз со стула.

Хлопнула дверь, вернулись Святозар и Радомир, один – с ведром воды, второй прошел по хате, бросил дрова к печи.

Зашумела невесть откуда взятая метла, это домовой постарался. Хорь вытащил из-под лавки тряпку, чихнул и, макнув в таз с водой, начал вытирать пыль.

Когда солнце село, в избе горел огонь. Шипел закипевший чайник, булькала вода в котелке, куда Святозар горстью насыпал крупы.

– Жалко, маслица нет, знатна греча вышла бы.

Аглая сидела на лавке, откинувшись спиной на стену. В прикрытых глазах мелькали картины. То улыбающаяся Ника, там, далеко, в их мире, смеющаяся, с коротким ежиком черных волос, и тут же волосы отрастали, начинали виться по плечам, улыбка стиралась, глаза щурились озлобленно. Она криво усмехалась. Аглая вздрогнула, сгоняя дремоту. По хате плыл чудный запах гречки и тепла. Глаза сами собой закрывались. Тимир, обычно строгий, с язвительной усмешкой, держал ее за руку, заглядывал в глаза, и его лицо изменялось, он улыбался тепло и хорошо.

– Я буду защищать тебя, – шепнул и начал пропадать, расплываться в одно сплошное темное пятно.

– Тимир!

Пятно становилось больше и темнее, и уже ничего не было, только чернильная тьма, которая вытягивалась, обретала человеческую плоть. Аглая отшатнулась, увидев перед собой высокого человека в черном плаще. Жрец, Китар. За его спиной была видна огромная Обитель с высокой, уходящей в темное небо башней. Из окон башни лился яркий свет. Жрец протянул к Аглае руку. Она сдавленно вскрикнула и открыла глаза.

Тихон сидел у стола и вел тихий разговор с Радомиром. Тот хмурился. В отблесках печного огня на его лице расплывались красные пятна, глаза поблескивали. Святозар выхватил котелок из печи и водрузил на стол.

– А вот и готово!

Хорь уже растаскивал по столу вымытые им чаши. Святозар взял одну, шмякнул поварешку каши, дунул и сунул Тихону.

– Отнеси нашему мертвому другу, оголодал небось. Понимаю, что кашей нежить не накормить, однако… Чем можем…

Тихон сграбастал чашу и выскользнул за дверь. Через секунду послышался приглушенный смех, от которого у Аглаи мурашки пошли по коже, а Святозар громко икнул, перестав накладывать кашу остальным, и уставился на дверь.

Тихон вернулся с пустой чашей, волоча что-то за собой. Выйдя на середину комнаты, бросил тушку зайца.

– Не голоден наш мертвый друг, он еще и о нас побеспокоился. Но за кашу сказал спасибо, давно не ел.

Святозар положил ложку в котелок, прошел, поднял тушку, покрутил в руках.

– Вон оно как, ну-у, значит, от голода не пропадем. Разделаю, к обеду будет знатная жареха. – Швырнул тушку в угол. – А сейчас все за кашу.

Аглая ела нехотя, вкуса совсем не чувствовала. Темный лик жреца и Обитель со светящейся башней стояли перед глазами. За окном раздался волчий вой. Святозар приподнял голову от тарелки.

– Тьфу ты, полоумные, совсем близко воют…

– Стая. На гоне, – поддакнул, уплетая кашу, Радомир и выгреб остатки. Отставил чашу и с удовольствием облизал ложку, исподлобья посматривая на вяло ковыряющуюся в тарелке Аглаю. – Вы как хотите, а я спать. Завтра рано подымемся, успеть нужно до ночи обратно вернуться. – Демонстративно зевнул и, кинув ложку в пустую чашу, направился к скамье. Лег и уже через минуту засопел.

Святозар продолжал сидеть.

– И ты бы ложился, – предложил ему убирающий посуду в сторону Тихон. – Я подежурю, коли чего – разбужу.

Святозар кивнул, но вставать не тропился, смотрел на Аглаю.

