Текст книги "Бег на месте"
![](/books_files/covers/thumbs_240/beg-na-meste-139096.jpg)
Автор книги: Ник Алнек
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Бег на месте
Ник Алнек
© Ник Алнек, 2017
ISBN 978-5-4485-3726-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Я не люблю выходные. Вернее, люблю, но только в тех случаях, когда меня не принуждают ходить по гостям, посещать магазины, парикмахерские или воскресные службы.
Моя мать Барбара не хочет этого понимать и продолжает таскать меня за собой, куда только можно, считая, что у меня дефицит общения. Я пытался объяснить ей, что комиксы или сериалы куда интереснее, чем пустые разговоры с многочисленными родственниками и знакомыми, но она меня не слышит.
Недавно, подкрашивая губы ярко-красной помадой, она заявила:
– Ян, тебе пора обзавестись семьей и несколькими отпрысками. Я хочу увидеть своих внуков прежде, чем отправлюсь к праотцам…
Мама, мама… Ну как донести до тебя, что я не хочу жениться? Не говоря уже о том, чтобы обзавестись потомством. Я вообще не хочу им обзаводиться. Я не люблю детей. Они меня раздражают, особенно маленькие – вечно орущие, писающие и какающие существа, требующие внимания, когда тебе хочется спать, вопящие, когда хочется тишины, и рыдающие, когда ты на них не реагируешь. Лично я не готов пожертвовать своим спокойствием ради сюсюканья Барбары над кроваткой младенца. Так и вижу это сцену: «Это кто у нас такой хороший? Это кто у нас такой красивый? А чьи эти ножки? А чьи эти ручки? А чей этот животик? А это что у нас такое?» При этом будут коверкаться слова, издаваться странные звуки, понятные только ребенку.
Нет, я хочу быть один и, проходя мимо зеркала, видеть в нем себя: невзрачного, сутулящегося парня 34 лет, грызущего ногти, ничем не увлекающегося, если не считать все те же комиксы, и работающего «цыпленком» за мизерные гроши при одной забегаловке. Что это за работа? Обыкновенная. При любой температуре вы натягиваете на себя костюм цыпленка и раздаете прохожим флаеры со скидками…
Я стою и покорно дожидаюсь, пока Барбара нахлобучит на свою голову пышный парик. На ее материнские стенания увидеть меня семейным человеком я в очередной раз обещаю, что женюсь, как только найду для себя подходящую девушку.
– Интересно, что в твоем понимании «подходящая девушка»? – тут же цепляется к моим словам Барбара.
– Ну, как сказать… Она должна уважать семейные ценности, быть милой и заботливой, уметь вести хозяйство и при этом не сидеть у мужа на шее.
Барбара, продолжая натягивать парик, внимательно смотрит на мое отражение в зеркале.
– Ян, сынок, ты бредишь. Нынче в природе такой просто не существует! Ты опоздал родиться лет этак на пятьсот. Не проще ли взять в жены хорошо воспитанную католичку?
– Мама, даже хорошо воспитанную католичку надо еще найти…
– А зачем далеко ходить? – оживляется Барбара. – Возьми, к примеру, Ядвигу. Девушка хоть куда! Все при ней! И тебя дурочка любит…
Ядвига – симпатичная, чуть полноватая блондинка 26 лет, учится на врача и подрабатывает сиделкой у парализованных больных. Ее отец Тадеуш Ковальский служит в полиции. Когда-то он был близким другом и напарником моего отца, погибшего двадцать лет назад – его подстрелил какой-то идиот. Во всяком случае, мне так сказали, а лет пять назад моя тетка Моника, сестра моей матери, проболталась, что отец скончался вовсе не от шальной пули, а задохнулся в машине от угарного газа в объятиях любовницы. Самое нелепое в этой истории то, что погибшая с ним женщина была женой его напарника.
Не знаю почему, но отец Ядвиги лелеял надежду женить меня на своей милой дочери. От одной только мысли созерцать обнаженную Ядвигу в своей постели у меня начинался понос…
– Ян, посмотри, волосы сидят нормально?
– Отлично, мама.
