Текст книги "Власть. Монополия на насилие"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vlast-monopoliya-na-nasilie-107169.jpg)
Автор книги: Олег Кашин
Жанр: Социальная психология, Книги по психологии
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
20 июля 2012. Первая естественная реакция на слова президента о либерализации – «Они издеваются, что ли?» Месяц, даже больше, практически каждый день обе палаты Федерального собрания штампуют демонстративно антилиберальные законы. Госдуму сейчас называют взбесившимся принтером; она действительно ведет себя как вышедшее из строя печатающее устройство, и логики в действиях депутатов все меньше. Елена Мизулина просит проверить участниц Pussy Riot в связи с двухлетней давности акцией арт-группы «Война» с мороженой курицей, хотя известно, что в той акции принимали участие совсем другие люди, не имеющие отношения к Pussy Riot. Депутат Евгений Федоров вносит закон о придании СМИ с участием иностранного капитала статуса «иностранных агентов» по аналогии с НКО, хотя известно, что иностранный капитал в виде офшорных компаний участвует практически во всех крупных СМИ, в том числе и крайне лояльных государству.
Этот танец законодательных инициатив происходит на фоне уже принятого пакета законов. Митинги, клевета, «иностранные агенты», «черные списки» сайтов – Госдума уже построила, пока на бумаге, дивный новый мир, в котором, как предполагается, нам предстоит жить.
И тут появляется Владимир Путин и говорит, что нельзя допустить, чтобы экстремисты воспользовались политической либерализацией. Понятно, что он имеет в виду прошлогодние медведевские инициативы по поводу партий, губернаторских выборов и прочего. Но о тех инициативах давно уже все забыли, они перебиты новой политикой Кремля, подробно описанной в последних принятых законах.
Поэтому первая естественная реакция – «Он что, издевается?» Может быть, и издевается, конечно, но если нет? Если он действительно думает, что происходящее сейчас в стране – это либерализация? Если им там в Кремле действительно кажется, что идет либерализация? Мы привыкли относиться к Кремлю как к хитрому и всезнающему учреждению, но если представить, что это не так, что они там сами давно перестали понимать, что происходит снаружи? Мне кажется, с какого-то момента такая версия выглядит правдоподобнее, чем версия о каком-то хитром плане, который они там реализуют.
6 июля 2012. Я хотел рассказать сегодня смешную историю про мост во Владивостоке, который закрыли и достраивают, хотя за два дня до закрытия по мосту ездил премьер-министр Медведев. Но смешной истории не получится, потому что журналисты все перепутали, это просто ошибка – писать, что сейчас закрыли на ремонт мост, который накануне открыл Медведев. Дело в том, что он никаких мостов не открывал. Я специально прочитал на сайте правительства речь Медведева, которую он произнес, стоя на мосту через пролив Босфор Восточный. В этой речи нет ни слова о том, что Медведев что-то открывает. Более того, он говорит об этом мосте в будущем времени, цитата: «Я уверен, что этот мост будет служить огромному количеству людей и просто будет очень красивым инженерным сооружением». Будет, понимаете? Там же Медведев говорит: «Несмотря на то, что мост еще не открыт, он уже стал визитной карточкой города». Более того, премьер не говорил, что этот мост – безупречен или безопасен, он прямо сказал: «Уверен, что и качество будет. Там, где оно чуть хуже, поправим аккуратненько, мы это тоже умеем, вы знаете».
И даже о своем проезде по этому мосту Медведев не говорил, что он открывает мост, он просто сказал: «У меня есть возможность одному из первых проехать по этому прекрасному уникальному сооружению». Если не верите, можете проверить – действительно нет никаких документальных свидетельств тому, что Медведев открывал мост. Он действительно говорил об этом мосте только в будущем времени и ехал по еще не введенному в эксплуатацию мосту. Поэтому здесь нет совершенно никакого повода для смеха или иронии.
