Читать книгу "Наследие Рима. Том 2. Kрестовые походы"

К концу XI века институты священной войны, справедливой войны и покаяния соединились, составив то, что Мишель Вилли назвал «новым синтезом»: институтом «крестового похода»77
  Michel Willey. Le droit et les droits de l’homme. Paris: PUF, 1983.


[Закрыть]. Это учреждение создало базовое культурное понимание или конститутивный идеал того, что юрист XIII века Генрих Сегузио (ум. 1271 г.) назвал «римской войной» (bellum Romanum), то есть он представлял крестовый поход значимой категорией мышления и действий средневекового латинского христианского мира88
  Henricus de Segusio. Lectura in Decretales Gregorii IX, Strasburg, 1512; Paris, 1512.


[Закрыть]. Для целей данного исследования, три элемента этого нового института имеют центральное значение.

Во-первых, новый дискурс представлял крестовый поход как военный инструмент для исправления несправедливости и борьбы со злом в мире. В частности, он определил крестовые походы как форму справедливой войны, моральные цели которой заключались в освобождении христиан, возмещении нанесенного им юридического вреда, восстановлении истинной веры еретиков и защите христианского мира и Церкви от нападок.

Во-вторых, крестовый поход представлял собой инструмент церковного государственного управления. В то время как светские полномочия могли быть (и обычно были) мобилизованы для осуществления любого данного крестового похода, власть для запуска Bellum Romanum была сохранена исключительно за папством.

Наконец, крестовые походы были созданы в средневековом воображении как акт благочестия, покаяния и христианской любви (Caritas). Церковные лидеры и будущие крестоносцы одинаково понимали крестовые походы как инструмент для построения более справедливого мирового порядка и как механизм для прощения отдельных грехов. Безусловно, институт крестового похода значительно эволюционировал в течение столетий после Первого крестового похода (крестовые походы за пределы Святой Земли; дальнейшее совершенствование канонического права; развитие богословия греха и покаяния; создание военных орденов и т.д.).

Однако на протяжении всей позднесредневековой эпохи институт «крестового похода» сохранял свой основной характер в виде покаянного военного паломничества, санкционированного папой и направленного против врагов Христа и Его Церкви.

7
Политические последствия крестовых походов

Российский востоковед: В.В. Наумкин11
  Наумкин В. Фехтование цивилизаций [Электронный ресурс] / В. Наумкин // Россия в глобальной политике. – 2007. – № 5. – 13 с. – Режим доступа: https://globalaffairs.ru/articles/fehtovanie-czivilizaczij/ (дата доступа: 15.10.2019).


[Закрыть]: «В течение многих лет востоковеды всего мира с восхищением произносили имя историка-арабиста и исламоведа Бернарда Льюиса, и среди западных специалистов по истории арабо-мусульманской цивилизации долгое время не было человека более авторитетного. Его книги издавались миллионными тиражами, ими зачитывались, оценки Льюиса формировали представление о предмете у огромной массы читателей.

Эрудиция, владение историческим материалом, полет мысли автора находили почитателей не только на Западе, но и в исламском мире. Увы, труды Льюиса последних лет все в большей степени отмечены печатью идеологизации, политической ангажированности, агрессивной тенденциозности, а выводы все дальше уходят от академической объективности. В лекции «Последнее наступление ислама?» Льюис окидывает взглядом историю взаимоотношений христианско-иудейской западной цивилизации и арабо-мусульманского мира через призму введенной им в прошлом в оборот идеи «столкновения цивилизаций». Впоследствии она получила детальное развитие в нелепой концепции Самьюэла Хантингтона. В рамках данной статьи нет необходимости доказывать, что все культуры и цивилизации подверглись столь сильному смешению и взаимовлиянию, что говорить об их непримиримой обособленности – очевидная фикция.

Эдвард Саид, известный американский (палестинского происхождения) профессор английской литературы (он скончался в 2003 году) обвинял Бернарда Льюиса в том, что тот, «используя ложные аналогии, искажает истину и косвенно – методы исследования, создавая при этом видимость всезнающего ученого авторитета». Эта беспощадная оценка содержалась в послесловии к новому изданию (1995) книги Саида «Ориентализм», впервые выпущенной в свет в 1978-м. В ней автор резко критиковал Льюиса, увлеченного, как он считал, «своим проектом разоблачить, развенчать, дискредитировать арабов и ислам» и задачей показать, «что ислам – это антисемитская идеология, а не просто религия». Книга Саида, в свою очередь, подверглась критике в работе Льюиса «Ислам и Запад».

