Текст книги "Кто посеял ветер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kto-poseyal-veter-83457.jpg)
Автор книги: Неле Нойхаус
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Старые настенные часы, висевшие рядом с тумбочкой, на которой стоял телевизор, пробили десять раз. Собака на улице перестала лаять. Грегор взглянул на дисплей своего мобильного и тихо выругался. Маттиас отправился на кухню.
Сегодня Фрауке должна была увидеться с отцом впервые после того, как два года назад покинула его дом. Она не скучала по нему. Слишком много обидных слов было сказано между ними. Отец никогда не простит брошенного ею упрека, будто мать только потому заболела раком, что своим упрямством и всезнайством он превратил ее жизнь в ад.
В детстве Фрауке любила отца, восхищалась им и часто ходила вместе с ним в лес. У него находился ответ на каждый из ее многочисленных вопросов. Он пробудил в ней любовь к природе и животным, и она разделяла его страсть к охоте. Но, достигнув возраста половой зрелости, она вдруг сильно располнела. Поначалу он только подтрунивал над ней, называя ее «пышечкой» – к сожалению, и на людях тоже. Говорил, что это всего лишь подростковый жир, который со временем сойдет. Тем не менее жир не исчезал, Фрауке полнела все больше, и отец начал контролировать ее вес. Каждое утро она вставала на весы в ванной, и он, наморщив лоб, заносил цифры в таблицу. Постепенно любовь к отцу сменилась ненавистью. В шестнадцатый день рождения ее вес достиг ста килограммов. Она сидела на диете и посещала специалиста по здоровому питанию. В семнадцатилетнем возрасте она порвала коленные связки, и спорт стал для нее недоступен. Стеснявшаяся своей бесформенной фигуры, Фрауке пыталась скрывать ее под норвежскими пуловерами и продолжала ежедневно подвергаться унизительной процедуре взвешивания. Даже сегодня, по прошествии более чем тридцати лет, каждый раз, когда она вспоминала, как отец заставлял ее вставать на весы, в ее душе вздымалось чувство бессильной ненависти.
Луч света прорезал темноту и пополз вдоль узкой улицы, которая проходила мимо усадьбы и упиралась в парковку на опушке леса.
– Едет автомобиль, – сказала Фрауке. – Выключите свет!
Маттиас нажал выключатель на стене возле двери, и дом погрузился во тьму. Фрауке слышала дыхание братьев.
– Он ни за что не согласится, – произнес Маттиас загробным голосом. – Вполне возможно, что он лишит нас наследства, если мы будем продолжать давить на него.
– Перестань, – грубо оборвал Грегор младшего брата. – Мы уже обсудили, что нужно делать. И мы сделаем это.
Среда, 13 мая 2009 года
Она неожиданно проснулась и с раздражением воззрилась в темноту. Что могло ее разбудить? От яблочного вина, выпитого в «Кроне», у нее распирало мочевой пузырь. Ника нащупала выключатель лампы на ночном столике и включила свет. Часы показывали 3.27. С улицы доносился собачий лай. Затем раздался голос Рики, и лай прекратился. Неудивительно, что Рики не могла уснуть! Нападки Хиртрайтера во время заседания правления комитета были чрезвычайно оскорбительны, а у Яниса не нашлось слов утешения для нее. Он просто сел в свой автомобиль и уехал. Фрауке, Марк и она ехали вместе с Рики, которая проплакала до самого Кенигштайна.
После некоторых колебаний Ника отбросила в сторону одеяло. Нужно было сходить в туалет, иначе снова не заснуть. Идя по узкому коридору к ванной, она вновь услышала голос Рики, доносившийся сверху. В доме была прекрасная слышимость, но она даже не пыталась говорить тихо.
– Как ты мог предать меня? Откуда ты сейчас приехал? – спрашивала она. Ее голос звучал непривычно резко.
