![](/books_files/covers/thumbs_240/my-iz-kronshtadta-podotdel-kommunhoza-po-ochistke-ot-brodyachih-morfov-55746.jpg)
Автор книги: Николай Берг
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– «Старшой», мы на трассе, – поворачивается Вовка.
– Принято, – отзывается майор, сидящий в самом хвосте, у дверцы.
Он, конечно, не то что Николаич. Но как-то по негласному решению старого костяка охотничьей команды это звание к нему перешло. Все-таки он «старшой» в команде.
– А может, отпустим грузовики? Тут они и сами доберутся, а мы еще что успеем? Я одно местечко поблизости знаю, – говорит водитель.
– Позже. Сначала доберемся до клиники, там медиков оставим. С Енотом.
– А чего это мы без медиков-то?
– Хотят сегодня лабораторию смонтировать. А кто разбирал, тому проще сказать, что куда ставить. Вот пусть и ставят. Раз местечко рядом, так и без медиков обойдемся.
– Час потеряем, если не больше.
– Ничего. Раз мы конвой, то должны все сделать тип-топ. Чтобы лаборатория завтра стояла готовой к работе. Я обещал.
– Ну раз так, тогда конечно…
Для меня это новость. Честно говоря, я бы с удовольствием поехал в местечко. В любое. Подале от места сборки лаборатории под ключ. Не разбираюсь я в технике, есть такой грех. Тем более в незнакомой. Енот тоже морщится. Зато Надежда спокойна как слон, когда ему дают булочку, и даже улыбается.
С Енотом все понятно. Он как тот ротвейлер, которого пять часов выгуливать бегом надо (или какая там порода от спокойной жизни взрывается, словно хомяк от килограмма динамита?). Беспокойная у него натура, как и положено его тотемному животному. А тут он, считай, два месяца на костном вытяжении был, теперь на костылях – не побегаешь. И сегодня ему даже пострелять не удалось. Явно что-нибудь отчебучит скандалезное. Надо бы с ним ухо востро держать, вроде бы он пока меня не цапал, но черт его разберет. А так умеет он устроить бурю в стакане и на ровном месте. Ильяса дважды мешком накрыл, причем с самым невиннейшим видом – то посочувствовал ему, что тяжело, конечно, быть у жены под каблуком, то попросил Андрея рассказать про снайперские премудрости, вот заодно и Ильяс послушает, ему же надо учиться, он же тоже типа почти снайпер. Надежде что-то сказал невзначай насчет нашего совместного проживания – сидела она потом, брови хмурила. Своего начальника Ремера постоянно подкалывает. Тот, правда, подчеркнуто наплевательски относится к выпадам, наоборот, начинает интенсивно соболезновать ранению подчиненного, проявлять отечески душевную заботу, отчего начинает корчить самого Енота.
Но пока его можно не опасаться: Енот на боевом выезде и Енот в мирной обстановке – два разных зверя. Если его и не удавили еще, так только потому, что во время «дела» он совершенно адекватен и здорово полезен.
«Найденыш», не дожидаясь выгрузки из грузовиков, сваливает прочь. Енот, плюнув вслед, ушкандыбывает на костылях куда-то в сторону барахолки. Вполне бы его могли подвезти, но он то ли гордый слишком, то ли злобу так выпускает. Оба грузовика вкатываются в мрачноватый готичный парк, где расположен тот самый госпиталь, который дебютно чистила уже широко известная сейчас артель алебардщиков – первый опыт зачистки здания холодным оружием. Встаем, не доезжая до памятника Исаеву с его известным девизом «Жизнь мчится стремительно – спешите трудиться!». Я помогаю таскать короба и свертки, надеясь, что это продлится как можно дольше, и прекрасно понимая, что это хоть как-то отсрочит мое неизбежное фиаско в плане сдачи лаборатории в эксплуатацию. С сильным опозданием в голову приходит, что надо было снять на видео хотя бы что где стояло. Не подумал вовремя. И Надежда куда-то делась.
Появляется она за пять минут до конца таскания и складывания. Грузовики с грузчиками сваливают прочь, остаемся втроем. Надя привела с собой какого-то сохлого мужичка, старый довольно – лет за пятьдесят, худющий, с какой-то тонкой, пергаментной кожей, большими залысинами и острым носом. Первая ассоциация – шибко старый Буратино. То есть свою мечту стать живым мальчиком деревянный исполнил, да поздновато. Но наша медсестричка обращается к нему подчеркнуто с уважением, впрочем довольно фамильярно называя его дядя Костя.
