Текст книги "Афоризмы русских военных моряков"

Рейнеке Михаил Францевич
1801–1859

Вице-адмирал (1855). Учёный-гидрограф, исследователь Белого и Баренцева морей. Член-корреспондент Академии наук, член Императорского Географического общества. Автор более 60 печатных работ по гидрографии, астрономии, мореплаванию.

Еще одно условие, в исполнении которого я не сомневаюсь и твердо даже уверен, что никто из сотрудников моих, для видимого согласия и полноты своих наблюдений, не захочет употребить во зло доверенность, которую к нему показывают, и, конечно, не позволит себе переменить ни одной цифры, ни прибывать наугад ни одного слова. Иначе как бы согласны ни́ были его наблюдения, потеряют оне свою цену вместе с достоверность к самому наблюдателю.

Даль Владимир Иванович
1801–1872

Лейтенант (1826). Проходил офицерскую службу сначала на Чёрном (1819–1824), а потом на Балтийском морях (1824–1825). В ходе сражений русско-турецкой войны 1828–1829 и польской кампании 1831 года Владимир Даль показал себя как блестящий военный врач. Писатель, этнограф и лексикограф, собиратель фольклора. Наибольшую славу принёс ему непревзойдённый по объёму «Толковый словарь живого великорусского языка», на составление которого ушло 53 года.

Вам старики говорят: опасайтесь. Лгут старики, их зависть берет.

Воспитатель сам должен быть тем, чем он хочет сделать воспитанника.

Все под одним Богом ходим, хоть и не в одного веруем.

Если вечные, святые истины, которые опошлены грязными, неумытыми устами; боишься поругания святыни и обходишь их; но они остаются вечными и святыми.

Как из копеек составляются рубли, так и из крупинок прочитанного составляется знание.

Мало славы служить из одной корысти; нет послужи-ка ты под оговором, под клеветою, верою и правдою, как служат на Руси, из одной ревности да из чести.

Назначение человека именно то, чтоб делать добро.

Не может русский человек быть счастлив в одиночку, ему нужно участие окружающих, а без этого он не будет счастлив.

Не слыть, а быть.

Пришла пора подорожить народным языком и выработать из него язык образованный.

Россия погибнет только тогда, когда иссякнет в ней православие.

Русский солдат, куда ни пришел, – все дома!

Сколько я ни знаю, нет добрее нашего русского народа и нет его правдивее, если только обращаться с ним правдиво.

Только добрый и талантливый народ может сохранить величавое спокойствие духа и юмор в любых, и самых трудных, обстоятельствах.

Умереть сегодня – страшно, а когда-нибудь – ничего.

У нас, обстоятельства – это настоящий рок Царской службы.

Уничижение – паче гордости, как и простота бывает хуже воровства.

Язык есть вековой труд целого поколения.

Язык не пойдет в ногу с образованием, не будет отвечать современным потребностям, если не дадут ему выработаться из своего сока и корня, перебродить на своих дрожжах.

Нахимов Павел Степанович
1802–1855

Адмирал (1855), совершил в 1822–1825 гг. кругосветное плавание на фрегате «Крейсер». Участвовал в русско-турецкой войны 1828—29, Наваринское морское сражение 1827 года В Крымская война 1853–1856 годов, Синопском сражении 1853 года. герой Севастопольской обороны 1854–1855.

Береги язык, на котором говоришь, каюту, в которой живешь, и мундир, который носишь.

В заключение я выскажу свою мысль, что все предварительные наставления при переменившихся обстоятельствах могут затруднять командира, знающего свое дело, и потому я представляю каждому совершенно независимо действовать по усмотрению своему, но непременно исполнить свой долг… Россия ожидает славных подвигов от Черноморского флота, от нас зависит оправдать ожидание.

В случае встречи с неприятелем, превышающим нас в силах, я атакую его, будучи совершено уверен, что каждый из нас сделает свое дело…(Надпись на горельефе памятника Нахимову в Севастополе, текст из его приказа.)

Всем разом можно только «ура» кричать, а не просьбы высказывать.

В морском деле близкое расстояние от неприятеля и взаимная помощь друг другу есть лучшая тактика.