Ника остановилась в дверях ванной и прислушалась. Все то время, пока она делила кров с Рики и Янисом, они всегда были вежливы и предупредительны друг с другом. Поначалу Ника удивлялась этому, но потом привыкла, хотя такое поведение было совершенно нехарактерно для Рики, какой она знавала ее прежде. Теперь же ее подруга забыла о всякой сдержанности и не стеснялась в выражениях. Она награждала Яниса эпитетами, которые были немногим лучше тех ругательств, что изрыгал старик Хиртрайтер несколько часов назад. Слов Яниса Ника разобрать не могла, он говорил слишком тихо, и тем более острой и неадекватной представлялась реакция Рики. Раздался треск, как будто что-то сломалось.
– Послушай, ты совсем сошла с ума? – повысил голос Янис. – К чему этот спектакль?
– Я хочу знать, где ты был! – крикнула Рики. – И вообще, как ты выглядишь? Откуда у тебя эта кровь?
Ника, стоявшая босыми ногами на холодной кафельной плитке пола, замерзла. В последнее время Янис часто возвращался домой под утро. Рики тоже иногда отсутствовала до поздней ночи. Ника полагала, что она разыскивала Яниса. Рики создавала видимость, будто все в порядке, но нельзя было не заметить, что она втайне страдает.
– Если я узнаю, что у тебя другая, тебе не поздоровится! – визжала Рики.
Послышался глухой удар, затем последовали бурные рыдания. Ника затаила дыхание. Подозрения Рики были отнюдь не беспочвенны. Она с содроганием вспомнила тот день, когда Янис подстерег ее у двери ванной и потом похотливо на нее таращился. Ее ничуть не убедили его заверения, будто он всего лишь собирался достать из подвала бутылку вина. С тех пор ее постоянно преследовал его взгляд, что не доставляло ей никакого удовольствия. Янис не нравился Нике. Он был непредсказуем. За его внешней рассудительностью скрывалось безрассудство. Прежде всего, Ника не хотела портить отношения с Рики – только из-за того, что ее друг вдруг проникся к ней необъяснимой симпатией.
Она тихо закрыла за собой дверь ванной, включила свет и прошла в туалет. Почему Рики вообще связалась с Янисом? Раньше она отдавала предпочтение подтянутым, спортивным молодым людям, очень поверхностным, немного легкомысленным, но остроумным, занятным и славным. Янис Теодоракис явно не принадлежал к данной категории. Он был слишком умен, слишком политизирован, слишком сложен. Может быть, Рики в свои сорок два боялась остаться без мужчины? Может быть, она бросилась на шею первому встречному только потому, что последний возлюбленный оставил ее после семи лет совместной жизни? То преувеличенное дружелюбие, с каким она обращалась с Янисом, могло объясняться боязнью потерять его. Сокровище, любимый — так она обычно называла его. Никаких споров, никаких конфликтов, ни единого грубого слова. Подозрительно идеальная, не вполне естественная гармония. Из-за откровенной неприязни Яниса к Америке Рики никогда не говорила о мечте своей юности – основать в Калифорнии ферму по разведению пони. Неужели она отказалась от нее только потому, что хотела удержать мужчину, который нисколько не дорожил ею? Ибо так оно и было. Янис откровенно презирал ее, а она этого не замечала.
Ника выждала еще пару минут. Когда она возвращалась по холодному, темному коридору, ссора, по всей видимости, уже улеглась. Были слышны мерное, тяжелое дыхание и приглушенные стоны. Все понятно. Ника поспешила в свою комнату, юркнула в постель и устремила взгляд в потолок. Неожиданно у нее на глаза навернулись слезы. Она повернулась на бок и натянула на голову одеяло, чтобы ничего не слышать. Возможно, Рики была права. Лучше иметь рядом мужчину, который тебя не любит, чем быть одной. Одиночество ужасно. Осознание этого было для нее наиболее отчетливым и болезненным именно в те бесконечные минуты, когда Янис с шумом доказывал, что в эту ночь он не просы́пал свой порох где-то в другом месте.
