Текст книги "Великий шаман Никон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/velikiy-shaman-nikon-260777.jpg)
Автор книги: Николай Васильев
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Он знал, что происходит на любом от него расстоянии, о том же, кто к нему едет, всегда знал точно. «Какая хорошая, милая женщина едет к нам. Как ты ее встретишь, куда уложишь?» – подшучивал он надо мной. И через несколько дней те, о ком он говорил, действительно приходили. Поскольку избушка была маленькой, большинство укладывалось спать на полу. Я же, топивший по утрам печь, ложился спать возле камелька.
Безусловно, то видимое и невидимое воздействие, которое оказал своим целительством Никон на тысячи людей, не пропало и приносит свои плоды вот уже более полувека.
Исцеление каждого человека имеет свои особенности. Когда будут собраны воедино воспоминания излеченных старцем Никоном людей, начнут раскрываться и методы его лечения.
В этих заметках я без какого бы то ни было преувеличения вспомнил все то, что узнал от него самого во время наших бесед и лечения. И вместе с тем, как бы он сказал, не написал ничего существенного.
Краткие заметки о шамане Никоне
Впервые о шамане Никоне я написал в 1992 году в газете «Саха сирэ». После этого о нем вышел ряд публикаций. В небольшую книжку «Якутские шаманы», которая была издана в 1993 году, вошли короткие заметки К.Д. Уткина под названием «Шаман Никон». Если бы известный писатель собрал больше необходимого материала, воспоминания людей, наверняка вышла бы добротная книга, которая могла стать замечательным подарком якутскому народу.
Детство Никон провел в местечке Кётёрдёх села Ботулу Верхневилюйского района. Говорят, он созывал сайылычных детей, садил их в круг на полянке и, взяв в руки берестяной чабычах (вид посуды) как шаманский бубен, подражал шаманскому камланию. Как вспоминал один из его ровесников, присутствовавший при этом, действо длилось довольно долго.
Никон был очень непоседливым и бойким, храбрым и метким в играх мальчишкой. Рассказывают, что в отместку своим обидчикам он перебивал косой задние ноги их скотине. Потом убегал и прятался у своей тети Бабылы (Павлы) – моей бабушки, которую очень любил и уважал. И тот факт, что выйдя на свободу из тюрьмы и приехав из Алдана, он первым делом пошел на ее могилу, ярко свидетельствует об этом.
Никон рассказывал мне, как однажды случайно встретил на дороге шамана Джадабыла, когда тот ездил по верховьям речки Тюнг. У шамана были больные ноги и потому он ездил, лежа на турку (оленьих нартах). Никон был поражен впечатляющими телесами старика и его чрезмерным аппетитом. Шамана перевозила его жена Мария Кёдел. Никон восхищался ее распорядительностью, ловкостью и сноровкой.
Еще он рассказывал, что сблизился и подружился с одним из двух великих шаманов, вылечив его жену. «Тот старец предложил мне примерить его шаманский костюм. Но он был такой тяжелый, что я не решился в нем камлать», – вспоминал Никон.
Он помогал не только людям, но и животным. Когда возникали проблемы во время отела оленей, по словам Никона, он брал круглую, металлическую с наточенными краями пластину и соскребал оставшийся послед, чем спасал олениху.
Он вспоминал, что во время больших праздников северных народов богатые семьи украшали главный стол золотыми слитками. По четырем углам стола клали крупные, с кулак, слитки. Сразу можно было определить, насколько семья богата.
По обычаю все гости непременно должны были показать свои таланты.
Праздник длился несколько дней, сопровождался играми, весельем и шутками. В эти дни определялись лучшие из лучших, самые сильные и быстрые, кроме того, оценивалась красота девушек. Обилие еды и разнообразные угощения поражали воображение.
Известно, что в вилюйскую глушь старик Никон пришел с Севера через Нюрбу. Как-то летом он решил навестить своего давнего друга Кюстях Софрона (сына Кэрэ киси). Вошел неслышно и увидел Софрона, сидящего без рубашки. Тот, увидев Никона, стал торопливо натягивать на себя рубаху. Но быстро надеть ее не получилось, так что Никон успел хорошо разглядеть тело своего друга. «Тогда меня буквально поразило то, что у человека могут быть такие великолепные мускулы. Внешние мышцы его предплечий были широкими и крепкими. Сколько земель обошел и на севере, и на юге, но такого, как Софрон, не встречал», – с восхищением вспоминал Никон.
