Читать книгу "На дне Марса пустыни"
– Спасибо… воины. Надеюсь, наши пути еще пересекутся.
Тони и Дрем сняли рюкзаки, достали по бутылке воды. Их движения были быстры, но в них сквозило напряжение, как у людей, знающих цену времени. Имба последовал их примеру: открыл свою флягу, ощутил прохладу пластика в ладони. Они сделали по символическому глотку и обменялись бутылками – древний жест путников, знак доверия и общей дороги, которую теперь каждый выбирал сам.
Имба открыл люк, ведущий в Обитель, но не стал спускаться сразу. Обняв Ильсен за плечи, он стоял и смотрел вслед, как силуэты новых друзей медленно растворяются в багряной дымке пустыни. Их фигуры все сильнее расплывались, теряясь среди фиолетово-оранжевых теней, уходя в неизвестность, которую сами избрали. Он не знал, увидит ли их когда-нибудь снова, но чувствовал: теперь его жизнь неотделима от их выбора, как песок неотделим от ветра.
Глава 9
Самый опасный враг власти – не тот, кто ненавидит порядок, а тот, кто научился процветать в его тени.
Под куполом города царила тишина – та особенная, густая тишина, что наступает после ночной песчаной бури. Красная пыль, пробившаяся через пленку, еще висела в воздухе зыбкой дымкой, и свет казался приглушенным, почти ласковым. Город дышал ровно, размеренно – сквозь фильтры, вентканалы, сквозь шепот молитв и железную сетку расписаний. По периметру стояли дежурные клирики; у входов – офицеры; в коридорах Академии – керамические статуи святых.
Лада приняла Лету у панорамного окна, выходящего на центральную площадь. Внизу на плацу маршировали клирики – крошечные, почти игрушечные фигурки; инструктор что-то выкрикивал, но слова терялись, не долетая до высоты. Лада была облачена в белое, почти прозрачное одеяние, и в ее спокойствии было что-то от отполированного камня, из которого выжгли все прожилки.
– Их грех не вера, – сказала Верховный Жрец, не оборачиваясь, глядя вдаль, – их грех – поступки. Они торгуют тем, что должны отдать городу, и берут то, что наш голодный народ должен получить от нас. Найди их и уничтожь. Ищи под Академией, в подземельях.
– Да, – коротко ответила Лета. – Мои люди уже ведут разведку.
– Будь безжалостна. Они убивают наших офицеров и забирают горожан в рабство. Какое может быть снисхождение за такие преступления?
Лета склонила голову и вышла без возражений. Спорить с Ладой было все равно, что пытаться криком вызвать дождь в пустыне: много шума с нулевым результатом.
У главы разведки был небольшой кабинет в глубине Академии, бывший наблюдательный пункт за куполом. Воздух здесь всегда отдавал клеем для ремонта пленки и холодным металлом. На массивном столе лежали бумаги, полученные из сейфа убитого генерала Динмода. Его смерть – не ее рук дело; то ли внутренние разборки, то ли, по слухам, ликвидация Ликоном. Сейчас это не имело значения. Ценились только документы. Лета разложила их веером, словно гадальные карты, провела пальцем по выцветшим, почти незаметным чернилам. Старые тоннели, сортировочные узлы, кладовые с запасами воздуха и фильтров; опечатанные резервуары с водой; заброшенные шахты, где когда-то бурили породу; подвалы Академии, где хранились стратегические материалы. Динмод педантично подписывал все, даже слухи были систематизированы и индексированы – его аккуратность не угасла до самого конца.
Теперь по этим подземным путям бродила Освободительная армия. Не призраки – налетчики и убийцы. Порождение тьмы и безысходности. Если бы их деятельность ограничивалась грабежами, Лета давно их задержала. Но они поддерживали Сопротивление, а Сопротивление – их. По сути, банда Кадара стала боевым крылом назревавшего мятежа против Церкви. По агентурным сведениям, они торговали с бадавиями, обменивая монацитовый песок на свежие продукты – под землей на консервах долго не протянешь.