Наконец Барбара отрывается от трюмо, купленного на распродаже еще лет сорок назад, берет свой клатч, и мы не спеша выходим из дома. Я помогаю ей сесть в машину, затем плюхаюсь рядом, нажимаю на педаль газа, и мы трогаемся с места. Я разгоняю машину до пятидесяти километров в час – на большее эта старая колымага не способна.
– Ян, сынок, – обращается ко мне мама, – веди чуть медленнее. Ты же знаешь, я боюсь больших скоростей.
Я киваю головой и снижаю скорость до тридцати. Барбара облегченно вздыхает и начинает пересказывать мне последние сплетни.
– Мам, – прерываю я ее, – почему ты нарекла меня Яном?
Барбара замолкает на минуту и затем удивленно говорит:
– Это имя носил твой дед – мой отец.
– Я знаю, – отвечаю я. – Но это было его имя, а меня-то зачем так назвали?
Барбара тут же пытается донести до меня, что дед всей своей жизнью заслужил, чтобы его имя продолжало жить в потомках…
Дед умер, когда мне было лет семь. Но я отлично помню этого хмурого и вечно чем-то недовольного старика, постоянно бубнившего что-то себе под нос и срывавшегося на крик, если ему что-то не нравилось. Когда он находился дома, все ходили буквально на цыпочках и разговаривали шепотом, чтобы, не дай бог, потревожить Яна-старшего. Он хорошо зарабатывал, но при этом был жутким скупердяем. Каждую неделю дед выделял на хозяйство гроши, и бабушке приходилось придумывать массу способов, чтобы из этих денег откладывать хоть что-нибудь на «черный день». В отличие от деда бабушка была веселой и очень доброй женщиной. Я ее очень любил и не понимал, что такого она когда-то смогла разглядеть в деде, чтобы связать с ним свою жизнь?
Насколько я знаю, во время войны, будучи еще молодым человеком, дед, получив повестку в армию, быстро побросал все свое скудное имущество в небольшой чемоданчик и, купив билет на корабль, смотался из Польши в Америку. По дороге, которая заняла целый месяц, у него закончились деньги, и ему пришлось даже подворовывать еду, где придется. Добравшись до конечной цели, он обосновался в Нью-Йорке, устроился подмастерьем в часовую мастерскую, которую держал выходец из Польши, и через пару лет женился на Анне, его дочери. У них родились три девочки: моя мать и две ее сестры-близняшки, Тереза и Моника. После смерти тестя дед унаследовал мастерскую, в которой продолжал трудиться до тех пор, пока не был похоронен на одном из кладбищ Нью-Йорка. Бабушка пережила мужа на два года, после чего упокоилась рядом с ним.
– Мне кажется, – говорю я, – что вся моя жизнь не складывается из-за того, что я ношу не свое имя. Оно мне не подходит… Почему ты не назвала меня в честь своего мужа? У него красивое, громкое и старинное имя…
Отца звали Гордон МакБин, и он был родом из Шотландии. После окончания Полицейской Академии в Северной Калифорнии ему предложили работу в Вашингтоне. Не долго думая, мои родители переехали в столицу, а спустя пару лет в этот несколько скучный, на мой взгляд, город переехали и мои тетки. Здесь они познакомились с двумя братьями-близнецами Мареком и Адамом Вуйчик и выскочили за них замуж…
Мы подъезжаем к дому, в котором живет любимая маникюрша матери. Пока та будет «чистить Барбаре перышки», мне нужно успеть смотаться в супермаркет, химчистку и на почту.
Прикупив в супермаркете кое-что к традиционному воскресному обеду с обожаемым семейством и забрав из химчистки мамин плащ и мой единственный костюм, я устремляюсь на почту, где отправляю несколько писем каким-то далеким родственникам в Варшаву, Закопане и Познань. На сдачу мне всучивают билет от какой-то лотереи, и я, сунув его в задний карман джинсов, отправляюсь за матерью.
Почти каждое воскресенье, ближе к вечеру, наш дом наполняется гостями. Женщины возятся на кухне, а мужчины, развалившись в креслах и на диванах, постепенно накачиваются виски или пивом. Не пьют только двое: я, потому что не переношу даже запах спиртного, и муж тети Терезы – Марек Вуйчик. Он католический священник и во всем придерживается строгих правил. Меня всегда подмывало спросить Барбару, почему у ее сестры нет детей, но я вовремя останавливался.