Медведев не открывал мост, мост как строился, так и строился. Мэрия Владивостока называет мост стройплощадкой, и здесь тоже нет никакого противоречия – Медведев ехал по стройплощадке. Выходя из автобуса, на котором он ехал через мост, Медведев сказал: «Проехали, поздравляю всех», и если кто-то решил, что он поздравляет всех с открытием моста, то это тоже ошибка. Когда люди совершают нечто сопряженное с риском для жизни, и в итоге все заканчивается нормально, никто не погиб, это действительно повод поздравить друг друга с тем, что все закончилось хорошо.
Понятно, что информационная картина, в которой представители нашего тандема катаются по мостам, находят амфоры и так далее – она во многом виртуальная и для того, в общем, и придумана, чтобы мы с вами ее обсуждали. Но просто интересно – кто придумал такую издевательскую для премьера форму тестирования недостроенного моста? И если бы на месте Дмитрия Медведева был Владимир Путин – на нем бы тоже испытывали недостроенный мост, или нет?
9 августа 2012. Наверное, рано или поздно в энциклопедиях будут писать, что Владимир Путин был президентом России с 2000 года непрерывно. Странная история с выяснением подробностей войны с Грузией 2008 года – может быть, не менее важный шаг в этом направлении, чем прошлогодняя рокировка между Путиным и Медведевым. Сначала в Интернете появляется анонимный видеоролик, в котором бывший начальник Генштаба Юрий Балуевский говорит, что Дмитрий Медведев боялся воевать с Грузией, «пока не последовал пинок в одно место от Владимира Владимировича из Пекина». Потом пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков подтверждает, что в ролике снимались настоящие генералы. Потом сам Владимир Путин делится очень странными воспоминаниями о том, что в 2008 году какие-то, имен он не помнит, российские журналисты, находившиеся в Южной Осетии, увидели, что грузины стреляют, позвонили Пескову, а тот уже передал Путину, после чего Путин, находившийся тогда на Олимпиаде в Пекине, стал звонить Медведеву и министру обороны Сердюкову. Про «пинок в одно место» Путин прямо не говорит, но контекст понятен.
Я не знаю, зачем и кому потребовалась эта корректировка истории задним числом, но выглядит это именно так – в 2008 году, и это легко проверяется по сайтам президента и правительства, никто ни о каких звонках из Пекина не говорил, хотя пресс-службы и государственные телеканалы, как известно, любят показывать Владимира Путина разруливающим важные государственные вопросы. Почему-то только четыре года спустя Путину понадобилось дать нам понять, что это он – триумфатор войны с Грузией. Мы не знаем, кто в действительности принимал тогда решения, но все-таки в 2008 году с озабоченным выражением лица по грузинским вопросам по телевизору выступал все-таки Медведев, и начавшиеся теперь пояснения вызывают неловкость именно поэтому. Или нам что-то недоговаривали тогда, или обманывают нас сейчас.
Стоит вспомнить несуществующую ныне комиссию по противодействию фальсификации истории – странную структуру из тех же времен, из 2008 или 2009 года. Предполагалось, что чиновники и историки соберутся вместе и сделают так, чтобы ни у кого не возникало двух мнений по поводу Второй мировой войны. Вторая мировая война была 70 лет назад, война с Грузией – четыре года назад. Сейчас Владимир Путин, Юрий Балуевский и другие участники этой игры в исторический ревизионизм показали, насколько наивна была та борьба с фальсификаторами истории. Они хотели научить нас правильно понимать 1941 год, а сами с 2008-м разобраться не могут.
Книга третья
8 сентября 2011. Сейчас в Москве идет суд по делу о прошлогодних беспорядках на Манежной площади. Это очень интересный суд. Вряд ли в ходе процесса общество узнает, кто, как и зачем собрал несколько тысяч молодых людей на Манежной, но это в данном случае и не важно.