Лета вернулась к сводкам. Монацитовый песок – тяжелая, плотная фракция из серых дюн, радиоактивная из-за тория. Кто-то наладил его поставки в город. На реакторе из песка производили батареи и продавали бадавиям. Изотопные источники давали много тепла, мало электричества, но были долговечны и не требовали обслуживания. Они были опасными из-за излучения и проблемной утилизации. Город давно обещал провести бадавиям силовые линии, но мощности реактора не хватало, тогда как нейтронное излучение – ключ к производству батарей – было бесплатным. В этой схеме явно просматривались интересы контрабандистов из подземелий. Если раньше Динмод почти открыто зарабатывал на этом, то теперь в бизнес вошел Кадар.
– Как глубоко вы зарылись, – сказала она пустоте комнаты, и эхо не ответило.
В глубине сознания откликнулось имя: Ликон. Она прогнала эту мысль как назойливого тушканчика. Погиб во время восстания – слово, которое она заставляла себя повторять, чтобы не произносить других: «исчез», «растаял», «укрылся». Он был правой рукой Кадара. Жрецом – не по званию, а по духу. Ее любовью, пока жизнь не разбросала их по разные стороны баррикад, оставив между ними пропасть шире пустыни.
Лета выдвинула нижний ящик стола, достала оттуда старую, потрепанную по краям карту района пустыни к северу от купола. В углу аккуратные пометки Динмода: «Северо-восточные каналы, караваны бадавиев. Лидеры: Сетер, Кронос, Конан. Обмен батарей по ночам. Координаты ориентировочные». Лета понимала: без бадавиев не обойтись. И если ударить сейчас, грубо и прямо, подполье просто уйдет глубже, как вода в песок. Нужно было перерезать экономические артерии: прекратить торговлю с бадавиями и отсечь банду от складов Динмода.
Связавшись с агентами среди бадавиев, она назначила встречу. Хотя те и не скрывали от соплеменников работу на Церковь, их сведения оставались ценными.
Встреча состоялась за кромкой города, там, где песок уплотняется перед куполом, а высокие обрывы образовывали глубокие карманы прохладной тени. Место называли Палец из-за вертикального столба из черного базальта, надломленного временем и почерневшего от пыли бурь. Лета пришла с двумя бойцами, что умели растворяться в любом рельефе, становясь частью пейзажа. Бадавии явились с десятком воинов, но только двое подошли ближе. Кронос – высокий, сухопарый, с лицом, иссеченным песками, в тугой повязке поверх маски; у пояса болтались помятые титановые фляги. Конан ниже, плечистый, с руками, которые помнили не только хватку ножа, но и долгий, упорный труд.
Они стояли молча, обращенные лицом к порывистому, настойчивому ветру. Для бадавиев молчание было естественным состоянием. Они воспринимали время не как непрерывный поток, а как дыхание, с паузами и задержками.
– У вас мало времени, – первой нарушила тишину Лета.
Конан махнул рукой в сторону далекого, мерцающего купола:
– Мы не воруем ваше время, генерал. Мы берем песок, отдаем пищу. От этого никому не становится хуже.
– Станет, – ее голос прозвучал резко, словно удар по камню. – Кадар крадет ресурсы у города. Он питает свои тоннели, а не пустыню. Вы лишаете еды своих детей ради того, чтобы кормить бандитов, и получаете взамен лишь грязные батареи. Город способен обеспечить вас чистой энергией.
Кронос горько усмехнулся, и в его взгляде промелькнуло презрение.
– Наши дети едят свежие корни и мясо, а не вашу синтетику. Кому от этого хуже? Вам? Вы пытались нас подчинить, но не сумели. Мы нашли тех, кто торгует с нами без лекций, налогов и угроз. А ваша чистая энергия – где она? Пока мы мерзнем, от вас только обещания о скором ремонте реактора. Кому на самом деле будет хорошо?
Лета повысила голос, в нем зазвенела сталь:
– Вы и правда думаете, что Кадар торгует без насилия? Верите, что он оставит вас в покое, если перестанете быть ему выгодны? Я видела его записи. Он уже решил после следующей бури перекрыть часть караванных путей. Для него вы расходный материал, цифры в отчете. Мы можем обеспечить вас энергией, но у нас не хватает рабочих рук. Вы могли бы помочь.