Кровопускание как лечебный метод используется у многих народов. Но у каждого целителя свой подход, свои инструменты. Старец Никон отворял кровь при помощи приспособления, изготовленного из коровьего рога. В те годы, когда он жил в местечке Логлор Тылгынинского наслега и активно лечил, студенты – будущие медики учились под чутким руководством старика кровопусканию. Однако не знавшие, сколько крови брать или как остановить кровотечение, студенты доставляли ему немало хлопот. Иногда старик бурчал: «Чему вы там учитесь, не умеете справиться с таким малым делом. Как людей-то будете лечить?» Как-то во время общего разговора, узнав, как умер Сталин, он сказал: «Как же так? Не сумели спасти такого великого человека! Я многих подобных больных спасал, такая болезнь мне под силу».
В том месте, откуда Никон выпускал сгустившуюся кровь, она больше не накапливалась. Именно в этом была особенность и спасительность его кровопускания. «Кости больших хищных зверей целебны. Может быть, тебе, работающему под землей, попадутся. Тогда не забудь их взять», – просил он меня. А еще он говорил: «Глина с шестка камелька родного балагана очень целебна».
Старец утверждал, что перед лечением человеку следует поднять настроение. Больной же должен без утайки, не стыдясь рассказать целителю все.
У Никона были потрясающие способности определять болезни и судьбу человека. Старик постоянно был окружен толпой желающих прикоснуться к чуду. Ведомый, скорее всего, желанием познания, однажды перед расставанием, когда мы были одни, я решился спросить: «Ты распознаешь внутренние заболевания человека и предугадываешь будущее. Некоторые, возвратившись на родину, подтверждают твой диагноз рентгеном. Каким образом тебе это удается?» Старец ответил: «Коля, никогда не задавай таких вопросов. Я хочу жить. Мое откровение грозит мне смертью». Я и сам понял, что не должен был задавать такого вопроса.
Причиной все большего распространения различных заболеваний старец считал разрушающее отношение к природе самого человека. Он утверждал, что из-за загрязнения воды, воздуха, уменьшения потребления молочных продуктов люди стали больше страдать желудочными заболеваниями и заболеваниями зубов.
Большинство приезжавших на лечение привозили с собой в качестве гостинца вино. Обычно возле палатки старца стоял большой ящик, доверху наполненный бутылками вина. По приезде друзей из дальних и ближних районов накрывали стол с хорошим угощением и вином. Бывали дни, когда садились за стол несколько раз. Такие обильные застолья не влияли на внешний облик и поведение старца Никона. Он просто больше обычного шутил и смеялся. Его опьяневшие друзья удивлялись: «Вроде и пили вместе, а старик-то хоть бы хны».
Старик не опорожнял каждый раз поставленное перед ним, чуть пригубит – и достаточно. В течение застолья он выпивал всего рюмки две водки. Красного вина не пил. Говорил, что оно является причиной многих болезней.
Не лечил пьяниц. Считал, что «нельзя запрещать съедобное. И если употреблять вино в умеренных дозах как лекарство, от него нет вреда».
Подолгу и весело говорили на тему отношений между мужчиной и женщиной, о мужской силе. На этот счет у него было особое мнение: «Раннее старение мужчин, их охлаждение к женщине зависит от пустой и бесконтрольной траты и использования своего семени».
Вспоминается потешный случай. В молодости Никон познакомился в Бодайбо с якуткой Марией Балтара. Всех поражали ее внушительные формы и боевой характер. «Разозлись, она могла бы запросто взять меня подмышку», – говорил старик. К Марии он ходил по ночам, преодолевая тридцать километров. Позже, в 60-е годы, стали говорить, что у Марии Балтара есть от старика 45-летняя дочь-учительница. Никон несколько раз собирался съездить к дочери, но узнав, что Мария жива, отказался от этой идеи. В свое время он привез на лошади в вилюйскую деревню из Бодайбо чай и табак, а возвращаться не стал. Кто знает, что его больше пугало: утомительная, трудная бодайбинская дорога или встреча с грозной Марией Балтара?
Старик рассказывал также про одного русского богатыря, который однажды, в дореволюционное время, в Бодайбо при обвале верхнего грунта один продержал укрепительную балку шахты до тех пор, пока из шахты не выбрались все рабочие. Он с такой силой упирался ногами, что пяточная кость не выдержала и треснула. Богатырь был удостоен больших похвал и почестей, царь выслал ему в награду медаль.