То, что происходит сейчас в Тверском суде, интересно с той точки зрения, что нам открываются новые пределы допустимого цинизма в отношениях между государством и гражданами. Если суд пройдет без каких-нибудь неожиданностей, то можно будет смело сказать, что после этого суда в России с общественным мнением можно будет делать что угодно.
Надеюсь, все помнят, что происходило 11 декабря прошлого года на Манежной площади. То есть помнят, я думаю, все примерно одно и то же, но трактуют, конечно, по-разному. Какой-то общепринятой точки зрения по этому поводу нет.
И вот сейчас в Тверском суде, как в какой-то лаборатории, синтезируется официальная версия событий на Манежной. Все настолько просто, что даже тошно. Из десяти тысяч, которые были на Манежной, по какому-то абсолютно произвольному принципу выбрали пятерых – каких-то совершенно неизвестных и неважных людей. Это не организаторы погромов, не лидеры фанатских или нацистских группировок, вообще никто. Если что-то и объединяет этих подсудимых, то только то, что трое из пяти – члены партии Эдуарда Лимонова «Другая Россия».
И вот здесь уже включается какая-то абсолютно потусторонняя логика, согласно которой «лимоновцы» – это какая-то экстремистская банда, которая постоянно кого-то избивает, убивает и громит. Вообще, это неправда. Последние несколько лет вся публичная активность «лимоновцев» сводится максимум к участию в митингах на Триумфальной площади или к аналогичным акциям, типа сидячих забастовок у Соловецкого камня в поддержку сидящей в тюрьме нацболки Таисии Осиповой. А лет пять назад, когда эта партия еще не была уничтожена, все исходящее от нее «насилие» сводилось к бросанию в политиков помидорами и вывешиванию плакатов в окнах присутственных мест. Я десять лет пишу о них, я знаю и даже свидетельствовал в суде – кстати, в том же, Тверском, что никакого насилия «лимоновцы» не практикуют в принципе.
И вот сейчас, когда Тверской суд делает из них организаторов погрома – это настолько подло и нечестно, что можно точно сказать – если события на Манежной так и свалят на этих пятерых, то с нами можно делать все. Ссылки на писателя Кафку в политическом комментарии – это, вообще-то, дурной тон, но суд по делу о событиях на Манежной – это действительно Кафка.
12 октября 2011. Хрестоматийное выражение Анны Ахматовой об Иосифе Бродском – «какую биографию делают нашему рыжему» – в равной мере относится к каждому, кто когда-нибудь оказывался в состоянии конфликта с властью в нашей стране.
Автором обозначения «партия жуликов и воров» применительно к партии «Единая Россия» принято считать Алексея Навального, и это действительно его слова, но нельзя не признать, что в одиночку Навальному никогда бы не удалось сделать этот лозунг настолько популярным. Его соавторами стоит считать и депутата Госдумы Евгения Федорова, который полгода назад решил вызвать Навального на дебаты, чтобы доказать, что Навальный неправ – в итоге Федоров и себя выставил на посмешище, и к Навальному и его лозунгу внимание привлек. Потом еще был адвокат Шота Горгадзе, который от имени каких-то единороссов хотел судиться с Навальным, и тоже оказался в итоге таким рекламным агентом, доносящим идеи Навального до тех, кто по каким-то причинам не обращал на них внимания. Потом один из лидеров «Единой России» Андрей Исаев на глазах тысяч фолловеров приставал к Навальному в Twitter с требованием опровергнуть тезис о жуликах и ворах, а когда Навальный ему отказал, Исаев – черт побери, второе или третье лицо в партии власти! – начал сочинять стихи типа «Только тех, кто врут и лгут, навальнятами зовут!» Потом еще были прокремлевские молодежные активисты, пропагандировавшие версию, согласно которой Навальный – сам жулик и вор, потому что в магазине его родителей продается водка. И эта агрессивная кампания тоже если и давала какой-то результат, то становилась дополнительной рекламой для Навального. И вот, наконец, в Люблинском суде Москвы некий единоросс Владимир Свирид судился с Навальным опять же по поводу слогана «партия жуликов и воров». Суд единороссу вчера отказал, и информагентства сообщают об этом, снова и снова повторяя: «Партия жуликов и воров, партия жуликов и воров».
