Читать книгу "На дне Марса пустыни"

Глава 7

Есть два вида власти: одна строится на свете знания, другая – на тени страха, которую ты отбрасываешь.

Зал заседаний Академии был отделан черным полированным камнем. Гладкие стены отражали свет, делая пространство почти безжизненным. Высокие окна, затянутые нанопленкой, пропускали мало дневного света, и помещение освещалось лишь тусклыми встроенными светильниками. В воздухе пахло озоном и пылью.

Лада, Верховный Жрец Церкви, сидела на возвышении. Ее фигура, скрытая под тяжелым одеянием, казалась неподвижной и строгой. Лицо оставалось спокойным, но легкое напряжение в плечах и дрожь в уголках губ выдавали внутреннее волнение. Она сидела прямо, скрестив руки в рукавах, и внимательно следила за происходящим.

Глава Ордена разведки Лета завершила доклад. Каждое слово звучало отмерено и сухо, будто его вырезали изо льда.

– Верховный Жрец, на пути из Аванпоста зафиксировано нападение. Трое офицеров Церкви убиты, пятеро ранены. Груз – земное оружие – похищен.

Слова рассыпа́лись в зале, как ледяные сосульки, оставляя после себя глухое эхо. Лада сжала кулаки под широкими рукавами церемониального одеяния. Огнестрельное оружие! Удар был болезненным и точным. Это оружие необходимо для безопасности города, особенно теперь, когда волнения нарастали с каждым днем. И главное – в чьих руках оно теперь?

Ден Клер, генерал Ордена Воды, мужчина со спокойным, словно озерная гладь, взглядом, продолжил:

– Орден Знаний проводит анализ останков и места происшествия. Первичные данные указывают на то, что нападавшие знали точно: когда, где пройдет караван и что он везет. Почти наверняка это «Освободительная армия», подземные контрабандисты. У них есть сведения как из города, так и из пустыни. А значит, это недоработка Ордена разведки. – Он покосился на Лету с ледяным укором.

В голосе Кан Дана, генерала Ордена Земли прозвучала усталость:

– Мы усилили патрулирование периметра Аванпоста. Но ресурсы, Верховный Жрец, ограничены. – Он говорил глухо, будто слова давались ему с трудом, и глаза его были устремлены куда-то в пол, в надежде избежать прямого взгляда Лады.

Лада знала другую причину, почему генерал избегает ее взгляда: он был лидером нового Сопротивления. Она не лезла в его мысли, получив эти сведения от других. Держи своих друзей близко, а врагов – еще ближе.

Временно исполняющая обязанности генерала Ордена Воздуха, молодой офицер Ка Ра, нервно перебирала пальцами. Ее назначение было недавним, и бремя ответственности явно давило на нее. Она выглядела потерянной среди старших коллег – слишком молодой, чтобы быть уверенной, и слишком гордой, чтобы отступить.

– Мы ведем воздушную разведку, но видимость в районе Аванпоста почти нулевая – пыльные бури не стихают. – Ее голос едва заметно дрожал, выдавая напряжение.

Лада резко поднялась с места. Ее голос прозвучал, как удар колокола, разрывая тягостную тишину зала:

– Неужели это все? Груз украден! А вы говорите мне о патрулях и разведке?! Приказываю отправить всех свободных людей под землю! Прочесать норы этих убийц!

Генерал Лета нахмурилась, и в ее взгляде мелькнуло несогласие, быстро подавленное привычкой к дисциплине.

– Верховный Жрец, это невозможно. Город переполнен недовольными, все офицеры нужны здесь. Я уже докладывала о растущем напряжении в районах вне Академии.

– Недовольные?! – Лада зашипела сквозь стиснутые зубы, и ее глаза вспыхнули холодным огнем. – Они недовольны тем, что им обеспечивают безопасность и стабильность! Недовольны заботой об их же благополучии!

Голос ее нарастал, становясь все громче, все острее, будто она оттачивала клинок. В зале воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь ее учащенным, хриплым дыханием. Она чувствовала, как гнев захлестывает разум, готовый испепелить любого, кто осмелится ей перечить.

