Текст книги "Курьер-619 (Юпитер – Челябинск)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kurer-619-yupiter-chelyabinsk-213208.jpg)
Автор книги: Николай Горькавый
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 3
Заброшенная обсерватория
17 января 2252 года
Утром Джер сразу пришел в столовую – там всегда происходило самое интересное. Действительно, Николетта с дедом уже сидели за столом.
– Смотри-ка, сегодня он пришел не на обед, а на завтрак! – воскликнула Николетта. Перед ней стояла большая чашка кофе и тарелка мелких плюшек разной формы и со всевозможными начинками.
Джер получил такую же порцию булочек-малюток – и навалился на еду.
– Дед, я его вчера распотрошила! – выпалила Николетта. – Это книгоглот, который прочитал кучу книг! Сколько ты их прочитал, Джер?
Тот не замедлил с ответом:
– Семь тысяч триста пятьдесят две.
Профессор удивленно посмотрел на юношу:
– Что ты сейчас читаешь?
– Сразу три книги: «Структуру научных революций» Куна, «Улисса» Джойса и «Гражданина галактики» Хайнлайна. Последнюю я перечитываю в пятый раз. Она мне очень нравится. А с «Улиссом» я борюсь как с кроссвордом.
– Хм… И что ты думаешь о концепции смены научных парадигм Томаса Куна? Николетта считает, что она устарела и попперовские критерии верификации тоже пора выбросить на помойку.
Джер не успел ответить, потому что Николетта горячо возобновила свой старый спор с дедом:
– Нынешние компьютеры способны установить истинность теории лучше, чем люди. Они не ошибаются в математике и свободны от предубеждений. Им неведом научный консерватизм!
Профессор возразил:
– Это не так. Современные компьютеры могут многое, но они пороха не выдумают. Ни один из них не сможет выдвинуть новую фундаментальную теорию. Кроме того, компьютеры не проводят эксперименты, а полагаются только на логику, которая своя для каждой теории. Поэтому компьютеры не способны совершить научную революцию и придумать новую логику следующей парадигмы. Верно?
Профессор посмотрел на Джера. Он сказал:
– Полагаю, что вы оба правы.
– Ага, ты предпочитаешь искать истину посередине? – одобрительно кивнул профессор. Пилот пожал плечами:
– У древних греков-опунтийцев было два жреца: один занимался почитанием богов, другой улещивал демонов. Компьютеры, конечно, не выдвинут новую теорию – я тут с вами, профессор, согласен, но они смогут быстро проверить непротиворечивость логики и безошибочность математики в модели, предложенной человеком. Они способны объективно взвесить публикуемые научные работы и не забыть ни одну из них. Это поможет смене парадигмы. Образно говоря, компьютеры не смогут стать родителями новой теории, но они могут быть ее повивальными бабками и уберечь новорожденную теорию от забвения и несправедливых нападок. Это заметно ускорит процесс смены парадигм.
– Согласен, – кивнул профессор. – А ты? – обратился он к внучке.
– Вот еще, – громко фыркнула та. – Я не собираюсь с ним соглашаться, даже если согласна.
– Хороший ответ. – Джер заткнул свою улыбку плюшкой, а прожевав, спросил профессора Мамаева: – А что вы хотите увидеть на Земле в День Космической катастрофы?
– Само событие, конечно: падение полукилометрового астероида, которое изменило судьбу человечества. Ведь даже размер этого тела известен довольно приблизительно. Обсерватория базы оборудована прекрасным телескопом, который еще нужно расконсервировать, – он сможет различить на Земле объекты в десять метров в поперечнике. При ясной атмосфере, конечно. Если наша червоточина удержится нужное время, мы сможем сфотографировать само тело на подлете к планете. Кроме того, малоизучен сам процесс разрушения и взрыва. Хорошо известно, что кратер уничтожил город Челябинск, а ударная волна снесла здания и лес на сотни километров вокруг. Но что происходило с атмосферой – тут много непонятного. Данные спутников и наземных станций показали, что за считаные дни гигантское пылевое облако окутало северное полушарие. Важную роль в этом сыграло арктическое воздушное течение, которое кольцом охватывало северное полушарие в феврале две тысячи тринадцатого года и быстро понесло облако космической пыли с Урала в Сибирь, а потом – в Северную Америку, Атлантику и Европу. Но моделирование показывает, что это ветровое течение не могло так быстро распространить пылевое облако по разным широтам. Действовал еще какой-то мощный фактор, который вызвал стремительное расширение облака на юг, к экватору.