– Все сгрузили? – спрашивает она меня.
– Все, – печально отвечаю я, ожидая предложения начать командовать.
Она неожиданно улыбается и говорит очень знакомую откуда-то фразу:
– Не печалься, ступай себе с Богом, утро вечера мудренее!
Вроде как из какой-то сказки, что ли?
– Надя, а документация ко всему этому есть? – тем временем задает вопрос Буратино-переросток.
– Боюсь, что не вся. Вот это было в кабинете у директора, это – в шкафчике в самой лаборатории, – отвечает Надежда, доставая из своей сумки какие-то проспекты и явно техническую документацию.
– О! Так еще и оборудование для постановки ПЦР[13]13
ПЦР – полимеразная цепная реакция (PCR); метод диагностики, который позволяет обнаружить в клиническом материале ничтожно малые количества определенного генетического материала, размножить и идентифицировать его.
[Закрыть] в классическом формате. Реагенты и тест-системы для ПЦР и мультиплексного ПЦР тоже есть? И боксы?
– Конечно.
– Умничка. Так, «Биотестсистемс», это знакомо, «Санта Круз Биотехнолоджи», «Премьерлаб», тоже видали, ага.
Он продолжает бубнить, разбирая листы и проспекты.
Надя тихо говорит мне:
– Вы не волнуйтесь. Дядя Костя не то что голова или две головы, как вы любите говорить, а три или даже четыре, что касается медтехники, особенно лабораторной. Расположение агрегатов я сняла на свою мыльницу, компы тут уже есть, так что разберемся. А через полчаса морячки прибудут – таскать и ставить. В общем, ничего особо сложного нет, я на таком же работала три года.
– Отлично, – оживаю я. И быстро сматываю удочки.
Впрочем, очень скоро останавливаюсь. После такого подарка вопрос угощения Надежды встает ребром – я же сам сегодня обещал устроить пирушку. Надо бы разжиться чем-нибудь этаким. Чтобы не было мучительно стыдно за выставленное угощение. Можно зайти на барахолку. Но сначала загляну-ка я в больницу, может, коллеги что сосватают, тем более что тут совсем рядом.
Из коллег – лишь пара реаниматоров свободны. Только что закончили операцию, клиента вывели, есть время передохнуть. Сидят, передыхают.
– О, здравствуйте, как ваше ничего? – приветствует меня один из них, полноватый усач.
– Мое ничего в основном, – ответствую так же чопорно, после чего меня усаживают и предлагают рассказать что-нибудь интересное.
Глаза у обоих красные, видно, что недоспали, а подремать сейчас нельзя – развезет. Судя по тому, как они поглядывают на часы, перерыв минут пятнадцать. За это время не отдохнешь, если задремлешь, а только еще больше рассолодишься.
– С чем пожаловали?
– С гнусным эгоистичным интересом.
Они оживляются. Гнусный интерес – это что-то стоящее внимания.
– И?
– Я в разумении покушать. Обещал сегодня Наде что-нито сготовить к тому вину, которое у вас тут на премии раздавали. Есть у вас что подходящее по сусекам? Чтобы такое, экзотичное.
– Можем дать кило апельсинов.
– Ишь ты, богато живете! Давно апельсинов не видел.
– Да пришло тут судно очередное. Перепало чуток из грузов. И еще на стадионе сегодня пионеров дрессируют – вы скажите однорукому вожатому, что я вас прислал. Думаю, у них найдется для вас пара копченых сигов, а вы отработаете потом.
– Это что, пионеры рыбу коптят?
– Ага. У них как полевое занятие, так они отрабатывают готовку на воздухе. Да сами увидите. К слову, ручонку ему после укуса оттяпали. Так что однорукий про вас наслышан.
– Драться не полезет?
– Вряд ли. Он нормальный человек.
– Редкость, однако.
– А как же. Стал бы я вас к кому другому посылать. Но прежде чем уйдете, скажите: что нового слышно? Нам тут не разогнуться, а вы все же вольный казак.