Лета достала из внутреннего кармана лист синтетической бумаги – списки, коды, схемы маршрутов, а в углу частично стертые, но читаемые слова: «Долина Хриса, после бури, заход на запад, зачистить две стоянки бадавиев как предупреждение». Лист поблескивал в косых лучах заката прямо перед лицом Кроноса.
– Кадар мыслит категориями прошлого, – продолжила она, не убирая руку. – Для него все бадавии – враги. Мы предлагаем союз.
– Наши люди это знали, – сказал Кронос тихо, в его голосе звучала не злоба, а усталая горечь. – Нужна была только буря, чтобы он решился?
– Ему нужна была лишь подходящая ночь, – ответила Лета, убирая бумагу. – И ваш страх. На этом он построил свою власть.
Кронос снова перевел взгляд на купол – огромный, холодный, сияющий вдали, как чужое солнце.
– Чего ты хочешь, генерал?
– Прекратите сотрудничать с Кадаром. Передайте мне его маршруты под Академией, выходы, складские ячейки. Я не трону ваши колодцы и проходы. Гарантирую честную торговлю. Город даст вам фильтры, ткани, металл, лекарства, обучение для детей. Вы будете входить в город законно, без страха. Сможете продавать нам еду, когда захотите. Налог будет фиксированным, а не произвольным, как у бандитов.
Конан усмехнулся, и в этой усмешке звучал скепсис, закаленный годами обмана:
– Значит, теперь кнут ваш?
– Нет. Правила наши, но мы не бандиты. Мы не исчезнем ночью и не нападем на вас из-под земли. Нам выгоднее иметь сытых соседей, а не голодных врагов.
Кронос и Конан обменялись долгим взглядом. У бадавиев такие взгляды заменяли слова – в них было взвешивание рисков, молчаливое обсуждение.
– Покажи еще раз его планы, – сказал Кронос.
Лета протянула лист. Она не спешила: в пустыне поспешность – путь к гибели. Она ровно дышала, слушая, как ветер перебирает песчинки, теребит ленты на повязке Конана, отбивает сухой стук бусин на ножнах его тепляка.
– Мы знаем три входа, – наконец сказал Конан, – они ближе всего к вашей Академии. Четвертый далеко, под старым литейным блоком. Мы видели, как туда шли нагруженные люди Кадара. Думали, несут нам, теперь ясно – себе.
– Дай координаты, – попросила Лета.
Кронос вынул из мешка свернутую карту. Бумага бадавиев пахла терпкими сухими травами, линии на ней напоминали обожженные нити. Он поставил четыре точки, провел тонкие, почти невидимые линии, отметил знаками два провала в городе и один вход, скрытый скалой. Лета сфотографировала карту на браслет.
– Условия просты, – продолжил Кронос. – Мы передали вам контроль над входами. Теперь ваша очередь сдержать слово: торговля начнется сразу. Но не торопитесь с зачисткой – дайте людям внизу шанс одуматься. Среди них есть женщины и старики, которых могут использовать как заложников. Мы знаем, что они там – некоторые из ваших же горожан поверили обещаниям Кадара. Кроме того, у него в плену находятся рабы, в том числе бадавии. Позвольте им всем выйти.
– Я не устраиваю бессмысленную резню, – уверенно ответила Лета. – Мне нужен Кадар и его люди. Остальные – ваша ответственность. Я даю слово. А вы?
– Бадавии не пишут бумаг и не скрепляют их печатями, как горожане, – ответил Кронос. – То, что мы говорим, и есть наше слово.
Лета подняла обе руки в жесте прославления Двуединого и одобрения. Пустынники зеркально отразили ее позу. Договор был заключен.
Бадавии ушли так же, как и пришли: растворились в тени за ветром. Лета смотрела им вслед и думала о разных дорогах: те, что ведут из пустыни, не похожи на те, что ведут под землю. И все же они пересекаются в точках выбора, подобных этой.