Муж тети Моники, Адам Вуйчик, работает автомехаником и любит выпить. Вот и сейчас он на пару с моим босом Кшиштофом Шиманьским нажирается какой-то алкогольной дрянью под новости СNN. Меня не радует лишний раз лицезреть пана Шиманьского, но я ничего не могу поделать, он жених Катарины, дочери Моники и Адама, и, разумеется, вхож в наш дом. Это Катарина пристроила меня в его забегаловку, обещая баснословную зарплату, а со временем и потрясающую карьеру.
Наконец Барбара приглашает всех к столу, который, как всегда, ломится под тяжестью блюд. Чего здесь только нет: и жареная курочка, и карп под сметанным соусом, и картофельное пюре, и вареная фасоль. Я уже не говорю о салате из китайской капусты и мясном пироге! Быстро положив себе в тарелку пюре с салатом, я нацеливаюсь на куриные бедрышки. Выбрав себе кусок поподжаристей, я помещаю его поверх пюре и обильно поливаю майонезным соусом. Не дожидаясь остальных, я приступаю к трапезе. Безумно вкусно!
Не знаю, как у других, но в нашем с Барбарой доме гости за столом не умолкают ни на минуту. Кто-то рассказывает о последних покупках, кто-то о фильме, просмотренном буквально накануне, а кто-то рассуждает о здоровом образе жизни.
Когда с едой покончено, женщины суетливо убирают со стола грязную посуду, а Кшиштоф, ослабив ремень на брюках, плюхается в кресло и включает телевизор. Пощелкав кнопками пульта, он останавливается на одном из кабельных каналов и закуривает сигарету. К нему присоединяется Адам. Усевшись в соседнее кресло, он наливает себе немного виски и, вынув из предложенной пачки сигарету, закуривает тоже. В этот момент хорошенькая дикторша, сверкая белоснежными зубами, сообщает о розыгрыше лотереи, Джекпот которой составил 420 миллионов долларов.
– Дорогой! – слышу я голос матери. – У тебя же, кажется, есть билет. Ты мне сам вчера рассказывал…
– Стоит проверить, – поддерживает ее Адам.
– Да я даже не помню, куда его сунул, – отвечаю я, ковыряясь вилкой в куске пирога. – К тому же вряд ли он что-нибудь выиграл.
Адам явно вошел в азарт:
– Не ленись! Тащи сюда билет!
– Все это от дьявола, – поджав губы, выдает его брат, священник Марек, – а вы все его слуги.
Тетя Тереза, закатив глаза, простонала:
– Только не начинай…
– И правда, Ян, найди билет, – мать укоризненно смотрит на меня, словно говоря: «Давай повеселим наших очаровательных гостей, и, когда все поймут, что твой билет ничего не выиграл, это будет для всех настоящим подарком и поводом для новых шуточек».
Бросив вилку на стол, я поднимаюсь. Катарина, ухмыляясь, наливает себе из графина водки и, подмигнув мне, обращается к отцу:
– Папа, запиши выигрышные числа.
– Обязательно! – обещает Адам.
– Сделайте потише! – стараясь перекричать громкий звук телевизора, морщится Барбара. – Здесь нет глухих!
«Поиски» билета заняли минут тридцать, хотя на самом деле я прекрасно знаю, где он лежит. Еще вчера я положил его на стол. Не скрою, мне очень хочется, чтобы он выиграл.
Понимая, что пора возвращаться к гостям, я спускаюсь вниз. На столе уже поменяли посуду, и теперь мясной пирог, окруженный маленькими хрустальными вазочками с шоколадными конфетами, стоит посередине стола. Шумит, закипая, расписной электрический самовар – чей-то подарок Барбаре из России.
Я бросаю билет на стол и сажусь на свое место. Как раз начинаются новости. О том, что кто-то сорвал джекпот, объявляют сразу. Адам быстро записывает цифры выигрыша на куске газеты и, убрав звук телевизора, начинает выкрикивать выпавшие номера. Барбара, схватив билет, проверяет цифры, стараясь всячески подражать ему, считая, что это станет замечательной кульминацией вечера:
– Семь! – громко выкрикивает Адам.
– Есть такая цифра! – так же громко отвечает ему мама.
– Сорок!
– И такая есть!