Якуты работали в Бодайбо в основном на рубке леса, используемого для укрепления шахт. Но иногда они спускались в шахту, чтобы рассмотреть ее. Бывало, Никон подробнейшим образом расспрашивал меня о том, как из современной шахты поднимают наверх золотоносную породу. «У вас, оказывается, по-другому. В Бодайбо тогда использовали американское оборудование», – вспоминал он.
Как-то рабочие-якуты решили отпраздновать первомайский праздник. Магазин, в котором продавали вино, находился в восьмидесяти километрах. Несколько дней решали, кого отправить в такую даль. И решили попросить об этом Никона. Надо было доставить каждому по бутылке.
Встав рано утром, Никон пустился в путь. Купив в магазине вина, он откупорил одну бутылку и пошел обратно. Время от времени чуть прихлебывал вина. Когда дошел до места, в початой бутылке оставалось совсем немного. Солнце еще не садилось, а он уже вернулся. Радостные товарищи уложили его спать. Проснувшись утром, он увидел, что его доля вина стоит на столе. Товарищи же все спят, кто сидя, а кто свалившись там, где упал, пробираясь к выходу. «Мы никогда не ссорились, жили дружно», – рассказывал Никон.
В возрасте 90 лет Никон, соревнуясь, бегом обгонял мальчишек на велосипедах. При этом говорил, что в молодости он был намного резвее и крепче в ногах. У старика ноги были тонкие в щиколотках, а чем выше, тем все толще и мощнее.
До глубокой старости имел отличные зубы. Хвалился: «Это у вас, современной молодежи, зубов совсем нет, а у меня, девяностолетнего старика, нет только одного переднего зуба».
Он не курил. Вместо этого нюхал мелко растертые листья табака. У него была табакерка, изготовленная из корневища березы, с серебряной каймой и числом «1810». Высыпав табак в табакерку, он капал туда немного чистого спирта и называл это завариванием. Считал, что нюхательный табак полезен для глаз и является профилактикой болезней. Моя мать изредка решалась понюхать махонькую щепотку табака. Когда я спрашивал, каково это, она отвечала: «Он очень крепкий, ударяет в голову и выжимает слезы из глаз».
Возвратившись издалека, Никон с жадностью выпивал целый ковш ледяной воды и говорил, что так остужает желудок.
В зимнюю стужу перед сном, надев обувь, в одних лишь кальсонах выскакивал из избушки на улицу. Он вообще не знал, что такое простуда, которой мы так подвержены. Однажды, подражая ему, я выскочил раздетым на улицу, чтобы сходить в туалет, сильно простудился и стал предметом шуток старика. Он говорил, что легко можно стать жертвой подвоха и что в любом деле все нужно взвешивать.
Я счастлив, что мне довелось вести с ним доверительные беседы, сидя у теплого, щедрого огня камелька.
В качестве пожелания хочу сказать молодежи и людям среднего возраста: «Слушайте внимательно все, что говорят наши почтенные старики, записывайте их заветы и впитывайте это». Только в последние годы мы стали писать об обычаях и традициях нашего народа. А сколько мудрости было забыто, испарилось дымкой тумана, исчезло навеки?! Как бы ни развивалось сегодня образование, ни изменялась наша жизнь, всепобеждающий разум и судьбы наших великих предков, их великое терпение и устремления, их жизнь будут светить нам в веках путеводными звездами.
Когда Никон приходил в поселок, во многих семьях его встречали как дорогого гостя. Переночевать в доме, в котором он устраивался, обычно не получалось. Было всегда очень много желающих провериться, пролечиться. Старец ходил от одного дома к другому, и, если где-то задерживался, оставался там ночевать. В поселке больше трех-четырех дней не задерживался, говорил «не выношу воздуха жилища».
Однажды обе его собаки заболели чумкой. Это случилось в дни зимних каникул, когда к нему в Логлор у села Тылгыны приехали сыновья. Осмотрев одну собаку, старик обратился к сыновьям: «Она совсем плоха, отведите за реку и застрелите». Осмотрев вторую, сказал, что ее можно вылечить. Мы ожидали увидеть процесс лечения. Старец попросил одного из сыновей завести собаку в дом и широко раскрыть ей пасть. Затем влил в пасть собаки одну столовую ложку чистого спирта. Лечение на этом закончилось, и собаку вывели на улицу. Вскоре она выздоровела.