Вернувшись, она собрала своих «тихих бойцов». Это был отряд без опознавательных знаков, со слухом, способным уловить шаг на лестнице сквозь толщу металла, и с дыханием тише, чем у бадавиев. Шестеро элитных разведчиков из разных Орденов, которых она тренировала лично. Подготовка включала выживание в условиях недостатка кислорода, еды, низкой температуры – как раз для подземных войн. У них даже не было имен, только номера. Она развернула перед ними карту с отметками Кроноса.
– Работаем парами, – сказала Лета, и ее голос звучал четко, как удар клинка о камень. Все вот на этом пятачке. – Она обвела круг на карте. – Первая группа держит вентиляцию. Вторая – литейный блок. Третья – сточные колодцы. Перекрываем связь. Вентиляцию держим на минимуме, но не глушим, иначе поднимется паника, и мы потеряем тех, кто нам нужен живым. Приоритет – Кадар и его ядро. Кто пойдет с ним – связываем, выводим. Оружие используем бесшумное.
Все шестеро номеров отсалютовали и пошли готовиться.
Лестница уходила в низкий, сырой коридор, выложенный плиткой, на которой еще угадывались следы старых молитв, нацарапанные во времена Голодной революции, когда вера была последним убежищем. Лета шла первой, прислушиваясь к дыханию подземелья: к каплям влаги, скрипу металла, далекому гулу вентиляции.
Ключевой ход спрятали не под лестницей, как сделали бы ленивые или неопытные. Он шел за панелью из шершавого синтетика, в которую когда-то вплавили изображение святого с закрытыми глазами, символ смирения и неведения. Лета провела ладонью по холодным векам. Панель с тихим шипением отступила на ладонь, и из щели ударил поток холодного, спертого воздуха. За ней открылся узкий проход в рост человека.
– Держи этаж, – прошептала Лета первому номеру не оборачиваясь.
Тень захватила напарника и растворилась в полумраке, став частью стены. Теперь они будут следовать за отрядом в качестве прикрытия.
На развилке царила глубокая тишина. На полу в слое пыли четко читались следы. Одни уходили вниз, к сточным колодцам, другие налево – к заброшенным учебным классам. Еще один поворот, и перед ними открылся зал, бывший некогда учебной комнатой для клириков. Теперь это было сердце подполья: грубые столы, на них – батареи из монацитового песка, опутанные проводами и щупами; какой-то самодельный прибор из разнокалиберных деталей. Пустые лежанки по периметру. На столе валялся нож с коротким, зазубренным клинком; у стены – фигурка из корня без лица, словно забытый идол. Лета взяла ее в руку, не понимая зачем. Дерево было шершавым, занозистым, но теплым, почти живым.
– Это один из их схронов, – тихо сказала Лета, опуская фигурку обратно. – Ставим сигнализацию. Должны быть другие лежбища, там тоже спрячем датчики на объем и тепло. Рано или поздно они где-нибудь появятся, и тогда мы их накроем.
Глава 10
Не бойся бороться с чудовищами. Бойся стать одним из них.
Собрание воинов ближайших обителей растянулось по каменному амфитеатру, вырубленному в подбрюшье склона. К утру ветер утих, и голос, отражаясь от стен, ложился на людей плотной, почти осязаемой волной. Отец Имбы стоял у края площадки, сдвинув на лоб потертую повязку, и говорил без лишней торжественности – ровно, размеренно, так, чтобы каждая фраза врезалась в память, как клинок в песок.
– Ученые Аванпоста подтвердили расчеты. Второй кислородный генератор и реактор можно поднять и переправить в Колонию, но не раньше, чем через три-четыре месяца. Наши батареи изношены, и нет тория для обмена с Церковью.
По рядам прошел сдержанный гул. Старшие молчали, сдвинув плечи, их лица были похожи на выветренные скалы. Молодые переглядывались, и в их взглядах мелькало нетерпение, приправленное тревогой.
– Совет Отцов принял решение начать разработку монацитовых песков. Это наш хлеб и наша кровь на ближайший год. Иначе темнота, голод и холод.
Имба, стоя в тени рядом с товарищами, сжал кисти до побеления костяшек. Слова отца ударяли отрывисто, будто порывы бури, бьющие о каменный уступ.
