Читать книгу "Русь в поэмах: Сыновья Святослава. Князь Владимир ищет веру для Руси…"

Князь Владимир ищет веру для Руси, Ислам

Виктор Васнецов Боян, тризна

 
Пора объявить всему миру открыто:
«Дорогу Русь к вере и истине ищет!
Как баба меняет гнилое корыто,
 
 
Заменим баркасу негодное днище.
Укажет Бог правильный путь для Державы!
Оставлю от капища я пепелище,
 
 
Болванов и идолов свергну в канаву»
Решение князя как колос созрело,
Но медлит чинить над богами расправу.
 
 
Негоже в сумятице важное дело,
Навеки судьбу для народа творить:
Обдумать, проверить, исполнить умело.
 
 
Соседей религии нужно сравнить,
Потом уж и выбрать, какая годится
И истинной вере народ покорить.
 
 
Сто лет с небольшим христианство в столице,
С крещенья Аскольда и Дира живёт,
Но русский народ не желает креститься,
 
 
Привык к заблуждениям русский народ.
Отвергли язычество страны в округе,
Назначил Господь для России черёд.
 
 
Везут из Царьграда известия струги,
Как верою греки вершат чудеса.
Без жертвы обходятся Божии слуги,
 
 
А всё ж благосклонней для них небеса.
Из русичей кто побывал в Византии,
Того приковала их веры краса.
 
 
Становятся люди совсем уж другие,
Как будто испили невиданный мёд:
Сторонятся зла, да и мысли благие,
 
 
На пользу идёт им Царьградский поход.
Принять христианство наш князь не спешит,
Творцом предрешён для России исход.
 
 
Покроются истиной души и быт,
Сквозь толщи сомнений проклюнется семя,
Что Ольгой посеяно – внук возрастит.
 
 
В такое вот время булгарское племя
С Поволжия шлёт от султана приветы,
Дары, за дарами скрывается бремя:
 
 
Россию направить на путь Магомета.
Владимир разумен, отважен, силён,
Победами славен по белому свету,
 
 
Пойдут иноверцы к нему на поклон,
Все земли покорные станут исламу,
Умножится слава зелёных знамён.
 
 
Аллах поведёт тёмных русичей прямо,
В объятия верных ему мусульман,
Не то ожидает их адова яма:
 
 
Империи съест многобожный туман,
Отступники Русь подберут – иудеи.
Не лучше ли князю поведать Коран?
 
 
Другие религии – камень на шею.
Так думал султан правоверных булгар,
А муфтий одобрил султана затею,
 
 
Дать князю солидный советовал дар:
Персидских ковров, самоцветных камней,
Арабских коней – горячей, чем пожар.
 
 
Просил: «Повелитель, добра не жалей,
Князь русский не скряга, добьёмся возврата,
Завалит мехами нас вместо мечей.
 
 
Купцам отворит он запретные врата,
Не будут с убытком в Руси торговать.
За меч у гяуров достойная плата,
 
 
А примут ислам, так союзная рать,
Восстанет Владимир на греков без страха,
Ему не впервые врагов побеждать,
 
 
Побьём Византию во славу Аллаха»
Вот в Киев с дарами пришёл караван,
Давно не видали такого размаха.
 

С. Ерошкин Мусульмане у князя Владимира

 
Бояре встречают у врат мусульман,
С дороги советуют в баньке помыться,
Потом уж пойти во дворец на курган
 
 
И трапезой с князем Руси насладиться.
Вкруг бани собрались на диво зеваки,
Вдруг в духа какой бусурман обратится,
 
 
Они ведь не вынесут пара атаки.
Судачат: «Под корень обрезан мужик,
Обижен, поэтому яростен в драке»
 
 
Ну вот же, из бани доносится крик,
Лишь париться начали – дверь нараспашку,
Булгарин к такой-то жаре не привык,
 
 
В холодную воду в исподней рубашке.
Но всё, что положено, будто торчит,
С приметою веры тут дали промашку,
 
 
На малость отличен от русичей вид.
Помывшись без пара, пошли отдыхать,
Был каждый парчовым халатом покрыт.
 
 
Не так, как у россов – в чём сделала мать,
Одёжкой булгары премного богаче,
Слуга в сапогах, будто высшая знать.
 
 
Гляди-ка, и ходят болгары иначе,
И даже кальсоны у них без заплат,
Их раб распоследний сидит не на кляче.
 
 
Посольство до княжеских вышло палат,
Имам полномочный послов возглавляет.
В зелёной чалме, без сабли, без лат,
 
 
Одежда камнями и златом сияет.
Могучий имам, на вид богатырь,
Идёт тяжело, от одышки страдает,
 
 
При росте громадном такой же и вширь.
Султаном подобран за хитрость рассудка,
Без книги Коран пропоёт вам визирь,
 
 
Да весь по арабски, так это ж не шутка,
Попробуй вдолбить сто четырнадцать сур.
Башка у имама не меньше желудка.
 
 
Он как-то поутру невесел и хмур,
Девицы вон пальцами тычут с насмешкой,
Чего ж ожидать от языческих дур?
 
 
В Руси короли осуждаются пешкой.
Князь светлый Владимир сидит на крыльце,
Послов ожидает, идущих без спешки.
 
 
Радушия свет на суровом лице,
Кафтан аксамитовый золотом шит,
Алмазы, рубины мерцают в венце.
 
