Читать книгу "Лучшее признание в любви"

Глава 3

Цезарь вошел в сверкающий зал, который сиял рождественскими украшениями. Два огромных, великолепно декорированных дерева мерцали, наполняя воздух ароматом сосны и праздника. Венки висели на стенах, а арки и колонны были украшены гирляндами зелени.

Цезарь шел позади родителей, по бокам от них шли его старшие братья с женами и младшая сестра Флавия. Все вежливо улыбались.

Флавия толкнула Цезаря локтем в бок.

– Мне жаль бедную принцессу Габриэллу. Мы выглядим, как вторгшаяся сила, несмотря на наши улыбки.

Чувство вины, которое пульсировало в Цезаре, усилилось, когда он вспомнил высказанные Габриэллой опасения. Ужас, который она испытывала при мысли о встрече с королевской семьей Агиларес. Черт возьми, он должен был сказать ей, кто он такой!

Но когда принц понял, что Габриэлла понятия не имеет о том, кто он такой, то не устоял перед возможностью лучше узнать настоящую Габриэллу Росс. Он не сомневался в том, что она вела бы себя совсем иначе, если бы знала правду. Теперь же он, по крайней мере, знал, что есть искра притяжения, основа для строительства. И он чувствовал это с самой первой секунды, как увидел ее, а к концу их прогулки под луной окончательно убедился, что эта искра была взаимна.

Как бы там ни было, ему нет нужды испытывать чувство вины. Он ведь отправил ей письмо с объяснениями. Принц подозревал, что она будет в ярости, а разъяренная женщина – не самое лучшее начало для кампании по женитьбе. Но он все еще искренне собирался очаровать ее.

– Цезарь! – Шипение сестры вернуло его в зал.

Сановники и чиновники выстроились вдоль стен, ожидая важного представления, которое должно было показать всему миру, что действия Мэрибель и приход нового правителя не повлияли на союз между Касавелье и Агиларесом.

Его родители медленно прошли по золотисто-голубому ковру, расстеленному на мраморном полу, туда, где их ждала семья Валенти. Взгляд Цезаря был прикован к Габриэлле. Красота, поразившая его прошлой ночью, теперь была заметна всем. Ее платье оказалось невероятно элегантным. Черно-белая широкая юбка с замысловатым кружевом и вышитыми цветами поверх белого тюля. Бретельки были сделаны в виде изящных цветов, которые скользили по кремовой коже ее плеч, и у Цезаря пересохло в горле. Каштановые волосы обрамляли ее лицо, но в глазах застыло напряжение.

Когда Габи поздоровалась с его родителями, он услышал ее канадский акцент, а речь казалась отрепетированной. Улыбка была слегка натянутой. Но в целом она держалась очень хорошо, и он поймал себя на том, что мысленно ей аплодирует.

Затем дошла очередь и до него самого.

Она посмотрела на него и начала приветствие.

– Добро пожаловать… – затем голос принцессы стих, карие глаза расширились от шока, и в этот момент он понял, что его письмо не дошло до нее. – Что вы делаете здесь? – выпалила она.

Цезарь увидел, как сузились от гнева ее глаза, когда она мысленно сопоставила все факты, услышал, как по залу пробежал гул любопытных голосов. Он поклонился.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше королевское высочество.

Возможно, прерывать ее было против правил, но это лучше, чем позволить продолжить.

Габриэлла опустила глаза, а когда снова посмотрела на Цезаря, он увидел, сколько усилий ей стоит говорить сейчас.

– И мне… Очень приятно видеть вас. Я знаю, что ваши дела в посольстве очень важны, и я рада, что вы смогли приехать.

Слова слетали с ее губ, и только легкий румянец на щеках выдавал смущение, когда он прошел дальше, а его место заняла его сестра, Флавия.

– Цезарь, что это было? – Голос отца был холоден, братья с печальными лицами застыли рядом. – Принцесса выглядела не очень счастливой при виде тебя.

– Я думаю, она просто немного смутилась.

– Пожалуйста, помни, о чем мы договорились.

«Скорее, это был приказ», – подумал Цезарь, сохраняя на лице улыбку и принимая бокал шампанского от проходящего мимо официанта.

