Читать книгу "Неизвестный Рузвельт. Нужен новый курс!"

Прерванная партия. Мир – не шахматная доска

I

Вскоре после двух часов ночи 1 сентября 1939 г. настойчивый звонок телефона на столике у постели разбудил Рузвельта. Полусонный, он взял трубку. По закрытому каналу связи А-3 докладывал из Парижа американский посол Буллит.

– Слушаю, Билл.

– Тони Биддл только что дозвонился до меня из Варшавы. Немецкие дивизии глубоко вторглись в Польшу. Идут тяжелые бои. Тони сообщает, что над Варшавой германские самолеты. Затем связь прервалась…

– Прекрасно, Билл. Наконец свершилось. Да поможет нам бог.

Новый камердинер – негр Артур Преттимен, сменивший Макдаффи, застыл у постели. Он помог президенту надеть свитер и отправился за Хассеттом – секретарем Белого дома по связи с печатью. Тот прибежал босиком, в пижаме.

– Немедленно оповестите прессу, – распорядился президент. Он испытывал «странное знакомое чувство», как будто «возобновилась прерванная рутина». На память пришло морское министерство в 1917 году.

Телефонные разговоры с Хэллом, Уэллесом, морским и военным министрами. Ввести в действие планы, подготовленные на случай войны в Европе. В пять утра Франклин позвонил Элеоноре в Гайд-парк. Она ахнула в трубку: молнией пронеслась мысль – сыновья были маленькими в 1917 году, теперь их ждет мундир.

Ранним утром Буллит и Кеннеди сообщили, что Франция и Англия объявят войну Германии, если она не прекратит военных действий против Польши. Пошли сообщения: люфтваффе свирепо бомбят мирные польские города, гибнут женщины, дети, старики. Взволнованный ФДР направляет Англии, Франции, Италии, Германии и Польше послание: «Беспощадные бомбардировки с воздуха мирных жителей… глубоко потрясли совесть человечества… Я обращаюсь к каждому правительству, которое может принять участие в боевых действиях, публично подтвердить, что его вооруженные силы никогда и ни при каких обстоятельствах не подвергнут бомбардировке с воздуха мирное население… Требую немедленного ответа. Президент США Франклин Делано Рузвельт».

3 сентября Кеннеди прокаркал в трубку из Лондона: через два часа Англия объявит войну Германии, «конец миру, конец всему». Когда состояние войны между Англией, Францией и Германией стало фактом, ФДР флегматично высказался по радио. Он оповестил о намерениях правительства: «Пусть никто неумышленно или лживо не говорит о том, что Америка когда-нибудь пошлет свои армии в Европу… Мы стремимся не допустить войны до наших очагов, не позволить ей прийти в Америку. В этом мы имеем исторический прецедент, восходящий к дням администрации Джорджа Вашингтона… Наша страна останется нейтральной, но я не могу требовать, чтобы каждый американец был нейтральным в своих мыслях…Я надеюсь, что США будут в стороне от этой войны. Я уверен, что так будет. И я заверяю вас, что все усилия вашего правительства будут направлены к этому».

5 сентября президент подписал прокламацию о нейтралитете Соединенных Штатов. Вывоз вооружения и военных материалов в воюющие страны запрещался. 7 сентября ФДР ввел в стране «ограниченное чрезвычайное положение». Даже юристы не понимали, что это значит, ключ, возможно, давало увеличение армии на 17 тыс. человек, национальной гвардии – на 35 тыс. человек и флота – на 60 тыс. человек.

ФДР пригласил лидеров конгресса в Белый дом, где сообщил им о своих планах: просить законодателей отменить закон о «нейтралитете». Предложение большого сопротивления не вызвало. Но руководители обеих партий в конгрессе настояли на компромиссе: эмбарго отменяется, однако вводится принцип «плати и вези» (т. е. покупатель платит наличными и доставляет вооружение и военные материалы на своих судах) и подтверждается запрет открывать кредиты воюющим сторонам.