– Сейчас приволокли лабораторию целиком, для диагностирования ЗППП[14]14
ЗППП – заболевания, передающиеся половым путем.
[Закрыть].
– Это здорово. Если главной удастся все провернуть, как она рассчитывает, глядишь, и справимся с этой эпидемией. Стрелять много пришлось?
– Да знаете, не так чтоб очень. Рутинный выезд. Один морф, сотни две обычных зомби. Несерьезно.
– Это радует. Этак, глядишь, и нам работы уменьшится, а то все тащат и тащат. Я бы с удовольствием сходил в отпуск.
Я удивленно смотрю на усача. Нет, он совершенно серьезен.
Усач хмыкает в свои усы.
– Вы вот на тему чего поразмыслите – я когда в Лос-Анджелосе у своего однокашника гостил, сам удивился. Однокашник у меня из врачей в сценаристы переметнулся. Невысокого полета птица, на хлеб с маслом хватало, хотя полагаю, что скорее как литературный негр подмолачивал у более матерых. Не в этом соль. Я как-то его спросил, почему в фильмах пендосы такие тупые – обязательно им разделиться, обязательно вести себя по-идиотски, обязательно глупостей наделать. Зачем вы такие дурацкие сценарии пишете? А он мне и отвечает: «Да все просто, иначе не получится приключений. Когда все идет как надо и разумно, то вместо приключений производственный репортаж выходит, без кишок и мозгов на стенке. Незрелищно ни разу. А вот как все разделились и пошли поодиночке силам зла противостоять, тут тебе и визг, и кишки, и мозги». Конечно, когда вы всей командой этого морфа проутюжили, так и рассказать вроде не о чем. А вот в одиночку если бы вам пришлось это делать?
– Сомневаюсь, что мне удалось бы потом это описать, – самокритично оцениваю я свои шансы при встрече даже с прыгуном. Я по летящим объектам стреляю неважно.
– Вот о том и речь.
– Ребята. Пора, готово уже, – всовывается в дверь медсестра.
– Ну пошли страждущее население спасать, – иронично говорит усачу его молчавший до того коллега.
Так, кило апельсинов у меня есть.
Пионерскую группу нахожу практически сразу – достаточно пройти в ворота на стадион – он как раз рядом с больницей. Детишки уже большие, лет по четырнадцать-пятнадцать.
Человек двадцать, один взрослый, который практически не выделяется из этой толпы ни габаритами (некоторые подростки еще и повыше будут), ни одеждой – они тут все в одинаковом камуфляже. Разве что он единственный вооружен, да еще у него нет левой руки. По возрасту он тоже ненамного старше своих подопечных, лет двадцать пять – двадцать восемь, есть морщинки на лбу и в уголках глаз.
Заняты детишки приготовлением пищи. Стоит пара десятков жестяных сборных ящичков, из них валит дымок, и когда ветерком дымок доносит до моего носа, понимаю, что это они коптят рыбу. Запах вкусный.
Подхожу, представляюсь. Вожатый неожиданно для меня собирает в кучу своих подопечных и говорит:
– Вот, ребята, я про него рассказывал. Это их охотничья команда отработала ампутацию, спасающую от укуса зомби.
Мне становится сильно неловко – так внимательно они на меня смотрят. А тут еще чертов однорукий начинает жать мне руку и говорить прочувствованно:
– Спасибо, доктор!
Нелепое ощущение. Да и спрашивать в такой патетический момент пару копченых рыбин как-то неловко. Поломаю я им патетический воспитательный момент, как Гаврила Державин, столп и Великий Поэт, оконфузил встречавших его с трепетным почтением лицеистов вопросом: «А где тут, братец, отлить можно?»
Отвечаю на всякие вопросы, страстно желая свалить побыстрее, тем более что сегодня мы щенка с собой не брали, ждет уже небось, прогуливать ее надо и дрессировать опять же. Впрочем, приходит в голову умная мысль.
– Мне интересно стало пионеров посмотреть. А тут еще смотрю, что вы вкуснятину готовите. Я так не умею, что считаю прорехой в образовании. Вот и хотел уточнить, учите ли кого со стороны или нет.
– Учим. Тем более что это несложно. Хиросима, угости доктора сигами.
Белобрысая круглолицая девчонка фыркает презрительно носом, но распоряжение выполняет быстро, замотав трех обалденно пахнущих сигов в коричневую крафт-бумагу.