Никон просил меня от его имени писать письма разным людям Как-то я попросил старца расписаться в конце письма. Он расписался, выведя только три первые буквы, после которых было выведено нечто вроде длинного хвостика. Глядя на это, я рассмеялся. На что старик сказал: «Ты смеешься, а я благодаря такой подписи спасся от неминуемого второго срока на Алдане». Вот как это было. Однажды старика поставили сторожить склад с одеждой. Заведующий складом, подделав подпись старика, украл со склада товар. Стали разбираться и при проведении следственных мероприятий оказалось, что подписи не совпадают, тот человек не сумел в точности изобразить хвостик подписи.
Никон рассказывал, как отказался от курения. Как-то молодой Никон два дня не мог догнать рысь. Тогда он много курил. Подумал с досадой, что раньше, когда не увлекался курением, без одышки одолевал во время загонов и не такие расстояния. Сел передохнуть, и на том месте оставил свой кисет с табаком и трубку. С тех пор не курил никогда.
Однажды зимой, а дело происходило в Логлоре, я колол во дворе дрова. Взглянув в сторону дороги, увидел идущего в нашу сторону ребенка. Подумал, что наверняка идет на лечение. Ребенок шел, но все никак не приближался. Я оставил свое занятие и стал вглядываться, затем пошел навстречу. Когда приблизился вплотную, обнаружил, что это сам старик! Он спросил: «Куда собрался, Коля?» Я ответил, что просто прогуливаюсь.
После освобождения из алданской тюрьмы в 1953 году Никон непродолжительное время жил в колхозе «Пятилетка». Однажды решил пойти на медведя и одолжил у знакомого пулевое ружье. Когда спросил у хозяина, как ружье бьет, тот ответил: «Куда целишься, туда и попадешь». Дошел до ручья, где водились медведи, и устроился в засаде под огромной лиственницей. Ждать долго не пришлось, вскоре увидел идущую вдоль ручья весьма упитанную медведицу. Прицелился, чтобы разнести зверю плечевую кость, и нажал на спусковой курок. Пуля прошла над загривком медведицы. Она подпрыгнула, как ужаленная, затем рванула обратно вдоль ручья.
Старику стало досадно до слез: поверив хозяину ружья, упустил такую крупную добычу. Посидел еще немного, как вдруг увидел, что по той же дороге теперь спускается медведь. Учитывая предыдущий выстрел и сделав поправку, с одного раза уложил зверя. Колхозники приехали на подводе и довольные увезли добычу. Вечером собрались за праздничным столом, одновременно устроили старику проводы на родину в Вилюйский улус.
Когда собирались большой компанией, частенько разговор заходил об отношениях между людьми. Приехавшие из разных мест люди подробно рассказывали Никону о том, как бывали обворованы, кем были обижены. Как-то, выслушав все рассказы, старец сказал: «Сколько зла тебе причинил человек, столько же добра ты должен сделать ему». Я, как близкий человек, осмелился не согласиться с ним: «Не знаю, откуда у старика, живущего в верховьях глухой речки, возникают такие мысли. Ведь большинство людей думает только о мести». Тогда старик засмеялся и ответил: «Вот тогда и вспыхнет новая ссора». Многие люди привыкли мстить, не желая согласия, выражать недовольство друг другом. Но Никон имел другое, глубокое понимание.
Восславляя любовь к матери
Для всех людей: и великих, и малых – человеком, выносившим его в своем чреве и выходившим своим теплом, подарившим жизнь на этой земле, является мать. Сколько прекрасных, теплых, ласковых слов написано о матери!
Моя мать Евдокия Афанасьевна Васильева, как и любая другая якутская женщина прошлого века, и детей рожала, и пастухом была, и хлопотала по дому. С утра до позднего вечера работа по хозяйству: в доме и во дворе, воспитание пяти детей и уход за скотиной, не было времени присесть и отдохнуть. Зимой из-за отсутствия обуви мы не могли ей помогать.
После вторых родов она сильно заболела и три года была прикована к постели. В пожилом возрасте признавалась, что ей прочили долю удаганки, и потому она подвергалась испытанию «эттэнии», которое проходят все шаманы и удаганки. «Когда я лежала больная, то знала и видела все, что происходит в любом месте», – говорила она. Как-то у приехавшего издалека человека она спросила: «В том месте, где ты живешь, случилась такая-то беда. А как там сейчас?» Он ответил вопросом на вопрос: «Кто до меня побывал у вас из наших краев?»