Одиночка Навальный, бросающий вызов Голиафу «Единой России» – это, конечно, красивый былинный сюжет. Но нельзя не обратить внимание, что оппоненты Навального, пытающиеся его остановить, в итоге оказываются гораздо более полезными его союзниками, чем любые самые искренние сторонники.
Конспиролог сделал бы из этого вывод, что за Навальным как раз и стоит «Единая Россия», тайно его раскручивающая, но конспирологи никогда не бывают правы. Просто у нас в стране ничего не меняется, и если появляется вдруг какой-нибудь «рыжий» – ему немедленно начинают «делать биографию». Просто у нас так принято.
22 ноября 2011. Транспортная полиция вообще-то могла бы и не сообщать о том, что она установила наблюдение за «лидерами неформальных объединений и экстремистски настроенными лицами». Мы все живем в России, все начали жить здесь не вчера и такого рода новости звучат не более оригинально, чем выступления знаменитого капитана Очевидность. Каждый оппозиционер расскажет вам, как за ним ходят личности в штатском или даже в форме, и это настолько привычно и скучно, что даже говорить об этом не хочется. Но раз уж транспортная полиция сама отрапортовала, что все у нее под контролем, в порядке ответного слова могу рассказать, как это у них делается.
Я, конечно, не лидер неформального объединения и, надеюсь, не слишком экстремистское лицо, но опыт открытого полицейского наблюдения есть и у меня. За полгода до прошлых парламентских выборов, весной 2007 года, в Москве ОМОН разгонял очередной марш несогласных, меня тоже забрали, и Бог бы с ним – продержали три часа в отделении и отпустили. Но спустя какое-то время, когда я поехал в командировку, в аэропорту у стойки регистрации ко мне подошел транспортный милиционер, который сказал, что я должен проследовать за ним. Не знаю, насколько это законно, но я не стал возмущаться, а пошел за милиционером. Пришли в милицейскую комнату аэропорта, милиционер достал бланк протокола и стал спрашивать, куда и зачем я еду и когда планирую вернуться.
Мне, конечно, было интересно, зачем это все делается, и я спросил об этом милиционера. Он показал мне в ответ бумажку – факс из центрального аппарата МВД, в котором натурально было написано, что, по оперативным данным, я, активный участник несанкционированных митингов, собираюсь в ближайшее время уехать из Москвы, и что это нужно отследить. Я спросил милиционера, зачем это нужно, он честно ответил, что сам не знает. Заполнение протокола длилось, может быть, час, и я уже начал опаздывать на свой рейс. Милиционер сказал, что волноваться не надо – отвел меня в зал для пассажиров бизнес-класса, кому-то что-то сказал, и меня даже досматривать не стали, я улетел вовремя.
В следующую командировку я уезжал поездом. На вокзале у моего вагона рядом с проводником стоял транспортный милиционер, который долго ворчал по поводу того, что ему так долго пришлось меня ждать, и поезд вот-вот уйдет. Мы сели в моем купе, милиционер достал бланк протокола и тоже стал выяснять, куда и зачем я еду. Обоим было ясно, что процедура не имеет никакого практического смысла, просто кто-то придумал, что так надо.
Продолжалось все это до декабря. Потом прошли выборы, и в командировки меня уже никто таким образом не провожал. Сейчас прошло четыре года, и какой-то антиэкстремистский генерал вспомнил о доброй традиции задействовать транспортную полицию в предвыборных делах. До выборов – неполные две недели. Тонны никому не нужных полицейских бумаг, конечно, станут важным вкладом в обеспечение политической стабильности – такой же бумажной и бессмысленной, как эти полицейские протоколы.
2 ноября 2011. На прошлой неделе, когда судили активистов партии «Другая Россия» за прошлогодние беспорядки на Манежной площади, прокурору Смирнову, требовавшему назначить подсудимым до 8 лет колонии, плеснули водой в лицо. Теперь того парня, который облил прокурора, тоже судят. Его зовут Дмитрий Путенихин, друзья называют его Матвеем Крыловым – это псевдоним, которым он подписывал свои тексты. Ему грозит два года тюрьмы по статье 296 Уголовного кодекса – «угроза или насильственные действия в связи с осуществлением правосудия и производством предварительного расследования и задержания». Вчера Тверской суд назначил ему меру пресечения – арест до 30 декабря.
Я вчера был в Тверском суде, защита Матвея звала меня в качестве свидетеля со своей стороны, но судья не захотела слушать свидетелей защиты, просто выписала парню арест и все. Я не люблю выражение «дежа вю», но никак иначе свои вчерашние чувства описать не могу – я помню этот суд, я помню этот зал и клетку для подсудимых, я помню эту судью Елену Сташину. Семь лет назад, когда Матвей Крылов, которому теперь 22 года, еще учился в школе, Сташина судила в этом зале других активистов партии, которая теперь называется «Другая Россия». Я дважды участвовал в том процессе – как свидетель обвинения и как свидетель защиты. В клетке сидели участники акции в здании Минздрава, которые, протестуя против монетизации льгот, выбросили из минздравовского окна портрет президента Путина.
Один из подсудимых, его звали Максим Громов, тогда отказался свидетельствовать против себя, конвой его куда-то увел на несколько минут, а когда Громова привели обратно, лицо у него было в крови, но разговаривать он был готов. Судья – та самая судья Сташина – сказала ему, что обращаться к ней надо «Ваша честь», и подсудимый Громов сказал, что не будет ее так называть, потому что она бесчестный человек.
Это было семь лет назад, Громов вышел на свободу спустя четыре года. Теперь он политикой не занимается, помогает политзаключенным – слово, может быть, слишком высокопарное, но я не знаю, как еще назвать Матвея Крылова. Семь лет назад был Громов, теперь Крылов. А в остальном ничего не изменилось. Судья Сташина судит нацболов, а я хожу к судье Сташиной свидетелем и потом рассказываю об этом в «Коммерсанте». Чувство остановившегося времени – самое неприятное чувство. Надеюсь, судье Сташиной хотя бы так же неприятно, как и мне.
1 ноября 2011. Вчера на Триумфальной площади, как обычно, никакого политического чуда не произошло, и все было как всегда – активисты проявляли активность, ОМОН их задерживал, журналисты фотографировали. Я следил вчера за новостями с Триумфальной, и вдруг понял, что царапает слух. Я живу в Москве восемь лет, я помню времена, когда адрес «Триумфальная площадь» нуждался в пояснениях. Где это? А, это Маяковка. Была даже такая реклама – «Приходите в магазин, Маяковка, дом 1».
Московская топонимика очень интересно устроена. Последнее массовое переименование улиц, площадей и станций метро было двадцать лет назад, и до сих пор нельзя сказать, чтобы город уже полностью переварил ту реформу. О площади Ногина или об улице Кирова, кажется, давно уже все забыли, а Калужскую площадь Калужской, кажется, так до сих пор никто и не называет, чаще говорят – Октябрьская, по старому названию. То же самое – с площадью Тверской заставы, которую так по-прежнему все называют площадью Белорусского вокзала или просто Белорусской – по названию вокзала и станции метро.
Триумфальную площадь еще два года назад тоже никто не называл Триумфальной, а теперь называют. Неудачное переименование бывшей площади Маяковского наконец-то стало удачным, теперь все говорят – «Стою в пробке на Триумфальной», или «Встретимся на Триумфальной». Мне кажется, благодарить за успех этого переименования городские власти должны именно организаторов митингов по тридцать первым числам – Эдуарда Лимонова и вышедшую год назад из этого проекта Людмилу Алексееву. Именно благодаря им Маяковка наконец-то стала Триумфальной.
Я не хочу иронизировать по поводу того, что топонимический итог оказался единственным удачным результатом этой двухлетней политической традиции, но ведь так оно и есть. Устоев существующей власти регулярные встречи оппозиционеров на Триумфальной не сотрясли никак.
Вчера был первый митинг на Триумфальной после сентябрьской рокировки Путина и Медведева. В конце прошлой недели Тверской суд вынес позорный приговор членам партии Лимонова, на которых свалили прошлогодние волнения на Манежной, а после вынесения этого приговора был арестован еще один активист, Матвей Крылов, который облил прокурора водой, и которого теперь за это обвиняют в том, что он угрожал прокурору убийством. По всем законам политической логики, именно в такой атмосфере и должен был произойти самый массовый оппозиционный митинг. Хотя бы как на Уолл-стрит. А вместо этого – все как обычно. Активисты делают свое дело, ОМОН – свое, «подтверждая старый тезис, что сегодня тот же день, что и вчера».
Традицию митингов по тридцать первым числам хоронят чуть ли не с самого ее возникновения, и как-то уже неприлично говорить, что традиция себя исчерпала. Поэтому давайте лучше считать, что два года почти ежемесячных митингов закончились большим успехом: благодаря этим митингам название Триумфальной площади наконец-то прижилось. С точки зрения теории малых дел, которая приобретает все большую популярность у многих оппозиционеров, это уже очень большой успех, с которым я их и поздравляю.
26 октября 2011. Вчера полиция на Триумфальной площади в седьмой раз разгоняла акцию под лозунгом «Выборы без оппозиции – преступление». Пресс-служба ГУВД говорит о более чем двадцати задержанных, известно также, что в акции приняли участие тоже около двадцати человек, таким образом все или почти все участники акции оказались в полицейском участке. На прошлой неделе все было так же – тогда задержали 29 человек.
Еженедельные акции против выборов без оппозиции – это относительно новый формат, придуманный теми же людьми, которые устраивают митинги на Триумфальной площади по 31 числам, но это такой облегченный формат. Митинги 31 числа – это массовая акция в защиту свободы собраний. Организаторы еженедельных акций против несвободных выборов на массовость не рассчитывают и митингуют собственными силами. Получается по 20 человек каждую неделю, такое камерное мероприятие.
Скорее всего, если к этим двадцати вдруг захочет присоединиться кто-нибудь двадцать первый, какой-нибудь незнакомый человек, он будет на этом митинге лишним, в нем заподозрят провокатора и будут смотреть на него с недоверием.
Российская несистемная оппозиция сама по себе явление достаточно герметичное, а в случае с еженедельными акциями на Триумфальной эта герметичность возведена в принцип. И это, по крайней мере, честно. Людей, считающих преступлением выборы, на которые не допущены несистемные партии, можно собрать в одном полицейском участке. Это, к сожалению, данность, более того, эта данность устраивает всех. Уже даже неловко говорить об «общественном договоре», согласно которому граждане России добровольно отдали значительную часть своих гражданских прав в обмен на хоть и очень условные, но все же безопасность и благосостояние, но этот договор действительно работает.
Даже самые яростные критики существующего режима согласны с тем, что на любых честных выборах, даже если к ним допустят, прости господи, Навального и Чирикову, Владимир Путин все равно безоговорочно победит. Какими бы опереточными ни были российские выборы, то есть вот та самая процедура с урнами и кабинками, которая назначена на 4 декабря, свой выбор российское общество делает каждый день.
Оно делает этот выбор, даже когда просто наблюдает по телевизору новые приключения членов правящего тандема вроде вчерашнего катания на комбайнах по почему-то не убранному в конце октября полю.
Во времена «Солидарности» у поляков была такая симпатичная традиция – выходить на вечернюю прогулку как раз во время выпуска телевизионных новостей. Не ходить с флагами, не митинговать, просто гулять. А у нас даже такой протест – это что-то из области фантастики. Даже такой смехотворный. И вывод, который из этого можно сделать, в общем, очень прост. Оппозиционеры, которые ходят митинговать, скажем, на Триумфальную, почему-то протестуют против власти и критикуют власть.
Терять все равно нечего, в акциях участвует двадцать человек, куда уж меньше. Почему бы не начать протестовать против общества, против народа? Хуже не будет, а лозунг «Долой народ» вполне может объединить гораздо больше народу, чем любой политический лозунг. Я ни к чему не призываю, но ближайшее тридцать первое число меньше чем через неделю. Может быть, попробует кто-нибудь?
10 января 2012. Вчера лидер «Левого фронта» Сергей Удальцов, весь декабрь просидевший в спецприемнике, провел свой первый митинг в центре Москвы. Спецкор ИД «Коммерсантъ» Олег Кашин не готов считать освобождение Удальцова признаком политического потепления.
Самое ужасное последствие декабрьских митингов – теперь, когда на площадь выходит меньше ста тысяч человек, это уже кажется незначительным и неинтересным. Поэтому, проезжая вчера мимо, может быть, двух сотен митингующих у станции метро «Улица 1905 года», я даже не вышел из машины. Двести граждан с флагами – это по нашим новым меркам слишком мало, почти незаметно.
Двести граждан с флагами отмечали некруглое 107-летие Кровавого воскресенья – 9 января. Организатором митинга был «Левый фронт» и лично Сергей Удальцов, судьба которого была, может быть, самым драматическим проявлением декабрьских протестов – пока на Болотной площади и проспекте Сахарова проходили митинги, Удальцов сидел в спецприемнике, получая новые 15 суток сразу по окончании предыдущих. К концу декабря больше всего оппозиционных проклятий собирала судья Боровкова, посадившая Удальцова на очередные 15 суток в тот же день, когда он должен был выйти на свободу. Удальцов объявлял в спецприемнике голодовку, его клали в больницу, потом снова сажали – на таком фоне разговоры о политических реформах и диалоге власти с протестующими выглядели достаточно лицемерно, потому что сколько бы Алексей Кудрин ни говорил о необходимости переговоров, все равно последнее слово в них останется за судьей Боровковой.
И то, что Сергей Удальцов теперь все-таки на свободе и даже устраивает митинг на двести человек – это выглядит абсолютным хэппи-эндом и признаком политического потепления, хотя никакой это, конечно, не хэппи-энд, и все прекрасно понимают, что если завтра потребуется, Удальцова снова заберут за переход улицы в неположенном месте, и судья Боровкова снова даст ему 15 суток, а потом еще 15 суток.
«Потепление сверху» – явление обратимое и не дает никаких гарантий по поводу того, что на смену ему не придет очередное похолодание. Оба декабрьских митинга, о которых мы так много говорили в последние недели и, видимо, будем говорить еще долго, заканчивались принятием резолюций с достаточно конкретными требованиями – освобождение политзаключенных, отмена итогов декабрьских выборов, отставка Владимира Чурова. По всем пунктам ответы уже получены – сформированная по итогам выборов Госдума уже заседает, Владимир Чуров обещает подумать об отставке через четыре года, а что касается политзаключенных – ну вот Удальцов митингует, а мог бы сидеть.
О том, что власть и протестующие должны вести диалог, вести переговоры, говорят буквально все. Но не все понимают, что переговоры уже ведутся – по крайней мере, в таком формате: требования митингующих известны, и власть на них постоянно отвечает.
26 декабря 2011. На Болотной площади 10 декабря было круто.