– Ты должен ухаживать за принцессой, а не враждовать с ней. Этот брак важен, и мы верим, что ты сделаешь все возможное для нашей страны. Как это сделали мы с твоей матерью.

«И вы счастливы?»

Эти слова чуть не слетели с его языка. Но не было смысла задавать этот вопрос, они бы просто не поняли его. Родители поступили правильно, иначе было нельзя. Счастье тут ни при чем.

О, неужели именно на одиночество вдвоем он обречен? Его брак будет без любви? Но выбора не было, в этом его отец прав.

И если он хочет, чтобы этот брак состоялся, он должен ухаживать за Габриэллой. И принц должен признать: начало положено не самое удачное. Пора вернуть почву под ногами и осторожно ступать по ней, ведь все будут следить за каждым их движением.

Габриэлла стояла в небольшой группе, вместе с королевой Марией и несколькими сановниками. Цезарь приблизился к ним, и вскоре, благодаря королеве Марии, они с Габриэллой смогли остаться вдвоем.

Ее карие глаза гневно сверкнули, но она смогла выдавить легкую улыбку.

– Ваше королевское высочество, надеюсь вы наслаждаетесь вечером. – В ее словах был намек на горечь. – И моим замешательством.

– Нет, я не наслаждаюсь твоим замешательством. Скорее, я бы хотел извиниться за свое участие в этой ситуации. Я послал письмо с объяснениями, но, похоже, ты его не получила.

– Письмо? Как мило. – В голосе принцессы появился сарказм, и он постарался увести ее к украшенной гирляндой колонне, надеясь скрыть от посторонних глаз. – Тебе не пришло в голову использовать что-то более современное? Например, телефон. Или даже прийти лично.

– Я старался вести себя в соответствии с традициями.

– Ну, так ты промахнулся.

– Очевидно. Но сейчас ты должна выглядеть так, словно этот разговор приятен тебе. Люди наверняка заметили, что наше приветствие было натянутым.

– Я не актриса.

– Тогда тебе надо научиться актерскому мастерству. И быстро. Одна из обязанностей королевских особ – носить маску.

– Ну значит, я не совсем королевская особа. Почему? Почему ты не сказал мне, кто ты такой? – Она поднесла руку к щеке. – Я так зла, так расстроена, что могла…

– Могла что? Разрушить все, ради чего ты так упорно трудилась? Ты говорила мне, что этот бал важен для тебя. И для твоей страны. Как и для моей. Если ты не хочешь все испортить, тебе нужно взять себя в руки. Сейчас речь идет о политике. Если пресса и люди подумают, что мы ссоримся, то будут последствия для наших обеих стран. Ты меня понимаешь?

О, это не входило в планы принца – говорить с ней так жестко. Но Габриэлла должна понять. И она поняла. Он видел это по ее глазам. Она глубоко вздохнула и кивнула:

– Ты прав. Я все осознала.

– Хорошо. И, мэм?

– Да?

– Я искренне прошу прощения.

Она покачала головой, на ее губах играла легкая улыбка.

– Ты позволил мне выставить себя дурочкой.

И чувство вины вновь всколыхнулось в Цезаре, когда он вспомнил, как она волновалась из-за этого вечера. И это тронуло его.

– Нет! Габриэлла, это не так. – Принц видел боль в ее глазах и видел, как сильно она старалась, чтобы скрыть эту боль. Вспомнил, что ее не учили скрывать свои эмоции и играть роль. И он не имеет права ожидать этого от нее. Он, Цезарь Агиларес, чрезвычайный посол, напортачил, и теперь ему надо все исправить. – Клянусь тебе. – Он не хотел, чтобы она расстраивалась из-за него. – Улыбнись. Посмотри на меня так, будто я тебе нравлюсь.

– Я постараюсь, – вздохнула она, и он понял, как все это тяжело для нее.

– Вчера я тебе нравился. И я тот же человек, что и вчера.

– Нет. Ты – принц, а не наемный работник. Ты солгал мне. Ввел в заблуждение, одурачил, выбери любое подходящее для тебя слово.

– Я скрыл от тебя свою личность и искренне прошу за это прощения. Это было ошибкой. Но все остальное, что я говорил, было правдой. Вспомни мои слова. Больше я не соврал ни в чем.