– Проблема в том, – голос отца стал ниже, но от этого лишь весомее, – что все крупные россыпи монацита находятся в зоне контроля южан. Значит, прежде всего нужно очистить ближайшую Обитель, которая является их базой. Подготовка уже начата. Будет собрана сила, какой еще не видали эти пески, несколько сотен опытных воинов и около тысячи молодых. Каждая обитель востока прислала своих бойцов. Мы уйдем с рассветом.
Он замолчал. На мгновение в амфитеатре воцарилась тишина – густая, звонкая, что бывает перед бурей. А потом – будто лопнула натянутая струна – люди задвигались, зашумели, и крики командиров, резкие и властные, стали стягивать всех в узкие проходы, вырубленные в камне. Начинались сборы.
Имба не сразу заметил, что рядом возник отец. Тот просто сдержанно сжал его плечо, но в этом прикосновении чувствовалась тихая тревога.
– Ты идешь в рейд, – сказал он. – Не геройствуй. Твоя группа будет прикрывать тыл. Береги ребят.
– Я понял, – выдохнул Имба, и в этом выдохе было все: и долгожданное признание, и груз ответственности, и холодок страха, который он тут же загнал вглубь.
Он ждал этого доверия со дня появления в Обители. Весь день его мысли кружились вокруг дороги, вокруг деталей, которые нужно было учесть, чтобы все прошло правильно.
Переход занял два дня. Двигались медленно, растянувшись по барханам: старшие, седые от песка и опыта, шли впереди, задавая неспешный, мерный ритм. Молодые, в том числе и Имба, тянулись в хвосте колонны, с трудом сдерживая шаг, их ноги еще не научились этой древней, экономичной походке пустынников. К ночи отряд начал устраиваться на ночлег.
У бадавиев была нанопленка, как давно подозревал Имба. Она не только идеально хранила тепло, отсекая ледяное дыхание пустынной ночи, но и была газонепроницаема. Они вырыли в песке большую яму, натянули сверху это серебристое, почти невесомое полотно, а затем засыпали его края песком. Получилась надежная, невидимая с воздуха землянка. Поставили генератор кислорода, печку. Теперь стало понятно, почему патрули Церкви и их воздушные разведчики так редко замечали бадавиев.
Пока люди, теснясь в укрытии, ели скудный ужин и раскладывали походные мешки, Конан из Обители Посланницы рассказывал страшилки. Его голос звучал убежденно, почти навязчиво.
– Вы не понимаете, – говорил он, пожимая плечами. – Эти южане – они вообще не люди. Вы видели кого-нибудь, кто вернулся из сражений с ними? Вот и я не видел. Потому что не возвращаются. Их едят. Живьем. Со всем содержимым – с комбинезоном, с ИГК, с ремнями и зажимами. Проглатывают и перетирают изнутри. Кишки у них как наждаки, даже камень могут сточить. А сами деревянные. Я раньше жил в Обители Посланницы, но как увидел такое… ушел к Непримиримым. В пустыне нет дров. Думаю порубать химеры на хворост.
Молодые хихикали, стараясь скрыть нервную дрожь под маской бравады. Старшие слушали вполуха, не отрываясь от проверки оружия и подгонки ремней; они понимали, что этой блажной болтовней Конан пытается успокоить юнцов, дать выход накопившемуся напряжению.
Имба же слушал молча. Из рассказа Конана на него пахнуло темным, липким страхом. Он украдкой скосил глаза на бадавиев, сидевших чуть поодаль: их неподвижные, затененные капюшонами лица ничего не выражали, но в этой отрешенности была безмолвная угроза.
– Хватит языком трепать, – прервал их старший отряда, Кронос. Он держал на плече тяжелую, обтрепанную сумку, из которой доносилось тихое, почти механическое потрескивание. – Перебирайтесь сюда. Пора открывать секреты.
Бойцы собрались вокруг него тесным полукругом. Кронос опустил сумку на песок, и пыль поднялась легким облаком. Изнутри он извлек несколько пластиковых коробок, угловатых и невзрачных, с короткими антеннами. От них пахло машинным маслом, холодным металлом и едва уловимым запахом озона, как после грозы в горах.