– Какой же это фактор? – спросил Джер.
Профессор ответил:
– Есть теория, что падение астероида вызвало расширение атмосферы, которая вздулась пузырем в точке взрыва. Это должно выглядеть как гигантское облако, выросшее на многие десятки километров над обычным облачным слоем. В атмосфере словно заработал своеобразный воздушный вулкан, который вместо лавы извергал горячий пылевой смерч. Потом это супероблако просто растеклось во все стороны над плотными слоями атмосферы – и тем самым перенесло пыль в южные и северные широты. Это и вызвало стремительное похолодание на Земле.
Николетта вздохнула:
– Ужасный день. Миллионы землян погибли в день взрыва, сотни миллионов умерли от голода, холода и радиоактивного заражения в последующие месяцы…
– Радиация? – удивился Джер. – Я про это не знал. Астероиды же нерадиоактивны!
Николетта пояснила:
– Да, но удар астероида уничтожил крупнейшее хранилище радиоактивных отходов в уральском городе Озерск. Активные отходы смешались с пылью и распространились по всей планете, вызвав всплеск смертности из-за облучения и раковых заболеваний. Удар астероида также вызвал землетрясения в тех областях, где были накоплены тектонические напряжения. Это породило пожары и разрушения в городах и мощные цунами на море. А потом начались холода и неурожаи… История земной цивилизации словно споткнулась в этот день. Я читала отчет ООН, в котором говорится, что из-за астероида две тысячи тринадцатого года человечество затормозилось в своем развитии примерно на сто лет.
Профессор добавил:
– Если у нас все получится, то мы сможем генерировать червоточину каждые несколько дней или недель – и отслеживать состояние атмосферы Земли после удара астероида. Ну, хватит вспоминать историю, вернемся к текущим делам! Николетта, не хочешь заняться расконсервацией телескопа?
Николетта и Джер, который вызвался ей помочь, добрались до управляющего центра обсерватории. Большое панорамное окно астрономического центра выходило внутрь купола телескопа. Окно поменьше, похожее на старинный корабельный иллюминатор, смотрело на Юпитер, неподвижно висящий над светлым горизонтом Европы. Воздух в наблюдательном центре был, а вот в куполе телескопа его не было.
– Нам нужны будут скафандры? – спросил Джер.
– Нет, насколько мне известно из прочитанной инструкции, – ответила Николетта. – Телескоп должен полностью управляться отсюда. Если нужно сделать что-то нестандартное, то здесь есть электромеханическая рука. Рулить ею можно с того дальнего пульта. А это, видимо, главный терминал…
Николетта снимала один пыльный чехол за другим, открывая старый пульт управления. Он не выглядел разбитым, но с чего нужно начинать его оживление? Джер указал на красную кнопку на пульте:
– Предлагаю включить питание.
Девушка ткнула в красный кружок – и на пульте нехотя загорелись разноцветные лампочки. Пока компьютер просыпался, Джер воткнул шнур своего переговорника в информационный разъем на пульте и вызвал свой корабль:
– Энн, мне нужна твоя помощь.
В ответ раздался звон бьющейся посуды, оханье и рассерженное шипение. Потом ироничный девичий голос сказал:
– Прости, Джер, я так кинулась на твой зов, что уронила чашку и разбила коленку. Это так мило, что ты попросил меня о помощи! Я вся в трепетном ожидании.
– Хватит шутить. Протестируй этот древний компьютер. Сможет он управлять телескопом или надо будет его менять?
– Слушаюсь, хозяин.
Энн хранила молчание, пока Николетта и Джер возились с киберманипулятором, оказавшимся вполне рабочим, – вот только двигался он медленнее всех манипуляторов, с которыми раньше имел дело Джер.
Наконец Энн сказала:
– Ах, Джер, это так печально! Я словно навестила дряхлого родственника в доме престарелых.
– Он так плох?