Габи молча изучала его лицо.

– Ни в чем? – тихо спросил она.

– Да. Поверь мне.

Возможно, она услышала искренность в его словах. Честно сказать, он за эти несколько минут забыл, что они не одни, и все, что он сейчас хотел, – это чтобы она поверила ему. И когда Габи улыбнулась и кивнула, он почувствовал облегчение.

– Ну что ж, хорошо. Но я бы хотела, чтобы письмо с объяснениями дошло до меня.

– Возможно, я все скажу лично. Завтра. Мы могли бы прокатиться.

– У меня весь день будут встречи.

– Значит, увидимся в конце дня. Мы могли бы устроить пикник. Предоставь все мне. Встретимся в конюшне.

Габи заколебалась, и он добавил:

– Я понимаю, что тебе нужно проверить свое расписание, прежде чем ты примешь приглашение. Иногда простые решения имеют большие последствия.

Но Цезарь знал, что проблем не будет. Если он попросит королеву Марию, то она все устроит должным образом.

Наконец Габриэлла кивнула:

– Я свяжусь с тобой позже. А теперь я должна идти, я не должна пренебрегать своими гостями.

– Ты совершенно права. Но помни, что первый танец – мой.

На секунду выражение ее лица отразило настоящую панику. В глазах поселилась тревога. И он, не задумываясь, взял ее руку в свою и ободряющее сжал.

– Обещаю, это будет незабываемый танец. И, Габриэлла?

– Да?

– Я говорил тебе, что не лгал, и это так и есть. Я сказал тебе, что принц Цезарь будет ослеплен, и это правда. Ты выглядишь прекрасно, и я действительно сражен твоей красотой.

Теперь она выглядела смущенной. Нос смешно наморщился, а румянец стал еще ярче.

– Но… – выдавила Габи.

– Клянусь тебе. Если бы здесь не было так много людей, я бы тебе это доказал.

– Как? – Ее голос звучал настороженно.

– Я бы тебя поцеловал. – Он улыбнулся. – Или я бы попросил разрешения.

– Я…

– Что скажешь?

Внезапно Габи улыбнулась ему, на ее щеке появилась озорная ямочка.

– Почему бы тебе не попробовать?

И, понимая, что поймала его на слове, она позволила себе торжествующий смешок, и Цезарь рассмеялся в ответ.

– Теперь мне и правда нужно идти. – И, оглянувшись через плечо, она потерялась в толпе.

Неужели Габи действительно так сказала? Неужели она забыла свод правил для королевы? Габи подавила желание спрятаться за рождественской елкой, чтобы все обдумать. Но она не могла. Она должна дальше играть свою роль. Ей нужно как-то обуздать волнение и смятение, которые она сейчас испытывала.

Итак, ее таинственным спутником вчера оказался принц Цезарь. И она сейчас должна быть в ярости от его обмана. Особенно когда он набрался наглости сказать ей, чтобы она взяла себя в руки. Вот только Цезарь был прав. Она была в ярости, рассержена и обижена, и она… показывала всем это. Правило королевы номер один: не демонстрировать эмоций.

А потом каким-то образом Цезарь сделал так, чтобы ее ярость испарилась. Его извинения были искренними, как и блеск восхищения в глазах. «Ослепленный» – вот что он сказал. И она растаяла и флиртовала с ним… фактически пообещала поцелуй.

Габи мысленно закатила глаза. Неужели она настолько слаба?

Хватит. Она выбросит принца Цезаря из головы и сосредоточится на том, что должна делать. А именно: создать правильное впечатление, заставить всех этих людей поверить в то, что она способна править государством.

Она знакомилась с людьми, общалась и улыбалась так, что у нее заболели щеки. И наконец-то, час спустя, услышала:

– Как ты?

Она повернулась и увидела Луку, своего старшего брата, человека, который все понимал.

– Я в порядке, просто немного ошеломлена.

– Ты отлично справляешься.

– С ролью?

Он покачал головой:

– Дело не в роли. Ты принцесса, Габи. И ты станешь королевой Касавелье.

– И Цезарь так сказал.

Габи пожалела о своих словах, увидев, что Лука изучающе смотрит на нее.

– Похоже, вы быстро узнали друг друга.