После трех лет мучительной болезни она встрепенулась от расколовшего небо шума и проснулась. Прошла боль в руке, пропали видения, и с тех пор началось ее выздоровление. Жизнь продолжается потому, что есть любовь к матери и любовь к родной земле.
Помню еще до Великой Отечественной войны ближе к весне нам сообщили: «Должна приехать бабушка, подметите полы, вымойте стол». По тому, как хлопотали взрослые, бабушка нам представлялась очень большой и суровой старухой. Со старшим братом Кириллом мы гадали, привезет бабушка гостинцы или нет. До дневного чая никто не появился. Вдруг залаяла собака, кто-то выглянул, приоткрыв дверь, и сказал: «Идет». Мы все в немом ожидании смотрели на дверь. Дверь тихо открылась и вошла, опираясь на тросточку, маленькая старушка. Немного пройдясь по дому, она завела разговор. Когда мать предложила ей чаю, отказалась, сославшись на то, что торопится. Поняв по выражению наших лиц, что мы ожидаем гостинцев, она погладила нас по головам. Завершив разговор с родителями, собралась уходить. Мать оторопела и, видимо, огорчившись, что ее мать не остается ночевать, всплакнула. Увидев это, бабушка потопталась, постояла и, что-то сказав родителям, вышла. Мать с отцом, сидя у стола, о чем-то долго разговаривали. Затем, повернувшись к нам, мать спросила: «С какой стороны двери бабушка плюнула, выходя из дома?» Поскольку мы с братом смотрели, не отрываясь, ответили, что слева. Вот такой была моя первая и последняя встреча с бабушкой.
Мать наша отличалась веселым и дружелюбным характером. Иногда спрашивала у меня: «Коля, ты образованный?» Это у человека, имеющего два образования! Затем говорила: «Это твое образование ничего не значит. Зато имеет значение отношение к людям. Относись ко всем приветливо и ровно, не различая их по должности и богатству». Сегодня в вилюйском Югюляте и Тылгыны вспоминают о моей матери с теплотой. Есть и такие, кто сокрушается: «Надо было записывать, что бабушка говорила. Сейчас сбывается то, что она пророчила». Мне она как-то сказала: «Могу пророчествовать только на 10 лет вперед». И еще: «Одна из моих внучек родится с особым знаком. Тогда поймете, что это ваша мать вернулась».
Когда шаман Никон проживал в Тюнге, она в тайне ото всех попросила меня узнать, сколько ей еще осталось жить. Старик ответил, что «незадолго до смерти заставят посетить места, где она жила раньше. После этого она проживет три года». Матери я передал общими словами: «Старик сказал, что ты еще поживешь». Она ничего не ответила. Помню, что Никон в отсутствие матери признавался: «Ваша мать очень непростой человек, вы даже не знаете, сколько в ней всего».
В моменты откровения она говорила: «Только я вижу и знаю, кто сопровождает Никона, и чем он обладает». Рассказывая разные смешные истории, сама даже не улыбалась. Когда мы спрашивали: «Почему сама не смеешься?» – отвечала, что рассказчик не должен смеяться, даже если захочет засмеяться, должен воздержаться.
Устраивали дальние пешие прогулки и за разговорами не замечали, как пролетал целый день. Мы с сестрой, здравствующие сегодня ее дети, очень довольны тем, что больше четверти века дорогая наша мать имела возможность жить по собственному усмотрению.
В десяти верстах от Тылгыны есть красивейшая местность под названием Чараннах, в которой издревле селились люди. Исконное место рода Хонох Герасима – свекра моей сестры. Этот славный старик прожил 125 лет. Позже в тех местах проводили все лето сестра и ее муж. Как-то наша мать, жившая тогда с ними, незадолго до начала сенокоса ушла, сказав, что осмотрит сенокосные угодья, и пропала.