Эдвард Саид пишет: «Я не хотел бы, чтобы эти заметки рассматривались как «наш ответ» Льюису в духе антиориентализма a` la Эдвард Саид или, тем более, модного нынче антиамериканизма. Это лишь размышления, на которые наводит выступление знаменитого профессора Принстонского университета. Выдвигаемый в лекции тезис о том, что Крестовые походы Запада были квазиджихадистским ответом на джихадистскую экспансию арабо-мусульманского Востока, вызывает образ фехтовального поединка. В различные исторические периоды стороны меняются местами, нанося друг другу уколы и всегда держа шпагу наготове. В VII столетии молодое арабо-мусульманское государство, созданное пророком Мухаммедом, действительно осуществило серию успешных завоеваний, подчинив себе и часть Европы – Испанию. Впоследствии Испания, отвоевавшая в результате Реконкисты захваченные арабами территории, вновь стала христианской. Арабо-мусульманский мир начал ужиматься, а обычные для любой империи междоусобицы привели к делению на обособившиеся сегменты. Азиатская часть оказалась в XI веке под контролем тюрков-сельджуков, которые отобрали у багдадского халифа из династии Аббасидов светскую власть и сохранили за ним лишь роль верховного религиозного правителя мусульман.

Христиане и иудеи по-прежнему мирно сосуществовали с мусульманами в аббасидском Халифате. Более того, евреи, подвергавшиеся преследованиям в христианской Испании, находили убежище у мусульман-арабов. Рядом с Халифатом продолжала существовать Византия, и к моменту начала в том же XI столетии Крестовых походов (которые, кстати, тогда так не назывались) византиец чувствовал себя гораздо комфортнее в Дамаске, Багдаде или Каире, нежели в Париже либо Риме».

Как пишет известный западный исследователь Стивен Рансимэн, «за исключением редких периодов кризиса и репрессалий, власти в Византийской империи и в Халифате соблюдали договоренность не принуждать друг друга к обращению в другую религию и позволять свободу вероисповедания… Западный христианин не разделял византийскую терпимость и чувство безопасности. Он гордился тем, что был христианином и, как он полагал, наследником Рима; в то же время он остро чувствовал, что во многих аспектах мусульманская цивилизация была выше, чем его».

Как бы то ни было, импульсом для Крестовых походов было не только объясняемое религиозно-геополитическими мотивами стремление западнохристианского мира вернуть себе господство над Иерусалимом. Имелись соображения экономического и политического свойства – пограбить богатый Восток, консолидировать власть в своих странах, прежде всего во Франции, сыгравшей главную роль в кампаниях. Однако всерьез спорить о том, было ли вторжение крестоносцев агрессией или ответом на арабо-исламскую угрозу, не только академически некорректно и бесперспективно, но и смешно.

Слава богу, профессор признает, что поведение крестоносцев на Востоке было «чудовищным и варварским», но делает он это лишь затем, чтобы высказать мысль о «непропорциональности» извинения папы за Крестовые походы. Сказал бы прямо, что Алжиру, к примеру, надо извиниться за своих пиратов, досаждавших европейцам в период Средневековья. Но надо признать, что в Крестовых походах было и благо. В течение двух веков господства епископов и рыцарей-крестоносцев над частью Арабского Востока его цивилизация оказывала огромное влияние на многие стороны материальной и духовной культуры европейцев.

Благодаря контактам с мусульманами, европейские рыцари стали не только чаще мыться, но даже использовать при этом горячую воду, устраивая неизвестные им прежде горячие бани, относительно часто менять белье и верхнее платье, чего раньше не делали вовсе, носить бороду похожего на восточный, фасона, и тюрбан. Познакомившись в Сирии с ветряными мельницами, они заимствовали это техническое новшество, равно как и водяное колесо. Они узнали о существовании почтовых голубей, научились выращивать немалое число новых сельскохозяйственных культур, впервые получили представление о сахарном тростнике. Европейские рыцари полюбили мягкие и красивые восточные одеяния, сменившие их грубые одежды, ковры, которыми украсили свои жилища, переняли производство многих изящных тканей, которые до сих пор называются по-арабски. На Запад попали восточные геральдические знаки, арабские музыкальные инструменты и другие атрибуты ближневосточной культуры. Эти заимствования дополнили то мощное цивилизационное влияние, которое еще до Крестовых походов оказали на средневековую Европу исследования арабских философов, теологов, математиков, медиков, астрономов и др.