– Да.

– И он прав, Габи. Ты станешь королевой. Ты сможешь.

– Спасибо. Тебе и Имоджен. За то, что прикрываете меня.

– Для этого и существует семья, Габи. А теперь у тебя есть семья и поддержка. – Лука улыбнулся ей. – Давай еще немного походим по залу.

Габи кивнула, понимая важность этого публичного собрания семей.

Лука огляделся.

– Давай и Имоджен подключим к этому делу, – улыбнулся он, когда, словно прочитав мысли своего жениха, Имоджен направилась к ним. А Габи испытала легкую зависть. Будет ли она когда-либо испытывать такое же чувство? Сможет кто-нибудь полюбить ее саму?

– Идем, – шепнул Лука и, смеясь и общаясь с гостями, они направились туда, где стояла королева Мария с Цезарем.

Когда они подошли ближе, от вида Цезаря, одетого в смокинг, который подчеркивал ширину его плеч и демонстрировал самого Цезаря в лучшем виде, Габи сглотнула. И поняла, что у нее перехватило дыхание. Снова.

Как будто почувствовав это, Цезарь поднял глаза и посмотрел на нее. Она увидела ответную вспышку, и все ее внутренности сжались от нахлынувшего желания.

– Цезарь. Рад тебя видеть, – произнес Лука, и Габи заметила, что разговоры вокруг них стихли, как только эти двое мужчин пожали друг другу руки. – Многое изменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз. И я хочу заверить тебя и твою семью, что у меня нет никаких претензий к тому, как все обернулось. Я очень счастливый человек. У меня есть сестра и невеста. С Габриэллой ты знаком, а теперь позволь мне представить тебе Имоджен, мою невесту.

Цезарь пожал руку Имоджен:

– Рад знакомству с вами, Имоджен. Позвольте мне искренне поздравить вас и пожелать вам счастья от себя и от моей семьи.

– Спасибо. Я очень ценю это. И пожалуйста, передайте Мэрибель, что мы также желаем ей безграничного счастья, какое обрели сами.

– Непременно. – Цезарь улыбнулся. Ему явно понравился дипломатичный ответ Имоджен.

И тут заиграл оркестр. Улыбка Цезаря стала шире, когда он повернулся к Габи:

– Полагаю, мой танец.

Габи была уверена, что вся краска отхлынула от ее лица. Она, Габриэлла Росс, будет танцевать на балу в свою честь. С ума сойти!

– Ты всех поразишь, Габи, – сказала Имоджен. – Мы постараемся от вас не отставать.

– Пусть так и произойдет.

Габи повернулась к Цезарю, ощущая спокойствие. Он будет знать, что делать, так что если повезет, она не выставит себя полной дурой.

– Не надо нервничать, – мягко произнес Цезарь, беря ее за руку и направляясь к танцполу.

– Есть повод для беспокойства. Я же говорила тебе вчера, что танцы – это не мой конек.

– А я вчера вечером сказал, что у тебя все получится.

Она посмотрела на Цезаря – и он улыбнулся ей. Внезапно сама идея танца показалась ей не такой уж мучительной. И когда оркестр заиграл, она глубоко вздохнула:

– Хорошо. Я могу это сделать.

– Мы можем это сделать, – поправил он, и они ступили на танцпол.

Габи пыталась сосредоточиться на ритме, но это было так сложно, учитывая, что Цезарь был так близко. Аромат его лосьона после бритья дразнил. Ощущение его руки на талии было таким интимным, когда он вел ее в танце. И единственное, чего хотела Габи, – быть еще ближе. И ей казалось, что все гости и шум – все исчезло. Кроме них.

И когда затихли последние ноты, Габи словно очнулась, вдруг осознав, какое внимание они привлекли.

О черт! Она ведь не сделала ничего глупого, правда? Не обслюнявила его смокинг? И не танцевала с глупым выражением лица?

Габи собрала все свои силы, выдавила улыбку и, как она надеялась, выглядела холодной, но дружелюбной.

– Спасибо!

Цезарь улыбнулся в ответ.

– Давай я принесу тебе выпить, – предложил он, – прежде чем ты приступишь к своим обязанностям. И если у нас не будет возможности сегодня поговорить как следует, то я надеюсь увидеть тебя завтра вечером. Нам нужно многое обсудить.