Черт, жжется. Приходится натягивать перчатку.
– А почему Хиросима?
– Серафима меня зовут, – мрачно косясь на вожатого, бурчит девчонка.
– Ага. Понял. Спасибо, Хирос… То есть извини, Серафима, оговорился, – отвечаю я не очень удачно под хохот ее приятелей.
– Не за что, – бурчит девчонка, сердито глядя на вожатого.
– Мне неудобно забирать харчи у ребят просто так.
– А мы просто так и не даем, – отвечает вожатый.
– То есть как?
– Сможете найти время пообщаться с ребятами?
– О чем?
– Расскажите, как вы морфа в плен взяли! – выдает Хирос… то есть Серафима, конечно.
– И как завод чистили! И про госпиталь! – подхватывают ее приятели.
– Договорились? – спрашивает вожатый.
– Ребята, у нас в команде есть люди и позаслуженнее…
– А вы все и приходите. Мы вас еще рыбой угостим – нам рыбаки привозят. Ладожская, чистая. На ваших хватит!
– Ну я поговорю с нашими. Ладно, что-нибудь придумаем.
– Обещаете?
– Обещаю!
Чертовы анестезы сосватали мне рыбку. Подвигами своими похваляться самое то. И рассказывать-то неудобно ни разу. Ишь, чего набуровили, морфа в плен взял. Ага. Восемь раз не напрягаясь. И главное, смотрят как… И поди их разочаровывай. Вот вляпался так вляпался.
Нога все-таки побаливала после спуска и подъема по лесенке. Сюрвайвелист Виктор захлопнул люк бункера и с некоторой напрягой встал. В целом бункер порадовал. Пахло немного затхлостью, самую малость сыростью, но все это не шло в сравнение с предыдущими неудачными опытами, даже лежавшие на столике спички не отсырели. Было сухо и вполне можно было бы и переночевать тут, если что. Но как-то так уж получалось, что не хотелось оставаться сейчас в этом бункере, вырытом в расчете на ядерную катастрофу, но вполне пригодившемся и на случай неожиданной и совершенно невероятной гибели человечества под воздействием какой-то неясной жути, превратившей мир в скопище нежити. Забрав сумку с инструментами, Виктор подошел к ждавшей его у стоящего неподалеку УАЗа супруге, как он несколько выспренно и иронично именовал свою подругу Ирку. Она, задумавшись, разглядывала какие-то бумажки, вроде как карманный календарик и списки запасенного в схронах имущества.
– Что скажешь?
– Третий вскрывать надо, там все нужное, – отозвалась Ирка, встряхнувшись.
– Ладно, нам-то по барабану, какой вскрыть, – не обращая внимания на странную задумчивость сожительницы, сказал Виктор и стал аккуратно снимать дерн с травой, маскирующий схрон.
На свою супружницу он не смотрел, тем более что знал за ней привычку копаться в бумажках. Теперь это обострилось – пришлось в отбитой деревушке заниматься огородными делами, а из всего тамошнего населения в этом петрили три бабки, причем у каждой было свое мнение, не совпадавшее с соседским. Ирка тоже в этом деле понимала кое-что, только здесь было на пару-тройку сотен километров южнее тех мест, где жила раньше Ирка, и все сроки огородных работ сдвигались изрядно. Вот поэтому Ирка и возилась с календариком, как полагал Виктор.
Тут он сильно ошибался.
Ирка еще раз тщательно проверила свои подсчеты, сверяясь с карманным календариком, где крестики, перечеркивавшие по четыре дня, шли четко в каждом месяце. Кроме мая и июня. Задумалась. Получалось… Получалось, что у нее получилось. Таких задержек менструаций у нее еще не было никогда, да еще тело вело себя странновато.
Все-таки житье в нормальном доме с окнами несколько расслабило. Ирка встряхнулась, привела мысли в порядок. Время еще есть, успеет приготовиться. Хорошо бы, чтоб у кого из бабок оказался опыт повитухи. И еще надо питаться хорошо. Особое внимание на это. И вообще, аккуратнее надо. И еще надо как-то Витьке об этом сказать.
Ирка глубоко вздохнула и пошла поближе к схрону.