21 сентября Рузвельт обратился к объединенному заседанию конгресса. Он признался: «Я сожалею, что конгресс принял этот закон. Я сожалею, что подписал его». Рузвельт рассказал о пагубных последствиях американского «нейтралитета»: в результате «сухопутная держава, грозившая войной, могла заранее быть уверенной в том, что любой потенциальный противник из числа морских держав будет ослаблен, так как он лишен древнего права приобретать что-либо где-либо. Так, четыре года назад мы стали предоставлять явные преимущества одной воюющей стороне над другой, что случилось не из-за собственной мощи или географического положения данной стороны, а в результате позитивных действий Соединенных Штатов… Предлагаемые мною меры (отмена эмбарго. – Н.Я.) вернут Соединенные Штаты на прочное основание истинного и традиционного нейтралитета».

Теперь, когда поощрение агрессоров выровняло соотношение сил между воюющими сторонами, ФДР мимоходом признал ‘ ответственность правительства США за возникновение войны. В американской мифологии стремятся переложить вину на «изоляционистов» – они-де не ведали, что творили. Но вот что писал (правда, в 1949 г.) сенатор А. Ванденберг, входивший в 1939 году в тройку руководителей-«изоляционистов»: «Я считаю, что г-н Гитлер никогда бы не начал Вторую мировую войну, если бы имел сколько-нибудь серьезные основания полагать, что столкнется с Соединенными Штатами. Его уверенность в том, «то этого не произойдет, основывалась на нашем тогдашнем законе о нейтралитете»¹.

Короче говоря, закон о «нейтралитете» сделал свое дело и с началом войны в Европе он больше не был нужен. Сенатору К. Питтмену, внесшему предложение об изменении закона, нельзя отказать в купеческой логике: «Положение с промышленным производством и занятостью в нашей стране ныне столь плачевно, что дальнейшие препятствия на пути экспорта приведут к банкротству значительные промышленные районы США». Введение принципа «плати и вези», заключил он, даст нам возможность «без риска расширить бизнес». В речи Питтмена было сформулировано главное, остальные дебаты вылились в парламентское словоблудие с различной степенью лицемерия. На непостижимо неприступные высоты забрался сенатор Т. Коннели, который изрек: «Господин президент, наша цель, наша единственная цель – быть в стороне от этой ужасной войны. Мы не несем ответственности за нее. Бог тому свидетель – если бы американский народ мог оказать какое-либо влияние, она никогда бы не разразилась»².

3 ноября 1939 г. 55 голосами против 24 в сенате и 243 против 172 в палате представителей был введен принцип «плати и вези». Американским судам запрещалось плавать в зонах военных действий, каковыми были объявлены моря, омывающие Европу. Журналисты шутили: это было равносильно тому, как если бы весь торговый флот Соединенных Штатов был пущен ко дну.

Всю осень ФДР был озабочен, как направить ожидавшийся колоссальный поток заказов в правильное русло, чтобы не внести расстройства в экономическую жизнь страны. В октябре 1939 года он объяснил Г. Моргентау: «Мы должны разработать такую финансовую политику, которая укрепляет, а не ослабляет основные институты нашей страны. Одна из опасностей для них – фискальная политика, игнорирующая интересы бедных слоев населения и в то же время позволяющая богатым достичь новых выгод. Мы должны помочь поддержать единство громадного большинства народа, ограничив чрезмерные страдания и чрезмерные прибыли»³. Испытанный принцип «заправки насоса», причем вместо правительства США деньги поступают от Англии и Франции.

Если в Первую мировую войну заказчики имели дело непосредственно с монополиями, то правительство «нового курса» не допустило повторения этой практики. Под нажимом США Англия и Франция создали объединенную закупочную комиссию, которой надлежало действовать через вашингтонские власти. Комиссии вменялось представить США точные сведения, как Англия и Франция намеревались покрыть расходы. ФДР предложил англичанам и французам ради получения долларов продать Соединенным Штатам два лучших океанских лайнера – «Нормандию» и «Куин Мэри». Он был очень озадачен, получив отказ; еще более удивляло Вашингтон, подготовивший сейфы для приема золота, промедление с военными заказами из-за океана.

На 1 января 1940 г. Франция заказала 2095, Англия – 1450 самолетов. За первые пять месяцев войны экспорт из США увеличился на 30 процентов, а в Англию – лишь на 10 процентов. Ожидавшийся золотой дождь пока не пролился, напротив, продолжалась засуха. Это вызвало известное озлобление в Соединенных Штатах. Союзники определенно не воздали должное доброй воле американцев – еще в октябре 1939 года Институт общественного мнения Гэллапа сообщил, что 62 процента опрошенных высказываются за оказание помощи Англии и Франции «всеми средствами, кроме участия в войне».