Обсудить? Габи смотрела ему в спину, а потом повернулась и улыбнулась пожилому джентльмену, который как раз подошел к ней. Но пока она говорила с ним, все ее мысли крутились вокруг Цезаря, а от предвкушения их завтрашней встречи все ее внутренности скрутились в тугой узел.

Глава 4

Спустя бесчисленное количество часов, Габи оглядела пустой зал. Королева Мария протянула руку и нежно коснулась ее плеча:

– Спасибо. Ты отлично справилась сегодня.

Габи не была в этом уверена. Она пролила стакан с водой и, наверное, пользовалась не теми столовыми приборами во время ужина… Да много всего.

Габи взглянула на королеву.

– Цезарь попросил меня увидеться с ним завтра вечером. – Взглянув на часы, она поправилась: – Сегодня вечером. И я не знаю, стоит ли мне это делать.

– А ты этого хочешь?

Мария встретилась с ней взглядом, и Габи с досадой почувствовала, что краснеет.

– Я не уверена.

Какая-то часть ее хотела пойти, чтобы узнать, почему он не сказал ей вчера, кто он такой. Другая ее часть хотела пойти, потому что…

«Ты мечтаешь, чтобы он поцеловал тебя», – шепнул голос в глубине ее сознания.

Нет! Нет! Нет!

Безумие! Принц Цезарь даже не в ее вкусе. И несомненно, он флиртовал с ней по привычке. Он определенно встречался с женщинами, которые были намного красивее Габи.

Королева Мария внимательно посмотрела на нее.

– Нет ничего плохого в том, чтобы встретиться с ним. Это доказало бы, что две королевских семьи дружат. – Выражение лица королевы оставалось таким же безмятежным, но что-то странное промелькнуло в глубине ее глаз. – Но встретиться с ним можно и на людях. Не думаю, что стоит встречаться наедине, если он тебе не нравится.

– Я не испытываю к нему неприязни… – Краска залила лицо Габи. – Я… Я думаю, что встречусь с ним.

Королева кивнула:

– А теперь тебе надо отдохнуть. Завтра будет тяжелый день. Ты сегодня действительно хорошо поработала.

– Спасибо.

Габи понимала, что не заслужила эту похвалу, что ей еще далеко до тех стандартов, что ожидает от нее королева. И знала также и то, что многим обязана Марии. Повинуясь внезапному порыву, Габи подошла и обняла пожилую женщину.

– Спасибо вам за все и за то, как вы приняли меня в Касавелье.

На секунду Мария замерла, а потом расслабилась в объятиях Габи и, похлопав девушку по спине, отступила назад.

– Пожалуйста. Я вижу, что Лука и Антонио приняли тебя. И твой отец гордился бы тобой.

Эти слова заставили Габи нервничать. Если бы она нашла письмо раньше, то встретилась бы с отцом.

– Спасибо, – сказала она. – Я бы так хотела увидеться с ним. И я так благодарна вам за все.

Зная, что Марии будет очень неловко, если она увидит слезы, которые закипели у нее в глазах, Габи улыбнулась и, послав воздушный поцелуй королеве, вышла из зала.

Она надеялась, что от усталости провалится сейчас в сон, в котором не будет принца Цезаря. И когда они встретятся в следующий раз, не поддастся его чарам и не станет с ним флиртовать.

И она получит объяснение его поведению.

Цезарь прошел по выложенному мозаикой двору к конюшням и кивнул конюху, который уже седлал Арью. Он погладил лошадь по носу и открыл стойло Феррона.

– Я сам оседлаю Феррона.

Спустя двадцать минут лошади были готовы, он вывел Феррона во двор и увидел приближающуюся к ним Габи, одетую в джинсы и короткую темно-синюю куртку с меховым воротником. В ее глазах сверкал воинственный блеск, хотя выражение лица смягчилось, когда она подошла к Арье и погладила ее по шее.

– Добрый вечер.

– Привет.

– Я договорился, что пикник пройдет в лабиринте.

– Это возможно? Я думала, лабиринт вот-вот откроют для публики. – Она легко и грациозно вскочила на лошадь и погладила Арью, что-то нашептывая ей на ухо.