 
Корзно на боярах, сафьян, аксамит,
Дружинники-сотники в бархате рытом,
В оплечиях гридичей злато блестит,
 
 
Трон князя играет в лучах малахитом.
Завидной цены у бойцов пояса,
В сражениях сняты со знати убитой,
 
 
Немалою кровью даётся краса.
Послы отворяют ларцы подношений,
У многих бояр засветились глаза,
 
 
Ждать можно от думы хороших решений.
Их жёны увидят тюки поволоки,
Шелков разноцветных, наткал будто гений,
 
 
И тоже не будут к булгарам жестоки,
Подвигнут к исламу строптивых мужей.
Булгарки такие же, но чернооки,
 
 
Явись без подарка – прогонят взашей.
Имам подаёт князю свиток из кожи,
Оскобленной тонко, рубаху пошей,
 
 
Пергамент чем тоньше, тем стоит дороже,
На свитке султана златая печать.
Да вот прочитать-то князь свиток не может,
 
 
Он вязи арабской не в силах понять.
Ну ладно бы писано слева направо,
А тут ведь все знаки-то движутся вспять,
 
 
Как кобра ползущая, эка забава.
Сказал: «Прочитаем, поведай-ка речью»
Имам отвечает: «Всемирная слава
 
 
Великого князя понудила к встрече,
Наслышаны мы о достойных делах.
Князь истину ищет – Коран обеспечит,
 
 
Дорогой прямой поведёт вас Аллах,
Господь всемогущий, создатель миров!
Вы, слава Аллаху, забудете страх,
 
 
Избавите Русь от шайтанских оков.
Пойдёте путём, по которому благо,
Не тех, кто под гневом погибнуть готов.
 
 
Без воли Аллаха слепая отвага
Ведёт поколения в пламя геены.
Недолго идти до последнего шага,
 
 
В той жизни большие грядут перемены.
Ангел смерти приемлет людскую кончину,
Неверных Аллаху ждёт ад за измену.
 
 
В мученьях покажется небо с овчину,
Польётся на головы их кипяток,
Железные крючья сдерут вполовину
 
 
Лохмотьями кожу с затылка до ног
И вечный огонь их объемлет тела.
А тем, кто в жаре уж совсем изнемог,
 
 
Гной выпить позволят исчадия зла.
Враг рода людского – их главный, Иблис,
Который украсил земные дела
 
 
И тучею лжи над мирами завис.
Царь тьмы и слепых поводырь сатана,
Соблазном из рая направил он вниз
 
 
Начальников рода, вкусивших сполна
Последствия им запрещённых плодов.
Под властью Иблиса вся ваша страна.
 
 
Мы рады, что князь обратиться готов
На путь правоверных по воле Аллаха.
Воспрянет страна от навеянных снов,
 
 
Аллах милосердный, минует вас плаха,
Очистятся люди от тяжких грехов.
Господь воскресит чад избранных из праха,
 
 
Поселит в раю средь зелёных садов.
Там реки текут из воды и вина,
В обители множество всяких плодов,
 
 
Лишь руку протянешь и чаша полна.
Там нет пустословья и нет искушений,
Там нет ничего, чем смущал сатана.
 
 
В сады не проникнет ни грешник, ни гений,
Боящийся Бога вкусит благодать
От милости Божьей и райских растений.
 
 
Коран отвергавшим плодов не видать.
Что сделать успеешь – того ты заложник,
Спеши князь Руси мусульманином стать.
 
 
Скорей уничтож у болванов треножник,
Кумирам языческих жертв не твори.
Кто идолам служит, тот явный безбожник,
 
 
Аллаху известно, что сердца внутри.
Открой, князь, ворота для истинной веры
И людям о том же своим говори.
 
 
Прольётся на них милость Божья без меры,
Избавит Господь от мучений геены,
Которым подвергнутся все изуверы.
 
 
Аллах не замедлит судьбы перемены,
Для верных исламу хорошая доля,
Их благам вовеки не будет замены.
 

Лукас Карнах В райском саду

 
Возлягут в садах ароматных на воле,
В них пальмы растут, плодоносят гранаты,
Внизу текут реки медовые в поле,
 
 
Там мясом и птицей владенья богаты.
Прекрасны в садах черноокие девы,
В зелёных шелках, украшеньях из злата,
 
 
Как лани стройны, их приятны напевы.
До них не касались ни люди, ни джинны,
Чисты, совершенны Аллаха посевы.
 
 
Для верных Аллаху блаженства вершины
В садах благодати на ложах расшитых,
Их взор услаждают природы картины.
 
 
Там нет обделённых, там нет позабытых,
Обносят их мальчики, юные вечно,
Вино подают в кубках, жемчугом крытых.
 
 
Там пьют без похмелья, вкушают беспечно,
Никто не услышит укоров в грехах.
Покой и довольство сие бесконечно,
 
 
Блаженством за веру дарует Аллах.
Он тот, кто Коран ниспослал Мухаммаду
Прямым руководством в заблудших сердцах.
 
 
За словом пророка вам следовать надо,
Над всякою верой в нём есть перевес,
А коль отвратитесь, то вам же досада,
 
 
Сойдёте до ада, где властвует бес.
Смотри князь Владимир и сам выбирай,
Пока в день последний весь мир не исчез,
 
 
Куда вам направиться: в ад или в рай»
Закончил имам и Коран подаёт:
«Вот слово Аллаха, его изучай,
 
 
Толмач вам с арабского даст перевод»
При виде Корана упал на колени
Сначала имам, а за ним и народ.
 
 
У князя в лице бродят лёгкие тени:
«Заманчиво, складно имам излагает,
Но всё ж не избавил он дум от сомнений,
 
 
Ад страшен, жесток, да неладно и в рае,
Не слишком ли чувственен мир неземной?
Не слепок ли с нынешней жизнь-то вторая?
 
 
Тоскливо в садах тех, где ж дух боевой?
Наскучат и девы с вином и плодами,
Тут войны и слава, охота зимой,
 
 
Мы гурий нетронутых выберем сами.
Стращать-то он ловок, ещё потолкуем,
Ишь как в нетерпении сучит ногами.
 
 
Имама за стол посажу одесную,
Расскажет на пире религии суть,
Дня три с мусульманами мы попируем,
 
 
Гарем показать их свожу как-нибудь.
Дары ничего привезли от султана,
Придётся и нам широтою блеснуть.
 