– ЭМИ-генераторы, – сказал командир, держа один из приборов в руке, как нечто хрупкое и опасное. – Выдают импульсное магнитное поле. На большом расстоянии маскируют наш след, на близком дезориентируют южан. Принцип работы не знаю. Может, им нервы прожигает, может, песок в костях магнитится. Неважно. Главное: если южанин окажется в радиусе действия этой штуки, он замрет на несколько ударов сердца. Можете делать с ним все что угодно. Но батареи она жрет, как не в себя. На каждом генераторе заряд на десяток включений. Поняли? Не клацать лишний раз, берегите для особых нужд.
Он раздал тяжелые коробки старшим бадавиям. Те приняли их молча, с тем же почтительным безразличием, с каким принимали оружие.
На следующий день они подошли к месту, которое Кронос назвал гнездом. Песок здесь был странный – плотный, слежавшийся, будто его небрежно замесили с цементом и бросили застывать под палящим солнцем. Дюны не гуляли, как обычно, а прижимались одна к другой, образуя низкие, угрюмые холмы. Каждый шаг оставлял неглубокий, четкий след, словно в плотной шерсти.
Несколько опытных воинов, которых называли сканерами, уселись на колени на небольшом пригорке. Они закрыли глаза, опустили головы и положили ладони на песок, как бы слушая его пульс. Вокруг стало тихо, даже молодые воины перестали переговариваться, подавленные этой сосредоточенной тишиной. Имба стоял в охране вместе со своим отделением. Он осторожно переступал с ноги на ногу, чтобы не затекали мышцы, и внимательно вглядывался в марево горизонта, где небо сливалось с песком в дрожащей, золотой дымке.
Сначала был хлопок воздуха – глухой, отрывистый, как удар по пустому бочонку. В чистом небе появились огромные валуны. Они летели по крутым дугам, полет сопровождался низким, угрожающим свистом. Снаряды врезались в дюны позади отряда, разбрызгивая тучи мелкой крошки, и сами разлетались на куски с сухим, каменным хрустом.
– Метатели, – буркнул кто-то рядом, не отрывая глаз от неба. – Пристрелка.
– Вижу, – глухо откликнулся Кронос, его голос был спокоен, как поверхность глубокого колодца. – Рассредоточится. Конан, – он подозвал бадавия. – Возьму группу арбалетчиков и найди наводчика. – Следующие снаряды снова упали сзади, но чуть правее. – Косит. Он должен быть справа.
Конан поднял ладонь в знак понимания, и вместе с отрядом арбалетчиков исчез в дюнах.
Вторая волна снарядов прилетела гораздо ближе и быстрее. И вдруг из-за ближайших валунов выскочили десятки мелких, юрких созданий. Они были похожи на облепленных чешуей пеньки, корявых и быстрых. Пеньки начинали метаться, срывая чешую с собственных тел и швыряя ее с невероятной силой. Эти осколки летели с тонким, злобным свистом, уклоняться от них было очень трудно. Послышались короткие, сдавленные выдохи боли, когда снаряды били в плечи и бедра, звонко щелкали по шлемам, рвали одежду. Песок вокруг сканеров заплясал, оседая белесой пылью, похожей на крахмал.
– Стоять, – приказал Кронос, и в его голосе прозвучала сталь. – Сканеров не бросать.
Имба увидел, как опытные бадавии плавно встали в оборонительную цепь перед сидящими. Их длинные, изогнутые клинки завертелись в воздухе, создавая сверкающий барьер – они отражали поток чешуек, а затем, делая резкие выпады, разрубали прыгающие пеньки пополам. Ему захотелось рвануть туда на помощь, но у него был другой приказ: охранять периметр. И он, стиснув зубы, сдержал свой порыв.
Он даже не сразу осознал, откуда пришла настоящая угроза. Песок под ногами вдруг вздулся, как жирная, пузырящаяся каша, с глухим хрустом треснул, и из темных трещин полезли твари. Они напоминали крокодилов с рисунков в школьных учебниках, но только на длинных, сухопарых задних ногах. У них не было кожи, лишь голые клыки и костяные шипы, торчащие во все стороны, словно их вырастили из одних лишь зубов и ненависти. В их узких щелевидных глазах плясал тусклый свет, лишенный всякого разума. Они вылезли наверх резкими, пружинистыми рывками и кинулись одновременно и на охрану, и на неподвижных сканеров.
