Читать книгу "Козни"

– Конечно, на отдых. Если б Степан Иванович стал рассказывать вашу историю, он не стал бы утверждать, что вы с дружком своим Антоном отправлялись в бордель. Он сказал бы правду: что вы попали туда, обманутая им и его подельником Зауром. Но, как вы поняли, Степан Иванович не обмолвился о вас ни словом. Так почему же вы так нагло поливаете его лживой грязью? Его и любимую им женщину – Татьяну Владленовну?

Слова «любимую им женщину» Звягин произнёс нарочно, желая сделать Ольге больно. Он понимал, что Ольга относится к числу людей, сильно завидующих чужому счастью. Ольга сидела, низко опустив голову, так, что Звягин не видел её лицо, и цепко держалась за подлокотники. Он понимал, что не стыд заставляет женщину прятать лицо. Она лихорадочно обдумывала своё положение, искала выход. Ответа от неё он не ждал скоро, думал, просидит так несколько минут, но она тут же подняла голову и сказала, выкидывая слова, как грязные тряпки:

– Я выполняла задание босса! Это он заставил меня разносить по офису сплетни. Я сама ничего не имею против Степана с Татьяной, но что я могу поделать, когда босс приказал?

Ольга ждала, что сейчас Звягин её начнёт расспрашивать о боссе, о том, что именно тот приказал говорить, но Звягин, еле сдерживая раздражение, сказал всё с той же твёрдостью в голосе:

– Вы сами сумеете себе ответить на этот вопрос. Идите, отдыхайте.

– Отдыхайте! – со злой истерикой крикнула Ольга, соскакивая с кресла. – На фига мне ваш отдых! Я что, из-за босса должна тут кантоваться? И сколько?

– Успокойтесь, – почти ласково сказал Звягин. – Вам сегодня лучше выспаться, так как завтра у вас будет нелёгкий день.

 
                            * * *
 

Минут за пятнадцать до общения с Ольгой Звягин в этом же кабинете общался с Параченко, представившись ему просто сотрудником ведомства. Разговор обоим был неприятен, а для Параченко особенно. Спортивного вида тело его было вяло опущено и имело вовсе не спортивный вид, руки, цепко уложенные одна на другую, выдавали в нём большой напряг, но выражение своего лица Параченко почти контролировал.

– Нет-нет, – нервно возражал Параченко собеседнику, старательно пряча панический испуг, – вы не так всё поняли. Я объясню.

Параченко сглотнул подступивший к горлу воздух и умолк. Звягин поощрил его:

– Слушаю вас. Что вы объясните?

– Вы всё не так поняли, – повторился Параченко. – Я тут ни при чём! Что там она болтает, я не знаю. А потом, – тут голос Параченко несколько изменил свой окрас, – может быть, она вообще ничего такого не говорила, может, её оклеветали. Знаете, как бывает.

– Знаю, знаю, – ответил Звягин. – На примере вас двоих я знаю о клевете больше, чем хотел бы. Вот, полюбуйтесь.

С этими словами он поднёс к лицу Параченко устройство, напоминающее планшет с активным экраном, на котором Параченко узнал себя со спины и Ольгу, преданно уставившуюся на него. Просматривая мини-фильм, в котором он давал указание Ольге придумать что-нибудь такое, чтоб эти двое не сильно-то героями выглядели в глазах сотрудников общества, Параченко лихорадочно думал, как ему выкрутиться из этого.

– Так вы шпионите за мной! Это же нарушение моих гражданских прав! – превозмогая страх, с большим усилием втаскивая в голос нотки негодования, заявил Параченко. «Значит, там камера. Мы оставили эту комнату нетронутой. Стёпка-сволочь всё-таки и туда пролез, всё установил, но когда?» – эти короткие мысли роились даже не в голове, а как будто где-то рядом с Параченко.

– О ваших гражданских правах вы, возможно, сумеете поговорить в другом месте с другими лицами. Да, – кивая головой в знак согласия с самим собой, ровным и немного вкрадчивым тоном отвечал Звягин, – вам представится такая возможность. А сейчас поясните, что вы имели в виду, говоря «надо, чтоб люди поняли, кто они на самом деле».

Параченко молчал, не зная, что сказать. Сотрудник ведомства продолжил:

– Уверен, договор вами изучен досконально. Согласно пункту шесть-три этого договора, – Звягин указал на лежащую перед собой копию договора, – вы обязуетесь от всех, подчёркиваю, от всех, не только от своих сотрудников, а от всех скрыть информацию о том, кем на самом деле является посланный ведомством человек. Нарушение этого пункта договора влечёт наложение на ваше общество, то есть на вас, штрафных санкций в трёхкратном размере от стоимости услуг по настоящему договору.