Таскать из тайника запаянные в полиэтилен мешки, пластиковые бочки и контейнеры пришлось долго, потом разбираться по схемке, в каком контейнере что лежит, отбирать нужное, укладывать обратно пока не понадобившееся. Когда Виктор собирал на длительное хранение всякие необходимые вещи, казалось, что все предусмотрел, обо всем подумал, а сейчас, как дошло до дела, за голову впору хвататься, столько всяких незаметных вещей потребовалось.
Вот кто б ему сказал, что стоило свалить в схрон хотя бы десяток мешков с удобрениями. И стоят-то копейки… То есть стоили раньше. Оставалось только хлопать глазами, когда старуха Мелания снисходительно объяснила городскому жителю, что без удобрения урожай втрое меньшим будет – за какой овощ ни возьмись, а коров нынче никто не держит, потому навоза нету и в помине. Виктор пытался что-то пискнуть насчет свиней, которых в деревне на ферме было двадцать штук и уж чего-чего, а дерьма от них было много, но тут Ирка тихо ткнула его пальцем в бок, и он решил не продолжать тему.
Оказалось – правильно сделал, потому как свиное дерьмо и впрямь не годилось сразу на огороды, разве что под капусту. Да и то лучше б сначала ему в компосте годик созреть, толку больше станет. Ждать же годик было никак не возможно.
Удачно успев удрать из погибающего города к себе на базу, пожив чуток в своем бункере, Витька не удержался и из-за Ирки поехал в заброшенную обезлюдевшую деревушку Ольховку, где останавливаться доводилось еще во время постройки бункера и схронов. А дальше пошло одно к одному. По наводке Ирины нашелся старый газогенератор на дохлой древней полуторке. Разумеется, захотелось починить это чудо-юдо, чтоб электричество было, на деревянном причем топливе. Очень уж заманчиво получалось: чего-чего, а дров вокруг было море немереное. А дальше больше: устроили вылазку в уже жилую деревушку, где, как Витя помнил, была автомастерская. Починка примитивного газогенератора была несложной, вполне возможной на базе этой автомастерской.
Вот и вляпались в этой деревне, несмотря на всяческие ухищрения. В итоге, правда, кроме пули в ляжку Виктор получил и власть над деревушкой, двумя десятками людей, двумя десятками свиней, тремя собачонками, шестью кошками – и автомастерскую в придачу. Трофеем получил мотоцикл да несколько охотничьих ружей от прошлых властителей деревни, которых пришлось угробить за неласковую встречу и весьма мерзкие обычаи. Людишки в деревне были в чистом виде рабами, Виктор их вроде как освободил, но статус определять не стал и прошедшее время воли не давал, хотя разрешил занять пустующие дома.
В душе Виктор гордился происшедшим. Даже подходящее слово вспомнил, попалось как-то в затрепанной книжке. Ваганум. Там еще наш майор-десантник, попав в прошлое, угробил некоего гнусного готарского барона и сам стал бароном – как раз по праву ваганума. У Виктора получилось хоть и не так гладко и не так чтоб уж книжно, но врагов замогилил, сам жив остался. Ваганум, короче.
Теперь надо было ломать голову, как прокормить эту ораву, как обеспечить себе и Ирке достойную жизнь, и много еще чего свалилось на новодельного феодала. И тут оказалось – чем больше под тобой народу, тем тебе жить получается комфортнее. Но и хлопотнее тоже, потому как надо все рассчитывать. Качество крепостных оказалось убогим, мужиков всего двое, остальные бабы, а других взять негде. Зато запуганы прошлыми хозяевами до полусмерти, что облегчает жизнь. В общем, сплошные проблемы. Одна радость – крапива поперла как ошалелая и потому со жратвой и для людей, и для свиней стало чуть легче. Самое смешное – даже самому Виктору на первых порах щи из крапивы очень понравились. Свежего хотелось безумно. Теперь вот еще щавель собирать можно. Тоже приварок, как выражается бабка Мелания. Но на одной крапиве-лебеде далеко не уедешь, надо разживаться нормальной человеческой едой, да чтоб ее побольше было. Даже у Витьки рацион получался убогий и однообразный настолько, что и крапива за деликатес пошла. Про рабов и речи нет. Но с голодухи не пухли все-таки.