– Слева, – выкрикнул кто-то, но голос тут же утонул в нарастающем гуле битвы, в лязге металла и хрусте костей.
Имба среагировал, как учили долгими часами тренировок. Он инстинктивно вывернул корпус, подал клинок вперед плавным, точным движением, и тот послушно вошел в узкую, незащищенную зону между костяными шипами атакующего чудовища. Кистью он направил удар, плечом задал нужный угол, и сталь потекла внутрь, пронзая зловонную, разверстую пасть. Тварь, не понимая, что случилось, попыталась рвануться вниз, но клинок уже прошел сквозь ее шею. Раздался сухой треск, похожий на звук падающего в лесу дерева. Химера дернулась в конвульсии, нелепо махнула длинными задними лапами и сползла обратно в песок, забрызгивая его густой, черной, маслянистой жидкостью.
Вторая была быстрее. Она поднялась с другой стороны, так близко, что в лицо Имбе полетели песчинки, скрипнувшие на зубах. Он не успел развернуться и ушел вбок, поскольку времени вытащить клинок из первого тела уже не оставалось. Тварь резанула шипастой, когтистой лапой, зацепив его плечо. Ярко вспыхнула боль, но тут же потухла, как лучина, задыхающаяся без кислорода. Он отступил на полшага, нащупал пяткой камень, поймал шаткое равновесие.
– Назад от сканеров! – крикнул Кронос, но его команда уже захлебывалась в общем хаосе – вокруг каждый кричал что-то свое, и все голоса сливались в один неразборчивый, оглушительный шум.
Имба, стиснув зубы, выдернул клинок из шеи первой химеры с мокрым, неприятным звуком. Краем глаза он увидел, что ударить вторую не успевает – она уже готовилась к новому прыжку. Воин подкинул меч в воздух, уклоняясь от нападения, и тут же поймал его обратным хватом, рубанув ускользающего противника по корпусу. Сталь проскользнула по твердой чешуе с пронзительным скрежетом, не причинив нападающему видимого вреда. Чудовище развернулось на месте и прыгнуло снова, разинув пасть, от которой пахло гнилыми грибами.
На этот раз Имба не отскочил, а сделал короткий шаг навстречу, выставив клинок перед собой, как копье. Лезвие с силой вонзилось в верхнюю челюсть твари и вышло наружу у самого затылка. Не выпуская меч, Воин рванул его на себя, взрезая плоть по всей длине и разбрызгивая вокруг фонтаны черной, липкой жидкости. Химера беззвучно обмякла и тяжело рухнула на песок.
Имба отступил на шаг, прижал руку с мечом к телу и ощутил, как она предательски дрожит от напряжения. На губах стояла горькая, едкая смесь песка и крови – то ли чужой, то ли своей, он уже не различал. Он сглотнул, но горечь не уходила, въедаясь в самое нутро. Глаза его лихорадочно искали в клубящейся пыли следующую цель, но вокруг остались только дергающиеся в судорогах тела тварей. Тишина, наступившая после схватки, была густой и звенящей, нарушаемой лишь тяжелым дыханием воинов и тихим стоном раненых.
– Все живы? – прозвучал голос Кроноса, пробиваясь сквозь затихающий гул.
– Все, но есть раненые, – отозвался кто-то сбоку сдавленным и усталым голосом.
– Сканеры, – напомнил командир, и в его тоне не было вопроса, только приказ. – Держать оборону.
Имба оглянулся, автоматически оценивая расположение бойцов. Он медленно вернулся на свое место в цепи. Дыхание постепенно успокаивалось, переходя с частых, прерывистых вздохов на более глубокий и ровный ритм. Он машинально снизил подачу кислорода на своем ИГК, удивившись, когда успел в пылу схватки выкрутить регулятор на максимум. И сразу, как будто в ответ на это осознание, рана на плече вспыхнула жгучей, настойчивой болью. Кто-то, проходя мимо, слегка постучал костяшками пальцев по его шлему в молчаливом знаке одобрения. Имба хотел кивнуть в ответ, но вместо этого на его губах неожиданно дрогнула нервная улыбка от сброшенного напряжения.