Было около семи, когда граф Генрих фон Боденштайн проехал мимо «Кроне» и свернул на асфальтированную проселочную дорогу, ведущую в Рабенхоф. Вчерашнее заседание правления комитета оставило у него крайне неприятный осадок. Лучше бы он не приезжал вовсе! Ему следовало вмешаться, выступить в качестве посредника, сделать что-нибудь, а он трусливо молчал, когда дискуссия вылилась в скандал между Хиртрайтером и Теодоракисом. После заседания они с Людвигом еще некоторое время провели в «Кроне», тщательно избегая говорить о прошедшем заседании. Вопреки его совету, Теодоракис умолчал о том, что руководство «ВиндПро» повысило цену своего предложения. Тот факт, что он отказался от таких денег ради общего дела, произвел бы впечатление на его соратников. Теперь было поздно. Каким-то образом Янис узнал о повышении цены и известил об этом членов комитета по электронной почте, вбив тем самым клин между ними. Во время дискуссии Людвиг распалился и потерял самообладание. Ситуация полностью вышла из-под контроля. После ухода Яниса и Рики воцарилась чрезвычайно напряженная атмосфера. Оставшиеся пункты повестки дня были рассмотрены на скорую руку, и на этом заседание завершилось. Вечер явно не удался, и виноват в этом был не только Янис. Генрих фон Боденштайн тяжело вздохнул. За последние годы Людвиг сильно изменился.
Ночная тьма постепенно превращалась в серую, туманную мглу дня. Метеорологический прогноз обещал дождливую погоду. Свернув перед Рабенхофом влево, Боденштайн заметил в окнах дома Людвига свет. Странно. Почему Людвиг не позвонил ему и не сказал, что он не ходил в лес? Будем надеяться, ничего не случилось. Он припарковался во дворе, вылез из автомобиля и пошел к дому. Входная дверь была приотворена. Боденштайн постучал. Ответа не было. Он вошел в прихожую.
– Людвиг! Ты здесь? Я захватил с собой завтрак!
Тишина. Вчера вечером его друг выглядел не лучшим образом. Неприятности с детьми, конфликт с Янисом, вся эта катавасия с парком ветрогенераторов оказались для него слишком тяжелым бременем. Но даже если что-то произошло с Людвигом, должен был подать голос Телль! Генрих фон Боденштайн окинул взглядом гостиную. На столе стояли два бокала с остатками коньяка. Не принимал ли он вчера гостей?
– Людвиг!
Боденштайн заглянул в спальню. Постель была разобрана, но пуста. Людвига не было ни в ванной, ни в кухне. Наконец он зашел в столовую. Оружейный шкаф был открыт, трехстволка[15]15
Комбинированное охотничье оружие, в котором соединяются дробовые и нарезные стволы.
[Закрыть] и «маузер» отсутствовали. Значит, Хиртрайтер до сих пор был в лесу! В «Кроне» они выпили по паре бокалов пива и паре стопок шнапса. Возможно, Людвиг просто забыл запереть дверь. Генрих фон Боденштайн вышел из дома, пересек двор и заглянул через маленькое окошко в гараж. Там стоял старый «Мерседес» Людвига, и, стало быть, он никуда не уезжал вместе с собакой. Граф в нерешительности стоял посреди двора под большим каштаном, не зная, что делать.
В кронах деревьев щебетали птицы. Сумерки постепенно рассеивались. Его внимание привлекло какое-то движение в саду, располагавшемся за домом и амбаром. В тусклом утреннем свете он различил красноватое пятно. Лиса! Он хлопнул в ладоши. Зверь поднял голову, несколько секунд смотрел на него, а затем с быстротой молнии скрылся среди кустов и деревьев. Боденштайну было достаточно мимолетного взгляда, чтобы понять, что он спугнул хищника, поедавшего добычу. Генрих старался отогнать от себя дурные предчувствия. Луг с большим прудом, который Людвиг называл садом, тянулся до самой опушки леса. Боденштайн прошел через дверцу низкой ограды и двинулся мимо запущенного после смерти Эльфи огорода и шпалер для выращивания роз. Справа находился пруд, настоящее маленькое озеро в обрамлении плакучих ив. На его гладкой, зеркальной поверхности отражалось пасмурное утреннее небо. Достигнув того места, где увидел лису, Боденштайн остановился. В трех метрах от него, прислонившись спиной к узловатому стволу вишневого дерева, между зарослями черемши и ясменника, сидел его друг и смотрел на пруд. Его седые мокрые волосы рассыпались по плечам.