– Чего-то совсем ваша девка приуныла. Коли и от еды откажется, сил не будет… С чем завтра в Храм пойдет?

– И то прав Святозар, – обратился к Аглае домовой. Она приподняла голову, посмотрела на обоих. И начала вяло заталкивать кашу в рот, жевать и глотать.

– Вот и хорошо, – забирая от нее пустую тарелку, улыбнулся Тихон. Аглая не ответила, поднялась, прошла к соседней от Радомира лавке, села и прикрыла глаза.

Потрескивал в печи огонь. Святозар залез на полати. Вскоре захрапел громко, по-мужицки, прогоняя весь сон у Аглаи. Да и не спалось. Только глаза прикрыты. Хорек попискивал на окне. Тихон убирал посуду.

За окном громко, испуганно ухнула сова и унеслась с криком.

Дверь тихо отворилась, и заикающимся шепотом позвал Стас:

– Ти-ти-тихон!

– Тшш! – шикнул тот. И, быстро топая, пробежал к выходу. Дверь скрипнула, закрываясь. Аглая открыла глаза. В полутьме комнаты, освещенной лишь огнем очага, слышался храп Святозара и тихий посвист Радомира. Пищал, подергивая лапками на скамье у стола, хорь. Аглая поднялась, потянулась и прошла к окну. В лунной ночи явственно и жутко выступал купол Храма. Темные точки кружили над ним.

«Вороны, – уверенно подумала Аглая. – С тех пор как мы пришли, они кружат и кружат, оголтелые, нет спокойствия». Птицы словно услышали Аглаю, смолкли, собрались вместе, в одно темное пятно.

Чудится?

Аглая протерла глаза и в следующий миг с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть. В нескольких шагах от окна стояли три силуэта. Длинные темные платья колыхал ветер. Тени стояли, обернув головы к единственному окну, испускающему тусклый свет. К тому, в которое смотрела, остолбенев от страха, Аглая.

– Ведьма? – прошелестел вопрос.

Аглая, как ни старалась, не могла оторвать глаз от силуэтов.

– В Храм? – качнула головой вторая.

– Светлая? – вставила третья.

И тут же все оказались рядом с окном. Три бледных лица всматривались в Аглаю.

– Ведьма! Светлая! В Храм! – зазвучали голоса.

Порывом распахнуло дверь, ударило прохладным воздухом, огонь полыхнул и погас. В избе стало темно. Тени скользнули внутрь. Длинные платья прикрывали босые ноги, словно порхающие над землей. Аглая кинулась к лавке, где отдыхала, она оставила на ней свой клинок. Никто – ни Святозар, ни Радомир, ни спящий хорь – даже ухом не повел.

Тени женщин окружили Аглаю. Призрачная рука поманила за собой. И Аглая, так и не взяв клинок, шагнула следом.

– Ведьмы! – прошептала благоговейно. – Навьи!

Они остановились, склонили головы в знак приветствия:

– Мы ждали… Мы верили… Мы отведем…

– Я разбужу остальных…

Навьи заметались вокруг. Закружили, забормотали быстро:

– Нельзя, нельзя… Место заповедное. Только ведьма может… нельзя… живому…

– Но как же? Я не могу оставить их здесь.

– Можешь, можешь… – Навьи тянули Аглаю из дому, и она безропотно шла, сама не заметив, как пропала заросшая бурьяном улица и по сторонам появились деревья.

Только когда возвысились из тьмы кресты на холмиках, она вдруг пришла в себя. И волосы на голове зашевелились. У каждой из могил стояла мертвая ведьма. И все они смотрели на нее.

– Светлая… светлая, без дара, – пронеслось ветром меж крестами. – В Храм… Храм…

От одного креста отделилась высокая навья. Скользя между могилами, остановилась в шаге от Аглаи.

– Идем, – протянула призрачную руку. Та коснулась Аглаиной ладони. Девушка вздрогнула. От ведьмы исходил холод. – Я укажу…

И снова помутилось в глазах. Передвигала ли Аглая ногами, или все вокруг просто исчезло, размылись в сознании могилки, растаяли в ночном воздухе навьи, все, кроме одной, ведущей ее сквозь густой лес. Храм вырос внезапно, встал на пути с покосившейся дверью, возвышавшейся над одной-единственной ступенью, и та с прогнившими досками.