Через эти труды до европейской науки дошли величайшие достижения как греков, давно и хорошо освоенные арабами, так и самих арабов. Духовное обогащение шло, впрочем, через Испанию и Византию, а крестоносцы не проявляли никакого интереса к данной сфере. Тем не менее средневековый опыт столкновения Европы с мусульманским Востоком подтверждает, что взаимовлияние цивилизаций происходит всегда и, как правило, продолжается во время столкновений и завоеваний. Так было в Средние века, так было во времена «классического» западного колониализма, то же самое происходит и сегодня.

Правда, средневековые европейцы не восприняли у арабов-мусульман достаточно высокой для того времени степени свободы, какой отличалась интеллектуальная жизнь Халифата. В публичных диспутах и на страницах своих книг арабские философы-перипатетики и теологи-мутакаллимы2 2
  Последователи Аристотеля и приверженцы мусульманского ортодоксального богословия.


[Закрыть]спорили, к примеру, о том, является ли наш мир извечным или сотворенным (в Европе инквизиция быстро сожгла бы спорщиков на костре). А известные арабские поэты позволяли себе такие высказывания о религии, из-за которых в нынешнем мусульманском мире им бы наверняка не поздоровилось. Почему в этом соперничестве за то, кто более развит и более свободен, стороны поменялись местами – предмет особого разговора. Однако совершенно очевидно, что некорректно, как это делает Льюис, приписывать Западу монополию на знание и свободу: ход истории переменчив. А рассуждения профессора о рабстве у мусульман и вовсе непонятны (не будем вспоминать позорные страницы истории западной работорговли).

Сегодня Запад является и источником технологических достижений, заимствуемых Востоком, и отторгаемых мусульманским миром норм, которые расцениваются как проявление моральной распущенности, разложения и деградации. Но именно так же смотрели на Ближний Восток и европейские борцы за Иерусалим эпохи Крестовых походов, и европейские путешественники XIX века. В жизни ближневосточного общества они находили вседозволенность, аморальность, сексуальную распущенность. Так, по выражению Эдварда Саида, «каждому европейцу, путешествующему по Востоку либо постоянно там проживающему, приходилось защищаться от его тревожащего влияния.

В большинстве случаев казалось, что Восток оскорбляет нормы сексуального приличия». Знаменитый английский исследователь Египта XIX столетия Эдвард Уильям Лэйн говорил об избыточной «свободе половых сношений» в этой стране. Иначе говоря, и здесь стороны поменялись местами. А ведь различие в морально-этических установках играет немалую роль в существующих сегодня острых противоречиях между Западом и мусульманским миром. Когда глубже познакомишься с подходом Льюиса к истории исламского Востока, уже не удивляешься, что в Европе ему столь не нравится «так называемое уважительное отношение к разным культурам». Особо острое неприятие вызвало у профессора высказывание премьер-министра Франции, в котором тот упомянул о блестящей победе египетского султана Салах ад-Дина, основателя династии Айюбидов, над крестоносцами и освобождении Иерусалима. Но к началу Крестовых походов арабы действительно жили в Иерусалиме уже несколько веков. Конечно, когда-то они пришли туда, как пришли на те или иные территории подавляющее большинство народов (например, европейские переселенцы в Америку). Иерусалимские святыни, бесспорно, принадлежат всем трем монотеистическим религиям, но политизировать историю в духе концепции «единой и неделимой столицы Израиля», по меньшей мере, неакадемично. Безусловно, арабский мир стал отставать от Запада задолго до начала колониальных завоеваний. Но европейский колониализм Нового времени и продолжающаяся до сих пор экспансия Запада, откровенное стремление к доминированию, навязывание своих ценностей и прямое вооруженное вмешательство – главные факторы фрустрации мусульманских народов Ближнего Востока и радикализации ислама. Религия становится важнейшим инструментом сохранения культурной идентичности мусульманского Востока.

Любое цивилизационное вмешательство – война, завоевания, установление колониального доминирования либо более изощренные современные формы – всегда имеет две стороны. С одной стороны, оно способствует обмену культурными нормами и ценностями (за исключением тех случаев, когда вмешательство приводило к уничтожению народов и поглощению культур). С другой – бумерангом возвращается к новым поколениям, вызывая очередные витки противостояния народов. Увы, в дискурсе Льюиса отчетливо слышится нотка превосходства и пренебрежительности: страны исламского мира долго подчинялись внешним силам (символическим началом этой эпохи была экспедиция Наполеона в Египет), теперь Ближний Восток больше ими не управляется, а «приспособиться к ситуации, требующей от них отвечать за свои действия и их последствия, мусульманским государствам трудно».

