![](/books_files/covers/thumbs_240/my-iz-kronshtadta-podotdel-kommunhoza-po-ochistke-ot-brodyachih-morfov-55746.jpg)
Автор книги: Николай Берг
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Ясно дело, корова! Твой ребятенок болеет и болеть будет, если грудью ты его не кормишь в принципе и куришь как паровоз в его присутствии. Еще б он не болел!
Нет, определенно мне нравится больше в нашей сумасшедшей компании, чем в клинике, которая сейчас и жнец, и швец, и на дуде игрец – поликлиническое звено в городе выбило почти полностью в самый же первый день прихода зомби.
Правда, свое освобождение мне пришлось отрабатывать, добывая всякие заковыристые вещуги в самых паскудных местах. Это майору сошло с рук, что он приволок груду реактивов из лаборатории, да, к сожалению, не тех, что были заказаны, а совершенно ненужные реактивы на гепатит (которого с начала Беды след простыл, и потому вот именно на гепатит реактивы вообще-то не заказывались). Мне такая безграмотность будет не к лицу. Приходится доставлять именно требуемое, и в полной комплектации. Плюс теперь дважды в неделю надо кататься в Петропавловку – там медпункт так и остался на моей ответственности. И чтоб служба медом не казалась – еще пара ночных дежурств в клинике тоже мои. Гибрид дежурного врача и охранника.
Собака радостно тащит поводок, видя, что я надеваю башмаки и беру автомат. Для прогулок по городу у меня городской пистолет-пулемет судаевский, а вот калаш на выезды. Мощноват он для города. Да, такие милые времена. Раньше для прогулок тросточку брали. Потом плеер. Теперь автомат…
Бурш уже на месте. Собакевичи начинают радостно приветствовать друг друга, родственницы, чай, сестрички из одного выводка, или как там называются собачьи семьи.
И имена у них соответственные – сестричку зовут Исида. Собственно выбор был именно таким, чтоб шепотом позвать, если надо. Ну и чтоб солидно. А то их единокровного братика Костогрызом назвали, что не комильфо, мне кажется.
Дальше начинается дрессура… Называется это все ОКД[4]4
ОКД – Общий курс дрессировки.
[Закрыть] и, собственно, служит тому, чтобы сделать из собаки человека. Иногда у меня складывается впечатление, что я сам столько всего делать не умею. Или умею, но плохо. Собаки же стараются изо всех сил, и смотреть на них, толстопузых, но старательных – уморительно.
После того как Бурш дал мне распечатки всех собачьих умений, которым мы их должны научить, я диву дался. Однокурсник из Эстонии, когда у меня гостил, всегда приходил с прогулок по Питеру немного офигевшим и утверждал, что у нас муниципалитет богатый и не ищет денег для бюджета. Дескать, в Эстонии собака без намордника, поводка и уж тем более не откликающаяся на свою кличку сразу дает весомый вклад в городской бюджет. В виде штрафа из кармана собачника. Ну а у нас этим не заморачивались.
Кстати, в Кронштадте уже есть в одном из приказов пунктик об отстреле всех бегающих в неположенных местах собак, не сопровождаемых бегущими рядом с той же скоростью хозяевами. И весьма жесткие санкции для тех, у кого собака не на поводке и без намордника. Пятнадцать суток общественно-полезных работ, как называется деятельность в «отряде исправления 3-й категории».
Так вот, оказывается, и до Беды каждая вменяемая собака должна была знать свою кличку, прибегать к хозяину по первому зову, а в людных местах идти слева, держась плечом у ноги хозяина. Ну про поводок и намордник уже говорилось. Надо же. Я и не знал, как, впрочем, и сами собаковладельцы.