Молодой офицер, стоявший ближе всех к возвышению, вдруг пошатнулся, словно подломился под тяжестью невидимого удара. Его глаза налились кровью; по белкам медленно, как чернила по промокашке, поползли темные, извилистые прожилки, разрастаясь паутиной тревоги. Из ноздрей заструились тонкие струйки крови. Офицер поспешно прикрыл лицо ладонью, чтобы никто не заметил его состояния.

Лада ощутила, как ее собственное тело напряглось до предела, будто она была готова вот-вот разорваться на части. В висках глухо стучало, в груди нарастало ощущение ледяной пустоты. Она заставила себя сделать глубокий, медленный вдох; воздух показался холодным и сухим, будто его фильтровали через ИГК. Усилием воли Лада подавила бушующую внутри бурю, не давая чувствам прорваться наружу.

Когда от чужих мыслей раскалывалась голова, она не сопротивлялась – «пропускала» их, как песчаную бурю через себя. Но побочные эффекты телепатии учащались, вызывая приступы гнева. Хуже того, в таком состоянии она путала свои мысли и чужие, а может, даже приписывала свои мысли другим. Эти галлюцинации начинали беспокоить ее.

– Хватит, – произнесла она тихо, но в этой тишине каждое слово прозвучало тяжело, как приговор. – Забудьте о прочесывании. Нам нужно поймать главарей. Подготовить ловушку. Это несложно, если приложить усилия. – Ее взгляд стал тяжелым и пронзительным; она медленно скользнула им по лицам собравшихся, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем требовала вежливость. – К следующему заседанию хочу видеть план. И пусть он будет безупречным.

Зал быстро и бесшумно опустел, будто его покинули не люди, а тени, растворяясь в полумраке; в воздухе остался едва уловимый запах страха. Или это с ней опять играет последствия телепатии. Лада ощущала нарастающее измождение и горькое разочарование. Лета подошла к Ладе и осторожно, почти незаметно, положила свою ладонь на руку подруги – жест поддержки, в котором сквозила усталость.

– «Освободительная армия» – просто назойливая муха, мы ее прихлопнем рано или поздно, – тихо проговорила Лета, стараясь говорить ровно, без лишнего напряжения. – Лучше обратить внимание на внутренние проблемы. В городе не хватает кислорода из-за модернизации реактора и еды, поскольку сократилась торговля с бадавиями.

Лада нахмурилась, взгляд ее стал отстраненным, и она нехотя отмахнулась, словно вычеркивала из сознания саму проблему. Лета постояла, дожидаясь ответа, но осознав, что его не будет, с легким разочарованием тихо ушла.

На выходе в полумраке коридора Академии шептались два офицера. Их голоса были глухи, как шаги по ковру, но в них вибрировало напряжение.

– Она психованная, – прошептал Дон Тон, офицер Ордена Земли, настороженно оглядываясь через плечо, будто боялся, что их могут услышать стены. – Она нас всех угробит. Ее вспышки гнева могут убить своих быстрее, чем врага.

Рядом с ним стоял Кло Ман, ординарец и личный телохранитель Верховного. Он усмехнулся, уголки губ дрогнули, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение – опасное, почти детское.

– Не торопись с выводами, Донтон. Она еще молода для такой власти. Но если научится управлять своей силой… Представь: один ее взгляд – и толпа замирает. Или отправляется на рудники. Или в небытие, если потребуется.

Донтон покачал головой, в его движении читалась тяжелая, невеселая убежденность, как у человека, видевшего слишком многое.

– Не знаю, Кломан. Звучит слишком жутко, даже для наших времен.

Кломан пожал плечами, вскинул подбородок, будто бросая вызов тьме впереди.

– Звучит эффективно. – Он посмотрел в темноту коридора, где свет едва различимо очерчивал края стен. – Поскорее бы уже все это закончилось.

Глава 8

Иногда, чтобы обрести свободу, нужно позволить миру попытаться тебя поработить – и сломать его волю изнутри.