С точки зрения Вашингтона, «странная война» в Европе выглядела забастовкой Англии и Франции. На Западном фронте определенно не хотели работать. Хотя основной мотив этого – желание Лондона и Парижа переключить войну на Советский Союз – не мог не радовать, факт оставался фактом – в Европе не полыхала большая война.

Как это ни было огорчительно, президент не терял надежды на конечную схватку с силами Зла. Он исподволь готовился к ней, принимая меры, ставшие известными – и, конечно, далеко не полностью – спустя многие годы. Обстоятельства тогда властно повелевали Рузвельту окружить глубокой тайной свои подлинные намерения. Немало в правящей элите Англии, да и США по классовым соображениям были готовы перекраситься в коричневые тона, а как первый шаг – не только рукоплескать, но и сотрудничать с «силами порядка», которые в их глазах олицетворяла гитлеровская Германия. ФДР был убежден, что такие не видели дальше своего носа. Но что толку в констатации! Они занимали немаловажные позиции во всех сферах жизни Запада.

Рассуждая в суровых терминах воителя тайной войны, У. Стефенсон спустя десятилетия напишет: «Президент Рузвельт боялся, что Чемберлен пойдет на мировую. Президент не мог сделать много для поддержки тех, кто оказывал сопротивление как Гитлеру, так и Чемберлену. Американское общественное мнение было целью нацистских пропагандистских орудий не в меньшей степени, чем Варшава была целью нацистских бомб. Оно было против нас». В Англии естественными союзниками ФДР были тогда только Черчилль и его немногочисленные сторонники. Ему, ставшему с началом войны морским министром Англии, втайне протянул руку Рузвельт.

11 сентября 1939 г. президент США предложил морскому министру Англии вступить в секретную переписку. Беспримерно и беспрецедентно! Глава невоевавших США стал договариваться с тем, кто держал в руках флот воевавшей Англии. Корреспонденты приняли величайшие меры предосторожности для сохранения в тайне своей связи. Рузвельт подписывался «Потус» (с некоторой долей воображения можно было предположить – президент США), Черчилль – просто «бывший военный моряк». Чемберлен и помыслить не мог, что член его правительства негласно обсуждает важнейшие дела с руководителем нейтральной державы. Надо думать, что быстро установившееся единомыслие с ФДР немало укрепило Черчилля в своих силах и расширило его возможности. Незримая и могучая поддержка из-за океана в конечном счете подняла Черчилля к вершине власти на Британских островах. С окончанием «странной войны».

А пока они, экспериментируя, ошибаясь и снова нащупывая путь, пытались выковать американо-английскую стратегию в войне. Оба не могли довольствоваться меньшим, чем победа, и оба были согласны, что к ней нужно прийти с наименьшими издержками. Следовательно, развить до отказа потенциал тайной войны. Отправная точка для ведения ее – знание планов и намерений общего врага. Оберегая тайну от собственного правительства, Черчилль патронирует работу по раскрытию принципов кодирования немецкими шифровальными машинами «Энигма». Успех в этом деле открывал захватывавшие дух перспективы – возможность читать все радиосообщения не только вермахта, но и политических и карательных ведомств нацистского рейха. «По приказу Черчилля в неприметном местечке Блэчли были негласно собраны лингвисты, криптографы, математики, профессура по многим специальностям. Они бились над секретом «Энигмы», образец которой раздобыла разведка.

Аналогичная работа шла в США, где специалисты пытались постичь принципы действия японских шифровальных машин. Очень скоро была налажена координация усилий между спецслужбами США и Англии, очень многое было договорено между Рузвельтом и Черчиллем в томительные месяцы «странной войны» по самым деликатным аспектам тайной войны. Черчилль подталкивал своих единомышленников – вступать в контакт с теми в США, кому доверяет Рузвельт, просить их помощи. «Мы вручили судьбу Англии в руки Рузвельта, когда приняли это решение»⁴, – лаконично сообщает Стефенсон. Он тогда держал в руках тайные контакты Черчилля с США.