Вообще-то Бурш то и дело ставит меня на место и многие мои разумения пускает дымом. Мне вот казалось, что дрессура унизительна для собаки. Типа, собака – она тоже личность. Но на дрессировку Фрейя рвется как на праздник, за четверть часа уже начинает поскуливать, скрестись в дверь и проявлять нетерпение. И на площадке старается изо всех своих пока невеликих сил и явно радуется, когда у нее что-то выходит. Бурш, правда, придерживается метода поощрения, потому мне приходится то давать вкусняшки, то гладить, то хвалить в устной форме, рассказывая щену, какая она умница. Она в ответ готова из шкуры вылезти. Коллега же все мои интеллигентские благоглупости разбил простым вопросом:
– Дрессура, значит, подавление индивидуальности? А когда человеческого детеныша учат говорить, ходить и есть самостоятельно, это, надо думать, тоже подавление индивидуальности? – Уел. А потом еще и дополнил: – Собака – стайный хищник. Потому семья хозяина для нее своя стая. А в стае все сидят на своих полках по иерархии, согласно штатному расписанию. И либо хозяин – вожак стаи, и тогда для собаки все ясно и она с удовольствием играет по правилам, либо хозяин – пустое место, и тогда она сама становится вожаком. У подавляющего числа собачников вожак стаи именно собака. И это грустно, потому как вместо умного существа, от которого всем радость, получается вздорная, злая и тупая скотина. Глупость хозяина всегда на собаку переходит.
Ну, не возразишь. Вот и учим собак ходить и говорить… Есть самостоятельно они уже и сами умеют. Но трудно это все…
Уже в конце занятия собаченции внезапно начинают щетиниться, урчат и пятятся.
Странная реакция. Когда рядом зомби, Фрейя лает и прыгает на месте. И на Блондинку тоже так отреагировала. И до того – был уже морф, та же реакция. А тут попятились и дернули разом в дальний угол площадки. Аллюром три креста. (Не знаю, что это такое на самом деле, но звучит красиво – и, наверное, это значит «очень-очень быстро».)
Мы с Буршем тоже, не сговариваясь, начинаем отходить за собаками. Тяну с плеча ППС. Коллега оказывается только с пистолетом. Ничего не вижу сильно страшного. Но то, что мы оба вооружены не шибко, да к тому же я не в курсе, как Бурш стреляет, не настраивает на боевой лад.
– Пойдем глянем? – не очень уверенно спрашивает коллега.
– Не тянет. И одеты мы не толсто, и вооружены слабовато.
– Это да… А что там? Так Фрейя уже реагировала?
– Нет, так не было ни разу. На морфов она лаяла.
Смотрим на собак. Из-за стоящего в углу площадки металлического короба, где хранится всякий нужный инвентарь, опасливо торчат два кожаных носа. Спрятались щенята.
– Что бы сделали персонажи в американском триллере? – спрашиваю я Бурша несколько нервно.
Он косо улыбается, отчего шрам на щеке шевелится как живой, потом отвечает:
– Они бы разделились и пошли посмотреть, что там за скелет танцует.
– Значит, мы что должны сделать? – пятясь, спрашиваю я его.
– Брать щенят на руки и валить отсюда, причем быстро.
И мы выполняем намеченное действо с мужественной непреклонностью и стремительностью.
Только выбежав на городскую улицу, останавливаемся.
Щенята нервничают, но уже не так боятся, как на площадке. Значит, нечто отдалилось.
Начинаю вызывать майора. Отзывается с задержкой. Докладываю ситуацию. Хмыкает, приказывает дать координаты места, где стоим. Передаю рацию коллеге, он лучше тут ориентируется… Майор слушает, обещает прибыть через десять минут.
– Да, а что это вы говорили о крепостной стене, рядом с которой мы стоим? – осведомляюсь у напряженно посматривающего по сторонам коллеги.
– Так вот же она у вас перед глазами, – удивляется он.
– Вот этот заборчик?!
По-моему, я его обидел.
– А вы заберитесь на него сначала. Вполне нормальная крепостная стена. Ну не по всему периметру сохранилась, и башня только одна уцелела, но тем не менее.
Стоим, молчим. Смотрим по сторонам. Тормозим бабку с ротвейлером, которая шла явно на выгулочную площадку, где мы как раз занимались. Рекомендуем ей не переть на рожон до прихода патруля. Бабка вроде внимает голосу разума, но ее песик думает иначе и спокойно волочет старуху, не слишком обращая внимания на ее окрики, команды и прочие бессмысленные попытки удержать пса на месте.