Передвигаться по поверхности Марса без ИГК оказалось не столь трудно, как казалось Имбе раньше – при условии, что ты бадавий. Все сводилось к способности волевым усилием замедлять все ненужные процессы в организме, оставляя активными только те, что необходимы для движения, анализа обстановки и работы мозга – главного потребителя энергии. Теперь он двигался в колонне таких же, как он, размеренно переставляя ноги по рыхлому марсианскому грунту. Ветер не был проблемой: внутренний голос, тихий и настойчивый, подсказывал, как повернуть плечо, чтобы встречная стихия не сбивала с ног, а напротив – мягко подталкивала вперед. Так проходил километр за километром под фиолетовым куполом марсианского неба.

Впереди в мареве возникли очертания Первой Обители – массивной скальной структуры, изъеденной ветрами и временем до причудливых, почти органических форм, напоминающих окаменевшие внутренности древнего существа. Спутники Имбы двигались рядом, их лица скрывались за повязками на голове.

Командир Кронос, не оборачиваясь, резким жестом указал на узкую расселину в скале и первым скользнул в ее темное жерло. Отряд, сохраняя строй, один за другим последовал за ним. Имба зашел последним. Он нервно поправил плащ, чувствуя на себе оценивающий взгляд командира.

Внутри оказалась естественная пещера, обжитая множеством поколений путников. С потолка струился тусклый, фосфоресцирующий свет корней, но стены были оплетены ими скупо – Симбионту здесь явно не хватало питания для обильного роста. Отряд начал готовиться к привалу: бадавии сбрасывали поклажу, кто-то уже включил компактные нагреватели. И тогда Имба заметил рядом с Кроносом двух молодых людей. Их комбинезоны отличались покроем, ткань слабо поблескивала металлическим отливом, а взгляды были холодными, отстраненными, в которых читалось сдержанное любопытство к прибывшим.

Кронос жестом представил двух юношей, стоявших рядом:

– Это Тони и Дрем. Они из разных мест, тоже идут к Первой Обители.

– Только вдвоем? – не удержался Имба, и его удивление повисло в прохладном воздухе пещеры.

Тони, парень с кожей цвета темного песка, развел руками. Его движения были экономными и точными.

– Наша Обитель мала. Она не может послать в Первую Обитель такой отряд.

Он обвел ладонью пространство вокруг, указывая на многочисленные тени воинов, теснившиеся у стен.

«И вы вдвоем… точнее, поодиночке отправились через пустыню?» – пронеслось в голове у Имбы. Он вспомнил свой страх перед дорогой, даже в окружении целого отряда. Горькая мысль, что отец, возможно, был прав, снова кольнула его: он действительно не готов к жизни настоящего бадавия.

Голос командира вернул его к действительности.

– Как ты знаешь, мы приближаемся к зоне влияния южан. Наша задача – добраться до Святилища без потерь. Для этого нужны разведка и охрана периметра. – Его взгляд скользнул по Тони и Дрему. – Эти двое будут с тобой. Они молоды, но перспективны. Учись у них.

Имба раскрыл ладони.

– Да, командир.

– Хорошо. – Кронос уже отвернулся к разложенной на столе карте, ее пергамент пожелтел по краям. – Тони, ты с южных земель, знаешь их обычаи и тактику. Будь нашими глазами и ушами. Дрем, твоя выносливость и знание местности пригодятся. Следи за маршрутом, предупреждай об опасностях. – Он вновь повернулся к Имбе, и его следующая фраза прозвучала приказом. – Не геройствуй. Твоя задача – наблюдать и учиться. Помни, жизнь каждого здесь зависит от бдительности и дисциплины.

Короткое напутствие закончилось. Имба оглянулся на своих новых товарищей. Тони стоял, широко расставив ноги, будто готовился к отражению удара. Он был поджарым и мускулистым, а его взгляд – пронзительным и цепким. Рядом Дрем выглядел его противоположностью – высокий, худощавый, с бледным, почти прозрачным лицом и задумчивым, устремленным внутрь себя взглядом.

– Ну что, похоже, нам предстоит интересное путешествие. – Тони усмехнулся, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки.

Дрем в ответ лишь приподнял брови, и троица двинулась по коридору к месту сбора отряда. Тишина между ними натягивалась, как струна. Имба решил разрядить ее вопросом:

– Так… откуда вы?