 
В Булгарию шкуры отправим барана
Для люда простого, вельможам куниц,
Волков усмирённых пошлю им в охрану,
 
 
Султану штук шесть полногрудых девиц.
Себе-то в походах потом наберу,
Рябит уж в глазах от мелькания лиц»
 
 
И вот, мусульмане сидят на пиру,
Пройти предстоит испытаний немало,
Гостей отпускают обычно к утру.
 
 
Наполнили туров рога для начала
Настоянным мёдом на ягодах, хмеле,
Холодный медок принесли из подвала.
 
 
Булгары заздравницу пить не хотели,
Сказали: «Вино запрещает Коран.
В нём грех есть великий и слабости в теле,
 
 
Безумным становишься, ежели пьян,
Да дел натворишь, что сгоришь от стыда,
На разум туман насылает шайтан.
 
 
Потерян хмельной человек для труда,
В скота превращается, в том нет сомнений,
В вине и майсире таится беда»
 
 
От мёда отказ вызвал сеть подозрений,
Неладное видно замыслили гости.
Вино достояние всех поколений,
 
 
Не пьют его лишь мертвецы на погосте.
Князь отроку гневно: «Болгар обноси!
Откажутся – тут поломаем им кости,
 

Якоб Йорданс Король пьёт

 
Веселие есть питие на Руси!
Уходят пускай, коль не выпьют вина,
Ты первым, имам, за здоровье вкуси»
 
 
Аллах милосерден, рог выпит до дна,
За ним за здоровье султана второй.
Едят всё подряд, окромя кабана,
 
 
Пирог с белорыбицей вслед за икрой,
Икра осетровая в Волге добыта,
Доставлена князю на санях зимой.
 
 
Намешана с луком и перцем в корыто,
Солили, готовили в Тмутаракани,
Для вкусности уксусом с маслом полита.
 
 
Едят с аппетитом икру мусульмане,
Баранину водкой, вином запивают.
Имам и посольские в полной нирване,
 
 
Один пристаёт всё: «Как мёд добывают?»
Понравился очень малиновый мёд.
Сказал воевода: «В бадью наливают
 
 
На ягоду воду. Пока не сойдёт
Окраска с малины за день или два,
Да вкус от малины вода обретёт.
 
 
Потом сквозь холстину процедят сперва
И с мёдом мешают готовую воду.
Мёд липовый хвалит в народе молва,
 
 
Мы пьём только то, что дарует природа.
В едино смешаются мёд и малина,
Да Лада взойдёт среди звёзд небосвода,
 
 
Тогда только водки вольют три кувшина
В бочонок, а мёда с малиной один,
Желаешь слабее – ещё половину,
 
 
Готовите девам – кувшин на кувшин.
На хлебе поджаренном дрожжи кладут
И ставят в тепло под укрытье овчин.
 
 
Как только забродит, хлеб вынут и ждут
Дней пять или шесть, но не дольше недели,
Затем переносят в холодный закут,
 
 
От дрожжей оттянуть, чтоб они не кипели.
В бочонок подвесят гвоздику, корицу
И пряности разные, что захотели,
 
 
В какой-нибудь чистой и тонкой тряпице.
Считай и готов твой любимый напиток,
Такой уж созреет, что пить – не напиться.
 
 
Но бойся, дружок, от похмелия пыток.
Мёд скуку развеет, коварен к тому же,
Сегодня ты бодр и веселья избыток,
 
 
А утром-то будет значительно хуже.
Такая возникнет в башке теснотища,
Что рад окунуться в холодную лужу.
 
 
Ты чаркой изгонишь болезнь из жилища,
А всё ж недостойно пить поутру рано,
Покушай-ка лучше целебную пищу.
 
 
Зажарь на огне молодого барана,
Холодное мясо ножом настрогай.
Сам блюдо готовь, пусть тебе и погано,
 
 
Сам сеешь – обильнее твой урожай.
Солёных помельче кроши огурцов,
С рассолом и уксусом в чаше смешай
 
 
На равные доли и завтрак готов,
Осталось посыпать лишь кушанье перцем,
Всё съесть без остатка и будешь здоров,
 
 
Утихнет и боль и биение сердца.
Накопишь за день в себе прежние силы,
Откроется вечером к пиршеству дверца,
 
 
Расправятся снова поникшие крыла,
Но пить продолжай теперь поступью тихой,
Чтоб память болезни волною не смыло.
 
 
Надолго поселишь похмелия лихо,
Да станешь в среде мусульман алкашом,
Свой разум пропьёшь, превратишься в шутиху,
 
 
Скакать у мечети начнёшь нагишом»
Так нового друга учил воевода,
Хлебая из рога, был трезвым при том.
 
 
Меж тем на востоке средь звёзд небосвода
Луны пожелтевший нацелился глаз,
Как будто бы шар перезревшего плода.
 
 
В покои болгары собрались тотчас.
Владимир позволил гостям удалиться,
Пора совершать мусульманам намаз.
 
 
Сказал князь имаму, что встреча продлится,
Он завтра покажет посольству охоту.
Имам пожелал: «Пусть лишь доброе снится
 
 
Великому князю, приятное что-то
И пусть да хранит государя Аллах»
А также признателен был за заботу,
 
 
Подумать просил о важнейших делах,
Да время назначить неспешной беседы,
О вере не место судить на пирах.
 
 
Надеясь добиться над князем победы,
Какую имел сам пророк Мухаммад,
В себе порешил, что домой не поеду,
 
 
Пока не обрежу – ни шагу назад.
День до обеда прошёл на охоте:
Дружина на конях построилась в ряд,
 
 
На диком, поросшем кустами болоте,
Со сворами гончих, лохматых собак,
Щенками приученных к заячьей плоти.
 

Н. Рерих Княжья охота, вечер

 
Заливисто лаяли псы натощак.
В кустах притаились с мешками рабы,
Готовые зайцам дать волю на знак.
 
 
Торчали их головы, словно грибы,
За взглядом вослед поводя малахаем.
Невольники те и другие судьбы,
 
 
У зайцев с холопами участь такая:
Должны гарантировать князю забаву,
Послов озадачить обильностью края.
 