Почти все семена, что Виктор в схронах запас, ушли на посадку. И оказалось, что запас он семян мало – даже им на двоих бы не хватило толком, без удобрений-то. Пришлось выкручиваться. От всех этих огородных премудростей у Виктора голова вспухла, потому настоящим спасением стала охота. Настоящий отдых получался. Но по добычливости выходило несильно ладно – леса были заболочены, живности негусто. Нашел семейство бобров, перестрелял. За неделю схарчили всей ордой. Попадались зайцы да лисы. Навару с них было негусто, но все же. Здорово пригодились ружья от прошлых господ. Витька как-то не подумал насчет малых калибров, когда утекал из города, так что двустволка двадцатого очень к месту пришлась. Пожалеть оставалось, что капканов не взял в лес, пригодились бы.
Эх, много что пригодилось бы. Даже в голову не пришло, что могло бы пригодиться. Меланья вон жалела искренне, что не завела кроликов перед катастрофой. Глядишь, размножились бы – куда там свинкам. Бывшие в деревне курицы пока никак не увеличили свое количество. В общем, всего не хватало, кроме прущих с сатанинским напором сорняков.
Наконец загрузили все в уазик и тронулись. Доехали быстро – наловчились уже по лесу срезать. Деревня почему-то встретила безлюдьем. Даже на огородах никого не было видно. Что-то неладное творится. Виктор кивнул супруге, отстегнул петельку, крепившую АКСУ к двери. Ирка понятливо перехватила свою помповушку, кобуру с пистолетом расстегнула и сдвинула себе на живот.
Остановились у замка, как стали величать в деревне несуразное двухэтажное здание, сделанное большей частью из пенобетонных блоков.
– Выходим, ты к дверям, я спину прикрою. Увидишь что – стреляй сразу, не думай, – тихо сказал Виктор жене.
– Угу, – буркнула так же тихо супруга.
Собравшись и настороженно поглядывая по сторонам, поднялись на крыльцо. Дверь заперта, за дверью тихо. Виктор посвистел.
– Эй! – тихо окликнул сверху женский голос.
– Ну? – отозвался Витя, задрав голову и увидев высовывающуюся из окошка второго этажа Верку, «фрейлину двора его Величества Виктора Первого», как они с Иркой величали эту свою не то подругу, не то домоуправительницу.
– Беда! Из лесу эта лахудра вернулась, что УАЗ тогда пыталась угнать.
– Тоже мне беда! – презрительно, но все же шепотом отозвалась Ирина.
– Беда, Ирэн, точно говорю. Сейчас, момент, дверь открою и объясню.
Когда они оказались в прихожей, Вера испуганно выложила все, что видела и слышала. Лахудра вышла из леса где-то в полдень. Шла не как зомби, легко, уверенно. Ее потому и не испугались. Одна из работавших на крайнем огороде, ну там, где клубника, даже ей навстречу вышла. «Вот нет пригляда, так сразу отлынивать от работы начинают», – механически и мельком отметила Ирина.
– А потом все на визг сбежались, – продолжила Вера. – Лахудра эту дуру-бабу схватила и стала у нее с руки мясо сдирать. Да ловко так. Ее Карина пыталась палкой по голове треснуть, так она и Карину укусила, за руку.
– Погоди, как укусила, я ж приказал в одежде работать? – зло спросил Виктор, хотя уже и сам понимал, какой ответ будет – денек сегодня как на грех был ясный, солнечный и очень теплый. Бабы, конечно, взялись позагорать, как же еще…
– Так безопасно же было, – виновато отозвалась Вера, по привычке шмыгнув носиком.
– Ясно. Так она дохлая, что ли, лахудра-то? – переспросила Ирина.
– Так непонятно, – тоскливо отозвалась Вера.
– Вы сначала туда сбежались, а потом оттуда врассыпную? – догадалась Ирка.
– Ну да. Я сюда, и заперлась. Ждала, когда вы приедете.
– Погодь. Если лахудра дохлая, с чего она тогда шла по-человечески? Мертвяки же култыхают, как убогие.
– Да откуда мне знать? Мне как сказали, так и передаю. А переспрашивать некогда было. Карину видела, как тяпнула – до крови. Карина мимо побежала, к себе.
– Ладно. Пойдем сейчас разбираться, давно хотел за УАЗ расплатиться. А она, гляди, моду взяла за руки кусаться. Надо ей кусалки укоротить.