Первым отозвался Дрем. Его голос был тихим, будто присыпанным тем самым песком, из которого он явился.

– Я из Обители Белых песков, что на западе. – Он замолчал, подбирая слова с той же тщательностью, с какой ремесленник подбирает инструмент. – Там все просто, по старинке. Никакого электричества. Наши предки пробовали ставить ветряные мельницы, но они давно истлели и рассы́пались. Мы живем, полагаясь только на природу и собственные руки. Торгуем с другими Обителями едой, грибница у нас особенно хорошо растет.

Тони хмыкнул, и этот звук был резким, как щелчок.

– Природа? У нас, в Обители Ядовитых пустошей, природа – первый враг. А второй – южане. С ними мы постоянно воюем. Защита других Обителей – вот наш главный товар. – Его цепкий взгляд впился в Имбу. – А ты откуда?

– Я из Обители Сетера. Он мой отец, – ответил Имба, чувствуя, как под этим взглядом на его щеках выступает краска. – Там все иначе. Технологии, наука…

– Технологии? Наука? – Тони фыркнул, и в его голосе зазвучала горькая усмешка. – Это для тех, кто греется в теплых подземельях и не ведает, что такое настоящий голод или страх, застывающий в жилах. – Он понизил голос. – Мы учились иному. Мы используем углекислотные облака, которые создаем из сухого льда. Они накрывают южан, и те впадают в спячку, будто тушканчики зимой. А потом наши отряды подходят вплотную и… завершают дело.

Имба побледнел. Слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые.

– Это… жестоко, – едва слышно выдохнул он.

– Жестокость – это их язык, – парировал Тони, не моргнув глазом. – Мы лишь отвечаем тем же.

Молчавший до этого Дрем поднял взгляд. Его задумчивые глаза, казалось, видели что-то далекое, за пределами этих каменных стен.

– Не все южане злы, – тихо, но очень четко произнес он. – Среди них есть и те, кто ищет мира.

Тони усмехнулся, и в его улыбке сквозило холодное презрение.

– Мечтать не вредно, Дрем. Но реальность куда проще: им нужны наши земли и ресурсы.

Дрем покачал головой, его голос звучал спокойно, но упрямо.

– Зачем? Ты видел где-нибудь их Обитель? Они ничего не строят, не выращивают. Земля им не нужна. Я не знаю, чего они хотят, потому что с ними никто не говорил. А договариваться придется. Не победить того, чьих целей не понимаешь.

Тони осклабился, и его рука легла на рукоять ножа. Лезвие, наполовину вытащенное из ножен, тускло блеснуло в скупом свете.

– Договор у нас с ними будет короткий.

Дрем лишь беспомощно развел руками, смирившись с чужой непокорностью.

Утром воины, закаленные и молчаливые, проверяли снаряжение, поправляли ремни, перебрасывались короткими фразами. Имба поглядел на Тони и Дрема – они казались ему дикими, опасными, но оттого невероятно живыми. Тони наклонился к нему так близко, что Имба почувствовал запах пота и металла.

– Слушай сюда. Забудь все, чему тебя учили в твоей Обители. Здесь другие правила. Главное – выжить. – Он подмигнул, и в этом жесте была и насмешка, и что-то похожее на предостережение. – И не лезь на рожон. Смотри на старших. Понял?

Имба наклонился корпусом вперед. Внутри него под слоем страха шевельнулось странное, почти болезненное предвкушение. Путь в Святилище не будет легким. Ему придется учиться выживать или погибнуть. Ирония заключалась в том, что учителями выступали почти что дети. Как будто он снова стоял на опустевшей улице после смерти отца, понимая, что надеяться можно только на друзей.

Тони он не доверял. Храбрость таких часто оказывалась спесью, а гордыня на улицах города стоила жизни многим. Но Церковь была врагом понятным – людьми из плоти и крови. Здесь же предстояло столкнуться с чем-то иным. В памяти всплыли образы недавних химер – кукольных, неестественных, будто слепленных насмешливой рукой из обрывков человеческой плоти. Страшные марионетки.