Я прилетел сразу, как получил телеграмму, и подключился к поискам. Стояли жаркие дни. В первый день мы проследили ее путь. Она шла, оставляя метки. В одном месте защемила в рогатину лиственницы клок дерна с брусничными листьями. Мои спутники сильно удивились: «Даже нам, ростом около метра восьмидесяти, было бы трудно достать так высоко. Как же она, маленькая старушка с тросточкой, сумела с этим справиться?» Подпрыгивая, они лишь касались метки. Дальше мы шли, следуя меткам, оставленным ею на земле. Они привели нас к озеру. Спуск к воде был перегорожен толстым стволом дерева, на котором в качестве метки лежали два тонких деревца. Еще одна метка – завязанный клок травы – находилась на верхушке березы, которую с трудом удалось пригнуть двум мужчинам. Мы ничего не тронули.
Местные старики сказали, что метки похожи на знаки тунгусов, и что знает их только Никон. Искали мать всем наслегом днем и ночью, забыв про сенокос. Отчаявшись, отправили Никону в Ботулу письмо с человеком, собравшимся ехать к нему на лечение.
Вскоре от старца получили весточку: «Вы, оказывается, совсем не знаете своей матери. Она не тот человек, который может сгинуть, заблудившись. Найдется в свое время». Тогда кто-то сообщил, что ее следы видели в полтораста километрах от дома.
Мы были уверены, что в такую жару, разгар комариной поры 85-летняя старушка с тростью никак не может оказаться так далеко и даже не думали идти в ту сторону. Между тем поиски длились уже полмесяца, и все уже подумывали прекратить их. Я улетел домой, сестра с мужем вернулись в свой сайылык.
Через две недели от сестры пришла телеграмма: «Мать нашлась, скорее приезжай».
Мать поправилась через три месяца. Когда ее самочувствие улучшилось, я спросил, как она заблудилась. Мама рассказала, что, когда уходила из сайылыка, в ее заплечной сетке лежали якутский нож, пачка папирос, спички, матерчатые перчатки, защищающие от комаров. Спустя некоторое время неожиданно в небе раздался потрясший землю страшный грохот. Когда мать опомнилась, увидела себя плавающей в крови, затопившей всю землю. Промелькнула мысль, что может захлебнуться в крови. Ей стало очень тревожно, и тогда она вспомнила про свою сетку. Вдруг послышались голоса, сказавшие ей: «Мы поведем тебя далеко отсюда, вернешься живой». Подумав, что от отчаяния может навредить себе, мать соорудила между двух деревьев перекладину и повесила на нее сетку с ножом. Мы видели эту сетку, когда искали мать, и оставили ее на месте. За первые три дня, по ее словам, она прошла очень большое расстояние.
Ее терзал сильный голод, хотелось пить и курить. На комариные укусы перестала обращать внимание. Было только одно желание: идти вперед, не садиться и не ложиться. Совершенно потеряла счет дням, лишь чувствовала, что блуждает уже давно. Утоляя сильный голод, пила озерную воду и ела озерную грязь, если попадались, ела неспелые ягоды.
Так она шла, пока силы совсем не покинули ее. Тогда мать решила ползти на четвереньках. И таким образом передвигалась еще несколько дней. Но наступил день, когда силы иссякли совсем. Тогда она стала передвигаться сидя, хватаясь за все, что попадется под руку. «Ум мой ясен, разум не помутнен, значит, не помру и все равно дойду до людей», – не теряла она веры. Когда не было сил и так передвигаться, двигалась вперед кувырками. На свое счастье мать вышла на дорогу. «Уж теперь-то мне не грозит собачья смерть. Даже если умру, найдут и похоронят»,– подумала она с надеждой.
Последние дни она провела как во сне. Пришла мысль соорудить шалаш и умереть там. Не помнит, сколько дней и ночей она провела в своем шалаше. Табунщик из Тылгынинского наслега старик Кононов, едучи верхом, увидел большой шалаш, и, раздумывая, «когда это экспедиция успела сюда прибыть и устроиться», стал приближаться к нему. В то лето на речке Тюнг как раз работала экспедиция.
Шалаш встретил его гробовым молчанием. Сойдя с коня, заглянул внутрь. Видит, а там сидит наша мать. Немного поговорив, рванул в поселок. Там сообщил о случившемся. За матерью поехал трактор. В общей сложности она пробыла в лесу один месяц и 10 дней.
После этого случая наша матушка прожила три года. Незадолго до смерти она подробно объяснила, как мы должны будем проводить ее в последний путь. «Мне указано лежать в могильном лабазе. Сможете это выполнить?» – спросила она. Мы ответили отказом, объяснив, что это запрещено делать. «На моей могиле вырастет хорошее дерево, никому не давайте его трогать», – просила она. Сейчас там растет то самое дерево, за могилкой матери мы следим и по ее воле ничего не обновляем.