Мертвая ведьма впорхнула в открытую дверь. Махнула рукой, зазывая Аглаю.

Старая половица жалобно скрипнула под ногами, давая знать об их приходе.

Навья, чуть касаясь ногами дощатого пола, шла по Храму. В высоких сводах облупившиеся образы смотрели на пришедших грустными глазами. В разбитые стекла окон заглядывала удивленная луна. Ведьма подошла к старой, потертой временем двери и пропала за ней. Аглая поспешила следом. За дверью зиял кромешной темнотой проход. В лунном свете угадывался узкий коридор, уходящий вниз. Навья уже спускалась. Но едва Аглая шагнула на ступень, сразу поняла – это будет нелегкий спуск. Через тонкие трещины меж каменными ступенями пробивалась вода. Ступени склизкие, устоять на них трудно. Мало того, едва Аглая сделала пару шагов, как дверь с хлопком закрылась, погрузив ее в полную тьму. Аглая нащупала стену и, шаря по ней рукой, начала спускаться. Ноги скользили по сбегающим струйкам. Аглая про себя позавидовала и изумилась прыти своей провожатой, едва поспевая за удаляющимся миражным светом навьи. Но, спустившись на несколько ступеней, поняла: навья слишком быстра. А еще через пару ступеней свет пропал далеко внизу. Аглая оглянулась назад. Да что толку, тьма там стояла точно такая же.

«Да и поздно возвращаться. Я уже в Храме. Теперь только вперед!»

Она пару раз вдохнула-выдохнула, успокаивая тревожное сердцебиение, и продолжила медленно спускаться.

Ступени тянулись и тянулись, вода журчала то сильнее, то слабее. Сапожки, так кстати подаренные хозяйкой постоя, промокли, и в них хлюпало.

– Эй! – позвала Аглая пропавшую навью.

Звук отразился от стен и, вернувшись обратно эхом, резанул по ушам.

Аглая про себя отсчитывала ступени. Когда досчитала до ста, остановилась, переводя дыхание. От напряжения дрожали ноги, а ладони покрылись неприятной слизью.

«Это какие-то бесконечные ступеньки. Я что, в преисподнюю спускаюсь?» – подумала и невесело улыбнулась своим мыслям. Какая уж тут преисподняя? Ад, он вон, наверху, в темной чаще леса, в обозленной жрице, завладевшей телом ее подруги, в навечно остановившихся глазах Риты. В черных зрачках Тимира. При мысли о Тимире ноги соскользнули, и Аглая шлепнулась на ступень, больно ударившись копчиком.

«Черт! – От боли навернулись слезы. – Господи, я никогда отсюда не выйду. Я устала и больше не могу. И навья пропала. А может, это и не ведьма? Может, меня сюда специально нечистые заманили? И ведь никого рядом нет. – От страха по коже пошли мурашки, тело начал бить озноб. Вот так! Сама, дура, поплелась за призраками. И зачем? А разве она понимала, куда шла? К боли прибавилась обида, и ей захотелось завыть. Аглая шмыгнула носом, обняла себя руками и начала раскачиваться из стороны в сторону на холодных ступенях. Ноги озябли, ледяная вода бежала журча. – Вот и все! Здесь и помру. И надо же так глупо попасться. Дура!»

«Хлюп, хлюп», – послышалось внизу.

Аглая перестала раскачиваться, прислушалась.

«Хлюп, хлюп», – поднималось по ступеням.

«Хлюп, хлюп», – а следом дребезжащее ворчание:

– Абргн, драмкам, рам, до-док.

Аглая вскочила, поскользнулась, успела ногтями вцепиться в склизкую стену:

– Эй, кто здесь?

– Драм, подрав, до-док!