Воспитание составляет основную задачу нашей жизни; вот чему я посвятил себя, для чего тружусь неусыпно и, видимо, достиг своей цели: матросы любят и понимают меня. Я этой привязанностью дорожу больше, чем отзывами чванных дворянчиков.

Вот моя мысль: побеждают желающие победы, стойкие и умелые. Люди – основа всех тактических теорий. А потому задача наша на кораблях – воспитывать в идее наступления, на берегу, в военных портах – в идее обороны. Тогда чужие укрепления возьмем, как Ушаков на Корфу, а свои не отдадим.

Все можно отнять у человека – славу, значение в обществе; можно приписать ему дурные качества, которые служат ему побудительными двигателями, например, честолюбие, эгоизм, глупость – все что хотите. Одного невозможно отнять: благодетельных последствий деятельности, ежели она направлена на что-нибудь полезное для общества и государства.

…Все относятся об капитане [М.П.Лазареве – командире «Азова»], как все его любят! Право, такого капитана русский флот не имел, и ты на будущий год без всяких отговорок изволь переходить к нам в экипаж, и тогда с удовольствием моим ничто не в состоянии будет сравниться!

…Все сделает матрос. Вот кого нам нужно возвышать, учить, возбуждать в нем смелость и геройство. Вот это-то воспитание и составляет основную задачу нашей жизни; вот чему я посвятил себя, для чего тружусь неусыпно.

Геройская защита Севастополя, в которой семья моряков принимает такое славное участие, была поводом к беспримерной милости монарха ко мне как старшему в ней. (В ответной речи в честь присвоения звания адмирала.)

Да зачем же прельщаться до такой степени всем чужим, чтобы своим пренебрегать. Некоторые так увлекаются ложным образованием, что никогда русских журналов не читают и хвастают этим… Удивляют меня многие молодые офицеры: от русских отстали, к французам не пристали, на англичан также не похожи; своим пренебрегают, чужому завидуют. Это никуда не годится!»

Деятельность – великое дело. У нее одной благодетельные последствия. Остальное-с все – тлен.

Есть на его век только одна любовь – к кораблям, морю и морякам. И только в этой любви он может рассчитывать на благородное ответное чувство.

Женатый офицер – не служака.

Жизнь каждого принадлежит Отечеству, и не удальство, а только истинная храбрость приносит ему пользу.

Заботливый офицер, пользуясь обстоятельствами, всегда отыщет средство сделать экономию в людях и тем уменьшит число подвергающихся опасности.

Какая важная вещь катания на шлюпках под парусами в свежий ветер! Тут на деле вы можете убедиться, что трусость есть недостаток, который можно искоренить, и что находчивость есть такая способность, которую можно возбудить и развить.

Команда должна видеть присутствие духа в своих начальниках.

Корабль, что человек: потрудится свой век – и на покой, а жизнь пройдет мимо, предавая его забвению.

Мало того что служба представится нам в другом виде, да сами-то мы совсем другое значение получим на службе, когда будем знать, как на кого нужно действовать. Нельзя принять поголовно одинаковую манеру со всеми. Подобное однообразие в действиях начальника показывает, что нет у него ничего общего со своими подчиненными, и что он совершенно не понимает своих соотечественников. А это очень важно. Офицеры, глубоко презирающие сближение со своими соотечественниками-простолюдинами, не найдут должного тона. А вы думаете, что матрос не заметит этого? Заметит лучше, чем наш брат! Мы говорить умеем лучше, чем замечать, а последнее – уже их дело. А каково пойдет служба, когда все подчиненные будут наверно знать, что начальники их не любят и презирают их? Вот настоящая причина, что на многих судах ничего не выходит и что некоторые молодые начальники одним только страхом хотят действовать. Страх подчас хорошее дело, да согласитесь, что не натуральная вещь – несколько лет работать напропалую ради страха. Необходимо поощрение сочувствием; нужна любовь к своему делу-с, тогда с нашим лихим народом можно такие дела делать, что просто чудо.

Матрос есть главный двигатель на военном корабле, а мы только пружины, которые на него действуют. Матрос управляет парусами; он же наводит орудия на неприятеля, матрос бросается на абордаж, если понадобится, все сделает матрос, ежели мы, начальники, не будем эгоистами, ежели не будем смотреть на службу, как на средство удовлетворения честолюбия, а на подчиненных, как на ступень для собственного возвышения. Вот кого нам нужно возвышать, учить, возбуждать в них смелость и геройство, ежели мы не себялюбцы, а действительные слуги Отечества.

Матросы! Мне ли говорить вам о ваших подвигах на защиту родного Севастополя и флота? Я с юных лет был постоянным свидетелем ваших трудов и готовности умереть по первому приказанию; мы сдружились давно; я горжусь вами с детства. Отстоим Севастополь!.. Мы в бастионах Севастополя не забыли морского дела, а только укрепили одушевление и дисциплину, всегда украшавшие черноморских моряков.

Мы должны думать прежде всего о том, чтобы флот наш не достался в руки врагов.

На корабле (быть может, отчетливее и резче, чем где бы ни было) ясна зависимость всех от каждого и каждого от всех.

Не удальство, а только истинная храбрость приносит пользу Отечеству, и честь тому, кто умеет отличить в своих поступках сию храбрость от удальства.

Нельзя принять поголовно одинаковую манеру со всеми. Подобное однообразие в действиях начальника показывает, что у него нет ничего общего с подчиненными, и что он совершенно не понимает своих соотечественников. А это очень важно.

Нельзя принять поголовно одинаковую меру со всеми… Подобное однообразие в действиях начальника показывает, что у него нет ничего общего с подчиненными, и что он совершенно не понимает своих соотечественников… А вы думаете, что матрос не заметит этого? Заметит лучше, чем наш брат. Мы говорить умеем лучше, чем замечать, а последнее уже их дело; а каково пойдет служба когда все подчиненные будут наверное знать, что начальники их не любят и презирают их? Вот настоящая причина того, что на многих судах ничего не выходит и что некоторые молодые начальники одним страхом хотят действовать. Могу вас уверить, что так. Страх подчас хорошее дело, да согласитесь, что не натуральная вещь – несколько лет работать напропалую ради страха. Необходимо поощрение сочувствием: нужна любовь к своему делу-с. Тогда с нашим лихим народом можно такие дела делать, что просто чудо.

Необходимо поощрение сочувствием, нужна любовь к своему делу-с. Тогда с нашим лихим народом можно такие дела делать, что просто чудо.

О, любезный друг, я до сих пор не знал цены нашему капитану. Надобно было на него смотреть во время сражения, с каким благоразумием, с каким хладнокровием он везде распоряжался. Но у меня недостанет слов описать все его похвальные дела, и я смело уверен, что русский флот не имел подобного капитана.

О собственной славе не тщусь, мыслю прежде всего о славе России и родного флота. Поскольку, однако, душой не отделяю себя от флота, горжусь, что в славе его частица принадлежит и мне.

Офицер должен отвечать честью за свои поступки.

Последнее дело – служить и не любопытствовать.

Праздность на судне не допускается, ежели на корабле все работы идут хорошо, то нужно придумать новые, хоть перетаскивать орудия с одного борта на другой, лишь бы люди не сидели сложа руки. Офицеры тоже должны быть постоянно занятыми, если у них есть свободное время, то пусть занимаются с матросами учением грамоты или пишут за них письма на родину… Иначе офицер от праздности или будет пьянствовать, или станет картежником, или развратником. А ежели вы от натуры ленивы, сибарит, то лучше выходите в отставку!

Пробывши долгое время в море в беспрестанной деятельности можно ли, ступивши на берег, отказать себе в чем-нибудь, что доставляет удовольствие? Россия ожидает славных подвигов от Черноморского флота, от нас зависит оправдать ожидания.

С нашим лихим народом можно делать такие дела, что просто чудо.

Необходимо поощрение сочувствием; нужна любовь к своему делу-с, тогда с нашим лихим народом можно такие делать дела, что просто чудо.

У каждого поколения моряков один век, а флот остается.

Удивляют меня многие офицеры: от русских отстали, к французам не пристали, на' англичан так же не похожи; своих презирают, чужому завидуют, своих выгод совершенно не понимают.

Ум – хорошо, два – лучше, ну и зови одного, а то накличут целую сотню, кричат, шумят, говорят вздор, потом закусят и разойдутся, позабыв, зачем приходили. Для военных советов я раз навсегда болен!

Уведомляю господ командиров, что в случае встречи с неприятелем, превосходящим нас в силах, я атакую его, будучи совершенно уверен, что каждый из нас сделает свое дело.

Флот есть флот, и его назначение – бой на море.

Я должен сказать, что имея такой отряд под командой, мне ничего более не остается желать, как скорейшего разрыва России с Турцией, и тогда, я убежден, каждый из нас исполнит свое дело.

Шанц Иван Иванович фон
1802–1879

Адмирал (1866), Участвовал в Третьей Архипелагской экспедиции 1826–1831 (блокаде Дарданелл). Совершил кругосветное плавание на военном транспорте «Америка» 1834–1936. Член Адмиралтейств-Совета, кораблестроитель. Чертежи и указания фон Шанца легли в анналы российского кораблестроения.

Военное судно, подобно дамским часам, еще никогда не доводилось до совершенной исправности, да едва ли кем-нибудь и когда-нибудь доведено будет до такого положения, чтобы нечего было на нем совершенствовать.

Чистота или белизна палубных досок не есть ещё главное условие порядка: гораздо важнее этого содержание в опрятности самых отдалённых и сокровенных углов. Военное судно с чистою палубою, но с грязными закоулками походит на гардемарина с вычищенными пуговицами, но с грязным бельём и не очень чистыми мыслями.

Путятин Евфимий Васильевич
1803–1883

Адмирал (1858), Участвовал в кругосветное плавание на фрегате «Крейсер» 1822–1825. Государственный деятель и дипломат. В 1855 году подписал первый договор о дружбе и торговле с Японией. В 1861–1862 гг. возглавлял Министерство народного просвещения.

Дисциплина не должна представлять из себя олицетворенной строгости, за все взыскивающей без пощады детской слабости, иногда извинительной; но, взявши своим девизом то убеждение, что сила не в силе, а сила в любви, должна проникнуться духом этой любви, кроткой, терпеливой и не раздражающейся. Согретая такою любовью, юность не станет уже прятаться по углам от блюстителей дисциплины, или набрасывать на себя маску чинности при начальстве, но откликнется любовию.

Завалишин Дмитрий Иринархович
1804–1992

Лейтенант (1824). В 1822–1824 годахучаствовал в кругосветном плавании под командованием М. П. Лазарева. Публицист и мемуарист, декабрист.

Если важно материальное состояние флота, то еще важнее личный состав служащих, так как первое, при значительных денежных средствах, всегда можно обновить в скорое время, а подготовка служащих несравненно продолжительнее.

Новость предметов вообще занимательна, но нигде она так не разительна, как на море. Быстрый переход из одного места в другое без постепенности производит какое-то особенное очарование, объяснить которое очень трудно тем, которые путешествуют на сухом пути.

Корнилов Владимир Алексеевич
1806–1854

Вице-адмирал (1852). Участник Наваринского сражения, начальник штаба Черноморского флота(1850—1854), герой Крымской войны.

…18 ноября произошло сражение в Синопе. Нахимов со своей эскадрой уничтожил турецкую и взял пашу в плен. Синоп-город теперь развалина, ибо дело происходило под его стенами и турки с судами бросались на берег и зажгли их. Битва славная, выше Чесмы и Наварина…

Без методы и терпения нельзя ожидать успеха ни в каком учении.

Всякое искусство тогда только прочно вкореняется в ум и в память человека и тогда только может быть применено им к разным обстоятельствам, когда обучение основано на рассуждении и понятии цели и назначения всего, к нему относящегося.

Действовать соединенно, помогая друг другу, и на самое близкое расстояние, по-моему, лучшая тактика.

Детям завещаю, – избрав один раз службу государю, не менять ее, а приложить все усилия сделать ее полезною обществу…

Если нам придется дать сильнейшему врагу сражение на море, то останется пожалеть только об одном: некому будет донести о ходе дела, ибо мертвые не воскресают.

Каждый адмирал, достигнув своего звания через командование своими судами, должен быть знаком с деталями морской артиллерии не менее каждого из морских артиллеристов.

Командир обязан обращать особенное внимание на поведение каждого офицера и каждого лица, в его команде состоящего, дабы, зная их достоинства, он мог употреблять их по способностям, а в случае надобности или опасного предприятия – мог бы всегда избрать таких, коих искусство и мужество обещали бы успех.

Мы даем командирам обсужденные и испытанные данные и тем облегчаем их труд; мы даем им канву, по которой они могут вышивать различные узоры. Нельзя стеснять командиров: кто сумеет сделать лучше – пусть делает.

Напрасно вы это делаете, доктор, я не ребенок и не боюсь смерти; говорите прямо, что надо делать, чтобы провести несколько спокойных минут.

Нераспорядительность или беспечность в отношении к сохранению здоровья команды не должна быть ничем извиняема.

Неуважение к врачу говорит о неуважении к самому себе.

Неужели вы меня не знаете, смерть для меня не страшна; я не иp тех людей, от которых надо скрывать ее.

Ничто так не показывает порядка на судне, как исправный вид его и спокойствие на нем тотчас после всякого действия.

Отступления не будет: если горнист затрубит отход, не верьте ему; если я прикажу отступать, убейте меня.

Позади нас море, впереди неприятель, помни: не верь отступлению!

Помни каждый, что для успеха надо думать не о себе, а о товарище.

При могущем встретиться бое я не считаю нужным полагать какие-либо наставления: действовать соединенно, помогая друг другу, и на самом близком расстоянии, по-моему, – лучшая тактика.

Пусть прежде поведают войскам слово Божье, а потом я передам им слово царское.

Товарищи, на нас лежит честь защиты Севастополя, защиты родного нам флота! Будем драться до последнего! Отступать нам некуда, сзади нас море.

Что же делать, когда у нас, на Руси, не созрело понятие общего блага, общей пользы! Горько признаться, а оно так! Всякий думает только о собственных своих выгодах, о собственном своем чине.

Гончаров Иван Александрович
1812–1891

Русский писатель. Три года был секретарём адмирала Путятина на фрегате «Паллада» совершавший кругосветное плавание в 1852–1854 гг. На основе путевых написал книгу «Фрегат „Паллада“. Для России XIX века такая книга была почти беспрецедентной.

Всякий раз, когда я подъезжаю к морю….я всегда испытываю какую-то приятную, чудесную минуту. На меня с воздухом моря пахнет будто бы далью и поэзией прекрасных, теплых стран.

Дальнее плавание населит память, воображение прекрасными картинами, занимательными эпизодами, обогатит ум наглядным знанием всего того, что знаешь по слуху, и, кроме того, введет плавателя в тесное, почти семейное сближение с целым кругом моряков, отличных своеобразных людей и товарищей.

…Искренний моряк – а моряки почти все таковы, – всегда откровенно сознается, что он не бывает вполне равнодушен к трудным или опасным случаям, переживаемым на море. Бывает у моряка и тяжело и страшно на душе, и он нередко, под влиянием таких минут, решает про себя – не ходить больше в море, лишь только доберется до берега. А поживши неделю, другую, месяц на берегу, – его неудержимо тянет опять на любимую стихию, к неизвестным ему испытаниям.

Море и тянет к себе, и пугает, пока не привыкнешь к нему,

Нигде человек не бывает так жалок, дерзок и по временам так счастлив, как в море.

Огромные холмы с белыми гребнями, с воем толкая друг друга, встают, падают, опять встают, как будто толпа вдруг выпущенных на волю бешеных зверей дерется в остервенении, только брызги, как дым, поднимаются, да стон стоит в воздухе.

Что за безобразие, или, пожалуй, что за красота!.. «Буря – прекрасно! поэзия!» – скажете вы в ребяческом восторге, – писал он. – Может быть оно и поэзия, если смотреть с берега, но быть героем этого представления… право незанимательно.

Я ещё не сказал о некоторых важных выгодах морской жизни. Например, там нельзя жить дурному человеку, то есть с дурным характером, правилами… Или, ежели и попадется такой человек, он непременно делается хорошим – хоть на время по крайней мере. Там каждый шаг виден, там сейчас взвееят каждое слово, угадают всякое намерение, изучат физиономию, потому что с утра до вечера все вместе, в нескольких шагах друг от друга, привыкают читать выражения лиц, мысли.