– Людвиг! – крикнул Боденштайн, испытав огромное облегчение. – Ты, оказывается, здесь! Я уже начал волноваться…
Слова застряли у него в горле. На мгновение сердце замерло у него в груди. Ему стало плохо.
– Боже правый, – едва вымолвил он с выражением ужаса на лице и упал на колени.
На смену дождливой ночи пришло серое майское утро, насыщенное сочными зелеными красками, туманное и сырое. Шлепая по лужам грязными резиновыми сапогами, Пия думала о Мирьям. Ей не хотелось оставлять ее одну в Биркенхофе. Подруга пребывала не в лучшем состоянии, хотя выпитые вчера вечером полторы бутылки «Сент-Николя-де-Бургей»[16]16
Марка французского красного сухого вина.
[Закрыть] помогли ей, в той или иной степени, обрести душевное равновесие. Как только мог Хеннинг поступить с ней подобным образом? Пию душила ярость. Все попытки дозвониться до него, как по мобильному, так и по стационарному телефону, потерпели неудачу. На протяжении полугода он делал все, чтобы Мирьям простила ему его любовную интрижку, имевшую самые серьезные последствия, и пару недель назад, казалось, отношения между ними наладились. И вот достаточно было одного звонка от этой Лоблих, чтобы все пошло прахом. Непостижимо!
– Не переживай ты так за Мирьям, – сказал Кристоф, когда они вместе вышли во двор. Пия нахмурилась.
– Меня просто зло берет, что я постоянно оказываюсь втянутой в проблемы других людей. Но Мирьям как-никак моя подруга.
– Хорошо, что ты ее выслушала и поговорила с ней.
Ничего хорошего. Ей совсем не нравилось часами беседовать о бывшем муже, в то время как рядом находился Кристоф. Будь она на его месте, ее такая ситуация наверняка не вдохновляла бы.
– И тебе тоже приходится выслушивать все это, – сказала она наконец. – Мне тебя жалко.
– Так ты беспокоишься обо мне? – Кристоф рассмеялся. Он подошел к ней, привлек ее к себе, поцеловал. – Ну да, некоторую ревность я испытывал. Но ты можешь компенсировать это.
– В самом деле? – Пия улыбнулась. – Скажи, каким образом, я на все согласна.
– Я сегодня ужинаю со своими коллегами из Берлина и Вупперталя, и мне хочется, чтобы ты тоже приняла участие.
– По всей видимости, не получится, – сказала она с сожалением. – Сегодня вечером состоится собрание общественности в Эльхальтене, и я должна на нем присутствовать. Мы сможем поговорить там с одним типом, которого взял на прицел мой шеф.
– Понятно. Работа прежде всего. – Кристоф отпустил ее, разомкнув объятия.
Проклятье. Перед отпуском между ними возникла небольшая размолвка. Два выходных подряд Пия занималась на курсах, а в следующие выходные не смогла пойти с ним на деловой ужин, и он, как нарочно, пригласил ветеринарного врача Инку Хансен, которую она не выносила.
– Я попрошу поехать туда своих коллег, – сказала она, решив не усугублять ситуацию. – И тогда смогу пойти с тобой на ужин. Обещаю.
– Очень хорошо. В таком случае в семь, в моем офисе. Я зарезервирую столик в «Лодже» на половину восьмого.
– Замечательно. Я очень рада.
Кристоф улыбнулся, и у нее отлегло от сердца. В отпуске она дала себе слово не повторять ошибку Хеннинга, работа которого в конечном счете разрушила их брак. Кристоф имел для нее слишком большое значение.
Пия поцеловала его на прощание и проводила взглядом, наблюдая за тем, как он садится в свой автомобиль, разворачивается и выезжает на улицу. Едва она отвела лошадей в загон, как зазвонил ее мобильный. Кирххоф бросила взгляд на дисплей. Боденштайн.
– Пия! – В его голосе явственно слышалось волнение. – Мне нужно, чтобы ты приехала… срочно… Эльхальтен… Рабенхоф.
Связь была отвратительная, но то, что она услышала, вселило в нее страх.