Нелепая ситуация. Бурш выразительно смотрит на меня, на увлекаемую бабку и ничего не говорит. Он опытнее меня в собачьих делах, и, раз не вмешался, мне тоже не след соваться. Парочка тем временем прокорячивается в арку этой так называемой крепостной стены, и бабкина ругань несколько стихает. Но очень ненадолго, потому как внезапно она становится громкой, визгливой, потом ее словно обрезает, и мы видим трагикомичную картинку – песику тоже что-то сильно не понравилось у площадки, и теперь он стремительно несется обратно. Изредка успевая оттолкнуться ногами от земли, следом почти летит по воздуху бабка. Наконец она шмякается на землю, и теперь пес ее волочит плашмя, отчего скорость его передвижения несколько снижается, но не так чтоб сильно.
– Может, пристрелить животное, чтоб не мучилось?
– С ума сошли! Она хоть и старуха, а все-таки живой человек! Пункт 16–16 никто не отменял, – осаживает мой порыв коллега.
– Я вообще-то про ротвейлера говорил, – отвечаю я.
– Так и ротвейлер пока пункт 28-6 не нарушает. Бежит со скоростью хозяйки. Все в порядке.
– Помогите! – орет бабка.
– Да чем же я вам помогу? – участливо отзывается Бурш.
– Джерика подержите!
– За какое место? – так же участливо вопрошает врач у протаскиваемой мимо нас старухи.
– Идиоты! За ошейник! Да сделайте что-нибудь!
– Могу Джерика пристрелить, – предлагаю я, сдерживая смех и кося глазом на арку в крепостной стене.
– Нет! Не смейте! Не вздумайте стрелять, я буду жаловаться! – орет старуха.
Джерик сбавил пыл, его хозяйке удается встать на четвереньки. Я собираюсь ей помочь, но Бурш меня удерживает.
Высказав все, что она о нас думает, изгвазданная в пыли старуха пытается тянуть Джерика домой. Пес, весящий, пожалуй, столько же, сколь бабка, только сильно помоложе нее, помускулистее и тверже стоящий на четырех ногах, тянет хозяйку в другом направлении. И, разумеется, побеждает.
Особо отслеживать бабкину борьбу с домашним питомцем не получается – все-таки нечто, так напугавшее собак, еще там. За крепостной стеной, которая заборчик. Спускаем щенят на землю. Жмутся к ногам, не шалят.
Наконец подъезжает майор.
Из обшарпанного и местами помятого «лендровера» вместе с ним выскакивают Серега и бывший капитан Ремер, который теперь работает с нами. Они одеты несколько не по сезону – словно сейчас не лето, а морозная зима, да еще и защитными пластинами обвешались.
– Ну и где ваш собакоморф? – спрашивает майор.
– С чего это вы решили, что именно собако– и именно морф? – подозрительно осведомляется Бурш.
– Элементарно, Ваксон. Сейчас и проверим. Вы держитесь пока сзади, – буднично отвечает майор, перехватывая поудобнее тяжеленное охотничье ружье-автомат.
Они разворачиваются цепью, и мы все идем туда, где щенки напугались.
Вскоре щенки опять начинают беспокоиться и вырываться. Но нам приходится двигаться вперед, успокаивая их, – с таким индикатором жить спокойнее, особенно когда рядом какая-то гадость. Морф и из собаки получается жутковатый, видели уже, приходилось. Да еще в придачу не пойми с чего у некоторых новые навыки появляются. Как у того сенбернароморфа, которого мотопатруль с дерева сшиб. Не мог залезть он на дерево ни за что, а залез и в общем грамотно засаду устроил, хорошо его в голых ветках пулеметчик разглядел. Сейчас-то все зеленое, прячься – не хочу.
Здесь как раз зелени хватает – это ж практически за чертой города зеленая зона, прибрежная полоса, правда изрядно замусоренная, какие-то гаражные кооперативы, вроде местные вообще это место Шанхаем называют. Мне оно известно только тем, что Вовка тут нашел на восемнадцатый день Беды живого парнишку – тот спрятался в туалете бензозаправки, что слева, и там отсиживался. Вроде он уборщиком, что ли, тут работал, вот и ухитрился протянуть на чипсах и печенье, что с витрины хватанул, убегая в свою фортецию. И даже не свихнулся, просидев столько времени в осаде.
А еще тут площадка, на которой мы занимаемся.
Трое одетых в стиле «не кусай меня собака» товарищей не торопясь идут перед нами. Мы приотстали – щенки дальше не хотят идти категорически. Изо всех сил не хотят.
Пока мы с ними возимся, ребята, видно, находят искомое – гулко грохают три выстрела.
– Всё с этим, тащите Хундфройляйн! – кричит нам Брысь.