Последствием Крестовых походов можно считать усиление власти и значения пап, как главных их зачинщиков, далее – возвышение королевской власти вследствие гибели многих феодалов, возникновение независимости городских общин, получивших, благодаря обнищанию дворянства, возможность покупать льготы у своих ленных владетелей; введение в Европе позаимствованных у восточных народов ремесел и искусств. Итогами Крестовых походов было увеличение на Западе класса свободных земледельцев, благодаря освобождению от крепостной зависимости участвовавших в походах крестьян. Крестовые походы содействовали успехам торговли, открыв ей новые пути на Восток; благоприятствовали развитию географических знаний; расширив сферу умственных и нравственных интересов, они обогатили поэзию новыми сюжетами. Еще одним важным итогом Крестовых походов было выдвижение на историческую сцену светского рыцарского сословия, составившего облагораживающий элемент средневековой жизни; следствием их было также возникновение духовно-рыцарских орденов (иоаннитов, тамплиеров и тевтонов), игравших немаловажную роль в истории.

Если бы не было Крестовых походов…

Тут надо помнить одну вещь. Турки-сельджуки захватили Иерусалим в 1076 году. А Первый крестовый поход, крестьянский, произошел лишь двадцать лет спустя – в 1096-м. И дело вовсе не в том, что весть из Святой Земли в Европу шла так долго, а в том, что существовали серьезные проблемы с поиском желающих. Потому что первый призыв к христианам отправиться на Восток с оружием в руках прозвучал в 1071 году. Тогда речь шла о помощи Византии, которая столкнулась с нашествием сельджуков и не могла противостоять ему. Но на тот призыв мало кто откликнулся.

Когда же сельджуки добрались до Иерусалима, то у Ватикана появился не только железный повод для объявления войны, но и еще и очень хороший стимул подтянуть к этой войне побольше добровольцев. Дело в том, что Храм Гроба Господня был местом паломничества, куда ежегодно отправлялись тысячи европейцев. Слово «Иерусалим», говорило католикам куда больше, чем слово «Византия». Наконец, за святой город они готовы были проливать кровь, чего не скажешь о совершенно чуждой им Империи. Призыв к походу распространяли еще предшественники Урбана II – Григорий VII и Виктор III. В первом случае Папе удалось собрать войско из нескольких десятков тысяч человек, но в Святую Землю оно так и не отправилось из-за обострения в отношениях Ватикана с германскими императорами. На призыв Виктора откликнулись несколько итальянских городов, которые соорудили небольшой военный флот и атаковали корабли сарацин у северного берега Африки. Обращение Понтифика они восприняли как законный повод развязать оборонительную войну за сохранность своих портов, которые сильно страдали от набегов мусульманских пиратов.

Вот только к 1095 году ситуация в Европе несколько успокоилась. Вот уже пару лет, как Запад жил без больших войн, а у многих крупных феодалов имелся политический резон для похода на Иерусалим. Это достаточно убедительно показывает список тех, кто возглавил Первый крестовый поход. Боэмунду Тарентскому нужны были земли, Раймунду Тулузскому – хорошие отношения с Римом. Графа Роберта Фландрского буквально вынудил отправиться в поход король Франции Филипп I. Немалую роль в популяризации похода сыграли и еще два фактора: папские посулы и рьяные проповедники.

Урбан II обещал, например, полное и пожизненное отпущение грехов всем, кто отправится освобождать Иерусалим. То есть потенциальный крестоносец получал не только немедленную индульгенцию, но еще и право свободно грешить до конца своих дней. Эту идею по Европе активно разносили проповедники, самым известным из которых был Петр Амьенский, известный также как Петр Пустынник. Его пламенные проповеди способствовали тому, что под знамена Христова Воинства встали тысячи истово верующих католиков.

Споры о том, был ли Пустынник послан Папой или действовал по собственному почину, однозначного ответа на этот вопрос не дают. Его деятельность, однако, привела к тому, что на Иеру-салим двинулась несметная рать крестьян, нищих и прочей черни. Эти люди не знали, где находится Иерусалим, но были уверены, что сам Господь приведет их под его стены. Этот поход закончился трагически, чего не сказать о походе феодалов. К слову, один из его лидеров, Готфрид Бульонский, отправился воевать, вдохновившись речами Петра Амьенского.