– Да вы что! – трусовато возмутился Параченко. – Я ж другое имел в виду! Я не собирался никому, даже этой дуре, – слово «дура» Параченко произнёс с ненавистью, – рассказывать про этот договор и тем более про вашего сотрудника. Я-то имел в виду совсем другое.

Параченко умолк.

– Ну-ну, что вы имели в виду? – подтолкнул его Звягин.

– Да, собственно, ничего, – пытаясь выдумать байку, но так и не сумев, Параченко, поднимая плечи к голове, неестественно растягивая слова, стал говорить правду: – Просто, понимаете, Стёпа, он человек неплохой, мы даже с ним в какой-то степени сдружились, но он действительно напустил много пыли. – Понимая, что сотрудник не удовлетворён сказанным, ждёт продолжения, не дожидаясь его подталкивания, продолжил: – Вы знаете, с приходом Стёпы – Степана Ивановича – всё в обществе изменилось, я для всех стал номером два. Это, конечно, напрягло меня. Я, понимаете, не был готов к этому. Я создавал эту, как принято говорить, империю, я собрал этот коллектив, и вот я остаюсь на задворках, – тут Параченко умолк, надеясь, что сказанного им достаточно, но по выражению лица собеседника понял, что надо продолжать и продолжил:

– Думаю, вам бы тоже такое не понравилось.

Ответ не прозвучал. Параченко продолжил:

– Нет, упаси бог, я не намеревался никому говорить о том, кто на самом деле был их любимец Степан, я просто хотел, чтоб… – тут Параченко замялся ещё больше и продолжил говорить, ещё больше растягивая слова: – …люди не были о нём столь высокого мнения. Мне хотелось, чтоб все думали, что я выставил Степана, чтоб все поняли, что я тут главный. Вот и всё, больше я ничего не хотел!

– Вы считаете, что клевета усилит вашу репутацию?

– Да, да, – поспешно согласился Параченко, радуясь тому, что понят сотрудником. – Я не собирался навредить Степану Ивановичу или Татьяне, просто хотел, чтоб в обществе признали мою власть.

– Вы полагаете, можно оклеветать кого-то без вреда ему?

– Конечно! – голос Параченко зазвучал бодрее. – Вот расскажите всем в своём ведомстве, что я гей. Да ради бога! Я-то о том ни сном ни духом! Какой же мне от этого вред?

– В ведомстве о вас знают столько, что гейство на фоне других ваших проступков просто ничто. И вряд ли кто из ведомства имеет желание водить с вами знакомство. А вы с клеветой, придуманной вами, понеслись к людям, которые хорошо знают Степана Ивановича и Татьяну Владленовну, с которыми они общаются.

Из этих слов, да ещё и раньше, в самом начале беседы, Параченко понял, что ведомство оставило под наблюдением его и всё общество. «Вот влип! Надо будет менять всю аппаратуру или лучше вообще переехать в другой офис», – думал Параченко, выкрикивая:

– Да не я понёсся, это всё Ольга! Я завтра же накажу её!

– Это вряд ли завтра удастся вам, Михаил Сергеевич.

– Что с ней? – с неподдельным интересом спросил Параченко.

– У Ольги Васильевны некоторые проблемы.

– Проблемы? Что-то со здоровьем?

– И не только. Мы вынуждены на какое то время изолировать её от общества.

– Она что-то натворила? – подаваясь немного вперёд, спросил Параченко.

– Мы с того начали с вами свой разговор – она оклеветала людей.

– Да ладно! Бросьте! За бабьи сплетни изолировать человека? – с облегчением и в то же время с негодованием воскликнул Параченко.

– Двоих! – немного резко ответил сотрудник и добавил: – Её и вас.

– Меня-то за что? – испуганно выкрикнул Параченко.

– За бабьи сплетни, – убирая в папку бумаги, всё так же, с жёсткими нотками в голосе, ответил Звягин.

– Вы не имеете права! – вскакивая со стула, снова выкрикнул Параченко.

– Мы действуем по уставу нашего ведомства, – еле заметно улыбаясь уголком рта, сказал Звягин, поднимаясь со стула. Со словами «задержитесь немного, вас проводят» вышел из-за стола и, не прощаясь, удалился.

 
                            * * *
 

– Круто ты с ним, – заметил Владислав Петрович Звягину, оставившему Параченко в соседнем кабинете.

Оба – и Владислав Петрович, и Звягин – посмотрели через прозрачную со стороны кабинета, в котором находились сами, стену на Параченко, сидящего, упираясь локтями в стол, с головой, опущенной на ладони.

– Да не нравится он мне, пусть понервничает. А кстати, что делать-то с ним? – спросил Звягин.