В окружении Черчилля серьезно относились к возможности создания в гитлеровской Германии атомного оружия. Уже ранней осенью 1939 года Черчилль официально запрашивал министра авиации: «Умоляю сообщить, какова вероятность того, что атомные бомбы посыплются на Лондон!» Дело шло не об удовлетворении праздного любопытства, а о практических мерах парирования эвентуальной атомной угрозы – срыве методами тайной войны возможных усилий нацистских ученых и одновременно обеспечении приоритета за Англией в разработке атомной бомбы⁵. Но она, естественно, не обладала нужными ресурсами для этого. Без США никак не обойтись. Стефенсон сумел пробудить тревогу у ФДР, использовав своего старого друга нью-йоркского банкира Сакса.

Обращение Сакса к президенту, который принял его 11 октября 1939 г., было отлично подготовлено. Логика тайной войны и данные науки сошлись в одной точке. Сакс объяснил, что знаком с некоторыми физиками, в том числе бежавшими от фашизма А. Эйнштейном и Э. Ферми. Они были серьезно озабочены возможностью того, что гитлеровская Германия может создать атомное оружие. Как предотвратить смертельную угрозу?

Он напомнил, что первые контакты физиков с правительственными ведомствами США весной 1939 года оказались обескураживающими. Вашингтонские деятели, пораженные бюрократическим склерозом, нашли фантастической саму идею использования энергии не видимого глазу атома в военных целях. Да, за просителями тогда не было Черчилля. ФДР сначала слушал Сакса невнимательно и недоверчиво. Посетитель заметил, что приехал в Вашингтон за свой счет и не может отнести расходы по поездке на счет правительства. Поэтому пусть президент будет внимательнее.

Рузвельт выслушал научные доводы, подкрепленные вручением письма Эйнштейна на его имя. Сакс рассказал и о работе гитлеровских физиков. Президент понял.

– Алекс, ты не хочешь, чтобы нацисты взорвали нас?

– Именно этого, – подтвердил Сакс.

– Тогда нужно действовать.

Рузвельт тут же вызвал доверенного адъютанта Уотсона и поручил ему связать Сакса с нужными людьми в правительственных ведомствах. Был создан Совещательный комитет по урану, начавший предварительные исследования возможности создания атомного оружия. О чем ФДР уведомил Черчилля. Скептики, а их было немало, протестовали – президент заставляет заниматься чепухой. На это неизменно следовало твердое возражение Уотсона: «Так хочет Хозяин, работайте!»

Закладывалось начало «Манхэттенскому проекту» – созданию атомного оружия. ФДР определенно рисковал, истратив на свой страх 2 млрд. долл.: было трудно предсказать конечные итоги работы.

Перспективы овладения сверхоружием были отдаленными, а пока, осенью 1939 года, Ф. Рузвельт выслушивал эмиссаров воюющих сторон, которые то мягко, то настойчиво приглашали президента США взять на себя посредничество в установлении мира. ФДР отказывал всем. Иногда не сразу, но от этого отказ не был менее категоричен. Мультимиллионер У. Дэвис, тесно связанный с гитлеровцами, отправился в середине сентября в Берлин прямо по поручению ФДР. Рузвельт в ходе полуторачасовой беседы с ним сказал, на каких условиях США будут содействовать восстановлению мира в Европе. Хотя то была явная дезинформация, собеседник Дэвиса в Берлине Геринг, наверное, поверил и просил передать Рузвельту немецкие условия. Рузвельт больше не принял Дэвиса, но принял к сведению его информацию, как и то, что из Берлина Дэвис вернулся агентом немецкой разведки С-80⁶. Когда и Кеннеди ранней осенью высказался в пользу мира, Хэлл по указанию Рузвельта счел необходимым разъяснить, как-никак обращался посол: «По поручению президента только для вас и с условием, что вы будете руководствоваться этим, не разглашая никому, передаю: пока сохранится нынешняя обстановка в Европе, наше правительство не видит ни возможности, ни повода для проявления президентом мирной инициативы».

На том стоял Франклин Д. Рузвельт до зимы. А когда на землю упал снег, президент внезапно затосковал по прелестям мира. Огни рождественских елок смягчили его ожесточившееся сердце, думали верующие.