– …мой отец… нашел… застрелен.
Пия ощутила, как у нее встают дыбом волосы на затылке.
– Я тебя плохо слышу! – кричала она в трубку. Но разговор уже прервался.
Спустя несколько минут Пия с нетерпением барабанила пальцами по рулю, ожидая, когда один из этих эгоистов и идиотов позволит ей вписаться в бесконечный ряд автомобилей, двигавшийся из Унтерлидербаха и Цайлсхайма в направлении шоссе А66. Она уже подумала, не поставить ли на крышу мигалку, лежавшую за пассажирским сиденьем, но в этот момент один из водителей сжалился над ней, сбавил скорость и звуковым сигналом, сопровождавшимся энергичным взмахом руки, пригласил ее занять место перед ним. Поторопись, глупая корова, прочитала она на его искаженном нервной гримасой лице, и поэтому отказала ему в благодарности. Через пятьдесят метров большинство автомобилей исчезли, свернув на автобан в направлении Франкфурта. Пия прибавила скорость. Тщетно пыталась она дозвониться сначала до Боденштайна, потом до бывшего супруга.
– Черт бы тебя подрал, Хеннинг, – раздраженно бормотала Пия.
Рекламируя свою новую книгу, он мог бы путешествовать в вагонах первого класса или летать самолетами в бизнес-классе, но предпочитал разъезжать по Германии на собственном автомобиле. Долгие переезды по автобанам давали ему возможность поразмыслить. Кроме того, он ни от кого не зависел и был предоставлен самому себе. Толпы людей на железнодорожных вокзалах и в аэропортах представляли для него сущий кошмар, и он погружался в него только тогда, когда ему приходилось выезжать за границу и избежать этого было нельзя. По институту ходил слух, будто он боится летать на самолете, но ему было безразлично, что говорят у него за спиной. Он был вынужден мириться с этим, как был вынужден мириться с подхалимами, завистниками и интриганами. Являясь директором Немецкого климатологического института, он пользовался очень большим влиянием, но был объектом ненависти со стороны тех, кто питал сомнения в отношении правильности климатологической политики, представляемой им.
Дирк Айзенхут завел двигатель своего «Вольво» ХС90. Первым пунктом его рекламного тура был Гамбург. Днем он должен был подписывать книги в «Европа-Центрум» на Юнгфернштиг, вечером – прочитать лекцию. Двигаясь в сторону шоссе А10, Дирк ввел адрес в навигационную систему. 184 километра, время прибытия 11.43, и никаких пробок. Его мысли вновь вернулись к Беттине и вечеру 31 декабря. В силу высокого положения владельца сгоревшего дома в Потсдаме расследование обстоятельств пожара было проведено самым тщательным образом – по распоряжению высшей судебной инстанции, – ибо в его адрес постоянно поступали угрозы и оскорбления, по почте и в Интернете, зачастую анонимные. Предполагалось даже, что это был умышленный поджог. Его спрашивали, имел ли он врагов. Разумеется, имел, и немало. Для многочисленных членов фракции климатологических скептиков во всем мире он, профессор Дирк Айзенхут, являл собой воплощение всех зол, был лжецом, человеком, наживающимся на климатологических страшилках, которые якобы распространял его институт. Он имел врагов даже среди своих коллег. Ему завидовали из-за его успехов. Его связи и влияние распространялись на высшие круги руководства ООН, а члены федерального правительства ели у него с руки, поскольку выдаваемые им прогнозы на протяжении многих лет ложились в основу климатологической политики.
Расследование не принесло никаких результатов и было прекращено. Несчастье с трагическим исходом.
У Айзенхута имелись собственные подозрения, но не было доказательств. Он совершил ошибку, непростительную ошибку, которая могла стоить ему всего того, что он создавал упорным трудом последние двадцать пять лет. После той новогодней ночи он стал не очень разборчив в средствах, используя в своих исследованиях все имевшиеся в наличии источники и оказывая любезности людям не всегда законными способами. Результаты не заставили себя ждать. Дело зашло гораздо дальше, и ситуация складывалась гораздо более угрожающая, нежели он предполагал поначалу. Единственное, что они не смогли обнаружить, – след.