– Семнадцать!
– И у нас семнадцать!
– Тридцать два!
– Есть тридцать два!
– Три!
– Да!
– Двадцать два!
У моей матери белеет лицо.
– Двадцать два! – еще раз повторяет Адам.
– Двадцать два, – тихо, почти шепотом, говорит мама и, прижав билет к груди, смотрит на меня. – Сыночек, кажется, ты выиграл больше четырехсот миллионов…
В комнате повисает гробовая тишина.
– Ян… – зовет меня мама, – ты меня слышишь?
– Слышу, – спокойно отвечаю я, продолжая доедать свой кусок пирога.
– И это все? – мама в недоумении моргает несколько раз.
Отодвинув в сторону тарелку, я смотрю на нее:
– А что ты хочешь увидеть? Как я скачу до потолка и истошно ору?..
Поднявшись, я подхожу к ней:
– Если ты хочешь увидеть хоть какую-то реакцию, то, для начала, верни билет.
Трясущимися руками она протягивает мне билет. Я забираю его и, кивнув всем на прощание, поднимаюсь к себе в комнату…
***
На следующий день я, как обычно, проснулся рано, привел себя в порядок и отправился на работу. В четверть восьмого в костюме цыпленка я уже расхаживал по тротуару, раздавая флаеры прохожим. Около девяти ко мне подошла Катарина.
– Привет! – сказала она, отведя глаза в сторону. – Кшиштоф просит тебя зайти к нему в офис.
– Хорошо, – ответил я, всучивая флаер проходящему мимо меня подростку. – Скажи ему, что часа через два заскочу.
– Он ждет сейчас. Ничего не случится, если кто-то не получит скидку.
Зная, как Кшиштоф дрожит над каждым посетителем, я очень удивился, но, в конце концов, он – босс. Стянув с себя голову цыпленка, я поплелся в офис.
Кшиштоф болтал с кем-то по телефону, и я, с трудом взгромоздившись в своем костюме на табурет, приготовился ждать, когда босс освободится. Заметив меня, жених Катарины быстро закончил свой разговор и, не поднимаясь со стула, воскликнул:
– Ян, дружище! Мне вчера в голову пришла великолепная идея! Почему бы нам с тобой не стать партнерами? Ты парень умный, с головой дружишь. Тебе реально подфартило, и ты стал миллионером. Причем ого-го каким миллионером! Мы сделаем сеть ресторанов. Твои деньги, мой опыт и название! Как ты на это смотришь?
Я почесал одной ногой другую:
– Босс, я пока на это никак не смотрю. Деньги мне еще не принадлежат.
– Когда ты займешься этим вопросом?
– Если отпустите, то прямо сейчас.
Сжав пальцы в кулаки, Кшиштоф со всей силы ударил ими по столу:
– Свободен, – сказал он. – Как только уладишь все денежные вопросы, мы встретимся и обговорим все детали. Я знал, что ты не упустишь этот шанс.
– А как же цыпленок? – поинтересовался я.
– Брось, мы сегодня же найдем другого!
Я не возражал. Избавившись от ненавистного мне костюма, я поехал домой. Там, вынув из холодильника кусок вчерашнего пирога, я уселся перед телевизором и, включив его, погрузился в жизнь очередного сериала.
Пока я смотрел сериал, Барбара все время вертелась рядом: пылесосила, вытирала пыль, разговаривала с кем-то по телефону. Ближе к вечеру, часам к шести, она не выдержала:
– Сынок, ты собираешься получать деньги?
– А что? – спросил я, не отрываясь от экрана.
– Ян…
И тут я подскочил, как ужаленный. Мое лицо перекосилось, и я, в два прыжка оказавшись около матери, схватил ее за плечи и начал яростно трясти:
– Сколько можно тебя просить, зови меня Гордон или никак не зови!
В какой-то момент, увидав ее побелевшее лицо, я остановился и, застонав от стыда, закрыл лицо руками. Барбара осторожно погладила меня по плечу. Уткнувшись в ее шею, я всхлипнул:
– Прости меня, мама! Я… Я не хотел. Я сорвался… Я не знаю, что со мной произошло…
– Ничего, сынок. Я все понимаю. Такие деньги… Это стресс. Пойдем, я покормлю тебя грибным супом.