Политические последствия

Крестовых походов было достаточно много. Личные номера имеют восемь из них, но список этим не ограничивается. В это число не входят, например, Арьергардный крестовый поход, Поход бедноты, Поход детей и целый ряд мелких акций европейских феодалов. За названием «Крестовые походы» скрывается два века непрерывных войн на Ближнем Востоке. В эти войны были вовлечены все государства того региона, плюс несколько европейских держав. Так что в этой главе мы можем рассмотреть лишь отдельные политические аспекты похода. Итак:

1. Новая последовательность английских королей

Как известно, одним из предводителей Первого крестового похода был Роберт Нормандский – старший сын Вильгельма Завоевателя, который, по воле отца, не унаследовал английский престол. Ему досталась лишь Нормандия, в то время как Англия отошла его младшему брату Вильгельму. Роберт смирился с этим, но только, что называется, разово.

Он уступил трон Англии одному брату, но не собирался уступать второму – Генриху Боклерку. А так как Вильгельм II умер бездетным, передав трон младшему брату, то Роберт заявил свои права на престол. Окажись он в то время в Нормандии и наверняка выиграл бы ту войну. Но он был в момент гибели брата на Сицилии, где отдыхал после похода. Пока Роберт собирался воевать, Генрих успел укрепить свою оборону. В итоге Роберт не только проиграл борьбу за трон, но и угодил в тюрьму, где провел остаток своих дней.

2. Алиенора Аквитанская не развелась бы с Людовиком VII

Алиенору и ее мужа – Людовика VII Молодого рассорил именно Крестовый поход. Король Франции, отправившийся освобождать Эдессу, зачем-то взял с собою жену. Алиеноре в походе было скучно, тем более что армия ее мужа отправилась в Святую Землю не по морю, а по суше, через всю Европу. Людовик потерпел в походе полное фиаско, а Алиенора изменила ему с князем Антиохийским, что ускорило развод. Речь тут, кстати, идет не только о целостности брака. Алиенора стала затем супругой короля Англии Генриха II, к которому отошли и все ее французские владения. Таким образом, Генрих стал правителем не только Англии, но и половины Франции, что заметно осложнило отношения двух стран, став основой для длительного конфликта.

3. Столетняя война на двести лет раньше

Ричард Львиное Сердце, с учетом изложенных выше обстоятельств, мог бы вообще не родиться. Однако если бы на свет появился человек с его характером и способностями, то избежать англо-французской войны было бы невозможно. Слишком велика была ценность Аквитании, Анжу, Нормандии и других областей, которые находились во Франции, вассально зависели от Парижа, но являлись частью английских владений. Ричард, умчавшийся в Иерусалим, французские дела пустил на самотек.

В итоге он и его брат Иоанн попросту потеряли все эти земли, бывшие наследием нескольких поколений их предков. Ричард, правда, пытался исправить ситуацию. Вернувшись в Англию после похода и плена, он отправился воевать во Францию, где позже погиб. Останься он в Европе, и судьба его французских владений сложилась бы по-другому.

4. Византия пережила бы нашествие османов

В борьбе с сельджуками и другими угрозами с Востока Византии приходилось туго. Но ни одна война не имела для Империи таких тяжелых последствий, как Четвертый крестовый поход. Да, Византия медленно загнивала, раздираемая внутренними конфликтами и склоками. Запас прочности, однако, был у нее достаточно высок. Империя теряла территории, но процесс этот мог растянуться на сотни лет.

А вот Четвертый крестовый поход разом уничтожил ее опоры и основы. Крестоносцы захватили, разграбили и сожгли Константинополь, посадили на престол своего ставленника, а затем и вовсе упразднили Восточную Римскую Империю. На руинах Византии возникла Латинская Империя, просуществовавшая 60 лет. Другие регионы образовали собственные державы, самым сильным из которых была так называемая «Никейская Империя», остатки былого величия с центром в Никее. Именно никейцы в 1264-м восстановили Византию, только не в прежних границах. Это было уже жалкое подобие былого величия. Такое государство не имело шансов противостоять серьезным внешним угрозам.

5. Полное подчинение Пап германским ммператорам

В XIII веке у Святого Престола не было более опасного врага, чем Фридрих II Гогенштауфен – Император Германии. Конфликт с ним Ватикану удалось решить лишь в 1225 году, когда Фридриха насильно отправили в поход. Там Император провел два с половиной года, договорился с Египтом о возвращении Иерусалима под контроль христиан и, не пролив ни капли крови, успешно завершил свою экспедицию. Стратегическая инициатива в делах Европы была им, однако, потеряна. Услав Фридриха в Святую Землю, Рим не добился победы над ним, но спас свою независимость.