– Что там было? – ору в ответ.
– Оно и было, – несколько неясно отвечает Серега.
Собаку приходится брать на руки. Так она чувствует себя несколько увереннее, но все равно старается вырваться. А весит она уже с пуд где-то.
Морф оказывается ужасающим. Я таких не видал раньше, а еще меня пробирает хохот. При жизни животное это было самой мелкой собачонкой – таких в сумочках таскают. Чихуахуа, что ли, порода называется? Кого уж оно съело и как морфировало, мне не совсем понятно. Размером оно по-прежнему и до кошки недотягивает. Челюсти разве что увеличились и удлинились этаким клювом. Но вот пахло от него, как положено, – отчего другие собаки и пугались всерьез. Размеры подкачали, а так вполне себе морф. Особенно издалека да по запаху.
Возникает вопрос – забирать ли эту падаль с собой для отчета, как положено, или нас засмеют? Морф-то меньше кошки.
Брысь принимает соломоново решение – если для отчета и не примут, то в некролаборатории будут рады и такому образцу. В конце концов, крысоморфы еще меньше размерами попадались. Но это не делало их менее опасными и шустрыми.
Серега тем не менее хихикает. Ну да, отличный охотничий трофей, голову вполне можно на стенку повесить, а шкуру на ковер пустить. На коврик для мыши.
– Знаете, мне неловко, что мы вас по такому пустяковому случаю побеспокоили, – говорит Бурш майору, пока трупик упаковывают в мешок из черного пластика.
– Глупости не говорите, – невозмутимо отвечает Брысь.
– Почему глупости? – удивляется мой коллега вполне искренне. – Мы вооружены, умеем стрелять, а уж с такой мелкой ерундовиной справились бы. Ее же сапогом раздавить не проблема, даже без стрельбы.
– Если вас гнетет то, что мы съездили на заявку и ликвидировали бесспорно морфа, то это зря. Нашей группе это в зачет. Если гнетет то, что вы как бэ струсили, то это тем более зря. Не говорю уж о том, что только сейчас мы узнали, какой именно был морф, а получасом раньше никто понятия не имел об этом. Потому мог быть и какой-нибудь стокилограммовый мастиф, например, или фила бразильяна[5]5
Фила бразилейру – бразильский мастифф, порода крупных служебных собак.
[Закрыть], не к ночи будь помянут. Много бы вы своими пукалками наработали бы? Не говорю о том, что собаченции вам стрелять бы не дали – задали бы лататы[6]6
Задать лататы (простореч.) – убежать без оглядки, опрометью, не помня себя.
[Закрыть], дернули поводками в момент прицеливания… Так что все как должно. Нам ведь никакие потери не нужны, а?
– Да не хотелось бы. С чего вы решили, что это именно собакоморф?
– Тропность[7]7
Тропность – поворот, сродство, предпочтение, тяга к чему-либо, стремление к чему либо, сочетаемость с чем-либо.
[Закрыть]. Есть такое слово?
– Есть. Хотите сказать, что именно собакоморф тропен к собакам?
– Точно так. И это для собак сейчас самый страшный враг. На генетическом уровне. Хундфройляйн смелая девочка, видел я ее в деле. Раз она так напугалась, какие еще варианты. Вы мне лучше скажите, зачем вы тетку в пыли обваляли? Она на вас была очень зла, как я видел. Чем это вы женщину так окрысили?
– Она хотела, чтобы мы ее песика остановили и удержали.
– А вы что? Наш доктор-то уж всяко должен был кинуться на помощь страждущим. Хлебом его не корми, альтруиста. Хоть за фалды держи.
– Вообще-то он вроде бы собирался. Но я не рекомендовал. – Бурш иронично смотрит на меня.
– Ну а что я? Я ж не полез!
– И правильно, – кивает коллега.
– А растолковать? – спрашиваю я, потому что и впрямь интересно.
– Собака – стайное животное. Помните? Ага, помните. Так вот, бабка – она хоть числится этим псом на низшем уровне иерархии, но в своей стае. Он будет защищать себя и свою стаю. Значит, если будем хватать его, он разозлится, а ошейничек у него, к слову, шипованный. Так что пусть мадам сама за такой ошейник песика хватает. Если тормозить бабку, он опять же разозлится, уже защищая особь из своей стаи. А песик без намордника. Напуган, потому агрессивен вдвое.