Дирк Айзенхут притормозил перед развязкой автобана у Хафельланда, повернул на А4 и поехал в направлении Гамбург —Росток. Зазвонил автомобильный телефон, и он нажал кнопку на многофункциональном руле своего «Вольво».
– Добрый день, господин Айзенхут, – услышал он несколько напряженный голос, который узнал спустя несколько мгновений. – Я вас не побеспокоил?
– Нет-нет, я сижу в автомобиле. Чем могу быть полезным?
Его взгляд был устремлен на ровную ленту автобана. Он нажал на педаль акселератора, и 243 лошадиных силы без всякого труда бросили его автомобиль вперед. Справа от него замелькали, словно смазанные пятна краски, медленно ползшие грузовики.
– Мне не хотелось бы говорить об этом по телефону. У нас возникла небольшая проблема.
Проблема – это всегда плохо, а судя по тону его собеседника, «небольшая» было явным преуменьшением.
– О чем идет речь?
– Об экспертизе, которую проводили для нас ваши сотрудники. В здание нашей фирмы проник взломщик. И, по всей очевидности, результаты экспертизы попали в руки человека, которому не следовало их видеть.
Айзенхут наморщил лоб.
– Не могли бы вы говорить чуть более определенно?
– В нашем здании обнаружен труп. Уголовная полиция взяла нас за горло.
– И что? Какое это имеет отношение ко мне?
– Прямого не имеет. Но это может иметь… неприятные последствия. – Последовала небольшая пауза. – Точнее, это уже имеет последствия.
– Мы в любом случае увидимся завтра, – сказал Айзенхут. – И тогда обсудим все в спокойной обстановке.
– Завтра может быть поздно.
– Я не вполне понимаю, в чем заключается ваша проблема. Экспертиза была проведена безупречно. Мои сотрудники руководствовались предоставленными вами данными и…
– Дело в том, что эти данные были не вполне… корректными, – перебил его собеседник.
Айзенхут начал осознавать всю серьезность положения. Проклятье. Одна несущественная, незначительная любезность, оказанная знакомому, могла стать камнем преткновения. Именно этого ему и не хватало – теперь, во время рекламной кампании, посвященной выходу его новой книги…
– Надеюсь, я ослышался, – холодно произнес Дирк. – Я позвоню вам позже, из отеля.
Он лежал в постели и ждал, когда за Никой и Рики захлопнется входная дверь, затем встал и спустился в подвал. К его разочарованию, дверь ее комнаты оказалась закрыта. Несколько секунд он в раздумье смотрел на фанерную дверь и дешевый замок. С помощью вешалки для одежды он без проблем открыл бы ее, но потом не смог бы закрыть. Окно комнаты было зарешечено. Он уже был готов отказаться от этой затеи и дожидаться более удобного случая. Однако стремление разузнать побольше о Нике было сильнее уважения к неприкосновенности ее частной жизни – особенно теперь, когда он знал, кем она была в действительности. Ее неискренность вызывала у него ярость.
Янис еще раз взглянул в нерешительности на дверь, затем взбежал по лестнице в спальню, открыл платяной шкаф и выбрал из него прочную на вид деревянную вешалку. Если ему повезет, она ничего не заметит. Спустя несколько минут он открыл дверь и вошел в комнату Ники, которая раньше, должно быть, служила залом для занятий фитнесом.
В одном углу располагались беговая дорожка и велотренажер, одометр которого показывал длину пробега около десяти километров. У стены стояла скамья для поднятия штанги из положения лежа. Рики уже давно собиралась продать этот хлам на аукционе «Ибэй», но никак не могла собраться. Взгляд Яниса скользнул по аккуратно заправленной постели, столу, на котором стоял букет полевых цветов, книжной полке. Он пробежал глазами по корешкам книг. Беллетристика, преимущественно детективы и биографии. Знакомые названия из списка бестселлеров. Вероятно, Ника была любительницей чтения и приобрела эти книги уже после того, как поселилась у них, поскольку они выглядели довольно новыми.