Пока они скакали рядом, принц смотрел на Габи, пытаясь прочесть выражение ее лица, но она казалась погруженной в свои мысли. И на какое-то время он позволил тишине окутать их.

Отец сегодня высказал свое мнение предельно ясно.

– Заставь ее влюбиться в себя, Цезарь. Включи свое обаяние, которым ты так славишься.

Его матери понравилась эта идея.

– Это самый лучший способ. Габриэлла не такая, как мы. Она будет ждать ярких эмоций.

Гнев кипел в нем. Он не стал бы обманывать Габриэллу, заставляя ее влюбиться в себя и изображая эмоции, которые он на самом деле не испытывал. Это было бы жестоко.

И, в отличие от родителей, он не считал, что цель оправдывает средства. Цезарь твердо намеревался добиться своего другим способом. Да, он будет использовать обаяние. Он понял это еще в раннем возрасте, что обаяние – это мощное оружие.

Цезарь бросил быстрый взгляд на Габи.

– Тебе понравился вчерашний вечер? – спросил он.

– Не полностью, – особенно их танец, когда он держал ее в своих объятиях. – Но если честно, – Габриэлла покачала головой, – я чувствовала себя не в своей тарелке. И совершенно измучилась. Для тебя, для Луки это все естественно, но я должна прилагать усилия. Я не привыкла быть в центре внимания. От того, что все смотрят на меня, я прихожу в ужас.

– Тебе придется привыкнуть к этому.

– Я знаю… – Габи опять покачала головой. – И я уверена, что станет легче. Но это не просто быть в центре внимания… этот общественный интерес…

– Пресса – это то, что ты должна принять. И со временем ты научишься игнорировать нелепое и обидное. Ты заведешь связи с журналистами и научишься использовать их в своих интересах.

– Надеюсь, ты прав. – Словно услышав собственные сомнения, Габи снова покачала головой и нахмурилась. – Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать это. Ты объяснишь мне, почему ты не сказал, кто ты такой?

– Все сложно.

– И все же я бы хотела знать.

– Я расскажу тебе. – Он глубоко вздохнул. – Когда я вошел в конюшню, то был расстроен… Рассержен.

– Но почему?

Наверное, потому, что чувствовал неизбежность брака, но он не должен так говорить Габи. Это точно не принесло бы ему очков.

– Потому что со мной не посоветовались, когда принесли в дар Феррона и Арью, – признался он, и в ответ был вознагражден сочувствующей улыбкой. – Феррон был моим любимцем.

– Я понимаю это, и, если ты хочешь, я верну его тебе. С радостью.

– В этом нет необходимости.

– Тогда знай, что ты можешь ездить на нем в любое удобное для тебя время. Но я все еще не понимаю, почему ты не сказал мне, кто ты такой.

– Ну, мое раздражение исчезло, когда я увидел распростертую на соломе женщину. Надо сказать, очень красивую женщину. – Цезарь испытал удовольствие, когда увидел румянец на ее щеках.

– Это все чудесно, – сказала девушка, – но ты так и не ответил на мой вопрос. Если только не хочешь убедить меня в том, что моя красота вызвала у тебя временную амнезию? – Ее слова были резкими, но губы растягивались в улыбку, вызывая ответную улыбку у Цезаря.

– А ты бы поверила мне, если бы я сказал это?

– Нет. Так что можешь даже не пытаться.

Он усмехнулся.

– Начнем с того, что я решил, что ты меня узнала. Высокомерно? Возможно. Но я думал, ты изучала семью астурийцев.

Габи глубоко вздохнула:

– Я изучала. Но…

– Но меня не запомнила? – Он с притворным огорчением нахмурился и прижал руку к груди.

Она засмеялась.

– Наверное. Но было же темно, и я чувствовала себя глупо, потому что лежала на этой соломе. И последнее: я думала, что принц Цезарь не придет в конюшню.

– А почему нет?

– Я была уверена, что принц Цезарь представится. А не введет меня в заблуждение, когда я думала, что встретила кого-то из персонала. – Она слегка натянула поводья, что-то прошептала Арье и остановилась. – И ты все еще не сказал мне почему.