Всхлипнув еще пару раз, я покорно поплелся за ней на кухню.
Что ни говори, а мама готовит удивительно вкусно. Доедая вторую тарелку супа, я спросил ее:
– Хочешь, я куплю тебе ресторан?
– Зачем? – удивилась она.
– Будешь в нем принимать своих друзей, знакомиться с новыми людьми…
Мама села напротив меня и, оперевшись кулачком в щеку, поинтересовалась:
– А чем будешь заниматься ты?
– Отправлюсь путешествовать, – ответил я, отодвигая от себя пустую тарелку. – Или ты против?
Мама вздохнула:
– Нет, не против.
Я потянулся:
– Вот и хорошо. Завтра полечу в Нью-Йорк, а когда вернусь, мы займемся твоим рестораном.
– В Нью-Йорк? Зачем тебе в Нью-Йорк?
– Там находится офис лотереи.
– Сынок, а можно…
Она не успела договорить – раздался телефонный звонок.
Вынув из передника телефонную трубку, она поднесла ее к уху:
– Алло… Ах, Марек, как я рада тебя слышать. Яна?.. Конечно, можно.
Мама протянула мне трубку.
– Здравствуй, Ян, – услышал я голос нашего праведника. – У меня к тебе большая просьба. Не мог бы ты пожертвовать нашему собору небольшую сумму на реконструкцию, восстановление крыши и кое-еще чего?
– О какой сумме идет речь? – спросил я.
– Думаю, миллионов двух будет достаточно, – ответил Марек.
«Каков святоша! Значит, теперь я не слуга дьявола, и деньги эти, видать, сразу приобрели статус святости».
Правда, вслух я произнес:
– Конечно, я помогу починить крышу.
Передав трубку маме, я подмигнул ей и направился в свою комнату. Она, извиняюще улыбаясь, проводила меня взглядом. В последующие четыре часа телефон не умолкал. Создавалось впечатление, что о моем выигрыше узнала не только польская диаспора, но и вся Польша. Я осознанно не подходил к телефону, и на все звонки знакомых и незнакомых нам людей отвечала Барбара. У нее просили, требовали, умоляли: подарить, одолжить, ссудить деньги бог знает на какие нужды. Но всех переплюнула некая Рыся из Варшавы. Дозвонившись, она потребовала, чтобы я выслал ей и ее сыну Войцеку ни много ни мало – сто миллионов долларов. Видите ли, мой дед до того, как удрал в Америку, встречался с ее матерью и якобы она является его дочерью. На вопрос Барбары: «Причем здесь лотерея?», та нагло заявила, что если бы еще тогда дед забрал с собой ее мать, то в лотерею обязательно выиграл бы ее Войцек. После этого звонка мать отключила телефон.
Утром Барбара сообщила, что летит вместе со мной. Уже в самолете она вдруг сказала:
– Я всегда думала, что близкие люди – это крепость и опора в любой ситуации. Только, к сожалению, когда тебе улыбнулась удача, зависть не дает им возможность порадоваться за тебя. Ты не представляешь, что мне пришлось выслушать за минувшие сутки от тех, кого я считала близкими и надежными друзьями. Стоило тебе выиграть такие деньги, как все стали смотреть на нас волками или как на личный банковский счет.
– Не расстраивайся. Все будет хорошо! Ты лучше скажи, зачем ты летишь в Нью-Йорк?
– Мне никогда не нравился Вашингтон, – призналась Барбара. – Я жила в нем только из-за твоего отца. Когда он покинул этот мир, я хотела вернуться обратно, но сестры уговорили меня никуда не уезжать. Только теперь я хочу жить там, где мне всегда было хорошо. Знаешь, в Нью-Йорке у меня осталось много знакомых. Все эти годы я поддерживала с ними связь. Только ты ресторан не покупай! Лучше подари мне маленький книжный магазинчик, где я буду проводить литературные чтения, приглашать авторов и просто общаться с покупателями.
Я погладил ее по голове, после чего поцеловал в висок и сказал:
– Как скажешь, мама…
***
Прошло несколько месяцев с тех пор, как мы с матерью посетили Нью-Йорк. Я предпочел получить деньги сразу, и за вычетом приличного процента мне выдали чек почти на сто семьдесят миллионов. Оплатив налоги, я вздохнул спокойно.