Внизу появился небольшой огонек, он поднимался к Аглае, издавая хлюпанье и непонятное бормотание. Аглая вжалась в стену. Бежать вверх бессмысленно, только ноги переломаешь.

– Дика повери, стрампарам.

Чем ближе, тем явственнее проступал силуэт, несший в руках факел. Поднимавшийся был чуть сгорблен, голову скрывал платок. Длинная юбка волочилась следом. Древняя бабка поднималась навстречу Аглае, неся полную тарабарщину.

Когда до Аглаи осталось несколько ступеней, она остановилась, задрала голову всматриваясь. Лицо у нее было доброе, щенячье, все сплошь покрытое морщинами.

– Она, что ль? – спросила бабка в темноту.

Из стены появилась призрачная навья, закивала головой.

– А с виду и не скажешь, – с интересом рассматривала гостью старуха. – Амбра, тгатгари. Пуф-пуф лалари.

Аглая с таким же интересом смотрела на нее.

– Ты откуда будешь?

Аглая растерялась. Что она должна ответить? Откуда она?

– Издалека.

– Видимо, совсем издалека. – Пламя факела колыхнулось, вырисовывая на стенах изломанные тени. – Ну, идем со мной, одаренная. Посмотрим, что ты за ведьма. А то эти оголтелые все уши прожужжали, кричат, мечутся – ведьма, светлая, живая! – Старуха развернулась и начала неторопливо спускаться. – Сейчас мы и посмотрим, правда ли ведьма, правда ли светлая.

– А если не ведьма?..

– Помрешь, – резанула бабка.

У Аглаи похолодело на сердце.

– А ты, поди, и не знала? – Старуха остановилась, оглянулась с прищуром.

– Не знала, – прошептала Аглая.

– Теперь уже поздно вертаться, – махнула бабка рукой и пошла далее. – Ты не боись, рядом с Храмом похороню. Могилку какими цветами обложить?

– Розами, – одними губами прошептала Аглая.

– Роз у нас нет, это в город нужно, я тебе шиповник высажу, белый, ежели чего. Ты как к белому?.. Замужняя? Нет, по всему видать. Значит, точно белый.

Старуха замолчала, остановилась у стены, преградившей им путь. Сделала пасс, кивнула седой головой и толкнула стену, та послушно отошла в сторону, открывая вход в просторную залу. По всему периметру висели круглые фонари с играющими внутри огоньками.

– Входи, ноги-то небось все выстудила? Ишь как чавкает. Здесь на пороге и сбрасывай. Я тебе сейчас тепленького дам.

И направилась через залу.

Аглая стянула мокрые сапоги, ступила на каменный пол и удивилась: тот не был холодным, напротив, от каменьев шло тепло. Аглая сделала пару робких шагов, ошарашенно осматриваясь. Высокий купол украшало изображение Обители. Башня возвышалась над деревьями, водная гладь упиралась в подножие. Синий свет исходил из башни, озаряя все пространство.

Под фреской купола вытянулись в шеренги стеллажи, на них сложенные стопками рукописи. Аглая осторожно притронулась к одной, та ответила тонким жужжанием и кольнула в пальцы. Аглая отдернула руку.

– Не тронь, это истории.

Откуда появилась старуха, Аглая не увидела. Моргнула испуганно:

– Чьи истории?

– Ясно дело, ведьм. Просто так открыть нельзя.

– А что произойдет?

– Ежели ведьма мертва, то дар ее открывшей перейдет. А коли жива, то все ведовское из нее заберешь. Здесь же в каждую страничку сила вложена, связанная с хозяйкой. Прочтешь историю – выпьешь ведьму.

– Это что же, каждый может прийти, открыть и лишить ведьму силы?

Старуха усмехнулась беззубым ртом:

– Прийти может, а вот прочесть… Слово знать нужно, для каждой истории свое. – Старуха любовно погладила фолиант, неслышно прошептала, и тот смолк. Протянула Аглае мягкие тапки.

– Сапоги твои сохнуть поставила. – Зазывая, махнула рукой.