Остаток пути Имба прошел в молчании. Погода благоволила – воздух был чист, без привычной пыльной взвеси, но настроение лежало на дне, тяжелое и безрадостное. Он думал о том, что воевал, кажется, всю свою жизнь. Сначала за место под солнцем на улицах, потом против Церкви, в рядах Сопротивления, теперь против южан. Не зря за ним закрепилось прозвище «Воин». Видно, не суждено ему стать примерным семьянином, хранителем очага. Тогда зачем этот поход за невестой? Зачем эта игра в обычную жизнь?

Голова раскалывалась. Боль накатывала волнами, будто он погружен в воду, и невидимые течения бьют его головой о камни. Ощущение было тем более странным, что плавать он не умел, потому что никогда в жизни не видел водоема больше, чем ванна, да и та была роскошью.

К счастью, путь окончился. Кронос, не говоря ни слова, махнул рукой, и перед отрядом открылся провал в земле, уходящий вглубь узкой лестницей. Они исчезли в ней один за другим, как тени, когда солнце уходит за горизонт.

Обитель не поражала каким-то особым убранством. Те же грубые хижины, та же оплетающая стены и потолок грибница, те же мерцающие голубоватым светом корни, что и в других поселениях. Но людей здесь было много – молодых, шумных, движущихся в каком-то своем, неспешном ритме. Имба огляделся, и странная тяжесть наполнила его голову, а по коже пробежали мурашки. Вокруг кипела жизнь – громкая, чужая, но почему-то… уютная? В этом был какой-то парадокс.

Рядом с ним возник мужчина лет тридцати, с коротко остриженными волосами и внимательными, светлыми серыми глазами. Без лишних слов он протянул Имбе простую глиняную кружку. Из нее поднимался пар, пахнущий полынью, грибницей и чем-то неуловимо горьким. Напиток был мутным, как вода из лесного родника, тронутого осенним листопадом. Имба никогда не видел живых деревьев и удивился, откуда пришло это сравнение.

– Пей, гость, – произнес мужчина мягко, и его улыбка казалась безмятежной, как поверхность пустыни в безветренную погоду. – Поможет освоиться.

Имба замер. В сознании всплыли обрывки предостережений – яды, обманы, ловушки. В Сопротивлении он многому научился в этой области. Но взгляд этого человека был спокоен и чист, а место называлось священным. Он взял кружку, почувствовав шероховатость глины под пальцами, и сделал глоток. Напиток обжег горло горькой волной, но почти сразу же за ней пришло сладкое, умиротворяющее послевкусие, будто кто-то развязал узлы внутри его тела. Вокруг все стало ярче, добрее и привлекательнее – словно мир налился теплым светом.

– Спасибо, – пробормотал он, и голос прозвучал тише, чем он хотел.

Мужчина подмигнул, не отводя светлых глаз.

– Я Грей, караванщик. А ты?

– Имба, – ответил он, стараясь вложить в имя прежнюю твердость, – воин Обители Сетера.

Грей улыбнулся шире, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

– Добро пожаловать, Имба! Рад видеть новое лицо. Присаживайся, угощайся. – Он махнул рукой в сторону длинного стола, за которым сидели молодые люди. Они ели что-то из глиняных горшков, смеялись, перебрасывались словами – живая, шумная картина, полная непринужденности.

Имба медленно подошел к столу, и его взгляд невольно упал на девушку, сидевшую напротив. Длинные черные волосы, заплетенные в сложную воздушную косу, большие карие глаза, в которых светилась тихая доброта. Она была одета в платье цвета спелой кукурузы, а по его подолу струился узор, напоминающий то ли ветви, то ли гибкие нити грибницы. Девушка улыбнулась ему, и в груди Имбы отозвалась теплая эмпатия. Он отвернулся, смущенный и почти испуганный. «Это обман! – пронеслось в голове. – Это ненастоящие чувства!»

– Ты выглядишь немного растерянным, – сказала девушка. Ее голос был мягким, мелодичным, будто журчание ручья под землей. – Все хорошо? Тебе что-то нужно?

Имба с усилием собрал мысли.

– Я… просто пытаюсь понять, где я.

– Здесь всех понимают, – отозвался Грей, присаживаясь рядом на грубую скамью.