– Странно, – хмыкает Брысь, – я считал, что собаке можно дать команду и она подчинится.
– Только если это нормальная собака и обучена понимать человеческий язык. Тогда она команду выполняет. Но то грамотная собака, а этот – дикарь, да еще и тупой. Вот представьте, как бы отнесся майор, если бы я схватил его за шиворот, да еще орал бы что-то на суахили или на чем там любит изъясняться ваш снайпер? Мне кажется, что майор отнесся бы к таким действиям неодобрительно.
Брысь посмеивается. Пример ему понравился. Только я подозреваю, что именно на суахили он бы как раз команды понял.
– Похоже, тут все. Поехали? – спрашивает Серега.
– Поехали. Вы, к слову, знаете, где эта собачница проживает?
– Знаю, – удивленно говорит Бурш.
– Значит, подтвердите нарушение пункта о намордниках.
– Может, не стоит давать делу ход?
– Стоит. Поверьте – стоит, – уже неуклюже залезая в машину, ответствует майор. – Вы с нами или остаетесь?
– Лучше пройдемся, – говорит мой коллега.
– А, ну бывайте!
Бурш, обращаясь к нашим щенятам, внушительно выговаривает торжественным тоном:
– Сия у нас победа может первая назваться, понеже над морфом псоглавым таковым никогда такой не бывало.
И угощает свою Исиду чем-то вкусным. Приходится не отставать.
Ага, значит, все в порядке, раз он пустился выдавать фразочки на архаичном языке. Любит он таковым щегольнуть, но только в спокойной обстановке.
– Нам здорово повезло, – замечаю я на тот случай, если коллега чего не понял.
– Вы даже не представляете себе, насколько вы правы, – распутывая переплетенные разыгравшимися детенышами поводки, отвечает Бурш.
– Почему же, видывал я уже несколько собакоморфов.
– Половину на снимках других поисковых групп, часть из БТР, а вот в атаке непосредственно на вас сколько?
– Трех.
– Только, увы, тогда вы были в составе охотничьей команды, потому думаю, что не прониклись толком, не восчувствовали, – ехидствует коллега.
– Почему же не проникся? Я, конечно, не знаю, что это за бразильяна такая, о которой майор толковал, но что касается хищников породы псовых – все-таки не совсем уж до ушей деревянный.
– Бразилейро. Фила бразилейро. Есть такие песики – особо крупные, специально выведенные для охоты на человека. Полагаю, вы таких и не видали, их, к счастью, пока еще мало. Кане корсо, мастино наполетано[8]8
Большие агрессивные собаки черного окраса. Обе породы произошли от большой древнеримской собаки; кане корсо меньше размером, но более подвижны.
[Закрыть]… Как было написано на одном из сайтов – я сейчас процитирую: «Считается, что предки мастино выступали на древнеримских аренах в битвах со львами, быками и другими животными, включая христиан».
– Что, так и было написано?
– Слово в слово. Ручаюсь.
– М-да, и раньше знал, что собачники – люди головой бабахнутые…
– Полегче, коллега, полегче. На тот случай, если вы не заметили, – тут Бурш ехидно подмигивает, – вы как раз разговариваете с собачником, да и сами вы собачник. Хотя отчасти вынужден согласиться – кретинов среди собаковладельцев много. Причем особенно у нас. Не так давно знакомым подарили как раз такого песика – из перечисленных пород. Группа пород «собаки с особо мощным укусом». Представляете, вероятно. Вот им песика подарил разочаровавшийся в нем банкир. Представьте, за три месяца на даче песик никого не разорвал. Пикантно?
– Не очень. Собачьи укусы я видал, лечить даже приходилось.
– Чьи, к слову, укусы были? – профессионально заинтересовывается Бурш.
– Кокер-спаниель, пудель, овчарка.