На выкрашенных в белый цвет стенах висели картины, которые Рики регулярно приносила со строительных рынков, где она была завсегдатаем. Это были тосканские пейзажи, дешевые репродукции известных полотен. Подобного рода произведения искусства заполняли весь дом и вызывали у Яниса отвращение, но они являлись элементами стиля интерьера, который нравился Рики. Он подошел к стенному шкафу и открыл одну дверцу. Там были аккуратно развешаны причудливые предметы одежды Ники – расшитые цветочками платья, юбки и вязаные кофты. Янис выдвинул ящик и без всякого зазрения совести изучил его содержимое: обычное хлопчатобумажное нижнее белье белого цвета, бюстгальтеры телесного цвета размером 75В, белые и серые носки. Никаких чулок в сеточку, ажурного белья и мини-юбок, а именно это он и ожидал найти. Ника отнюдь не принадлежала к категории утонченных женщин.
Янис открыл вторую дверцу шкафа, за которой стояли оба чемодана, с которыми она приехала сюда. Ничего. Разочарованный, он уже хотел было закрыть дверцы шкафа, как вдруг его взгляд наткнулся на угол дорожной кожаной сумки, торчавший из стопки сложенных шерстяных одеял. Он наклонился и потянул сумку за угол. Она оказалась на удивление тяжелой и плотно набитой. Кожа была старой и изношенной. Даже не будучи специалистом, Янис оценил ее высокое качество и с растущим нетерпением открыл две застежки.
– Вот это да, – удивленно пробормотал он, увидев лэптоп «Макбук».
Помимо него, таинственная госпожа предпринимательница имела также айфон! Кроме того, в сумке была связка ключей, шкатулка с украшениями и портмоне с водительскими правами, удостоверением личности, загранпаспортом и несколькими кредитными карточками
Почему Ника обманывала их с Рики и выдавала себя не за ту, кем являлась в действительности? Янис задумался. А не знала ли Рики о ее истинном лице и не принимала ли участия в этом фарсе? Но зачем? Это было в высшей степени странно. Янис тщательно осмотрел несколько предметов одежды, также находившихся в сумке. Джинсы, блузки, два блейзера, две пары туфель… Внезапно Янис вздрогнул, словно обжегся. Он в недоумении смотрел внутрь раскрытой сумки. Что бы он ни ожидал найти в комнате Ники, на такую находку он точно не рассчитывал.
Пия затормозила позади полицейского автомобиля, стоявшего перед воротами двойного гаража, вылезла из салона и огляделась. Рабенхоф находился в двух километрах от Эльхальтена и располагался на опушке леса, посреди обширного зеленого поля. Посыпанная щебнем дорога доходила только до стоявшего чуть в стороне амбара. Асфальтированная дорога делала перед усадьбой резкий изгиб и вела дальше в сторону леса. Пия вошла во двор усадьбы и остановилась. Жилой дом, воплощенное уродство в верхнебаварском стиле из потемневшего от старости дерева, под фронтоном которого красовались оленьи рога, имел галерею и был окружен верандой. К своему немалому облегчению, Пия увидела сидевшего на ступенях веранды графа Генриха фон Боденштайна, бледного, но, по всей очевидности, целого и невредимого. Благодарение богу, он жив! Кирххоф неоднократно встречалась с отцом своего шефа, достойным всяческого уважения человеком, и этот скрючившийся на деревянных ступенях старик со спутанными седыми волосами и застывшим взглядом мало соответствовал ее воспоминаниям о нем.
Ее шеф выглядел чрезвычайно встревоженным. Он неподвижно стоял возле отца в неудобной позе и тщетно пытался найти слова утешения. Разумеется, о том, чтобы обнять отца, не могло быть и речи, ибо, как хорошо было известно Пие, в семье Боденштайн всегда культивировалось самообладание и тактичность, в ущерб сердечности и состраданию. Стоило ли удивляться его беспомощности.
– Пия, – с облегчением произнес Оливер и двинулся ей навстречу. – Погибший был лучшим другом моего отца. Он нашел его около часа назад и все еще находится в состоянии сильного шока.
– Понятное дело, – сказала Пия. – Что он говорит?