Познакомившись в интернете с агентом по недвижимости Майклом, я попросил его подыскать мне что-нибудь в Нью-Йорке, и спустя месяц он прислал великолепное предложение по двухэтажному таунхаусу в Гринвич-Виллидж. К этому времени мы с матерью, не говоря родственникам ни слова, продали дом очень милой паре с детьми. Барбара забрала из дома вещи, которые ей были дороги, а остальные передала в благотворительные фонды для малоимущих. Разумеется, я не стал связываться со своим боссом, хотя он несколько раз звонил мне. Я просто не брал трубку. До меня дошли слухи, что он развел бурную деятельность по расширению своего бизнеса. Поговорив со специалистами и выяснив, сколько может стоить починка крыши собора, я переслал Мареку чек на несколько тысяч. В конце концов, я не обещал выделить ему пару миллионов.
Покончив со всеми делами, мы с мамой вылетели в Нью-Йорк. Весь полет Барбара нервничала, так как сомневалась в выборе района, но увидав из окна такси спокойствие узких улочек, небольшие элегантные скверы и сады, кирпичные многоэтажные и не очень дома, таунхаусы и их уникальную архитектуру, она была поражена. Находиться в Нью-Йорке и в небольшом европейском городке одновременно можно было только в этом районе. К тому моменту, когда такси остановилось по указанному адресу, Барбара успела влюбиться в Гринвич-Виллидж.
Дом был в отличном состоянии и не требовал дополнительного ремонта. Три месяца потребовалось, чтобы обустроить первый этаж под книжный магазин и, когда все было сделано, я, несмотря на возражения Барбары, положил на ее счет приличную сумму. Оставалось лишь решить, когда я отправлюсь в кругосветное путешествие.
Прошло еще месяца два. Каждый день я уверял самого себя, что завтра или на худой конец послезавтра я соберусь и осуществлю свое желание. Но проходил день, другой, неделя, а все оставалось, как и прежде. Я сидел дома, смотрел сериалы и ничего больше не делал. Разумеется, очень быстро я обзавелся лишними килограммами, но меня это абсолютно не беспокоило. В промежутках между сериалами я совершал набеги на холодильник или наблюдал за тем, как мама активно занимается своим маленьким бизнесом. В отличие от меня, она знала, что делать. Буквально за пару-тройку месяцев ее магазинчик приобрел популярность, и в нем постоянно кто-то околачивался. Она, как и планировала, устраивала в нем встречи и чтения с писателями, приглашала начинающих музыкантов и проводила выставки молодых художников. У нас появились две кошки, которые ни во что меня не ставили. Как и прежде, я был одинок и меня не интересовал даже Интернет. Мама несколько раз пыталась познакомить меня с молодыми женщинами, но из этого ничего не вышло, и Барбара махнула на меня рукой. За ней стал ухаживать отставной военный, и, когда они начинали вести себя, как подростки я, глядя на них, впадал в хандру.
В один из дней, стоя на кухне в одних трусах и почесывая рукой немного дряблый живот, ухажер Барбары, дожидаясь, пока сварится его кофе, предложил мне съездить в Монтану, в Национальный заповедник Галлатин:
– Очень советую. Съезди туда на несколько недель. Не понравится – уедешь. Тем более у них там скоро начнется отстрел бракованных особей.
– Это как? – не понял я.
– Это когда дикие животные больны, или начинают вредить сельскохозяйственным угодьям, или их слишком много развелось. Короче, я не специалист, но знаю, что их мясо идет на питание животных в цирках, городских зоопарках, что-то уходит на медицинские исследования. Я уже не говорю об их шкурах.
– И много там зверья обитает?
– Барсы встречаются, медведи-гризли, снежные козы, олени, волки. Еще есть рыба.
Не могу сказать, что к тому времени мне хотелось куда-либо ехать, но я задал следующий вопрос:
– Предположим, что я туда поехал. Стрелять я не умею. И что мне тогда там делать?
– Да туда стоит попасть только из-за одной природы! Ты себе даже представить не можешь, какие там сосны, луга, грязевые источники! Красота!
– А жить где? В палатке?