6. Тамплиеры, госпитальеры, тевтонцы

Эти ордена возникли и сформировались из-за войны в Святой Земле. Не будь ее, и всякая необходимость в подобного рода организациях отпала бы сама собой.

Культурные последствия. Тамплиеры

Откатившись на тысячу лет назад, мы увидим довольно необычную картину. Довольно дикий и отсталый Запад пошел войной на цивилизованный Восток. Антиохия, Дамаск, Эдесса и другие города, бывшие первоочередными целями крестоносцев, являлись культурными центрами всей Азии. Захваченный позже Триполи – представлял собой оплот торговли Средиземноморья. Не говоря уже о том, что мусульмане Святой Земли имели представление о таких вещах, какие и не снились европейцам. Здесь, например, мыли руки перед едой, что средневековому феодалу показалось бы дикостью. Здесь были развиты математика, астрономия, музыка и, особенно, медицина.

До нас дошли воспоминания персидского врача, который оказался в Иерусалиме в 1099 году. Именно тогда город захватили крестоносцы. Медика пригласили лечить раненых «франков» (так тогда называли на Востоке всех европейцев). Помочь страдающим он, однако, не смог. Его вытолкал взашей капеллан, утверждавший, что врачевать раненых нужно исключительно словом божьим.

Нет ничего удивительного в том, что мусульмане Святой Земли воспринимали крестовые походы как нашествие варваров. Впрочем, крестовые походы сильно подстегнули Европу в культурном плане. Феодалам-завоевателям приглянулись богатства Египта и Сирии, торговцы увидели в них почву для обогащения. Так плоды культуры Востока стали проникать на Запад, став неотъемлемой частью жизни Европы.

«Священная война» и «Дом мира». Мнение турецких и татарских исследователей33
  Халиль Иналжык, Фуад Копрюлю, Тасин Джемиль.


[Закрыть]

Общеизвестно, что европейскиe княжества попали под сюзеренитет Османской империи после того, как согласились заплатить харач. Институт харачa старше ислама. Он принял свою классическую форму согласно мусульманскому праву до того, как был принят в османской политической и судебной системе.

С самого начала необходимость создания экономической основы для политики исламистской экспансии и усиления привела к созданию института под названием фай (или пай), который управлял государственными доходами исламского сообщества, получаемыми от немусульманских жителей, из которых харач и джизия были наиболее важными44
  Sadi Irmak. Islâm tarihi (History of Islam). – Istanbul, 1965. – Vol. II. – Р. 188–190; Mehmet Zeki Pakalïn. Osmanlï tarih deyimleri ve terimleri sözlügü (Dictionary of Expressions and Terms in Ottoman History). – Istanbul, 1949. – Vol. I. – Р. 297–303 (djizia), Р. 622–624 (fey), Р. 734–737 (haraç); Corci Zeydan. Islâm medeniyeti tarihi (History of Islamic Civilization). – Istanbul: Zeki Megamiz, 1971. – Vol. I. – trans. Р. 305–328.


[Закрыть]. Обозначая причины институционализации харача халифом Омаром, Абу Юсуф (731– 798) – главный судья и ученик знаменитого Абу Ханифы, заметил, что это просто способствует интересам ислама, потому что, как он заметил, если побежденных немусульман не поощрять обрабатывать свои земли, «крепости не смогут защитить себя, а армия не сможет продолжать джихад» (священная война ислама)55
  Hacï Ebu Yusuf. Kitabü’l Haraç (The Book of Harach), trans. – Istanbul: Ali Özek, 1970. – Р. 55–61. For djihad (gaza), see Viorel Panait. Din istoria dreptului islamic al popoarelor: doctrina «djihad» —ului (From the History of the Peoples’ Islamic Law: the Doctrine of theJihad), in Anuarul Institutului de istorie ºi arheologie «A.D. Xenopol». – Iaºi, tom. XXII/2 (1985). – Р. 707–718, and tom. XXIII/1 (1986). – Р. 409–418.


[Закрыть].

Другими словами, немусульмане должны были удовлетворять потребности мусульман, рассматриваемых как военная сила на операционном театре. Чтобы предотвратить ослабление нового института и сокращение доходов исламского государства, законодатель (халиф Омар) указал, что земли, находящиеся под режимом харача, не должны менять свой правовой статус, даже если законные землевладельцы перешли в ислам66
  Hacï Ebu Yusuf. Оp. cit. – Р. 56.