 
Послам оказалась охота по нраву,
С азартом включились в хмельную потеху,
Смотрели, как псы учиняют расправу.
 
 
И свора имама достигла успеха,
Собаки штук двадцать косых затравили
Откормленных зайцев пушистого меха.
 
 
Добычей поляну большую накрыли,
Считали, кто сколько трофеев добыл
И вдруг оказалось, что князевы в силе,
 
 
Владимир в охотниках знатных ходил.
Он лично поздравил имама с удачей,
В шатре ему рог медовухи вручил
 
 
И тем свою милость послам обозначил.
С улыбкой страдальца имам принял рог,
Кланяясь князю и мысленно плача.
 
 
От милостей князя совсем изнемог,
С опаской взирая на сало свиное.
Оно бы сгодилось для смазки сапог,
 
 
Вода не пристанет осенней порою,
Но мерзость едят с удовольствием россы,
Сапог не хватает им даже зимою.
 
 
Их дети по улицам бегают босы,
А слуги в какой-то плетёной коре.
У смердов вся пища – свинина, да просо
 
 
И пьют медовуху в нещадной жаре.
Не всякий и домик приличный имеет,
Иной прозябает в земельной норе,
 
 
Быть может их кровь по особому греет.
При скудости быта славяне добры,
А выпивши мёду, безмерно добреют,
 
 
Бывают, как дети, желают игры,
Все игры опасны и часто кровавы.
Да вот и сегодня, покинув шатры,
 

С. Ерощкин Владимир и волки

 
Им в городе князь демонстрировал нравы.
У клети собрал после краткого сна,
Ту клеть ограждали забор и канава,
 
 
Медведями мощными клетка полна.
Под кровлей без стен возвышались помосты,
А с них вся округа прекрасно видна.
 
 
Держали их в три человеческих роста
Натёртые жиром дубовые сваи,
Чтоб было медведям добраться не просто.
 
 
По центру, строение то украшая,
Седалище князя подобием трона
Из кости резной и скамейка большая.
 
 
Над крышей цветные плескались знамёна,
Драконами злобными золотом шиты.
Старались над ними не русичей жёны,
 
 
В сраженьях победных знамёна добыты.
Сел князь, одесную его воеводы,
Бояре, советники тож не забыты,
 
 
Пониже послы, люди княжьего рода,
Поодаль купцы, иноземные гости.
Из разных сословий иного народа
 
 
Собралось немало на крепком помосте.
В ворота вошли люди подлого звания
И князь повелел им: «Жребии бросьте,
 
 
Кому нынче боги даруют внимание,
Да коли счастливчик проявит геройство,
Получит награду себе по желанию:
 
 
Избу и скота для хозяйства устройства,
Иль волю вернуться в родную страну.
Пришли добровольцы известного свойства,
 
 
Из тех, кто рабами томился в плену.
Пал жребий на мужа, ещё молодого,
Пленённого в польскую князем войну.
 
 
На вид-то в нём жизни не так уж и много,
Лохмотья скрывают тщедушное тело.
До боя не стоит судить очень строго,
 
 
Раб жилистый, вёрткий, раз вызвался – смелый.
Рогатину сунули воину в руки,
Толкнули к медведю, толпа заревела,
 
 
Кровь видеть желают Свароговы внуки.
Зверь двигался медленно, важно, лениво,
Топтался на месте, зевая от скуки,
 
 
А воин в нём ярость будил терпеливо,
Рогатиной тыча то в морду, то в шею.
От лап уклонялся он ловко, красиво,
 
 
Приблизился так – невозможно плотнее.
Вспорол зверь когтями у воина бок.
От запаха крови людской сатанея,
 
 
Медведь заглотил плоти вырванный клок
И ринулся хищник героя подмять,
Но сразу поймать наглеца он не смог,
 
 
Тот взвился от боли и прыгая вспять,
Как будто бежать от медведя собрался.
Круг малый проделав, вернулся опять
 
 
И танец причудливый снова начался.
И вот уже зверь человека настиг,
Оскалясь, на задние лапы поднялся.
 
 
С помоста раздался бушующий крик,
Сейчас зверь на клочья бойца растерзает,
Уже наступает волнующий миг.
 
 
Зверь, гневно рыча, над рабом зависает,
Разинув готовно клыкастую пасть.
Теперь лишь рогатина малость мешает
 
 
Всей тяжестью на человека упасть.
Упёрся меж лап сук в медвежию грудь,
Тем чуть ограничил звериную власть.
 
 
Что стоит какую-то ветку согнуть,
Когда он с корнями дубы вырывает,
Готовясь на зиму в берлоге уснуть,
 
 
Когда путь в чащобе лесной пролагает.
Ударом свирепым ломает подпорку,
Боец в то же время под лапу ныряет,
 
 
Спасаясь, как суслик от ястреба в норку,
Подпрыгнул мгновенно блохой на хребет,
Вцепился руками в лохматую холку.
 
 
Медведь озирается – воина нет,
Он словно в высокой траве притаился,
Стараясь поглубже укрыться от бед,
 
 
Но отдых опасный недолго продлился.
Почуял добычу медведь на спине,
Со скоростью ветра в загоне носился.
 
 
А зрители были довольны вполне.
Зверь даже проделал двойной кувырок,
Но всадник держался на бравом коне,
 
 
Зверь сбросить героя на землю не смог,
Устал он от схватки, направился к клети,
Мечтая к собратьям вступить за порог,
 
 
Скорее закончить мучения эти.
Собратья помогут добычу сожрать.
У клети медведя запутали сетью,
 
 
Раб спрыгнуть успел и пустился бежать
К помосту, предстать перед княжии очи,
Награду за доблесть от князя принять.
 