Вернулась группа Конана. Они шли легко, почти небрежно, но Имба сразу заметил темные масляные пятна на их потертых комбинезонах, такие же, как и у него.
Конан доложил Кроносу:
– Наводчика не было, они сами пуляли, как бог пошлет. Нападения не ждали, охранения не выставили, мы всех их порубали. – Он мельком глянул на груду мертвых химер, уже начинавших медленно уходить в песок. – Как сканеры?
– Они в трансе, – ответил Кронос не оборачиваясь. – Их не тревожили.
– Это хорошо, значит, путь найдем.
Все замерли в ожидании, не решаясь нарушить сосредоточенность сканеров. Те сидели неподвижно, с закрытыми глазами. Наконец, первый из них пошевелился. Медленно, будто пробиваясь сквозь вязкую воду, он поднял голову. Он осмотрелся, увидел черные пятна крови на песке, дернул уголком губ в едва уловимой гримасе, но ничего не сказал. Вслед за ним поднялся второй. Третий задержался дольше всех, потом и он распрямил спину, откинул назад влажные от пота волосы и выдохнул долгим, сдавленным стоном.
– Нам туда, – сказал первый сканер, подняв руку. Рука его мелко дрожала от усталости, но указательный палец был вытянут твердо и ясно – вдаль, туда, где из склона дюны торчали кристаллические отложения перхлоратов. – Там не меньше трех жил. Сеть гифов густая, отростки по этому краю, – он помедлил, словно сверяясь с внутренней картой, и прочертил в воздухе воображаемую линию. – А здесь слабее. И далее, – он снова указал, на этот раз более определенно, – главный узел, сердцевина.
Несколько дней они шли к предполагаемым зонам грибницы Субстрата, указанным сканерами. Марс рассыпа́лся под ногами хрустким, вездесущим песком, скрипел на зубах, всасывался в мельчайшие щели комбинезонов, забивал фильтры ИГК тонкой пылью. Несколько раз за день отряд останавливался, сканеры ложились на холодный грунт, приникали к нему ухом и указывали новое направление – влево на пять градусов, затем правее и глубже. Субстрат, казалось, был одной сплошной ловушкой, и его невидимые гифы, пронизывающие почву, сбивали все ориентиры, словно дразнили их, уводя в сторону.
Почти на каждой остановке из песка вылезали химеры – серые, ломаные, постоянно меняющие свои пропорции. То вытянутые, как шесты, то приземистые и широкие, как валуны. Они не издавали боевых кличей – просто шли, подчиняясь команде, родившейся где-то вне их тел. Каждый раз они стремились врезаться в плотный строй бадавиев, чтобы перегрызть, сломать, разорвать все, до чего могли дотянуться. Каждый раз их отбрасывали разрывными болтами арбалетов и отточенными клинками, но они нападали снова и снова, неутомимые, как ветер пустыни.
И, как ни странно, каждый раз Имба оставался без единой царапины, и не потому, что кто-то его прикрывал. Сам Субстрат будто не замечал его, скользил по нему взглядом, как по-пустому, ничем не примечательному участку песка. Он заметил это на второй день, но списал на случайное везение. На третий счел странностью, о которой не сто́ит говорить вслух. А когда на очередной короткой, яростной схватке он резко двинулся вперед и ударил очередную уродливую тварь, сразу три ближайшие химеры резко переменили цель и кинулись именно на него. Имба отступил, обрубил ближайшей костяную «шею», и волна на секунду отхлынула. Он замер, наблюдая. И снова – пока он не трогал их, они словно проскальзывали мимо, игнорируя его присутствие. Сто́ит нанести удар – и они набрасывались всей стаей.
– Я заметил странное поведение химер вокруг тебя, – сказал после схватки Кронос. Он чистил ИГК, вытряхивая золу и мутную воду, параллельно наблюдая за Имбой с подчеркнутой невозмутимостью. – Пока ты не наносишь вред, они на тебя не выпадают. Будто не видят.