Имба оглядел зал. Несмотря на пестроту лиц и одежд, люди здесь действительно казались частью одного целого. Мужчины в дальнем углу фехтовали на деревянных клинках. Другие метали ножи в мишень из спрессованного мха. Девушки, склонившись над столами, плели из гибких нитей грибницы сложные узоры, украшая ими стены пещеры. Повсюду царила деятельная, почти семейная гармония.

– Что вы делаете? – спросил Имба, стараясь скрыть нарастающее замешательство.

– Поддерживаем связь между бадавиями, обмениваемся новостями, помогаем друг другу.

Имба нахмурился.

– Но… голоса? Я слышу голоса.

Грей легко коснулся руки парня, как будто ожидал этого вопроса.

– Это нормально. Голоса – это воспоминания, знания, опыт других людей. Они помогают понять себя и свое место в мире.

– Но они путают меня, – возразил Имба, и в его голосе прорвалась давно копившаяся усталость. – Я не могу отличить свои мысли от чужих.

Девушка протянула руку и положила свою ладонь поверх его. Прикосновение было легким, теплым, почти невесомым.

– Я Ильсен.

– Я Имба, – машинально отозвался он.

– Имба, позволь голосам течь сквозь тебя, – сказала она, и ее слова звучали как напев, как колыбельная. – Не сопротивляйся им. Почувствуй их силу, их мудрость.

Имба посмотрел в ее глаза – глубокие, спокойные, бездонные. Он не увидел в них лжи, лишь тихое сочувствие и понимание, которое проникало куда-то очень глубоко. И вдруг его воля, закаленная годами борьбы, дрогнула и начала таять, как лед под весенним солнцем. На смену настороженности пришла волна странной эйфории. Углы его губ сами собой потянулись вверх. Он улыбнулся, сначала неуверенно, а потом все шире, чувствуя, как тяжесть с плеч спадает, уносясь в мерцающую голубизну пещеры.

– А что вы рассказываете друг другу? – спросил он, и слова выскользнули сами, будто их подсказал кто-то другой.

– Ох, всего понемногу, – улыбнулась Ильсен, и ее смех прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков. – О наших обителях, о любимых занятиях, о том, что радует и печалит. Мы делимся всем, что составляет жизнь.

Имба ощутил внезапное, почти осязаемое стремление выговориться – открыть перед ними все, обнажить прошлое, объяснить цель их похода, признаться в страхах, которые точили его изнутри. Его тянуло раствориться в их единстве, стать частью этой замкнутой общности, сбросить с себя гнет одиночества. Однако за нарастающим чувством эйфории в глубине сознания сохранялся островок сомнения. А если все это – галлюцинации? Если голоса, которые он слышит, – не эхо предков, а искусно сплетенные нити чужого воздействия? Он сделал еще один глоток терпко-горького напитка, ощутил, как под ним уходит почва, а собственное восприятие становится зыбким и неуловимым.

Разум, утяжеленный опьянением, запутался в вязкой паутине чужой воли. Ильсен стояла так близко, что он чувствовал на своей на коже ее дыхание. В ее глазах мерцал странный, холодный свет – будто там отражались далекие звезды. Губы были чуть приоткрыты, словно в ожидании шепота или поцелуя. Еще мгновение – и она прикоснется к нему. Он попытался отступить, но тело не слушалось, будто было стянуто невидимыми узами. Его ноги сами шагнули вперед, а на лице застыла бездумная, беззаботная улыбка. Где-то глубоко внутри кто-то нашептывал убаюкивающим, бархатным голосом: «Все будет хорошо. Просто расслабься».

– Нет! – закричал он внутри себя, и этот крик был полон отчаянной ярости. – Не я! Никогда!

Сознание сжималось под грузом чужого присутствия, но Имба вцепился в последние обломки своей воли, отчаянно сопротивляясь. Темная, кипящая энергия вскипела где-то в глубине его существа, и его собственный Симбионт содрогнулся, а затем мощным рывком сбросил с себя тонкие путы контроля чего-то чужого.

– Стоять! – прорычал он хрипло, обращаясь и к себе, и к той чужой воле, что пыталась его опутать. И замер, пораженный.