– Ну, памперс ему еще не нужен, но, задав ему вопрос, можно съесть ужин и поспать, прежде чем дождешься ответа.
– Нам от него скорострельность не нужна. Он сможет навести телескоп на Землю и осуществить стабильное гидирование[2]2
Гидирование – плавное перемещение телескопа за объектом наблюдения.
[Закрыть]? Не приведи Юпитер, шестеренки телескопа задрожат, тогда все драгоценные снимки размажутся.
Николетта удивилась:
– Ты много знаешь про астрономические наблюдения. Наверное, какую-нибудь книжку прочитал на эту тему?
– Пять книжек и два учебника. Для пилотов умение пользоваться телескопами – служебная необходимость. Так что скажешь, Энн?
– Компьютер телескопа гордо утверждает, что он все требуемое сможет. Но я сомневаюсь – он не проверял свои моторы лет сто.
– Поработай с ним, – попросил Джер. – Протестируй гидирующие двигатели телескопа, а мы пока пообедаем.
– А что мы будем есть? – удивленно спросила Николетта. – Действительно, я уже проголодалась.
– Я планирую лучше тебя, поэтому, с разрешения профессора, залез в холодильник и сделал нам два бутерброда с ветчиной. И взял две бутылки безалкогольного пива.
Он протянул Николетте пакет и бутылку.
– Какой ты предусмотрительный, медвежонок! – похвалила она и впилась белыми зубами в бутерброд. А прожевав кусок, сказала: – Что тут за начинка? Я чувствую ветчину и сыр… кажется, тут есть еще салат и укроп, но что еще?
– Ломтик соленого огурчика.
– Вкусно!
– Это знаменитая русская закуска. Такие бутерброды делают в одном ресторанчике космопорта Паллады. Они мне так понравились, что я специально расспросил бармена Дима о рецепте. Он тоже моно-парень и охотно рассказал мне о составе.
Николетта доела бутерброд и допила пиво.
– А если бармен Дим владел бы этим рестораном и был дихтоном или триплетом, то не рассказал бы?
– Вряд ли, как мне показывает мой опыт общения с другими кастами.
– Да? Можешь рассказать об этом опыте?
– Два месяца назад я доставил на Цереру подарок – шикарный голограммный центр. В дом клиента меня впустили две девушки примерно моего возраста: одна из них была дочерью хозяев, другая – ее подружкой. Они оживились, увидев меня, и стали знакомиться. У них были трехсложные имена, и, как только они узнали, что у меня односложное имя, полностью потеряли ко мне интерес и вернулись к обсуждению каких-то знакомых из своего круга.
По условиям доставки, голоцентр нужно было собрать и подключить к сети. Пока я возился с этим, узнал массу самых интимных подробностей из жизни этих девушек, а также их приятелей. Они совершенно меня не стеснялись – я был для них чем-то вроде мобильного автомата для продажи газировки. В какой-то момент хозяйка дома даже громко испустила кишечные газы, пожаловавшись подруге на недавно съеденное блюдо.
– Какие свиньи! – возмутилась Николетта.
– Обычные триплеты, – пожал плечами Джер. – Они хуже фоуров, потому что им есть кому завидовать.
– Мы с дедушкой не такие!
– Вы – фоуры-ученые, – согласился Джер. – Я только читал про таких особенных людей, и рад, что познакомился с вами. Вы действительно резко отличаетесь от других представителей высшей касты.
Николетта довольно улыбнулась и поднялась.
– Спасибо за комплимент и за бутерброд. Пора за работу.
Энн доложила о состоянии моторов. Ситуация была далека от радужной. Им пришлось сменить смазку во всех передаточных механизмах, прежде чем плавность движения телескопа приблизилась к норме.
Закончили они только к вечеру. Девушка в грязном комбинезоне выглядела очень усталой. «А она ничего, – подумал пилот, – не белоручка, как обычные фоурессы».
Она сказала:
– Нам нужно сделать несколько контрольных снимков. Может, одолеем их сегодня, чтобы не возвращаться к этому завтра?
– Давай, – согласился он. – Но сначала отдохнем.
Джер протянул Николетте бутылочку с соком.
– Ты запасливый, как хомяк, – сказала она, беря бутылку.
– Медведи – это просто очень раскормленные хомяки, – и пилот с удовольствием стал глотать вкуснейший комбинированный сок. Обычно он не мог позволить себе такого класса питье, но у профессора Мамаева в холодильниках хранились только самые дорогие продукты.
Они навели телескоп на Землю и сделали несколько пробных фото – для представления профессору. Фотографии земных морей и континентов были великолепны – и Джер с жадностью смотрел на них. Он никогда не был на море.
– Я родилась и выросла здесь, в доме, который когда-то принадлежал Альфреду Теннисону, знаменитому поэту девятнадцатого века. – Николетта ткнула пальцем в южный берег Англии. – Вокруг дома участок совсем небольшой – в пять гектаров, но он так густо зарос лесом и кустарником, что мне очень нравилось там бегать и прятаться. Знаменитый лозунг «Бороться, искать, найти и не сдаваться» – это строчка из поэмы Теннисона «Улисс». Он был любимым поэтом королевы Виктории, которая сделала его бароном. А сын Теннисона стал генерал-губернатором Австралии.
Легкие мысли Николетты перепрыгнули на другой предмет.
– Я была в Австралии… и во многих других странах и удивительных местах. Однажды мы с родителями проезжали Румынию и зашли в какой-то зловещий старинный замок, в котором, не помню точно, жил то ли граф-вампир Дракула, то ли его победитель. Возле ворот замка сидела старая цыганка. Она посмотрела на мою ладонь и сказала, что я – особенная девочка и на мне лежит печать величия. Она напророчила, что я выйду замуж за настоящего героя, который покоряет королевства и побеждает драконов. Он должен приехать за мной на белом коне и спасти от врагов.
– Я думаю, что она говорила это каждой девочке, которая соглашалась ее послушать.
– Конечно. Но мне было десять лет, вокруг высились величественные горы и стены угрюмого замка – и пророчество произвело на меня сильное впечатление. Я долго мечтала о своем будущем величии и ждала такого героя. Увы – он не только не появился, но еще и отравил мне контакты со сверстниками.
– Ты стала искать героев среди них?
– Ну да, – кивнула головой Николетта. – Но ни один даже близко не подходил на такую роль. Меня преследовали сплошные разочарования! Все, на что способны эти фоур-джентльмены, – это спасти застрявшего котенка с нижней ветки дерева. И то, если на них смотрят девочки.
Юная фоуресса печально вздохнула, видимо что-то вспомнив.
– Давай наведем телескоп на Юпитер! – предложил Джер, меняя тему разговора.
Они стали разглядывать облачные завитки в бурной багрово-молочной атмосфере гиганта.
Девушка сказала:
– Лучше попробуем найти Ио – там шикарные вулканы.
Телескоп стал разворачиваться в другую сторону, пока не наткнулся на диск спутника Ио.
Николетта нацелила инструмент на горизонт, где вулканические плюмы были видны лучше всего, – и ребята с восхищением стали смотреть, как над лимбом спутника взметываются, медленно расплываясь, трехсоткилометровые фонтаны серы и камней. Девушка сказала:
– У меня было желание стать планетологом, ходить по марсианским кратерам, искать окаменелости, или ловить образцы выбросов таких вот вулканических извержений на Ио, или изучать гейзеры на Тритоне. Но потом я увлеклась живописью, а после – скульптурой. Дедушка говорит, что я непоседа. Может быть, я стану ученым, как дедушка. Ученые – они особенные люди. Ты слышал про британца Пирса Селлерса?
– Нет.
– Это был астронавт первых десятилетий космической эры и ученый, который занимался атмосферной физикой. В шестьдесят лет он был моложавым и подтянутым человеком, но ему диагностировали смертельный рак. Он узнал, что ему осталось жить несколько месяцев, максимум – год. Селлерс не был бедным человеком, он мог потратить этот год на путешествия, или на отдых на тропическом острове, или на любые развлечения, которые могли прийти ему в голову. Знаешь, на что он потратил свой год? На науку – ту самую, которой он и занимался. Она была для него самым важным и интересным делом. Он сделал в свой последний год гораздо больше обычного, потому что спешил, и умер довольным человеком.
Джер, помолчав, сказал:
– Сильная история. Я был бы рад стать ученым, но вряд ли у меня получится. Я мечтаю о поступлении в университет – хоть на какой-нибудь, пусть на самый неинтересный для других факультет. Но плата за обучение везде велика…
Николетта воскликнула:
– Попроси дедушку! Он тебе поможет! Ты произвел на него хорошее впечатление.
– Я не привык просить… – Джер отрицательно помотал головой и помрачнел.
Они вышли из обсерватории и отправились по полутемным коридорам в кают-компанию. Николетта спросила:
– Что ты делаешь в свои дни отдыха на базе?
– Если кто-нибудь из моих приятелей-пилотов в это время находится рядом, то мы встречаемся поболтать. Мои друзья более сведущи в развлечениях и тянут меня или в четырехмерное кино, или в боулинг, или поиграть в хинжу. Но это случается нечасто, и обычно я просиживаю свободные вечера в дешевых ресторанчиках.
– Это интересно? – удивилась Николетта.
– Очень! – кивнул Джер. – Когда месяцами летишь в курьере, не видя ни одного живого лица, то, попадая в людское общество, смотришь на окружающих с обостренным вниманием. Люди такие разные! Они восхищают и озадачивают.
– Расскажи, как озадачивают тебя люди.
– Как-то я увидел пожилого человека – с усталым серым лицом и усталой походкой. Он носил седоватые скучные усы, унылую лысину в окружении полуседых волос, обычные джинсы и серую скучную майку, на которой белыми скучными буквами было написано «Firefly» – «Светлячок».
Николетта заливисто рассмеялась.
– Я никак не мог понять: у этого человека очень тонкое чувство юмора или его вообще нет? А ты понимаешь?
Девушка, продолжая смеяться, отрицательно помотала головой:
– Нет!
От возни с телескопом они устали до изнеможения и, когда вернулись в кают-компанию, с удовольствием плюхнулись за стол. Сегодня была снова итальянская лапша, но уже с моллюсками, морковкой и шампиньонами.
Профессор заказал плееру какую-то приятную мелодию.
– Это Чайковский. Джер, тебе нравится музыка?
– Да. У музыки три начала – горе, радость, божественное вдохновение: каждое из этих переживаний уводит человека от обыденности и сообщает голосу особый уклон. Это рассуждение Феофраста о музыке, которое приводит Плутарх. Перед сном Энн всегда запускает мне какую-нибудь мелодию.
Джер не стал говорить, что когда спишь под негромкую спокойную музыку, то кошмары снятся гораздо реже, даже если летишь в крохотной скорлупке среди бесконечного космоса, а на грудь все время давит учетверенная сила гравитации. Его кошмары – это его личное дело.
Николетта спросила деда:
– Дедушка, тебе не кажется странным, что ты беседуешь о музыке с монопарнем?
Профессор сказал:
– На самом деле, с точки зрения психологии, Джер не является монопарнем. Кастовость проявляется и психологически закрепляется при контакте людей разных каст. А его межкастовые контакты были очень ограничены. Когда Джер жил в интернате, его окружали дети из его же социального слоя, предоставленные самим себе. Потом он пересел на свой курьер, где практически не общается с людьми. Так что в нем нет психологических барьеров, присущих людям его касты. Фактически нынешний Джер – человек вне каст. Он свободный мустанг в нашем стаде взнузданных лошадей, где у фоуров уздечки не менее прочны, чем у монолюдей. Поэтому он так легко принял предложение стать равноправным человеком в нашем коллективе. И с блеском доказал, что люди по своей сути равны. Их разделяет – или объединяет – лишь образование и уровень интеллекта.
– Но что будет, когда он в девятнадцать лет выйдет в отставку и будет жить в обычном улье, где все пчелки рассортированы по четырем типам сот?
– Ему будет нелегко, – пожал плечами профессор и ушел в соседний отсек к Витторио.
Николетта и Джер убрали посуду и отправились к своим каютам.
– Что тебе снится в противоперегрузочной ванне, когда ты несколько суток летишь среди пустоты и холода?
– Мне часто снится зеленый лес и в нем – бревенчатый дом с огромными стеклами, где я живу со своими родителями.
– И это все?
Джер удивленно посмотрел на девушку:
– Это очень много. Очень!
И спросил:
– Как твои родители разрешили тебе лететь с дедом так далеко?
Николетта помолчала, потом сказала глухим голосом:
– Несколько лет назад мои родители отдыхали на курорте в Мексике и решили посмотреть на пирамиды майя – инкогнито, без охраны… и были убиты местными грабителями. Из-за наручных часов и пары побрякушек! Бандитов потом поймали и всех казнили… Тупые, кровожадные детдомовские бастарды… ни мозгов, ни совести… Как я ненавижу этих выродков, эти человеческие отбросы!
Джер судорожно дернулся, словно за шиворот ему пролилась ледяная вода. Они уже дошли до кают и стояли возле двери отсека Джера.
Он открыл дверь доставшейся ему каюты и сказал тихо:
– Приношу вам свои соболезнования, мэм. И еще… я должен извиниться за то, что, рассказывая о себе, использовал термин «интернат». Это неточное слово. На самом деле я обычный детдомовский бастард, мэм.
И он закрыл между ними дверь.
В нее никто не постучал.
Пилот курьера-619, в отличие от прошлых ночей, спал отвратительно – и встал очень рано. Он собрал свои вещи, повесил сумки через плечо и вышел из каюты, оставив дверь открытой.
Несмотря на раннее утро, в столовой сидел профессор и, потягивая кофе, что-то читал на экране планшетника.
– Ты чего так рано встал? – удивился профессор. – Я по-стариковски мало сплю, а ты должен дрыхнуть как молодой барсук. И Николетта еще не проснулась. Садись, кофе с булочками будешь?
Джер замялся.
– Сэр, мне нужно провести профилактику своего корабля, там кое-что из электроники капризничает… Поэтому я буду жить у себя в каюте. Но если вам понадобятся рабочие руки, то я всегда к вашим услугам.
Профессор нахмурился:
– Неужели моя непоседа тебя чем-то обидела? Она – острая на язык, ты не обращай на это внимания.
– Что вы, сэр, у вас замечательная внучка! Я получил огромное удовольствие и от наших разговоров, и от вашей еды. Но у меня есть обязанности по уходу за кораблем.
Мамаев проницательно посмотрел на мрачного Джера и хмыкнул:
– Обязанности… без завтрака… ну, не буду задерживать – раз так решил.
Джер шел по длинным коридорам станции – и ему было вдвойне холодно. Ведь обещал не врать… да что уж тут поделаешь…
Он забрался в корабль – и его встретило удивленное восклицание Энн:
– Привет, Джер! Неужели тебе так быстро надоело гостеприимство фоуров?
В ее мелодичном голосе по-прежнему слышались нотки иронии.
– Привет, Энн! Я просто соскучился по твоим язвительным замечаниям. Проснулся с утра – чего же мне не хватает? И сразу сюда.
– Вот и молодец! Кофе тебе сварить?
– Да. И завтрак номер семь разогрей.
Он мрачно съел привычный и давно надоевший завтрак из овсянки с клюквой, запил его горьким кофе и задумался, чем бы заняться. Ну, раз профилактика, так профилактика.
– Энн, протестируй цепи в сенсорах левого борта – чего там капризничало в прошлый раз?
– Сейчас сделаю. Но стоит ли этим заниматься? Ремонтники на базе справятся быстрее – им за это деньги платят. Ты наказываешь себя этой работой?
– Что ты, дорогая, просто я боюсь, что ты оглохнешь на левое ухо в самый неподходящий момент.
– Ах, ты не хочешь видеть меня ущербной? Это мило. Сбоит цепь номер двести девяносто восемь, но где конкретно – сказать не могу. Бери тестер и заползай под обшивку. Только там сильно не ворочайся – я боюсь щекотки.
– Зато я смогу почесать тебя за ушком.
Он забрался под обшивку и через каких-то три часа ползания, пяти ударов головой о стенку и одной ссадины на локте нашел, что блок A92 нужно заменить, потому что выходной сигнал отличается от контрольного и нестабилен. Все это оказалось проделано зря, потому что такого блока среди запасных частей не было.
Джер вылез из потрохов своего корабля взлохмаченный, в перепачканном комбинезоне, где добавилась новая дырка, – и хотел попросить Энн налить ему чего-нибудь холодненького. Но не успел.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?