– Ничего. – Боденштайн пожал плечами.
– Сейчас я отдам кое-какие распоряжения.
Пия поручила двум полицейским, стоявшим на почтительном расстоянии, перекрыть покрытую щебенкой дорогу, дабы сохранить имевшиеся там следы шин. Когда те отправились выполнить поручение, она вернулась.
– Как вы себя чувствуете? – обратилась она к старому графу, сев рядом с ним на узкую деревянную ступеньку и положив ладонь на его руку.
Старик вздохнул, поднял голову и уставился на нее невидящим взглядом.
– Людвиг был моим старым другом, – произнес он хриплым голосом. – Это ужасно, что ему довелось умереть подобным образом.
– Мне очень жаль. – Пия взяла его узловатую ладонь в свою и осторожно пожала. – Я попрошу своих коллег, чтобы они отвезли вас домой.
– Спасибо, но мой автомобиль… – заговорил он, и вдруг его голос задрожал. – Телль тоже лежит там. Рядом с Людвигом. Лиса… лиса… она…
Он замолчал, закрыл свободной рукой глаза и попытался взять себя в руки. Пия подняла голову и увидела на лице шефа выражение негодования. Неужели он стыдился проявления чувств со стороны отца? Она сделала ему головой знак, чтобы он оставил их вдвоем. Тот понял и поспешил удалиться, направившись к тому месту, где находился труп.
– Кто тоже лежит там? – спросила Пия, когда шеф оказался за пределами зоны слышимости. – И при чем тут лиса? Вы можете мне рассказать?
Старый граф молча кивнул, и она ощутила дрожь, сотрясавшую его тело. Прошло некоторое время, прежде чем он заговорил, то и дело запинаясь.
– Там сидит Людвиг. И рядом с ним лежит Телль, его собака. И кругом… кругом кровь. – Его голос задрожал.
– Простите, – едва слышно прошептала она.
В течение нескольких секунд Генрих пытался овладеть собой, но пережитый шок и горе взяли свое. Пия продолжала держать его руку, давая старику возможность оплакать своего погибшего друга.
Покойный сидел, прислонившись спиной к узловатому стволу вишневого дерева. Он уже потерял большую часть своей крови. Если бы не серебристая грива мокрых, свисавших с головы волос, Боденштайн не узнал бы старого друга своего отца, ибо вместо лица у него была темная бесформенная масса искромсанной плоти, изломанных костей и запекшейся крови. Второй выстрел превратил в месиво нижнюю часть его тела. Безжизненное тело покрывали лепестки цветов, словно оно было облачено в розовый саван. Это производило довольно зловещее впечатление. Рядом с ним, положив морду на его колено, лежала большая серо-коричневая охотничья собака, у которой отсутствовала половина грудной клетки. Судя по кровавому следу, умирающее животное из последних сил ползло к своему мертвому хозяину.
– Это ужасно, – сказала Пия. – Я понимаю твоего бедного отца.
Боденштайн, никак не отреагировав на ее замечание, присел на корточки.
– Полагаю, выстрел был произведен из винтовки с дистанции максимум пять метров, – произнес он, стараясь говорить как можно более бесстрастным тоном.
Состояние отца потрясло его гораздо больше, чем вид мертвого тела Хиртрайтера, а Оливер даже не смог сказать ему несколько слов утешения. Как это часто с ним бывало, он трусливо бежал и спрятался в рутине. Но, возможно, он пытался убедить себя в том, что поступил по отношению к отцу правильно, так как в семье Боденштайн не было принято проявлять слабость.
– Отец… что-нибудь сказал? – спросил он у Пии.
– Немногое. На него это действительно очень сильно подействовало, – ответила она. – Ты знал покойного?
– Разумеется. Людвиг Хиртрайтер был лучшим другом отца.
Оливеру вспомнилось детство. Они с сестрой любили ездить в Рабенхоф. Дядя Людвиг рассказывал интересные истории, а тетя Эльфи пекла вкусные пироги. После смерти жены Людвиг Хиртрайтер сильно изменился: он озлобился и стал желчным мизантропом. Даже отец нередко удивлялся грубым выходкам своего друга.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?