– Несерьезно. Собачки-то, мной названные, специально предназначались людей драть. Но при этом те, кто породы выводил, все-таки с головой дружили, потому старались вколотить псам, что не каждого человека надо рвать, а только того, на кого хозяин укажет. А у нас очередной придурок с деньгами покупает такое мощнейшее оружие – на манер гранатомета, пожалуй, – и при этом еще и недоволен, что его гранатомет сам по себе не стреляет, когда вздумается. Ему даже в голову не приходит, что в случае такой неуправляемости он сам первая мишень. Потому как именно он рядом всегда. К слову, владельцы и их семьи как раз чаще всего страдают. Недалеко ходить: виденная нами старуха по краю ходит. Ротвейлер вообще мужская порода, то есть признает над собой только еще более брутального самца, чем он сам. А уж ротвейлер – брутальный до чертиков. Значит, бабку обязательно накажет как-нибудь.
Бурш задумчиво смотрит туда, куда пес уволок свою «хозяйку», и продолжает грустно:
– К тому же многих собак надо выгуливать как следует. Чтоб устали, а не до кустиков и обратно. Тот же ротвейлер – ком мышц, мышцы работать должны. Иначе собака дуреет, мощь ее распирает. И с алабаями[9]9
Алабай – среднеазиатская овчарка.
[Закрыть] та же история – пять часов в день выгуливать надо, и с кавказцами, даже с мелкими стаффордширами и бультерьерами… Да, впрочем, ладно, что я тут лекции читаю. Нашим-то мамзелям гиподинамия не угрожает.
Мамзели действительно носятся вокруг нас как заведенные.
Настает время расставания: Буршу на дежурство, а мне домой надо. Выспаться.
Думал, что вот теперь будет не до компьютера, так режим дня восстановится. А черта лысого со свиристелками. Еще и ночь вышла какая-то дерганая, спал кусками, с утра словно из меня всю ночь веревки вили. И вроде бы ничего такого особенного, банальное дежурство, вполне все рутинно – то одно, то другое. Но встал как с левой ноги, и вообще…
Надежда Николаевна уже отужинать изволила, чай пьет. Сообщает последние новости: грибы у меня получились полиэтиленовые – ни вкуса, ни запаха, а вот мясо удачно. Притащила две бутылки какого-то навороченного вина – премировали ее за качественную работу. Предлагает завтра устроить пирушку, если день пройдет хорошо. К слову, Лихо Одноглазое приносил тут квартплату – мыша задавленного.
– Наверное, тоже к завтрашней пирушке пристроиться хочет?
– Возможно. А почему вы его не кормили сегодня?
Я удивляюсь. Отлично помню, что кормил.
– А с чего вы решили, что скотина некормлена?
– Мявкал требовательно, все ноги собой истер и полную миску умял, когда насыпала.
– Удивляюсь, куда в него влезает. Кормил я его, проглота. Лихо! Морда твоя ненасытная, явись!
Куда там, явится оно. Оно уже дрыхнет. Без задних ног. Да и передних тоже.
Впрочем, коты, они – загадочные твари.
Слыхал, что некий кот сожрал четыре кило шашлыка. Его взвесили – вес получился ровно четыре кило. Так все и остались в недоумении – куда делся кот, если именно он сожрал шашлык. Но против нашего Лиха тот кот так, новичок зеленый.
Идея устроить пирушку мне определенно нравится.
Давно как-то не было пирушек. А вещь полезная. Мне вот, помнится, недавно Бурш глаза открывал, когда растолковывал, как щенка к коту приучить, – дескать, если животины в момент приема пищи видят друг друга, то отношение их друг к другу улучшается. Условный рефлекс по Павлову: в момент приятственный приема еды видишь другое существо, и оно записывается в подкорку, как тоже приятственное.
Я тогда сильно поразился, как, оказывается, просто объясняются человеческие пиры, семейные обеды и торжественные праздники. Тот же рефлекс. Черт возьми, недалеко мы от животин ушли, который раз убеждаюсь… Цари природы, да…
Спрашиваю соседку: какие пожелания к меню завтрашней пирушки?
На долю секунды задумывается и потом говорит заговорщицки:
– А сделайте мне сюрприз!
Приходится смотреть, что там за вино. Французское сухое и итальянское полусладкое.
Насчет того, что страшно дорогое… ну не знаю. Виноторговцы те еще штукари, а уж посредники и перекупщики совсем чума. Ладно, будем думать. Но это завтра. А на сегодня отбой.
Кот дрыхнет, щенок дрыхнет, а я что – рыжий?
Желаем друг другу спокойной ночи и расходимся по комнатам. Все, баинькать.