[Закрыть].

В системе исламского права харач представлял собой земельный налог, взимаемый с немусульман, которые в силу прав мусульманского завоевателя утратили свои земельные титулы, но сохранили владение своими землями в качестве данников в его пользу. Однако исламское право предоставило халифу полную свободу определять правовой режим территорий, завоеванных у немусульман. Они могут применяться либо в режиме харача, либо в режиме ар; в последнем случае владельцы, не являющиеся мусульманами, не должны были платить харач77
  Там же. – Р. 108–109.


[Закрыть]. Если территории подчинялись мирно, законодатель указывал, что они становились землями харача, и владельцам предоставлялся статус зимми, то есть немусульман находящиеся под покровительством исламского сообщества (государствa)88
  Там же. – Р. 121.


[Закрыть].

Положения о хараче очень похожи на положения о джизии, еще одном налоге, уплачиваемом немусульманами. Как и харач, джизия была не исламским изобретением, а древним институтом Ближнего Востока, адаптированным к экономическим и политическим интересам ислама. По словам Мухаммеда, джизия должна была поддерживать экспансионистскую политику ислама и в то же время приносить доход мусульманскому сообществу. Следовательно, аят Корана [Коран] призывает мусульман сражаться с теми, кто не верит в ислам, «пока они не заплатят джизию с добровольной покорностью и не почувствуют себя подчиненными»99
  Qur’an, chapter IX, paragraph 29.


[Закрыть]. Джизия была индивидуальным подоходным налогом, аналогичным западному capitatio. Немусульмане, перешедшие в ислам, обычно освобождались от этого обязательства, поскольку это была плата за защиту, предлагаемую исламским сообществом (позднее государство)1010
  Однако на практике эти теоретические принципы полностью не соблюдались. Известно много случаев, когда джизия взималась даже после того, как христиане, под влиянием арабским завоевателям-мусульманам, обратились в ислам. Более того, часто совершались противоправные действия, как рассказал ат-Табари (ум. 923). По его словам, новый губернатор Трансоксианы Наср б. Сайяр (738–748) пытался получить джизию («харач») с 30 000 мусульман, 80 000 немусульман, которые были незаконно освобождены от уплаты этого налога. (Barthold W. Turkestan Down to the Mongol Invasion. – London: Oxford University Press, 1928. – Р. 188–192).


[Закрыть].

Однако мы считаем, что харач (первоначально смешанный с джизией) в своем доисламском смысле не обязательно подразумевал отношение подчинения. Глава XVIII, параграфы 83–98 (94) Корана, где азиатская община предлагает заплатить харач Зу’лу Карнайну11 11
  Имя Зу'л Карнайн («имеющий два рога») относится либо к Александру Великому, либо к Дарию Персидскому (Sevket Beysanoglu, Eshab-i Kehf’in yeri (The Eshab-i Kehf Site), I. Uluslararasï Türk Folklor Kongresi Bildirileri. – Ankara, 1976. – Vol. IV. – Р. 41–48).


[Закрыть]и таким образом заручиться его поддержкой против своих врагов, отражает, по нашему мнению,примитивную арабскую концепцию: харач как плата за защиту. Ислам приспособил это учреждение к своим интересам, сделал превосходство защитника более заметным и дал ему право управлять протеже-немусульманами. При всем этом нет четкой связи между превосходством исламского государства и его фактическим господством над немусульманскими общинами, которые согласились заплатить харач или джизию (которые в какой-то момент снова смешались).

На определенном уровне наложение запрета на византийцев на заре ислама, а затем и на такие суверенные европейские государства, как Венеция и Габсбургская империя, является свидетельством желания османов навязать свое превосходство и, что немаловажно, господство исламского государства. На другом уровне они использовали его для разграничения территорий, находящихся под их властью. Другими словами, это было прагматическое применение судебных принципов, сформулированных мусульманскими юристами в отношении взаимоотношений исламского сообщества с немусульманами1212
  M. Khadduri, The Islamic Law of Nations: Shaybani’s Siyar. – Baltimore, 1966. – Р. 154.


[Закрыть].

Для тех немусульманских государств, которые были «слишком сильны для мусульман, чтобы их подчинить», был установлен modus vivendi1313
  Modus vivendi ( образ жизни, способ существования) – дипломатический термин, применяемый для обозначения временных или предварительных соглашений, которые впоследствии предполагается заменить другими, более постоянного характера или более подробными.