Она завещала похоронить ее на холме, что напротив поселка, рядом с женой Никона Марией. У них были теплые отношения. Рядом с этим холмом работала электростанция. И когда мы в шутку спросили, не будет ли тревожить твой вечный покой этот страшный шум, она ответила, что долго та работать не будет. И действительно, лет через 5—6, когда начала функционировать Вилюйская ГЭС, электростанцию закрыли.
Я написал мои заметки без многих подробностей. И тем не менее считаю, что выполнил обещание, данное землякам, написать воспоминания о матери.
Почитание
Моя любимая сестра Ксения Егоровна с детства была немногословным, скромным человеком. Первое мое воспоминание о ней: девочка в черном платье и штанах несет большую охапку сена, а самой из-за нее почти не видно. Мы с братом были еще мальцами, и поэтому нас не привлекали к сенокосным работам. Мы с собакой ходили охотиться на утят. С родными встречались только в дождливые дни, и тогда вдоволь наедались. В погожие дни они уходили утром, до нашего пробуждения, а когда возвращались, мы уже спали.
Раньше девочка из сельской семьи с малых лет умела выполнять всю работу по дому и по хозяйству – доить коров, готовить еду, шить одежду, мять кожу. Так как мы жили далеко от школы, сестра не закончила учебу, умела только читать и писать. И уже в 1939 году начала трудиться в колхозе. С начала войны погрузилась в тяжелую, изнурительную работу. Летом – заготовка сена, зимой – работа на ферме, и так из года в год, вплоть до 1976 года. Интересно, кто-нибудь подсчитывал, сколько и какую работу она переделала за эти годы?
В тяжелые голодные и засушливые военные годы, когда ездили заготавливать сено по верховьям дальних речек, напросилась она в бригаду рыбаков. И нередко из желания не умереть от голода переплывала речку Тюнг, держась за конский хвост. В бригаде выполняла любую работу: убирала сено, готовила, штопала одежду.
Она до последних дней жизни вспоминала, как однажды ночью пошла за водой, а тогда она работала дояркой в местечке Амысах Югюлята, и, не сумев удержать окоченевшими руками единственный чугунок для варки еды, уронила его в прорубь, как горько плакала после случившегося. Сестра рассказывала, что при переезде трех доярок все их вещи свободно умещались на одной бычьей подводе.
В годы войны от неминуемой голодной смерти спас мою мать и сестру дядя матери Алексей Яковлев (шаман Солторой). Старик жил в Амысахе в верховье речки Луоппа.
Я очень благодарен ему за это. Я не успел встретиться с ним при его жизни. Он был одним из тех старцев, чье имя произносится на Вилюе весьма осторожно. Потомки старца проживают сейчас в Вилюйске и Югюляте.
Известно, что в прошлом Солторой считался одним из сильных шаманов. Народная молва гласит, что в годы своего могущества он состязался с Спиридоном Оноху из II Кюлята. Задолго до войны, забросив шаманство, поселился в Амысахе. Позже помогал близким людям советами, пророчествами. Последние годы жил в Югюляте и скончался там от болезни. Говорят, будучи тяжело больным, он признавался: «В моих силах справиться со своей болезнью, но высшие силы просят за это выкуп – одного из моих детей». Исполняя волю старца, его похоронили в Амысахе. Тогда посреди чистого поля неожиданно появился огромный, абсолютно черный и очень тяжелый камень-валун. В эту местность и по сей день не может добраться никакая техника, что уж говорить о тех годах!
Когда сестра занемогла желудком, он вылечил ее. К сожалению, сейчас его земляки из Югюлята не вспоминают о своем великом старце.
В годы войны сестру премировали платьем, которое она хранила долгое время как дорогую вещь. Из-за тяжелой работы пальцы на ее руках скрючились. Бывало, она с некоторой завистью говорила мне: «Ты работаешь под землей и с землей, а пальцы на твоих руках совсем не кривые». С появлением совхозов появилась возможность отдыхать в выходные дни.
Моя дорогая сестра, за всю свою жизнь не знавшая ничего, кроме работы, и выполнявшая ее усердно, ушла из жизни в 2000 году в возрасте 78 лет.
Николай Егорович Васильев,
племянник Никона
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?