 
Промолвил Владимир: «Проси, чего хочешь, —
Да бросил кафтан свой, – тебе по плечу,
Спеши с пожеланьем, ты весь кровоточишь»
 
 
«В твою, князь великий, дружину хочу.
Теперь-то я тощий и грязью покрыт,
А вот откормлюсь, так Добрыню скручу,
 
 
Когда во хмелю он под деревом спит.
Прими, государь, в боевую охрану,
Служить перестану, коль буду убит»
 
 
«Добро» – князь сказал. Обработали рану,
Для пущей надёжности водкой полили,
Засыпали пеплом, а что до кафтана —
 
 
Кафтан драгоценный с дружиной пропили,
Продали заезжему в Киев купцу.
Дружинники щедрость бойца оценили,
 
 
Для гридича скупость совсем не к лицу.
Что надобно будет, дадут из казны:
Оружье, коня и штаны молодцу.
 
 
Он князю ведь служит в защите страны,
Поэтому будет обут и одет,
Богатства добудет с грядущей войны,
 
 
Ему и всего-то теперь двадцать лет.
От битвы на память клок шерсти остался,
Дружинник на шее носил амулет,
 
 
На бой надевал и недурно сражался,
Десятником стал, ну а с тех самых пор
В народе грозою медвежьей прозвался.
 
 
С утра состоялся большой разговор
Тету-а-тет у пылающей печи.
Князь помнил вечерний имамов укор:
 
 
На Русь с челобитной пришёл издалече,
Готов рассказать он о славе ислама
Великому князю и даже на вече.
 
 
Избавить умы от ненужного хлама,
Наставить, как должно Аллаху служить.
Пошла панорама картин от имама,
 
 
Искусно вплеталась за ниткою нить
В ковёр многоцветный арабской работы,
Способной язычника к вере склонить.
 
 
Пускался имам гибкой мыслью в полёты,
В невидимых сферах, как коршун парил,
Кротом в подземелье выискивал что-то
 
 
И всё говорил, говорил, говорил.
Князь слушал имама с большим интересом,
Познания в памяти цепкой хранил,
 
 
Но всё ж перебил речь: «Не нужно про бесов,
Давай-ка пропустим про ад и про рай,
Чего же блуждать-то по тёмному лесу?
 
 
Ты мне мусульманскую суть излагай.
Что требует вера, какие обряды,
Но пытками ада меня не стращай,
 
 
А также прельщать и садами не надо,
Где гурии пляшут и реки текут.
Река средь пустыни песчаной отрада,
 
 
Мы рай-то сумеем устроить и тут.
Скажи-ка мне: в чём преимущества ваши,
Почто иудеи в ислам не идут,
 
 
Да чем христианской религия краше?
Откуда у вас появился Коран?»
Наполнены мёдом пригубили чаши,
 
 
Продолжил имам: «В святой рамадан
Ниспослан Коран был прямым руководством
В сердцах для народов, Пророку был дан.
 
 
В нём есть с иудейскою Торою сходство,
Дарована Тора Аллахом Мусе,
Над верой языческой в ней превосходство.
 
 
К Писанию всё ж обратились не все,
Тельцу золотому хотели служить.
Мусса сорок лет их водил по косе,
 
 
Хотел научить, как Торою жить.
Аллах посылал им небесную манну,
В пустыне безводной кормить и поить,
 
 
Прощая грехи, продолжал долгожданно.
Они не предались Единому Богу,
Знаменья Аллаха покрыли обманом.
 
 
Как вы почитаете ложно Сварога,
Болванам когда-то служил весь народ,
Пророков, душ праведных было немного,
 
 
Но в них-то Аллах создаёт свой оплот.
Наставлен Аллахом пророк Ибрахим,
Превыше ничтожных житейских забот
 
 
Ценил волю Бога и им был любим.
Дарован от юности был путь прямой,
Который по благам ни с чем несравним.
 
 
Пришёл Ибрахим однажды домой,
Спросил он отца своего при народе:
«Кто идолы эти с большой головой?
 
 
Подобных существ я не видел в природе.
Ответили люди: «Отцы им служили,
Мы жертвы приносим, живём на свободе»
 
 
Сказал он: «Отцы в заблуждении были.
Господь ваш – Создатель небес и земли,
А эти болваны вам что сотворили?»
 
 
Ответили: «Веру веками свою берегли,
А ты к нам пришёл над святым забавляться?»
Все скоро в поля на работы ушли
 
 
И стал Ибрахим с их богами сражаться,
Болванов из глины разнёс на куски,
Но главному богу позволил остаться.
 
 
Пришли люди с поля – кругом черепки.
«Кто сделал? – они Ибрахима спросили, —
Ты знаешь, что наши пути нелегки,
 
 
Гнев наших богов вызываешь не ты ли?»
«Не я это сделал, вот этот разбил,
Так старшего бога они рассердили,
 
 
Просите его, чтоб он тайну открыл»
«Ты знаешь ведь сам, что они бессловесны,
Кто слышал, чтоб глиняный бог говорил?
 
 
Твои издевательства тут неуместны.
Сознайся, иначе ты будешь убит,
В одном лишь спасенье – покаяться честно»
 
 
Сказал Ибрахим: «Ваш бог не вредит,
Но также помочь он ничем вам не может.
Аллах всемогущий что хочет – творит.
 
 
Плевать мне на идолов мерзкие рожи»
Решился народ: лучше юношу сжечь,
Ведь он до тех пор не уймётся, похоже,
 
 
Пока не прервёт огонь его речь.
Вошёл Ибрахим без смятенья и страха,
Намаз совершив, в раскалённую печь,
 
 
Вот-вот превратится он в горсточку праха.
Аллах повелел: «Огонь, будь прохладой!»
И так совершилось по воле Аллаха,
 
 
За стойкую веру дал жизнь он в награду.
Пророк не почувствовал огненных пыток,
Пришёл невредимым к неверным из ада.
 
 
Терпели язычники явный убыток,
Тогда они сбросили идолов путы,
Излился в сердца их целебный напиток.
 
 
И вывел Аллах из селения Лута,
Где злые распутник мерзость творили.
За мужеложство наказаны круто:
 
 
Осталось от города облако пыли.
А Лут получил от Аллаха сынов,
Исхак и Йакуб люди праведны были,
 
 
Они берегли свой народ от оков,
Аллах их наставил на доброе дело.
Они не жалели молитвенных слов
 
 
И всякое дело в руках их кипело.
Дарованы мудрость и знание свыше,
Кто верит в Аллаха, тот действует смело.
 
 
Воззвания Нуха Всевышний услышал
И спас всю семью от великого горя.
Развратные люди погибли, как мыши,
 
 
Их всех поглотило всемирное море.
Лишь Нух взял семью и укрылся в ковчеге,
Безумцы с Аллахом находятся в споре.
 
 
Недолго бывают неверные в неге,
Их боги и сами – дрова для геены
И им не найти уж спасенья в ковчеге.
 
 
Не будет навеки в судьбе перемены
В тот день, когда скрутится небо, как свиток,
Аллах не простит им той явной измены,
 
 
Жизнь снова прожить не даётся попыток.
Всевышний Дауду поведал в Псалтири:
Упорство неверных – броня для улиток,
 
 
Покорные Богу останутся в мире,
Наследуют землю Аллаха рабы.
Владимир подумал: «Замочим в сортире,
 
 
Куда печенеги уйдут от судьбы?»
А вслух говорил: «Ну так что ж иудеи,
По вере своей оказались слабы?»
 
 
Ответил имам: «Куда уж слабее,
Аллах договор взял с сынов Исраила,
Что будут они к неимущим добрее,
 
 
Жилища не станут захватывать силой,
В вражде меж собой не прольют больше крови.
Слова их подобны слезам крокодила,
 
 
Пустым оказалось свидетельство в слове:
Друг друга, как прежде, они убивали.
В грехе и вражде помочь наготове,
 
 
Пленёнными в войнах людьми торговали,
А дан был на это Аллахом запрет.
Камнями пророков святых избивали,
 
 
Лжецы, говорили, в них истины нет.
Со словом Аллаха пришёл Мухаммад,
Они объявили – он просто поэт,
 
 
Он Тору прочёл и отбросил назад.
Аллах посылает, кого пожелает,
Евреи из зависти так говорят,
 
 
Неверием гнев на себя навлекают,
А веруют лишь в золотого тельца,
За то в этой жизни плоды пожинают.
 
 
Для истинной веры закрыли сердца,
По миру Аллах расточил иудеев,
В неверии им пребывать до конца.
 
 
Они сатаны самого сатанее,
Аллах запретил дать имущество в рост,
Они говорили: так прибыль скорее,
 
 
Рост та же торговля, то к милости мост.
Мы тем помогаем, кто в явной нужде,
А могут не брать ведь, их выбор так прост.
 
 
За рост иудеи с Аллахом в вражде,
Пророк Мухаммад объявил им войну,
От Божьей руки не укрыться нигде,
 
 
Пусть даже вернутся в родную страну.
Их в тайны свои посвятили шайтаны,
Как с духами в связи вступать колдуну.
 
 
То было во царстве царя Сулаймана,
Царь праведник был, колдуны – неверны,
Их духи помощники – ада охрана
 
 
И верные слуги во всём сатаны.
За души свои покупали уменье,
Как мужа увлечь от семьи и жены.
 
 
Вот души в геене получат именья,
Наступит расплаты намеченный срок,
А верным Аллаху в садах утешенье.
 
 
Ещё наставлял правоверных пророк,
Что ближе всех к ним по любви христиане
Из тех, кто приблизиться к истине смог.
 
 
Записано слово пророка в Коране:
Среди христиан иереи, монахи,
Они благодетельны, как мусульмане
 
 
И не превозносятся. В Божием страхе
Посланнику данное слушают слово,
С слезами от истины света в Аллахе.
 
 
Они говорят: мы предаться готовы,
Господь наш, исповедниками нас запиши,
Мы сбросили с сердца сомнений оковы,
 
 
Веди нас путём, где спасенье души!
Их мало, пришедших к добру христиан,
Творящих молитву Аллаху в тиши,
 
 
Но многих покрыл нечестивый туман.
И вот говорят: ни на чём иудеи,
Нам Новым Заветом путь истины дан,
 
 
А те им в ответ: то пустые затеи,
Все христиане стоят ни на чём,
Своим измышлением ложное сеют.
 
 
Ведь тем и другим смысл Писаний знаком,
Аллах их рассудит в день воскресенья,
Кто больше собрал из нечестия ком,
 
 
Чья ложь полновесней, в чём суть расхождений.
Твердят иудеи: Узайр – сын Аллаха,
В Писании сказано, в том нет сомнений.
 
 
Им христиане перечат без страха:
Единорождённый Аллахом – Мессия,
Ему иудеи готовили плаху.
 
 
И тут заблуждаются те и другие,
Монахов и книжников господом взяли,
За Бога приняли Аллаха Мессию,
 
 
Как будто Единого Бога не знали.
Майрам удалилась в восточное место,
В то время к ней Божьего Духа послали.
 
 
Майрам не была ни жена, ни невеста,
Но дева, в пустыню ушла от семьи,
Устроив себе перед ними завесу.
 
 
Туда Дух направил и стопы свои,
Предстал человеком пред ней совершенным.
Сказала Марьям: «Ты греха не таи,
 
 
Не будь в своих помыслах злым и надменным,
Найду от тебя у Аллаха защиты,
За злое накажет тебя непременно.
 
 
Зачем ты явился, скажи мне открыто»
«Посланник я Господа, – Ангел ответил, —
Все помыслы светом небесным покрыты.
 
 
Твой путь перед Господом ясен и светел,
Ты мальчика чистого скоро родишь,
Аллах тебя волей своею отметил»
 
 
Сказала Марьям: «Ты о чём говоришь,
Никто не касался меня до сих пор,
Распутницы тоже во мне не узришь,
 
 
На чём же основан ко мне твой укор,
Да как же возникнет во мне его плоть?
У девы и мальчик – ведь это позор!»
 
 
Ответил: «На том порешил твой Господь,
Для Господа это – лёгкое дело.
Пустым свои думы, Марьям, не заботь,
 
 
Всё решено и дело созрело»
Марьям понесла и скрылась далёко,
Чтоб видели люди – она не хотела.
 
 
Страдала она от лишений жестоко:
Голод и жажда, а солнце палило.
Увидела: пальма стоит одиноко,
 
 
Под пальмой у Господа смерти молила:
«О, если б я раньше всего умерла,
Возьми мои, Господи, малые силы!»
 
 
Под пальмой Марьям малыша родила
И вдруг говорящим предстал он пред ней,
Вначале поверить тому не могла.
 
 
Воззвал: «Не печалься, течёт вот ручей,
Господь выручает тебя из беды,
Глаза прохлади, поешь и попей,
 
 
Уронит к ногам твоим пальма плоды.
А если увидишь кого из людей,
Когда отойдёшь от текущей воды,
 
 
Уйти постарайся от них поскорей.
Скажи: Милосердному дан мной обет,
В посте пребываю я множество дней
 
 
И мне на общение строгий запрет»
Марьям подняла ребёнка на руки,
В селение шла, соблюдая завет.
 
 
На том не закончились горькие муки,
Стыдить её стал обозлённый народ:
«Ты что ж, нагуляла ребёнка от скуки,
 
 
Да где ж ты бродила почти целый год?
Отец ли твой дурен, распутница мать?
Достойные люди, в народе почёт,
 
 
За что заставляешь ты ближних страдать?»
«Его вы спросите, о чём знать хотели, —
Марьям отвечала, – он сможет меня оправдать»
 
 
«Спросить мы ребёнка должны в колыбели,
В ответе теперь за родителей сын?» —
Народ удивлялся, в нём страсти кипели,
 
 
Но вот подошёл к колыбели один
И голос услышал: «Я послан от Бога,
Аллах Милосердный есть мой господин!»
 
 
Вот он отшатнулся от ясного слога,
Младенец меж тем говорить продолжал:
«С пророчеством послан, сказать должен много,
 
 
Аллах мне в дорогу Писание дал.
И мир мне в тот день, когда я родился
И благость для матери Бог ниспослал.
 
 
С рожденья Посланником я утвердился,
Потом умереть мне Аллах повелит,
Увидит, что круг данных дел завершился.
 
 
По воле умру, а не буду убит,
Когда о Завете скажу повсеместно.
Аллах Милосердный и смерть победит,
 
 
По воле его я из мёртвых воскресну
И буду живым вознесён в небеса»
То был, как повсюду сегодня известно,
 
 
Великий Пророк и Посланник Иса.
Марьям его мать, он родился по слову
И много по землям творил чудеса,
 
 
Лишь воля Аллаха чудес всех основа.
Довольно Аллаху промолвить лишь: Будь!
На чём порешил он и дело готово,
 
 
Вот в том-то и есть всей религии суть:
Аллах Всемогущий что хочет – творит,
И он наставляет на истинный путь.
 
 
Не верует тот, кто слова говорит:
Иса – сын Марьям и Аллаха ребёнок,
Бог принял в Исе человеческий вид.
 
 
Раб Божий Мессия Иса был с пелёнок,
Аллах не рождался, он вечно един,
Он истины свет и не терпит потёмок,
 
 
Не нужен Аллаху придуманный сын.
Иса подкреплён был Духом Святым,
От Бога он есть над живым господин,
 
 
Но равен Адаму и с ним лишь сравним.
Научен Писанию, мудрости, Торе,
По воле он мёртвое делал живым,
 
 
Слепых исцелял и прокаженных, в горе
Оставить по воле Аллаха не мог.
Как твёрдой тропою ходил он по морю,
 
 
Но всё, что он делал, давал ему Бог.
Подобия птицам лепил он из глины,
Играя с детьми и делая вздох,
 
 
Дул он на птиц, те летели в вершины.
Не веря в Мессию, сыны Исраила
Твердили, что в том колдовства половина,
 
 
Не Божия в нём – сатанинская сила.
И даже в Апостолах, что с ним ходили,
Не вера в него, а притворство лишь было.
 
 
Знаменья представить Мессию просили,
Дать в доказательство трапезу с неба,
Тогда мы поверим: ты в Божией силе.
 
 
Аллах ниспослал им рыбы и хлеба.
Да мог ли Мессия народу сказать:
Помимо Аллаха, царящего с неба,
 
 
Примите богами меня вы и мать?
Но всё ж говорят многобожники: три,
Творенья творцами хотят принимать.
 
 
Аллаху известно, что сердца внутри,
Прощает грехи он, кому пожелает,
Всё слышит и видит, стоит при двери,
 
 
Посланников к людям своим направляет.
Когда б захотел он, то смог бы послать
В селения все, где народ обитает.
 
 
Не в том благочестие, чтоб обращать
Только к востоку, иль к западу лица,
Но в том благочестие, чтоб прославлять
 
 
Единого Бога и сердцем молиться,
Уверовать в Ангелов, в Писания слово,
А с верой своей неустанно трудиться.
 
 
Дать сиротам, бедным и путникам крова,
Одежду и пищу просящему дать.
Любовью и щедростью сбросить оковы,
 
 
Которыми скупость желает сковать.
А коли дал слово во время беседы,
Заветы свои надлежит исполнять.
 
 
Сносить терпеливо несчастия, беды,
В день воскресенья зачтётся беда,
Смиренный Аллаху добьётся победы.
 
 
С молитвой должна приниматься еда.
Есть блага, которыми Бог наделил
И быть благодарным за пищу всегда.
 
 
Аллах мертвечину и кровь запретил,
И всё, что заколото не для Аллаха,
И мясо свиньи, и что зверь удавил,
 
 
И то, что ударом убито с размаха,
И всё, что убито не по обряду.
Кто же принужден был – ешьте без страха,
 
 
Аллаху напрасных мучений не надо,
Он вам не желает от голода смерти.
Преступно кто ест – обитатели ада,
 
 
Придёт день последний – накормят их черти,
Углём раскалённым набьют животы.
Уж лучше теперь вы обжорство умерьте,
 
 
Предписаны людям издревле посты
В немногие дни по особому счёту,
Нетрудны они и в расчёте просты,
 
 
Аллах не кладёт непомерно заботу.
В руководство людей был ниспослан Коран,
Путей разъясненьем, как музыке ноты,
 
 
В месяц священный для всех мусульман.
По слову Аллаха пророк Мухаммад
Пост соблюдать повелел в рамадан.
 
 
А кто заболел, но довольно богат,
Должен кормить бедняка, откупиться,
Или раба отпустить без оплат,
 
 
Но лучше для всех в рамадане поститься.
Не есть и не пить от утра и до ночи,
День световой воздержание длится.
 
 
Ночью поешьте, кто что захочет,
Пост в рамадане народу не пытка,
К жёнам своим приближайтесь средь ночи,
 
 
В этом не будет для веры убытка.
Делайте то, что Аллахом дано,
Пока отличите – где белая нитка.
 
 
Не делайте мерзость, не пейте вино,
Нет и в майсире здоровью нужды,
Лишь отклоняет молитву оно,
 
 
Вино и майсира – источник вражды.
Напившийся лишнего разум теряет,
Лишь шаг отделяет питьё от беды,
 
 
Шайтаны вам память вином отбивают.
Установил Аллах Кабу, священный дом,
К нему народы хаджи совершают.
 
 
Путь к Арафату праведным знаком,
Но в том пути положены границы,
Пророк сказал подробное о том,
 
 
Как в благочестии на хадже утвердиться:
Запрещены распутства, ссоры, споры,
Творить благое нужно и молиться,
 
 
Молитва с верою сдвигает с места горы.
Запрещена добыча на охоте,
Убийство зверя станет вам укором,
 
 
Когда к себе прощения вы ждёте
И на пути находитесь в хараме.
Питайтесь тем, что в море обретёте,
 
 
Но кто убил, свой вред искупят сами:
Дадут скота такое же число,
Иль возместят расчётом с бедняками.
 
 
Неверных племя в землях возросло.
Сражайтесь на пути Аллаха с теми,
Кто сотворил над вами силой зло
 
 
И многобожников вы истребляйте племя,
Пока не будет больше искушений,
А на земле придёт благое время
 
 
Для верных Богу и счастливых поколений
И будет вся религия принадлежать Аллаху.
Оно наступит, в этом нет сомнений.
 
 
Пока ж тащите многобожников на плаху,
Но не усердствуйте в убийствах без вины.
Невинную грешно обидеть птаху,
 
 
Вражды дождитесь с ихней стороны.
О те, кто верует, предписана вам месть,
Скрывать убийства – прихоть сатаны,
 
 
Для вас в возмездии есть жизнь и честь:
Свободный за свободного, раб за раба,
Пока у ближних право мести есть.
 
 
Однако если сложится судьба,
Что прощено убийство будет братом,
Или хозяином за смерть его раба,
 
 
То возместить положено утрату
Ему во благо, как обычай повелит,
И за жену добро дают в уплату.
 
 
С прощением не будет тот убит,
Кто пред людьми и Богом повинился,
А по согласию потерю возместит.
 
 
Когда ж в бою с неверными сразился,
В добычу взял что-либо у врага,
Аллах велит, чтоб с ближним поделился,
 
 
Коль честь тебе и вера дорога.
Часть пятую отдай, для бедных долю
Пусть сытым будет раб твой и слуга.
 
 
А жён, великий князь, держать в неволе,
Забрав имущество себе – великий грех.
Быть справедливым к ним предписано, доколе
 
 
В семейной жизни вам сопутствует успех.
На тех женитесь вы, что вам приятны,
Кем овладели вы и только лишь на тех,
 
 
Кто завтра не попросится обратно.
На двух женитесь, трёх и четырёх.
Прошу, князь, не пойми меня превратно,
 
 
Гарем твой содержанием не плох,
Но жёнам лучше в дар отдать их вено,
Рабами делать жён нам запрещает Бог.
 
 
А если в них откроется измена,
Прелюбодеев следует камнями побивать.
Что, нет камней? – годится и полено,
 
 
К ним вами жалость не должна овладевать.
Прелюбодеям наносите сто ударов,
Должны за этим люди наблюдать.
 
 
Да пусть друг с другом составляют пары,
Прелюбодей с такою же живёт,
Чтобы разврат им не казался даром,
 
 
Да перестал распутничать народ.
Кровосмешений, князь великий, берегитесь,
Уродливым разврата будет плод.
 
 
На сёстрах по кормленью не женитесь
И не берите жён от сыновей.
Внутри семьи уж лучше не плодитесь,
 
 
Заботтесь, князь, о чистоте кровей,
И не берите в жёны двух сестёр,
И родичей отцов и матерей»
 
 
Вот где-то так тёк долгий разговор
Имам поведал князю о Мусе,
Дал иудеям, многобожникам отпор,
 
 
Ислам представил в притягательной красе
И к вере истинной почти уже склонил.
Наш князь прошёл все курсы медресе,
 
 
Но к обрезанию как будто не спешил.
Он пил вино, как раньше ел свинину,
Ходил в гарем, пока хватало сил
 
 
И думал князь: «Нам есть одну конину,
А пить, выходит, только кислый квас?
Так мы ж за раз сожрём их половину,
 
 
В России кони – стратегический запас,
На них к победе движется война.
Стать мусульманами, как видно, не для нас,
 
 
Мы будем есть на закусь кабана,
Вино и мёд, как прежде, будем пить.
Нет на Руси веселья без вина,
 
 
В тоске да скуке стоит ли и жить?
И не по нраву князю был джихад,
Убийством вере трудно покорить,
 

Эжен Делакруа Султан Марокко