[Закрыть]. Решение было найдено во временных мирных договорах, посредством которых эти государства были обязаны платить регулярную дань в обмен на мир. Эта договоренность, которую юристы назвали ахл-и фидья («выкуп»), была призвана пощадить гордость исламского сообщества и избежать рисков длительных кровопролитных войн с неопределенным исходом. Самые ранние румыно-османские договоры подпадали под эту категорию, но предлагали лишь временное решение, продиктованное обстоятельствами.

Между различными школами исламского права были споры по поводу политического статуса земли. Некоторые из них (например, Ханафитская школа) признали существование только двух категорий: Дар уль-ислам («Дом ислама», или земли, находящиеся в собственности мусульман) и Дар уль-харб («Дом вой-ны», или вражеские земли; территории, которые должны были быть взяты под исламский контроль и превращены в дар-уль-ислам через джихад).

Принимая во внимание историческую реальность и политическую необходимость, другие школы (аль-Маварди, аш-Шафи’и, Яхья ибн Адам) выделили промежуточную категорию, называемую «дар уль-ахд» или «дар ас-сулх» (земля свидетельства, или «Дом мира»), где харач или джизия выплачивались в обмен на исламский мир и защиту (ахд ва аман). Дар уль-ахд был заветом между имамом (исламским вождем) и лидером немусульманской общины: если неверные соглашались платить харач, война против них не велась1414
  В основе этого статуса «зимми» лежал часто упоминаемый договор, который Пророк Мухаммед заключил в 632 году с маленьким христианским государством Наджиран; договор гарантировал христианам владение собственными активами и свободное исповедание их религиозного культа в обмен на регулярную уплату налога (Dominique Sourdel, Janine Sourdel-Thomine. Civilizaþia Islamului clasic (The Civilization of Classical Islam). – Bucharest: Editura Meridiane, 1975. – Vol. I. – P. 55, 270; Vol. III. – P. 96–97.


[Закрыть].

Однако в исламской концепции, которая рассматривала «священную войну» (джихад или газу) и завоевание как единственно возможное отношение к немусульманам, режим дар уль-ахд был особой привилегией, предоставленной через благожелательность имама15 15
  Halil Inalçïk. Dar al-Ahd // The Encyclopaedia of Islam. – New Edition. – Vol. II; Leiden, E.J. Brill. – Р. 116. Собственно говоря, тот же принцип исключительности, гораздо более жесткий, чем исламский, двигал христианским духом того времени; в соответствии с ним, армия Иисуса должна была сражаться за уничтожение мусульман, перемирие с ними было возможно, но мир был оскорблением для Церкви, бороться с мусульманами было честью и обязанностью. (Benda Kálmán. Hristiyan Birligi ve XV. asïrda Osmanlï Imparatorlugu–Macaristan münasebetleri (Christian Unity and the Ottoman-Hungarian Relations in the XVth Century), translated in Istanbul Üniv. Edebiyat Fak. Tarih Dergisi’, No 28–29 (1974–1975). – Istanbul, 1975. – Р. 86–87).


[Закрыть]только хранителям признанных исламом книг откровений (евреям и христианам). Акт, посредством которого территории был присвоен статус дар уль-ахд, назывался «ахд-наме»1616
  Имя Ahd-nâme или ahid состоит из арабского слова ahd (залог) и персидского слова nâme (буква). Другими словами, в исламском толковании слово «аxд-наме» имело одностороннее значение. Учитывая исламскую концепцию исключения любого равенства с немусульманами, акты, которые по своему содержанию являются настоящими двусторонними договорами, имели ту же форму ( Mihai Maxim, Cu privire la statutul de ’ahd al þãrilor române faþã de Poartã. Consideraþii pe marginea unor izvoare otomane (On the ‘ahd’ Status of the Romanian Countries in their Relations with the Porte. Considerations on Some Ottoman Sources) // Revista de istorie. – 1986. – No 6. – Р. 523–533). Однако мы не должны абсолютизировать характер «аxд-наме» как акта, изданного суверенной властью (центральным), потому что такое же значение упоминается в письменных клятвах лояльности и подчинения провинциальных губернаторов в Тимуридах. Перед смертью Тамерлан назвал своего внука Пир-Мухаммеда наследником престола Империи в 1405 году. (Tacü’s – Selmâni, Tarihnâme (History Book), ed. Ismail Aka. – Ankara: Türk Tarih Kurumu Basïmevi, 1988. – Р. 26– 27.)


[Закрыть].