Аглая, завороженно смотря на стеллажи, пошла по ряду за старухой:

– А если кто-то узнает слово?

Бабка глухо засмеялась:

– Да какая ж ведьма, будучи живой и в здравии, тебе его скажет? Скорее, смерти предастся и дар выпустит.

– А что, и такое было?

Старуха разом осунулась:

– Было. Во Времена Ухода… Вона сколько их… – указала на стеллаж у самой стены, где лежали ровными стопками покрытые пылью сотни рукописей.

– Это те… – прошептала Аглая.

– На погосте у Храма. Они, родные. Неприкаянные. А как хотел Китар слово узнать…

– Китар?

Старуха качнула седой головой:

– А ты небось другую историю слышала. О любви и предательстве, о войне между жрецами и ведьмами.

Аглая во все глаза уставилась на старуху:

– Не так было?

– Не совсем так. – Старуха двинулась вдоль ряда. – Любовь была… Казалась сначала любовью. Это уж после Китар себя показал.

– Как показал?

– Ясно как! – старуха хмыкнула. – Душою черною. Очень уж хотел в тайники Обители попасть.

– Разве жрецы не могут попасть в Обитель?

– Без ведовского соизволения в Обитель вообще мало кто попасть может, а в тайники и подавно. Я уж не говорю об артефактах, каждому слово свое нужно знать. Каждый только на ведовскую руку откликается.

– И Китар хотел их заполучить?

– Ох как хотел. Уж как он Мерку уговаривал, чего сулил. Отказала. Тогда-то они с Миро и придумали для Гаяны эту историю. – Старуха остановилась, поправила выбившийся с полки уголок рукописи. – Думали, она их поддержит, тогда уж под натиском трех жрецов и сломают ведовскую мощь, узнают секреты. А она вишь чего удумала… Женщины! Не разобравшись. Э-эх! Проклятие уничтожило всех ведьм, а история, придуманная Китаром и Миро, так и осталась бродить по деревням да слухами пополняться.

– И никто не стал разбираться?

– А кто бы стал? – Нависшие брови метнулись вверх. – Мерка исчезла, ведьмы – кто ушел за грань, кто погиб от проклятия. А Гаяна… Гаяна так и не вернулась. Кто знает, куда ее ненависть завела.

Старуха резко смолкла и остановилась. Стеллажи закончились. За ними, насколько хватало глаз, находились образа. Высокие, закрывающие стены от пола до потолка. Светлые лики, озаренные внутренним свечением, и темные, будто занавешенные дымкой. На выступах стояли сосуды замысловатой формы, в каждом трепетал огонь, играя тенями на образах. У дальней стены огромный камень с возвышающейся на нем серебряной купелью.

– Идем, – проговорила старуха и направилась прямиком к купели. Аглая пошла следом. Едва приблизились, как вода в купели всколыхнулась, покрылась рябью.

Голова старухи затряслась:

– Кровь нужна.

– Кровь?

– Твоя. – И глянула на Аглаю. Вытащила из кармана маленький ножичек. – Руку давай.

Аглая напряглась.

– Не боись, всю не выпущу.

Сама схватила ее за запястье и выпрямила ладонь. Острое лезвие раскроило мизинец. Тонкая струйка скользнула по подушечке, свернулась в каплю и стекла в воду. Рябь разгладилась, проглатывая каплю, и тут же взбурлила. Потемнела. Старуха нахмурилась, но вода изменила цвет на ярко-синий. Брови старухи взметнулись вверх. Вода стала искристой, золотистой, словно шампанское. Старуха с недоверием посмотрела на Аглаю.

– Ишь оно как… – Нахмурилась и направилась к стеллажам, оставив Аглаю одну. Вернулась быстро, неся с собой толстую рукопись.

– Твое! – сунула в руки Аглаи.

– Я ведьма?

– Однозначно!

– Так я ж слова не знаю.

– А тебе и не надо! Тот, кто это оставлял, – кивнула на рукопись, – догадывался, как все сложится. – Она постучала пальцем по виску. – Там есть кое-что. И слово там…