– Как хочешь. Туда приезжают любители палаток, но большинство посетителей заповедника живут либо в трейлерах, либо в небольших гостиницах. Там же много поселений.
Его кофе закипел, и мужчина, сняв турку с плиты, осторожно перелил ароматный напиток в чашку. Затем, сунув турку в мойку, он поднес чашку к губам, сделал маленький глоток и, издав какой-то урчаще-крякающий звук, продолжил:
– Но у меня предложение лучше. Там, рядом с заповедником, недалеко от местечка Прей, на берегу озера, стоит дом. Он принадлежит сыну моего друга. Тот сделал из него гостиницу и время от времени, когда есть желание, водит своих гостей по удивительным местам заповедника. Я говорил с ним. Он будет рад тебя видеть. Поживи у него. Думаю, что несколько дней, проведенных там, на природе – и ты станешь другим человеком…
***
Через неделю я уже мчался в сторону заповедника по трассе 90. Пейзажи, пролетавшие мимо меня, общение с людьми в маленьких закусочных и на заправках, мотели постепенно улучшили мое настроение.
В тот день, когда я практически доехал до нужного мне поворота на озеро, зазвонил мобильник.
– У телефона, – сказал я.
– Э-э… Ян? – услышал я мужской голос.
– Да, это я. Но лучше зовите меня Гордон.
– Простите, Гордон, это Рон. Вы как раз едете ко мне.
– Привет, Рон. Я буду у вас в пределах 15 минут.
– Хорошо, что я успел дозвониться. Притормозите, а то сигнал может прерваться.
Я остановился, и Рон продолжил:
– Я очень извиняюсь, Гордон. Но я неудачно упал и сейчас нахожусь в больнице со сломанной лодыжкой.
– Сожалею, Рон. Я могу быть вам полезен?
– Нет, спасибо. Я появлюсь в гостинице через несколько дней, максимум через неделю. Но вы располагайтесь, отдыхайте, одним словом, чувствуйте себя, как дома. Пэм, что управляет моей гостиницей, ждет вас. Еще я договорился со своим коллегой из Прей. Если Вы пожелаете, он сможет стать вашим личным инструктором. Его зовут Клиф, и я скину Вам его номер телефона.
– Спасибо, Рон. Выздоравливайте!
Пожелав ему скорейшего выздоровления, я сунул телефон в карман куртки и задумался. Настроение у меня тут же испортилось, и я не знал, как мне поступить. Одно дело, когда ты едешь куда-то, зная, что с тобой будут «нянчиться», и совсем другое дело, когда выясняется, что ты предоставлен самому себе. С тем же успехом я мог бы остаться в Нью-Йорке, а еще лучше – лечь в какую-нибудь клинику подлечить нервы. Немного поразмыслив, я решил позволить себе пожить несколько дней в доме Рона и полазить по горам под присмотром другого инструктора. Когда я еще соглашусь на такую авантюру?
Пока я размышлял, небо заволокло тучами, вокруг все потемнело и поднялся сильный ветер. Ощущая, как под его порывами покачивается тяжелая машина, я поежился и решил, что переждать непогоду в доме Рона будет наилучшим решением. Нажав на педаль газа, я поехал дальше.
Как только я преодолел поворот к озеру, начался ливень, и его косые струи, со всей силы ударяясь о машину, брызгали во все стороны. Щетки с бешеной скоростью и скрипом елозили по лобовому стеклу, но, несмотря на это, стекла запотели, и я вообще перестал что-либо видеть. Притормозив и включив кондиционер, я решил переждать непогоду. Чтобы не сидеть в тишине, я включил радио в надежде послушать местные радиостанции, но, кроме треска в радиоэфире, ничего не услышал. Прошло минут десять, но ливень и не думал ослабевать. Судя по навигатору, дом Рона находился где-то рядом, и я рискнул тронуться с места. Как можно медленнее я поехал вперед, стараясь разглядеть сквозь потоки воды какую-нибудь постройку. То ли от погоды, то ли от напряжения у меня разболелась голова и, когда ливень закончился так же внезапно, как и начался, я готов был повеситься, лишь бы боль, пульсирующая в моих висках, куда-нибудь сгинула. Сквозь сосны мелькнули огоньки, и я повернул машину в их сторону. Показался трехэтажный дом с плоской крышей…
Дверь мне открыла миловидная женщина лет сорока. Ее короткие светлые волосы были тщательно зачесаны назад. Немного посторонившись, она пригласила меня войти – и я, переступив порог, попал в очень уютный холл.