– Ви-итя, ты поосторожнее там, а то двигалась лахудра очень шустро. Не как мертвяки. Очень шустро двигалась. И резко так, знаешь, – предупредила Вера.
Ирка нахмурилась. Ей очень не нравилась с недавнего времени интонация, с которой Верка произносила имя ее – Иркиного – мужа. И это томное «Ви-итя» Ирину просто бесило. С трудом удержавшись от желания дать Вере коленкой под зад, Ира спросила своего господина и повелителя:
– С пулеметом пойдешь?
Виктор минуту подумал, потом твердо сказал:
– Нет, пулемет не годится. Возьму автоматический дробовик, он в деревне лучше пойдет. А уж сдохла эта лахудра или нет – неважно. Картечь ее вразумит по-любасу.
Снарядились быстро. Хмыкнув, Витя напялил на себя ватник. Надел ушанку. Держать руками в перчатках ружье было немного непривычно, но ничего, не впервой.
Веру оставили в замке, в пальбе от нее все равно толку не было никакого.
Вышли, прислушались.
Ирка показала рукой в сторону свинарника.
Виктор кивнул – больно свинина расшумелась. Значит, что-то беспокоит хрюшек, раз их даже тут слышно.
Осторожно двинулись в том направлении.
Пару раз обернувшись, Витя сердито ткнул пальцем сначала в Ирку, а потом показал ей за спину.
Жена виновато кивнула и стала внимательнее смотреть назад. Так, уже спокойнее.
Вышли на небольшую площадку перед свинарником. И тут пусто, хотя слышно, как в сарае мечутся и тревожно хрюкают свинки. Виктор повернулся посоветоваться с Иркой, увидел ее округлившиеся глаза, глядящие мимо него, стремительно развернулся, и его поневоле передернуло – из-за угла свинарника на четвереньках вышла та сама лахудра, изгвазданная в грязи и кровище, но не это вызвало у Вити судорогу омерзения. В зубах лахудры билась еще живая, отчаянно чирикающая крыса – их тут было до черта в свинарнике и никак не удавалось от них избавиться, как ни старались. Лахудра наконец заметила охотников. Тут же события рванули стремглав: выплюнув крысу, не вставая, прямо так, с низкого старта лахудра бросилась на Витьку, моментально проскочив половину расстояния.
Он никак не был готов к такому раскладу, только что собирался сказать что-нибудь подобающее случаю, поучительно-назидательное, потом, не торопясь приложиться к ружью и «исполнить». Вместо этого пришлось неловко бросаться по-крабьи вбок, открывая возможность стрельбы для Ирки и открывать пальбу от бедра наобум святых, уповая на удачу, на то, что все-таки опыт и тренировки должны, ну должны же сказаться, черт все это дери!
Ирка бахнула первой – тоже не прицеливаясь, промазала, передернула цевье, промазала еще раз, Витька вторым выстрелом попал, но тварь даже с шага не сбилась.
– Беги! – завопил Виктор.
Ирка рванула изо всех сил, перемахнув неожиданно для себя через изгородь из жердей, увязая в рыхлой земле пробежала через перекопанный огород с ростками фасоли, слыша за спиной невероятно частую пальбу, и не сразу остановилась, услышав оклик мужа.
Тяжело дыша, оглянулась. Муж лихорадочно заряжал ружье. Лахудры видно не было, но, сделав несколько шагов (на этот раз стараясь не топтать ростки), Ирка увидела валяющееся около изгороди и еще дергающееся тело.
Подошла ближе и с чувством удивительного облегчения врезала в грязные лохмы рвущей картечью, вбив моментальным жутким ударом полголовы в землю.
– Вот сука! – странным голосом сказал Виктор.
– Жаль, я ее тогда не грохнула. Стекло в УАЗе пожалела.
– Ладно, пошли смотреть, что там с грызаной бабой произошло.
– Эта дохлая была?
– Куда дохлей. Но шустрая сука, как веник электрический. От тепла, что ли?
Виктор удивленно повел стволом и разнес крысака, которого не доела лахудра.
– Тоже обращаются, гляди-ка. Видала?
– Это плохо. Не нравится мне этот крысятник.
– И что предлагаешь?
– Смотреть внимательно надо. Ну пошли.