Цезарь тоже остановился, глубоко вздохнув.

– Я хотел посмотреть, что ты собой представляешь. Настоящая ты.

Настоящая она. Женщина, которая призналась ему в своих сомнениях и страхах. Женщина, которая обещала сохранить его слова в тайне. Женщина, которую он поймал в свои объятия, когда она падала с лошади. И которую он отчаянно хотел поцеловать.

– Если бы я сказал, кто такой, то ты бы держалась более официально.

– И более осторожно.

– Именно. Я хотел иметь возможность узнать тебя лучше. Без этой формальной маски.

– Но почему?

– Вопрос на миллион долларов. – Оглядевшись, принц увидел, что они почти прибыли на место назначения. – Почему бы нам не перекусить? А потом я отвечу. Обещаю. Но сначала я хочу кое-что тебе показать.

Габи поняла, что была так поглощена их разговором, что потеряла счет времени. Сейчас она осознала, что они скоро приблизятся к лабиринту, невероятно сложному сооружению. Но Габи не была готова к тому, что увидела. Лабиринт был украшен к Рождеству, и от этого великолепия она ахнула.

– Это волшебство, – выдохнула она в полном восторге.

Мерцающие гирлянды вплетались в зелень, формируя красивый узор из звезд. Яркие цветные фонарики освещали тропинку, ведущую в лабиринт. И каждый был подсвечен лучами луны.

– Это прекрасно. Как в зимней стране чудес. – Габи нахмурилась. – Но мы не можем взять с собой лошадей.

– Все в порядке. Я договорился, что нас встретят здесь и отведут животных в конюшню. Нас заберут позже.

– Ты все продумал. – Габи внимательно посмотрела на него.

– Я старался. Я хотел, чтобы ты увидела, что я сожалею о том, что обманул тебя, и я хотел, чтобы ты увидела это.

– А что-то подобное есть в Агиларесе?

– В моей стране больше скал. Возможно, это отражается в нашей культуре. Но от моей великолепной страны захватывает дух.

– Я бы хотела увидеть ее.

– Может, ты позволишь мне быть твоим проводником?

Прежде чем Габи успела ответить, послышался шум машины, и через несколько минут большой внедорожник остановился недалеко от них. Из машины вышла группа людей. Несколько человек взяли что-то из багажника и направились в лабиринт, а двое парней подошли к Габи и Цезарю.

Габи спешилась и немного поболтала с молодыми людьми, а потом наблюдала, как они садятся на лошадей и рысью удаляются.

Цезарь указал на лабиринт.

– Идем? Я знаю дорогу, но с удовольствием побродил бы вокруг, поплутал, если хочешь.

Габи выдохнула:

– О, это было бы настоящее приключение.

Они бродили по дорожкам. На углах стояли деревянные скульптуры рождественской тематики. Эльфы, олени, все искусно вырезано из дерева. Огоньки мерцали, сияли и отражались от зелени. Габи все это безумно нравилось.

– Потрясающе! Рождественская атмосфера. Звучит безумно, но я так увлеклась своим балом, что почти забыла, как близко Рождество. Да и к тому же дворец Касавелье уже украшен. Я не жалуюсь, – быстро сказала она, – но я привыкла сама украшать книжный магазин.

– Полагаю, это очень отличается от твоего обычного Рождества.

– Да. – Габи на мгновение замолчала. – Когда я была ребенком, Рождество выдалось довольно тихим, но это было нормально. Дядя Питер покупал елку, а мы с тетей Би всегда ее украшали.

Воспоминания были драгоценными.

– Мы обменивались небольшими подарками, – это всегда были необходимые вещи для Габи: перчатки, школьные туфли. – После рождественского ужина мы отправлялись на прогулку.

Они почти не разговаривали на прогулке, но молчание не пугало. И это было время, когда она чувствовала себя ближе к ним обоим. Габи понимала, что ее просто принимают, но не любят. И в возрасте восьми лет она поняла почему. Из-за подслушанного разговора между тетей и ее подругой.

– Она хорошенькая малышка, – сказала подруга, – милая и вежливая.

Потом тетя Би:

– Да, это так. На самом деле это был шок. Мы с Питером никогда не хотели иметь детей. И у нас имелся конкретный план на нашу старость. Мы собирались объехать всю Европу. Конечно, после смерти Софии мы никогда не сможем этого сделать. Габриэлла – наша родственница, и мы всегда будем поступать правильно по отношению к семье. Но иногда я не могу не думать о том, насколько другой могла бы быть наша жизнь.

Хотя тетя и дядя никогда не говорили ей о своих сорванных планах, эти слова преследовали ее годами, вызывая чувство вины. Она поклялась себе, что однажды накопит достаточно денег, чтобы в один прекрасный день они могли отправиться в путешествие. Но этому не суждено было случиться. Питер и Би умерли.

Габи моргнула, возвращаясь в реальность. Видя, что Цезарь изучает ее лицо, она вспомнила, что королевы должны скрывать свои чувства, а она стоит сейчас разочарованная, расстроенная, погруженная в мучительные воспоминания.

– Прости. Я немного заблудилась в прошлом. Уверена, твое Рождество было намного веселее с братьями и сестрами.

– Шум в королевском доме не поощрялся. Агиларес не празднует Рождество с таким размахом, как это делает Касавелье. Или, по крайней мере, мои родители не отмечают. В нашем саду есть огромная елка, чтобы люди могли прийти, но в доме елки не было. И у нас нет ничего подобного, как этот лабиринт.

– Тогда расскажи мне о своем Рождестве.

– Мы ходили в церковь, потом возвращались и открывали подарки. Мы в семье не дарили друг другу подарки, так как было много сюрпризов от других. Нет, мы, конечно же, поздравляли друг друга с Рождеством, отправляли открытки. Родители считают, что это должно быть сделано своими руками и сделано именно в сам день праздника.

– Ну, хотя бы у тебя было много подарков.

– Нам не разрешали их оставлять.

– Почему?

– Их было слишком много, и родители решили, что нам ничего не нужно. Поэтому мы все передали на благотворительность.

– Должно быть, это было непросто. – Она нахмурилась. – Но почему вы не обменивались подарками в семье?

– Думаю, считалось, что раз нам выпала честь быть королевскими особами, то этого уже достаточно, – пожал он плечами. – Рождество рассматривалось как возможность подарить что-то людям.

Габи взглянула на Цезаря. Его голос звучал спокойно, никакого гнева или разочарования. Просто факты. А почему ему следует жаловаться? Она подумала о том, что у него необыкновенный образ жизни. И еще Цезарь упустил волшебный дух Рождества, который так важен.

– А что насчет тебя? – спросил он. – Как ты обычно проводишь Рождество?

– Обычно мой книжный магазин открыт в этот день. Люди могут прийти и получить праздничную еду и насладиться общением. Я поняла, что в Рождество очень многим одиноко. Так что я готовлю разные блюда, сладости, яблочный сидр. Люди приходят, когда хотят. Мне это нравится. – Габи почувствовала, что тоска опять охватывает ее. Но ведь королевские особы не проявляют эмоции. Она быстро поморгала и посмотрела на Цезаря. – А ты? Что ты делаешь на Рождество?

– Обычно я уезжаю на Рождество. Либо катаюсь на лыжах, либо греюсь в тропиках. Это весело.

Габи не сомневалась, что это весело. Но прежде чем она смогла ответить, они достигли центра лабиринта и остановились.

– О!

Это место было превращено в волшебный грот. Деревянная резная рождественская инсталляция заставила ее затаить дыхание. Она подошла ближе и стала рассматривать детали, поражаясь таланту, создавшему маленькие фигурки людей и животных, колыбель, Деву Марию. Все было сделано просто, но изящно и с благоговением.

На накрытом вышитой дамасской скатертью столе уже были расставлены столовые приборы и лежали накрахмаленные салфетки. Обогреватели расставлены по периметру, согревая их в этот прохладный вечер. Дополнительные лампы отбрасывали золотистый свет. В воздухе витали ароматы еды, разложенной в тарелках, отчего рот Габи наполнился слюной.

Три сотрудника из обслуживающего персонала заканчивали последние приготовления. Один из них подошел к ним с улыбкой:

– Добро пожаловать. Все готово, ваше высочество. Шампанское охлаждено, стол накрыт. Надеюсь, вам обоим все понравится.