– Добрый вечер, – сказал я, обращаясь к женщине. – Вы Пэм?
– Да, – подтвердила она.
– Меня зовут Гордон. Вернее, я предпочитаю, чтобы меня звали Гордон, хотя по документам я – Ян МакБин. Рон пригласил меня погостить в его доме…
– Рон предупреждал, что вы должны приехать. К сожалению, он попал в больницу…
– Я знаю. Он звонил мне около часа назад.
– Отлично. Ваша комната скоро будет готова.
– Спасибо.
– Это все ваши вещи? – спросила Пэм, разглядывая около моих ног большую дорожную сумку.
– Да.
– Наш служащий отнесет ее в вашу комнату, а пока могу ли я угостить вас горячим чаем?
– Не откажусь. Скажите, Пэм, у вас найдется что-нибудь от головной боли?
– Безусловно, – кивнув головой, ответила моя собеседница и скрылась за узкой дверью.
Я подошел к мягкому дивану и, усевшись на него, закрыл глаза. Вскоре вернулась Пэм. В руках она держала серебряный поднос. Поставив его на журнальный столик, женщина аккуратно придвинула ко мне чашку с чаем и блюдце с нарезанным лимоном. Затем она протянула мне бокал с водой и небольшую расписную коробочку.
– Прошу вас, – сказала она. – Это таблетки. Примите две, и вам станет легче.
Я так и сделал. Сунув в рот две таблетки, я запил их водой.
– Чем я еще могу быть вам полезна? – учтиво спросила меня Пэм.
– Пока все нормально, – ответил я, высыпая в чашку сахар из пакетика.
– Минут через пятнадцать комната будет готова, а пока наслаждайтесь чаем. Если что – зовите.
Улыбнувшись, женщина отошла к резному бюро, который, судя по всему, выполнял роль ресепшена.
Я огляделся. Холл занимал весь первый этаж и был разбит на зоны. В одной из зон, напротив старинного камина, расположились мягкие кресла с невысоким, но длинным журнальным столиком между ними. В другой зоне стояла пара книжных шкафов, забитых книгами. Возле них красовались два игральных столика: один карточный, а второй для любителей шахмат. Еще в одной зоне, отгороженной от всех других шелковой ширмой с китайскими сюжетами, находилась столовая. Зона, в которой сидел я, была заставлена диванами. На окнах, кроме жалюзей, висели шторы из тяжелых разноцветных тканей, а стены были украшены гобеленовыми вставками и дешевыми репродукциями, обрамленными широкими позолоченными рамами. То здесь, то там на глаза попадались разнообразные фигурки и напольные вазы с искусственными цветами. Все это придавало отелю непринужденную домашнюю обстановку.
Отхлебнув из чашки, я повернул голову в сторону бюро и громко спросил:
– У вас бывает много постояльцев?
– Достаточно, – перебирая бумаги, ответила мне Пэм.
– Здорово!
– Еще бы, – улыбнулась женщина и, сунув стопку счетов в один из ящиков бюро, добавила: – Как ваша головная боль?
Поставив чашку на блюдце, я ответил:
– Удивительно, но голова больше не болит.
– Я рада это слышать. Ну что же, ваша комната готова, и, если вы позволите, я провожу вас.
Она направилась к резной двери зеленоватого цвета, и я, поднявшись с дивана, последовал за ней. За дверью оказался самый настоящий лифт. В его не слишком просторной кабинке от силы могли поместиться только двое, и мне пришлось со всей силы прижаться к стенке, чтобы между мной и Пэм оставалось хоть какое-нибудь свободное пространство. Когда лифт, вздрогнув, медленно пополз вверх, я даже присвистнул от удивления – мне до последнего не верилось, что он сработает.
Моя комната находилась на втором этаже. Пэм, открыв ее, пропустила меня вперед и сказала:
– Надеюсь, вам у нас понравится. Завтрак мы подаем с 8.00 до 10.00. Обед с 18.00 до 20.00. За дополнительную плату кухарка может приготовить для вас ланч. Доброй ночи и крепких снов!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?