К стоящей в огороде бабе подходили с опаской, напряженно, но та оказалась обычной, уже не раз виденной тупой мертвячкой. Увидела супругов, заскулила, дошла, валко ковыляя, до забора, уперлась в него и замерла.
Стараясь не смотреть на голые кости объеденной руки, Виктор аккуратно вынес зомбачке мозги.
Карина умерла вечером. В сарае, где ее привязали для безопасности. Там же ее и застрелили, упокоив.
У дома сталкиваюсь с Енотом. Он тоже где-то тут живет, в соседней парадной ему жилье выделили, ага, но Ильяс толковал, что нору себе новичок не там устроил.
– Откуда, из больницы? – принюхивается остреньким носиком, выразительно смотрит: «Рыбка, да? Копченая, да? Подарок, да?»
– Могу тебя угостить рыбой, – неожиданно для себя предлагаю я.
– Рыба – это хорошо, – задумчиво изрекает он. Потом уточняет: – А пиво есть?
– Сиг. Копченый. И без пива хорош. Но я не навязываюсь, не хочешь, не настаиваю.
Я уже сержусь на самого себя, мне самому странно, что я вообще это предложил. Нет, конечно, сиги здоровенные, и нам с Надей пары рыбин хватит за глаза. Но вот упрашивать ни в какие ворота не лезет. Какого черта мне вообще в голову пришло его кормить?
Енот неожиданно расцветает искренней застенчивой улыбкой и радостно говорит:
– Сиг! Да еще и копченый! Восторг и песнопения! Спасибо! – Но он все же мерзавец, потому что, получив рыбину и с удовольствием ее осмотрев и обнюхав, двусмысленно заявляет: – Так уж сложилось, что все женщины почему-то стараются меня накормить!
– Поговори еще мне, понамякивай. Это потому, что ты тощий, как дети Африки. Вот небось тебе Дед Мороз подарки не приносит на Новый год? Это потому, что ты кушаешь плохо.
– Ах, никто меня не любит, никто не понимает, – горестно заявляет Енот и, хитро подмигнув, направляется к себе, бурча внятно под нос: – Кушаю я хорошо… да кто ж мне даст? Усе пожрали толстые врачи. Один в семи комнатах живет, сорок пар штанов имеет, а другой пропитание по помойкам ищет!
Я успеваю только навести краткую ревизию на кухне, проверив, есть ли нормальный кофе, сахар, сливки, шоколад и конфеты, глянув, что из себя представляет средиземноморская кухня. Женщину вообще полезно удивить чем-то необычным. Нехай будет сегодня средиземноморская кухня. Собственно все то же, включая картошку, макароны и каши, но уже звучит по-иному. Нет, все-таки на барахолку надо сбегать. Хлеб Надька любит, чтоб был свежий – это у нее пунктик. Не успеваю выбраться, как в дверь звонят. Звонок, к слову, это тоже признак статуса сейчас, потому что очень у многих электричества просто нет. Вообще.
Это опять Енот. Даже переодеться успел с уклоном в этакий гопостайл. И бейсболка у него настоящий абибас, прямо так и написано. Чистый гопник.
– Вот. Что выберешь? – И он показывает банку персикового компота и какого-то варенья, очень похожего на малиновое.
– Обои годятся, – говорю я и тяну лапы.
– Э, я только одно что-то готов пожертвовать в ваши ненасытные утробы, – возражает гость.
– Обидеть хочешь?
– Ага. Я б с удовольствием, но вас обидишь, живорезов, как же. И папа мне всегда говорил еще с колыбели об этом.
– О чем говорил?
– Папа говорил: «Во время дела сгоряча не стреляй в полкового врача!» И всегда был прав. Ладно, бери, если совести нет! Слушай, Надежда Николаевна так косметикой моей и не пользуется?
– Конечно нет. Совершенно идиотская косметика-то. Ты ее подколоть хотел – знаешь, что она косметикой принципиально не пользуется. Медик же, какой там маникюр с лаком.
– Нет, я от всей души. Вот не веришь ведь, а зря.
– Не верю.
– Ну и правильно, в общем. Если я из коробки кое-что заберу, ты не против? Мало ли, сам там начнешь косметикой пользоваться или еще что?
– Янот бясхвостый, сам косметикой своей пользуйся.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?