II

«Крупный мужчина в измятом костюме исписывает большие листы бумаги. В тишине Овального кабинета два флага повисли на древках из красного дерева, синий дымок сигареты поднимается с серебряной пепельницы. На его столе заголовки газет кричат о бомбардировках и битвах. Библия открыта на книге пророка Исайи: «Земля ваша опустошена; города ваши сожжены огнем; поля ваши на ваших глазах съедают чужие…»

Крупный мужчина продолжает писать. Через высокое, до потолка, окно, выходящее на луг с жухлой травой, доносится слабый шум автомобилей – разъезжаются по домам с рождественскими подарками. А в тысячах миль солдаты в стальных касках щурятся в прицелы, бездомные семьи в отчаянии бредут по снегу.

«Тогда придите, и рассудим, – говорит Господь. – Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю».

Лицо крупного мужчины каменеет, когда он преисполнен решимости, рот печальный с опущенными уголками губ, когда он не улыбается. Он, не отрываясь, пишет, страницы заполняются словами, написанными его резким почерком. Он нажимает звонок, который буквально взрывается, как маленькая бомба, под столом Стива Эрли. Вдоль колоннады, которую называют «тропой президента», мимо плавательного бассейна, вверх в лифте – там ждут его бокал вина, рождественская елка, сверкающая шариками и мишурой, два пахнущих мылом внука – тепло и отдых от сокрушающей ответственности, от священного одиночества, удела американского президента при принятии знаменательного решения».

Так еженедельник «Тайм» 1 января 1940 г. описывал некий день в декабре 1939 года, когда ФДР принял «знаменательное решение». Президент США обратился с торжественно-прочувствованным посланием в пользу мира к религиозным лидерам. Строки послания звучали так, как, по-видимому, ФДР представлял себе откровения ранних христиан:

«Мое сердце возрадовалось, когда я вспомнил, что в такие же времена Исайя пророчествовал – Христос родился. Тогда, за несколько столетий до Его прихода, обстановка в мире была похожа на нынешнюю. Тогда, как и сейчас, полыхал всеобщий пожар, народы шли опасной дорогой, освещаемой пламенем пожаров, зажженных ими.

Однако уже тогда предсказывали духовное возрождение – приход дня, который освободит узников и погубит завоевателей в раздутом ими пламени, и поднявшие меч от меча и погибнут…

Я пользуюсь редкой привилегией читать письма, в которых тысячи простых людей, живущих в десятках стран, поверяют мне свои сокровенные замыслы… Я знаю, что они и бесчисленное множество других в каждой стране ищут спасительного света. Мы знаем, что задолго до того, как об этом узнали лидеры, пастухи в горах увидели Рождественскую Звезду…

Я верю, что, в то время как государственные деятели рассматривают создание нового порядка в мире, он, очень может быть, уже у порога. Я верю, что его строят уже сейчас, молчаливо, но непреодолимо в сердцах масс, голоса которых не слышны, однако чья общая воля напишет в конце концов историю нашего времени. Они знают, что без веры в некий руководящий принцип и предначертание бога народы пребывают в темноте и люди гибнут…

Сейчас ни один духовный лидер, ни один гражданский лидер пока не могут выдвинуть конкретный план, как положить конец разрушениям и как приступить к новому строительству. Однако время для этого несомненно придет…»⁷.

23 декабря 1939 г. ФДР направил свое несравненное сочинение папе Пию XII в Ватикан, президенту Федерального совета христианских церквей Америки д-ру А. Баттерику и президенту Еврейской теологической семинарии в США раввину К. Адлеру. Рузвельт испытывал такую радость от своего творчества, что серьезно вознамерился пригласить разделить ее патриарха православной церкви в Стамбуле и других патриархов, а также лидеров ислама. Экстравагантные планы президента взорвали чиновников госдепартамента. Они с профессиональной беспардонностью осведомились, к кому именно в мусульманском мире собирается обратиться президент: если к суннитам, тогда останутся недовольными Иран и Ирак, если к королю Ибн-Сауду, тогда посыплются протесты из Египта. ФДР неохотно согласился, но не успокоился.