Перед ним, застыв в сантиметрах от его лица и тела, висели толстые плети грибницы. Они выстрелили из стен и потолка, стремительные и цепкие, как живые щупальца, готовые обвить и пронзить. Некоторые уже впились в его ноги острыми шипами, оставив на коже тонкие кровавые полосы, но теперь замерли в воздухе, неподвижные, будто время остановилось. И не только они.

Под сводами огромного зала застыли молодые бадавии, которые еще мгновение назад двигались и смеялись. Они стояли теперь, как восковые фигуры, с искаженными гримасами на лицах, в нелепых позах. Внутри Имбы что-то щелкнуло – тихо, но отчетливо. Сознание прояснилось, будто густой туман внезапно рассеялся, открывая ясный, жестокий пейзаж реальности.

– Что… что происходит? – спросил он внутренний голос, который всегда был с ним, но сейчас звучал громче и четче, чем когда-либо.

– Так пожелал Старший Брат, – ответил голос, и в его бесстрастной интонации не было ни капли эмоций.

– Старший Брат? Кто это?

– Теперь это ты.

– А ты кто?

– Я Симбионт этой Обители. Ты смог преодолеть меня в поединке разумов. Грибницей всегда управляет сильнейший.

В голове мелькнула дерзкая мысль: неужели он, едва обретший связь с грибницей, смог победить такое древнее и могучее существо? Звучало невероятно. Взгляд Воина скользнул по замершим фигурам бадавиев. Они не дышали, в их груди не бились сердца. Еще несколько мгновений, и жизнь начнет покидать их, оставляя тела в этих причудливых, застывших позах.

– Зачем? – мысленно обратился он к внутреннему голосу. В его вопросе слышались не только злость, но и горькое недоумение. – Зачем ломать мою волю? Зачем соединять меня с Ильсен? Я бы и сам заметил ее, но к чему это принуждение?

Ответ Симбионта прозвучал медленно, с глубокой древней уверенностью:

– Моя задача – совершенствовать человеческий род здесь, внутри этих стен. Я выбираю пары, чья кровь может дать сильное, выносливое потомство, и веду их друг к другу.

Имба нахмурился. Внутри него поднималась волна неприятия.

– Кто такая Ильсен?

– Она дочь одного из Хранителей, воинов, сдерживающих натиск южных орд. Такой союз укрепил бы наши оборонительные линии.

Слова эхом отозвались в памяти Имбы, напоминая о старых, отцовских наставлениях: долг, союзы, продолжение рода. Все та же рациональность, все тот же холодный расчет.

– Но… как я мог превзойти тебя? – его голос дрогнул, в нем звучала растерянность. – Я только начал путь…

– В тебе скрыт потенциал, Имба. Ты куда сильнее, чем думаешь. – Пауза была долгой, наполненной смыслом. – А твоя воля… она тверда, как скала.

– Зачем ты пытался подчинить меня? – повторил он, теперь в голосе звучала жесткость.

Симбионт ответил неохотно:

– Я обязан обеспечить будущее Обители. Твоя воля… непредсказуема. Ты мог стать угрозой.

– Угрозой чему? – не отступал Имба.

– Порядку, – коротко ответил Симбионт. – Мы поддерживаем стабильность и гармонию. А ты… ты несешь перемены.

Эти слова заставили Имбу задуматься. Его независимость и право на собственный выбор всегда были для него ценны. Но теперь он понимал: его стремление к воле может оказаться разрушительным для тех, чья жизнь подчинена древним законам. Он уступит отцу, но отныне этот шаг станет его собственным выбором. Больше никто не сможет решать за него.

– Отпусти их, – приказал он.

Веселье вокруг продолжилось, будто ничего и не произошло – смех, шум, музыка. Ильсен оживленно беседовала с Тони, Дремом и другими бадавиями, чьих имен Имба еще не знал. Воин подошел к столу, налил себе полную кружку пьянящего напитка – теперь его тело, защищенное Симбионтом, принимало его без страха. Под удивленными взглядами парней он осушил ее одним глотком, улыбнулся и налил еще.

Ильсен скользнула на скамью рядом.