Утром неожиданно выясняется, что на Блондинку двинет конкурирующая фирма, практически такая же ягдкоманда[10]10
Ягдкоманда – изначально охотничья группа: в годы Второй мировой войны так назывались истребительные команды в немецких войсках, предназначавшиеся для уничтожения партизанских отрядов.
[Закрыть], что и наша. «Только они там все придурки», – как охарактеризовал их Вовка. С чего он так решил, не знаю, на мой взгляд, мужики как мужики.
Нас посылают в составе серьезной бронегруппы, которая идет за какой-то важной добычей, а мы попутно должны добыть свой маленький кусочек счастья – главврач утверждает, что аккурат там же есть очень недурная лаборатория. Вот эту лабораторию нам и надо будет посетить с расчетом на реактивы и кое-какое оборудование. Для меня это весьма волнительное поручение – ни разу не был в том районе, понятия не имею, что за лаборатория, даже не слыхал, совершенно не разбираюсь в том, что за оборудование надо брать. И вообще, это майор привез черт знает что в плане реактивов – и проскочило, а мне нельзя ошибаться, реноме упадет. Но даже моих знаний лабораторной номенклатуры достаточно, чтобы понять – все заказанное целиком относится к разряду выявления тех самых болезней, которые не от нервов, а от любви.
Коллеги в клинике поговаривали, что, видимо, нам светит очередное реформирование в свете того безобразия, которое вокруг творится – дескать, будем работать, как врачи китайского императора. А те получали жалованье, только пока император был здоров, а как только заболевал – жалованья лишались за недогляд и небрежение обязанностями, пока царственного пациента не вылечат. Ну да это старая песня: вроде Пирогов говорил, что «фунт профилактики стоит пуда лечения». Это, собственно, никем и не оспаривалось. И дурацкая метода советского периода, когда чем больше больных, тем лучше работают врачи, сейчас никак не катит. Тут я мысленно даю себе пинка: советская-то метода профилактику как раз уважала. В общем, некогда думать, работать надо. Пока ситуация в Кронштадте мутная, вроде бы определилось несколько центров силы, наиболее мощный из которых штаб базы, но военного коммунизма не вышло, все проконтролировать штаб не успевает физически, потому есть разброд и шатания. Другое дело, что пока ресурсов хватает.
Но тут проблема, какие ресурсы нужны немедля и кого направить для их добычи. Судя по тому, что я вижу, явившись к месту сбора, нашим попутчикам надо будет брать под контроль что-то очень солидное, например, нефтебазу или что-то в этом духе. Техники десятка три единиц, никак не меньше, да при том пять штук БТР. Остальные – упакованные по местной моде грузовики с защищенными сеткой стеклами, затянутыми рабицей кузовами и бойницами, позволяющими из кабины нанести урон любому нахалу. Вовка толковал, что и брони какой-никакой навешали – бронеспинки, двери. Должен отметить, что сделано все аккуратно, даже, я бы сказал, элегантно. Не те самопальные чудовища, которые особенно часто можно видеть около барахолки. Вот уж там такие шушпанцеры[11]11
Шушпанцер – название всяких бронированных уродцев и вообще необычной и удивительной бронетехники, предложенное блогером и писателем А. Мартьяновым.
[Закрыть] порой попадаются, что впору вспоминать жутковатые одесские танки НИ[12]12
НИ – «На испуг», так назывались трактора с самодельным бронированием и легким вооружением, использовавшиеся при обороне Одессы.
[Закрыть].
Вот уж где разгулялась кошмарная фантазия наших мужчин – бронирование чем попало, вплоть до кровельного железа, самые дикие формы и причудливые технические решения. В фантастических фильмах такого было не увидеть, а тут… Но ведь дизайнерам всяких ужастиков не требовалось делать транспортное средство из подручного хлама и очень быстро, да еще при непосредственной ежеминутной угрозе жизни. Жить захочешь, еще и не так замяукаешь…
Колонна выкатывается точно в десять утра. Мы прем третьими с конца. Ловлю себя на том, что, когда идешь в мощной группе, поневоле становится приятно. Душу греет вид такого ударного кулака. Немного смешно вспоминать то время, когда мы с моим приятелем Сашей неумело, но старательно пытались действовать боевой парой. Черт, страшно давно это происходило – в первую ночь Беды, когда город был еще жив, когда все еще было как всегда, но это было последним мигом – словно в падающем самолете, где все нормально, все как должно, все благополучно, но ничем не остановить смертельного удара о землю. Жутко тогда было.
Сейчас-то совсем иное дело: и люди вокруг толковые, проверенные, и опыт уже есть, да и оружия в колонне хватает. Зомби не такой уж и страшный противник. Просто их очень много…
Тут я мысленно даю себе подзатыльник. Противник страшный. Вездесущий. Даже твой близкий друг может в момент стать таким врагом, тому примеров полно было, да и сейчас еще бывает. Рекомендации по безопасности в быту не то что разработаны, а уже и опубликованы, и распечатаны, и доведены, казалось бы, до всех, но безалаберной публики у нас хватало всегда – и в городе то и дело происходят инциденты самого глупого свойства. Последний нашумевший, когда придурковатая девочка, заигравшаяся в готов или привыкшая таким способом шантажировать свою мамашу, повесилась дома. Мамаша кинулась снимать рыпающуюся в петле дочу, забыв о том, что теперь мертвец вполне себе шевелится после смерти. Доча маму тяпнула, мамаша кинулась за соседями, доча за мамой… На ровном месте потеряли четырех человек, не считая дуры готичной. Да и мало ли где человек может помереть. В больнице вон на ночь пациентов тяжелых ненавязчиво привязывают к кровати. А то и там были случаи.
– Слушай, мне тут мысль в голову пришла! – перекрикивая гул мотора, заявляет сидящий рядом Саша.
– Гони ее палкой!
– Не, погоди. Я серьезно.
– Ну?
– Вот ты Стругацких читал?
– Ну?
– Помнишь, у них были такие прогрессоры. Наши люди со светлыми гуманными идеалами, пытающиеся подтянуть до уровня Мира Полдня всякие разные недоделанные цивилизации на вновь открытых планетах? Про это у них много где было, и в «Трудно быть богом», и в «Обитаемом острове». Помнишь?
– Помню. А это ты к чему?
– Погоди, а то не сформулирую толком. – Саша застенчиво улыбается.
– Нам пилить на такой скорости минимум полчаса по безопасной зоне, так что времени хватит, – успокаиваю я его.
Сидеть на теплой броне приятно, день начинается солнечный, свежий, летний. Воздух тут вкусный, морем пахнет, даже намека на трупную вонь нету. Но скоро нанюхаемся.
Трасса здесь зачищена, патрулируется, так что обидеть нас вряд ли кто может, да и смотрим мы на обочинки, смотрим. Уже привычно взгляд прочесывает прилегающие к дороге участки.
– Так вот, про прогрессоров. Это в Советском Союзе было положено относиться к другим по-человечески. Лечить там всяких аборигенов, учить, вытягивать им экономики. У Ефремова, кстати, то же самое было в «Часе Быка»…
Начитанный все-таки парень этот Саша. Даже странно. Ишь, разволновался, покраснел.
– Но ведь возможно и обратное. Об этом не писалось в нашей фантастике, потому как человек человеку друг, товарищ и брат. Потому всяких разных аборигенов надо тянуть в человеческую жизнь, – продолжает он.
– Ну да, без голодухи, инфекционных болезней, нацизма, с всеобщей грамотностью и поголовной диспансеризацией. Это ты все к чему ведешь?
– Да к тому, что если были настроения насчет прогрессорства, то почему бы не допустить, что у кого-то обратно же могло быть – регрессорство. Я обо всей этой гаже вокруг. – Саша делает широкий жест рукой, охватывая половину колонны, чахлый кустарник и камыши на островке в полусотне метров от трассы с куском Финского залива.
– Полагаешь, злые инопланетяне прикинули, что человечество чересчур разыгралось, и подкинули нам эту хренотень? Дескать, бэк ту Средневековье?
– Пока у нас нет внятного объяснения всему случившемуся, почему бы и нет? Регресс-то налицо, а? А потом, я читал рассказик, там промышленный магнат оказался инопланетянином, ради своей планеты старался, работая в скафандре «под человека». Болел и страдал, потому как обмен веществ у него был другой, а для того, чтобы подготовить колонизацию, требовалось внести в атмосферу побольше окиси углерода, серы и прочих тяжелых металлов. Вот вся его деятельность и шла к тому, чтоб загадить Землю погуще и сделать ее атмосферу пригодной для своих, под себя подогнать…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?