В конце декабря Белый дом объявил, что президент назначил бывшего председателя «Юнайтед Стейтс стил» М. Тейлора своим личным представителем в Ватикане. С тех пор как в 1868 году сенат отказался оплачивать пост американского представителя при Ватикане, Соединенные Штаты не имели официальных связей с главой католической церкви. Демократизм государственного устройства США, гласил американский политический фольклор, и в том, что Вашингтон держится в стороне от «темных» сил католицизма. Узнав о решении президента, организации протестантской церкви по всей стране разгневанно потребовали Белый дом к ответу: на каком основании ФДР собирается тратить деньги налогоплательщиков для поддержания дипломатических отношений в неизвестных целях с Ватиканом? Пришлось разъяснить, что, хотя М. Тейлор поедет в ранге посла, он не будет получать жалованье и сам покроет расходы по своей миссии. Протесты не стихали, пришлось завести для них специальные досье, которые скоро распухли. А. Баттерик обратил внимание президента на «опасения среди протестантов». ФДР прошел мимо них: он полагал, что высокая цель оправдывала моральные издержки.

Так что же побудило президента вооружиться оливковой ветвью? В конце ноября 1939 года советско-финская война подняла на ноги всю международную реакцию, стремившуюся использовать ее как повод для замирения на Западе, а затем поднять знамена «крестового похода» против Советского Союза. Франция, Англия, Швеция и Италия оказали значительную помощь Финляндии, не остались в стороне и США.

ФДР 1 декабря 1939 г. срочно вернулся из Уорм-Спрингса в Вашингтон «в разгар», как он сказал, «ужасающего насилия над Финляндией». 2 декабря ФДР публично предложил ввести «моральное эмбарго» на продажу авиационного оборудования Советскому Союзу. 4 декабря на заседании кабинета ФДР приказал Моргентау прекратить продажу молибдена и алюминия СССР. На замечание министра финансов, что эти сделки абсолютно законны, ФДР раздраженно бросил: «В прошлом ты проделывал куда худшие вещи». Финский посланник в Вашингтоне повел переговоры о получении американского займа. Уэллес предложил максимум 4 млн. долл. Президент лично распорядился дать 10 млн. долл. В начале 1940 года был открыт кредит еще на 20 млн. долл. Соединенные Штаты передали Финляндии 250 орудий и другое вооружение. ФДР намеревался предоставить Финляндии по крайней мере 60 млн. долл. Не получилось, ибо, замечает биограф ФДР, «требование открыть большой кредит для приобретения вооружения оживило бы обвинения, что он намеревался вовлечь страну в войну, подорвало бы его возможности оказывать ограниченную помощь Англии и Франции и ослабило бы шансы на переизбрание в 1940 году»⁸.

С конца 1939 года функции между Англией, Францией и Соединенными Штатами разделились: первые стали поспешно готовить экспедиционный корпус для отправки в Финляндию, вторые – действовать в пользу мира на Западе. Тогда и прозвучали пламенные речи ФДР о прелестях мира, хотя в Вашингтоне отлично знали, что не за горами расширение масштабов войны. Правительства Чемберлена и Даладье планировали вести военные действия против Советского Союза не только на севере, но собирались начать операции и на Черном море, нанести удар с юга. Вашингтон объявил, что выезд американских «добровольцев» в Финляндию не противоречит закону о «нейтралитете».

После внушительных выступлений в «пользу мира» в Европе США с начала 1940 года предприняли конкретные шаги в этом направлении. Белый дом подстегивали некоторые специальные соображения. Кеннеди, приехавший в США, 15 декабря в закрытом докладе перед командованием вооруженных сил США так оценил последствия бездействия союзников на фронте против Германии: «К концу этого года, если не раньше, народы Англии, Франции и всей Европы будут готовы к коммунизму».

8 января 1940 г. Хэлл объявил, что в США создан совещательный комитет по проблемам внешней политики для подготовки проектов мирного урегулирования. 27 января ФДР указал руководству госдепартамента: «Ныне (в конце января. – Н. Я.), возможно, наступит поворотный пункт… для неофициального рассмотрения возможности установления мира». 9 февраля президент заявил, что направляет заместителя государственного секретаря С. Уэллеса в Европу. Он объедет Рим, Берлин, Париж и Лондон, где встретится с руководителями соответствующих правительств. А как с посещением Москвы? Рузвельт заметил: «Визит в Москву не принесет пользы».

Цель миссии Уэллеса, как он сам писал, заключалась в том, чтобы выяснить «взгляды четырех правительств относительно существующих возможностей заключения справедливого и длительного мира»⁹. В середине февраля 1940 года С. Уэллес вместе с М. Тэйлором выехал в Европу. Говоря о посылке обоих эмиссаров президента, Р. Тагвелл отмечал: «Франклин провел две весьма двусмысленные меры. Историки будут всегда гадать, почему он пошел на это. И никто не сможет высказать ничего, кроме предположений, ибо он ни с кем не советовался и никогда не давалось объяснений, за исключением очень неубедительных и совершенно недостаточных». Тагвелл считал, что ФДР намеревался пригласить на нейтральную почву Гитлера, Муссолини, Чемберлена и провести с ними конференцию¹⁰.

Каковы бы ни были точные планы Рузвельта, поступки его и Хэлла в тот период наводят на печальные размышления. В конце января по распоряжению ФДР практически была прекращена торговля с СССР, советские органы не могли больше фрахтовать американские суда. Хэлл отказался объяснить причины этого советскому полпреду Уманскому, заявив, что у него нет времени заниматься «мелкими жалобами». По словам Уэллеса, советско-американские отношения к весне 1940 года «были только номинальными»¹¹.

В значительной степени то была личная политика президента, не отражавшая настроений в стране. 11 февраля он выступил у стен Белого дома, куда пришли участники конгресса американской молодежи, только что принявшего резолюцию протеста против помощи Финляндии. ФДР признал, что раньше «питал большую симпатию к русскому народу» и «в первые дни коммунизма» полагал, что он даст лучшее будущее России. Но ныне, заявил ФДР, в Советском Союзе существует диктатура. «Утверждают, – сказал он, – что некоторые из вас являются коммунистами. В наши дни это очень непопулярное слово». Речь президента не дошла до сердец слушателей, напротив, аудитория освистала президента. «Первый и, я думаю, единственный случай, – писал Ч. Болен, – когда [Рузвельта] освистали на посту президента США»¹².

Икес 17 февраля записал в дневнике: «Совершенно очевидно, что нынешнее правительство в Финляндии не является демократическим. Аристократия и богачи в Англии и Франции используют Финляндию для нанесения максимального ущерба Советской России»¹³. ФДР не мог не знать точки зрения своего министра. Однако стоило Маннергейму обратиться 1 марта к Рузвельту с просьбой срочно прислать 150 истребителей и 36 бомбардировщиков с экипажами из «добровольцев», как ФДР отдал приказ выполнить просьбу. С величайшим сожалением он убедился, что ВВС США не имели лишних самолетов, и был вынужден оставить обращение без последствий.

Какие бы планы на будущее ни вынашивались, у Англии была на руках война с Германией, хотя практически без выстрелов. Этого нельзя было забывать. Весной 1940 года Стефенсон в абсолютной тайне приехал в США посланцем Черчилля и встретился с ФДР. Результат бесед: между президентом США и Черчиллем был установлен канал связи через Интеллидженс Сервис и ФБР. Было договорено об обмене информацией не только о военных делах, но и о кознях пронацистских кругов в Англии и США. Рузвельт принял как должное, что английская контрразведка установила слежку за американским послом в Англии Кеннеди, не скрывавшим своего восхищения нацистами.

Тем временем Уэллес странствовал по правительственным ведомствам Италии, Германии, Франции и Англии. В Берлине к рассуждениям американского «ангела мира» отнеслись так, жалуется официальная американская публикация, подготовленная по указанию ФДР, как «встретили бы в публичном доме продажу Библии»¹⁴. Но в Лондоне и Париже Уэллес нашел, что правительства Англии и Франции готовы пойти на мировую, а в Риме восторженно приветствовали возможность не только мира между четырьмя державами, но и их союза, что, как сказал фашистский министр иностранных дел Чиано Уэллесу, было бы «прекрасным оплотом против большевизма». Обо всем Уэллес аккуратно докладывал в Вашингтон.

Внезапно ФДР свернул миротворческую деятельность. 16 марта президент оповестил: «Сегодня мы ищем моральную основу для мира. Мир не может быть истинным без признания братства… Не может быть справедливого мира, если запрещено молиться богу», и т. д. ФДР, а вслед за ним Хэлл ясно дали понять, что Соединенные Штаты утратили интерес к восстановлению мира в Европе. Уэллес был отозван. Почему? 12 марта 1940 г. был подписан мир между СССР и Финляндией.