– Вижу, кое-кто воюет не мечами и не стрелами, – она показала пальчиком в сторону состязающихся бадавиев, а затем перевела взгляд на кружку Имбы. – Осторожней, с этим можно и голову потерять.

– С тобой и голову потерять не жалко, – улыбнулся Имба и, повинуясь внезапному порыву, обнял ее, притянув к себе. Их губы встретились в поцелуе – стремительном, полном неожиданной нежности.

Ильсен не отстранилась. Напротив, она ответила ему с такой же силой, а потом, оторвавшись, прошептала:

– Я… надеялась, что ты обратишь на меня внимание.

– Тебя не смущает, что все… так быстро? – спросил он, глядя ей в глаза.

Девушка рассмеялась, и в ее смехе звенела свобода пустынных ветров.

– Здесь все происходит быстро. А я о тебе знала давно, матери наших обителей говорили о тебе.

– Говорили хорошо?

– Разное… – она отвела взгляд, и в ее голосе прозвучала легкая уклончивость. – Что ты слаб, что ты не наш и не сможешь защитить наших детей. Но… я вижу, что это не так.

Имба пожал плечами, чувствуя знакомый привкус горечи.

– Но я и вправду родился не в пустыне, а в городе.

– И это я знаю. Но Сетер – Отец твоей обители, а я дочь Самуэля, Отца Обители Посланницы. Наша обитель считается священной – там, как предсказано в Черной Книге, произошло откровение самой Посланницы.

– Ла Да… Арасуль? – догадался Имба.

– Да, – улыбнулась девушка.

– Понятно. Политика. И религия.

Ильсен рассмеялась снова, прижимаясь к его плечу.

– Мне все равно. Главное, что ты теперь рядом.

Имба вздохнул, осознавая, что пустыня, так или иначе, опутала его своими незримыми сетями. В вязкой тишине предвечерья, где каждый порыв ветра приносил с собой привкус железа и соленого песка, он чувствовал себя частью чего-то большего – неотъемлемым фрагментом этого сурового, безжалостного мира. Но и он сам, казалось, обладал странным притяжением: его судьба незаметно вплеталась в судьбы тех, кого он встречал на пути, как если бы сама пустыня выбирала, с кем ему идти дальше.

Он понял это не сразу – только когда Тони и Дрем не вернулись в свои обители, не растворились среди серых стен и живых улиц грибницы, а приняли решение идти с ним к Отцу. Для Имбы это было почти откровением: он не знал, что так можно – вырваться из привычного круга, бросить вызов установленным порядкам. Но Тони и Дрем лишь переглянулись и коротко ответили, что пока бадавии молоды, матери и Отцы поощряют их жажду увидеть мир – будто бы это не риск, а долг юности, обязательная инициация перед взрослением.

Так у Имбы появились невеста и друзья. Парадоксальное простое счастье – и в то же время неуловимая тревога. Правда, зайти в его Обитель друзья отказались.

– У нас свой путь, – сказал Тони, и в его глазах горел решительный, почти фанатический огонь. Слова прозвучали тихо, но от них веяло холодком – не обидой, не упреком, а чем-то окончательным, как приговор.

– Да, – поддержал Дрем, опуская взгляд в песок. – Мы идем к Непримиримым.

Имба, не сразу уловив смысл, переспросил:

– Кто это?

Тони медлил с ответом, будто взвешивал каждое слово:

– Те, кто поклялся истребить Субстрат. Мы поняли это в здесь, в Первой Обители. Здесь каждый находит свое предназначение. Женись, Имба, расти детей. А мы… мы будем защищать тебя.

Имба на мгновение замер, ощущая странную иронию, почти горечь: подростки, младше его, отказываются от своих семей, чтобы защищать его семью. Его едва ли признавали мужчиной среди бадавиев, а они уже записали его в старики, в тех, кого требуется охранять. И Симбионт Первой Обители – почему он отправил их к Непримиримым, а его с Ильсен вернул в родную Обитель? Как ни сопротивляется, его судьбой распоряжается не он сам, а кто-то другой. Но вслух Имба произнес другое – слова, в которых смешались благодарность и печаль: