Читать книгу "Стихотворения"

Николай Бурлюк
Стихотворения

1914 г.

«К ланитам клонится корявый палец…»

 
К ланитам клонится корявый палец
И фина голос деве шепчет:
На болотах гранитов крепче
Поставлю снежные палаты.
 

* * *

 
Но безразличен деве шёпот
Жреца языческих кумиров,
На что мне ладан, воск и мирра,
Когда твой лёд лучом расколот?
 

март 1912 г.

«Я осужден последним отпаденьем…»

 
Я осужден последним отпаденьем
Чреватостью несбыточных часов
И жизнь искомканных дней бденьем
Не заглушит безумный, дикий зов.
 
 
На день, кидаю детские отравы,
Смущенья полуночных снов, –
Под солнца смех серебрянные травы
Не вызовут нескромных слов. –
 
 
Но как луны и солнца свет прощальный
Сдвоятся голубым огнем
И как взнесется свод зеркальный
И отражения свеч в нем, –
Я, как участник Дионисий,
Помчусь по пахоте полей,
Слежу повсюду запах лисий
И он мне женского милей,
И как испуганные птицы
За мною ринутся часы:
Забыт и стонный шум столицы
Забыт и смертный шум косы.
 

«Седой паук ты ткешь тенета…»

 
Седой паук ты ткешь тенета
Рисуя кружево времен,
Швыряешь с яростию мота
Часы с изогнутых рамен
 
 
И дней изчерченное стадо
Далекой осени давно
Умчало все чем сердце радо –
Печали, радости – равно
 
 
Но казни день встает всечасно –
Тогда росу пила,
А в тело дрогнувшее властно
Крича врывалася пила
 
 
Вновь кажет мне сучек смолистый
Как бы пронзенный болью глаз, –
А я тогда, как мастер истый,
С плеча разрезал древа таз;
 
 
И ветви поднятые к небу,
Как руки в памяти рублю,
А корни – рты земному хлебу,
Как проклинающих гублю.
 

«Я вновь живу как накануне чуда…»

 
Я вновь живу как накануне чуда.
Дней скорлупой пусть жизнь мне строит козни;
Печалей, радостей бессмысленная груда
– Мне только плен коварнопоздний
 
 
Но чую разорвется пленка
И как птенец вторично в мир приду,
И он заговорит причудливо и звонко
Как Пан в вакхическом бреду
 

Ущербленность. Цикл 1-й

 
Что значит?! Шум и шум к весне,
Лёд ломится. И птица скачет,
Мой друг, что значит?!
Печален я: иной стране
Мой плен назначен;
А я в земле стараюсь
Найти свой тонкий волосок желанья,
Что люди верные зовут душой питанья…
И безнадёжен и бесспорен,
Под смак резиновой езды,
Я вырву приворотный корень
Сквозь щёлку дальния звезды.
 

Бабушка

 
Постаревши, расскажу
В понедельник про венчанье
И старушечье шептанье
Втихомолку разбужу.
Вторник завтра, завтра гости,
Хором, хором повторим: –
Каменеют с годом кости
И кадильный слаще дым.
А средою утомлён
Буду слушать снова, снова
От венца до похорон,
Шорох каменного слова.
 

* * *

 
Ползу на край сварливой крыши
И тёмных улиц вижу бег,
Последней ночи белый снег
Над городом султан колышет.
Целую грань последней выси,
Журчит во двор туманный дождь, –
Мой жребий от тебя зависит,
Изнемождённой рати вождь
 

В трамвае

 
Злой мальчишка, я слепой –
Над ними не смеются,
Злой мальчишка, пред толпой
Все дороги рвутся
 
 
Мне на седьмой, а он кричит:
«Седьмой вот здесь», – а это восемь;
Злой мальчишка, меня влачит
И бьёт дорога лосем.
 
 
Мне на седьмой, мне на седьмой,
А это восемь, восемь, –
И мы за зрения спиной
Едва ли жалость сносим.
 

Пятый Этаж

 
Одно мне утешение,
Под взглядом мокрых крыш,
Твоё больное пение
Через ночную тишь.
 
 
Одно мне утешение,
Под язвами лица,
Вечерних дымов рвение
Под молот кузнеца
 

* * *

 
В твоих руках мой день спадает
Минута за минутой.
Ногою необутой
Полдневный луч меня ласкает
 
 
Прищурившись от ярких светов
И ухватясь за тучу,
Я чей-то призрак мучу,
Сред опостылевших предметов.
 

* * *

 
В ущелье уличного дыма
Зловоний непрейдённый ряд
Тобою услаждённый яд
С брегов замерзшаго нарыма[1]1
  Нарым – река на Алтае, приток Иртыша.


[Закрыть].
 
 
Интеллигент и проходимец
На перекрёстках, площадях
Следишь автомобильный прах,
Куда смущённый не подымется.
 
 
К весне, когда всё так стыдливо,
Ты с первым солнечным лучом,
Как мальчик лавки с калачом,
На талый лёд глядишь пытливо.
 
 
И если в город опрокинется
Тумана ёмкая скудель[2]2
  Скудель – глиняный сосуд; в переносном смысле – все преходящее, непостоянное.


[Закрыть],
Поверь, заботливый апрель
Осколки скорченныя вынет
 

* * *

 
Благоговейно улыбаясь,
Стираю с пят живую пыль
И на прирученный костыль
Смотрю перед собою каясь:
 
 
Огонь, ты греешь мать и братьев
И круг родного очага,
А путника давно нога
Сокрыта тёплого пожатья.
 
 
И, запрещённый тусклым взглядом
Повсюду вянущих людей,
Влачусь по снеговой воде
К высоким

...

конец ознакомительного фрагмента