– Надо было бы отпустить, но, раз уж ты обещал ему изоляцию, придётся на какое-то время изолировать, – говоря это, Владислав Петрович бросил взгляд на Параченко, уводимого вошедшими в соседний кабинет двумя людьми в штатской одежде.

Звягин, виновато глядя на начальника, несколько оправдывающимся тоном сказал:

– Простите, сорвалось как-то. Но он же гад. Будь моя воля, я изолировал бы его на подольше.

Это был первый случай, когда Звягин превысил свои полномочия, пусть косвенно, но превысил, отойдя от темы указанного разговора.

– Понимаю, – ответил Владислав Петрович, кивнув в знак согласия, – потому придётся его действительно где-то у нас подержать.

– Думаю, его лучше в учебку.

Учебкой в ведомстве именовался специальный комплекс из нескольких корпусов, расположенный в Подмосковье, где сотрудники проходили обучение различным навыкам, а также в одном из корпусов, изолированном от других, учили уму-разуму нуждающихся в том, с точки зрения ведомства, лиц.

– Хорошо, – согласился Владислав Петрович, – денька на два-три можно. Подумай, какую сделать огранку, доложишь.

– Есть, – отозвался Звягин.

– А что нам делать со Светлаковой?

– Тоже изолировать.

– Да, теперь уж и эту придётся изолировать. Ну, с этой проще, отсутствия её более двух месяцев никто и не заметил. Мать даже отдыхала без неё. Замучила она мать своими понуканиями, упрёками, оскорблениями.

– Так и на работе всех достала. Надсмотрщик какой-то!

– А это, Борис, идея! – весело заявил Звягину Владислав Петрович. – Вчера как раз обращались за помощью: в трудовую исправительную колонию требуется надсмотрщица, там у них прежняя уходит в декретный отпуск. Давай Светлакову зашлём туда, там она себя почувствует человеком.

– А не жалко заключённых-то? – с иронией в голосе спросил Звягин.

– Да там как карта ляжет, может, эти заключённые, наоборот, Светлакову обучат уму-разуму. Заключённые ведь тоже люди разные.

– Ну что ж, это дело. Будем оформлять. На какой срок?

– На срок, пока не найдётся замена той, что уходит в декрет.

– Есть. Разрешите заняться Светлаковой?

– Да, давайте, она на подходе, я её вызвал.

 
                            * * *
 

Со своего номера, внесённого Параченко в чёрный список, дозвониться до босса Ольга не смогла, дозвонилась с номера сменщицы.

Параченко, не желавший поначалу общаться с ней, всё-таки стал её слушать: любопытство и ещё какое-то чувство взяли верх. Ольга, кинув в знак приветствия короткое «привет!», сразу сообщила боссу, что находится в женской трудовой исправительной колонии, работает надсмотрщиком.

Параченко подумал: «Ладно, что хоть тут не соврала», – он знал, где находится она, в качестве кого и за что, но всё же спросил:

– Это за какую такую провинность тебя туда определили?

– Да просто приказали. Разве им откажешь? – ответила Ольга давно заготовленной фразой, опасаясь, что их разговор прослушивается.

– И надолго? – на этот раз в голосе босса слышалось участие.

– Ой, не знаю, – ответила Ольга и тут же спешно прибавила: – Миш, я скучаю.

Михаил помолчал секунд семь, потом сказал:

– Ну, ты как освободишься, звони.

– Ой, до тебя не дозвониться! – почти отчаянно выкрикнула Ольга, которой показалось, что этими словами босс заканчивает разговор.

– Да, я не пользуюсь этим номером. – После некоторой паузы: – И офис мы сменили. У тебя твой телефон при себе? Сейчас я скину смс с новым своим номером.

Набирая с нового аппарата смс, Параченко думал, правильно ли он поступает, ведь ещё недавно он был уверен, что Ольга, так подло предавшая его, никогда не должна больше появляться в его жизни. В ведомственном заточении, где его продержали пять дней, ему показали плёнку с записью той части разговора с Ольгой, где она заявила, что клеветать на Татьяну и Степана её принудил он, Параченко. Параченко понимал, что слова Ольги ничего не меняли, ведь ведомство уже располагало записью, где он отдавал Ольге такое распоряжение, но всё равно ему было обидно, ведь она так запросто его выдала. Ей-то не было известно о том, что ведомство располагает записью их «вечерней планёрки», на которой он давал ей распоряжения о клевете. В раздумьях Параченко остановился, так и не отправив Ольге обещанное смс: ему захотелось позвонить ей, кинуть ей в лицо обвинение в предательстве, но и этого он не сделал, передумал. «Освободится – приползёт, куда она денется. Вот тогда и поговорим», – решил он.