На проспекте Сахарова 24 декабря было тоже круто.
Сергей Удальцов – это всегда было не круто.
I
2003 год, осень. В Москве проходит очередной «Антикап», и я даже не знаю, как объяснить вот этому сообществу, в которое я сейчас пишу, что такое «Антикап». Полное название – «Антикапитализм-2003». По Бульварному кольцу идет демонстрация радикальных леваков. Даже не помню, санкционированная или нет, – может быть, даже и несанкционированная, но по тем временам это значило совсем не то, что теперь. Те времена вообще сильно отличались от наших. Радикальные леваки маршировали по бульварам, их никто не разгонял, но выглядело это все равно ужасно экстремистски и радикально. Еще не запрещенные нацболы, пугая прохожую интеллигенцию, скандировали «Наши «Миги» сядут в Риге!» и – о да! – «Сталин, Берия, Гулаг!», кто-то еще (а может, те же нацболы) скандировал «Путин – г…», и их никто за это не арестовывал, а я спокойно цитировал этот лозунг в газете, совершенно не опасаясь, что ее собственник (тогда им, кстати, был Борис Березовский, что тоже трудно понять, глядя из 2011-го) как-то меня за это накажет.
Заканчивалось шествие митингом у памятника Кириллу и Мефодию. Колонна нацболов, подходя к памятнику, стала скандировать: «Лимонов, Лимонов!» Следом шла колонна другой левой организации, явно конкурирующей. Когда они начали скандировать фамилию своего лидера, выглядело это пародией.
Они кричали: «Удальцов, Удальцов!»
Это было восемь лет назад. Я впервые услышал эту фамилию и сразу понял: Удальцов – это не круто.
II
Случая убедиться в обратном в последующие годы у меня не было, кажется, вообще. Удальцов так и оставался уменьшенной копией Лимонова и одновременно пародией на него – Лимонов без лимоновского чувства стиля выглядит достаточно жалко. В 2004-м нацболы ворвались в здание Минздрава, и все мировые газеты облетела фотография выбрасываемого из кабинета министра портрета Путина. Спустя месяц Удальцов взялся повторить тот же трюк с Министерством образования (я тогда писал, что нацболы и Удальцов – это как кока-кола и пепси русского протеста) и даже сумел прорваться в здание Министерства на Тверской. Мы, приглашенные им репортеры, ждали на тротуаре – сейчас откроется окно и из него вылетит портрет Путина. Не дождались – Удальцов заблудился в коридорах министерства, потом его поймал охранник и сдал в милицию. Составили протокол и отпустили (нацболов из Минздрава потом долго судили и присудили им несколько лет колонии). На следующую удальцовскую акцию я тупо не пошел – зачем, если это не круто?
III
Прошло пять лет, я уже перестал писать о митингах, и имя Удальцова в моей жизни звучало уже таким монотонным фоном, когда очередной коллега, сходивший на очередной митинг Удальцова, объяснял редактору, что писать об этом митинге не надо, потому что это не круто. Удальцова опять забрали в милицию, Удальцов опять что-то пикетирует, Удальцову дали 15 суток, Удальцов объявил голодовку – это звучало как несмешной анекдот. Когда я впервые услышал имя Удальцова, ему было 26. Теперь ему почти 35. И все одно и то же – митинг, арест, голодовка, бу-бу-бу-бу-бу. Удальцов – это не круто.
IV
В декабре это удальцовское бу-бу-бу стало непрерывным, но в этом декабре непрерывным стало вообще все, потому можно было не обратить внимания, что новости об очередных 15 сутках для Удальцова стали звучать буквально каждые 15 суток. То есть человек выходит из дома, его хватают, тащат в суд, арестовывают, потом срок ареста истекает, и его снова тащат в суд и снова дают 15 суток. В какой-то момент в новостях об Удальцове появилось слово «реанимация» – он так и продолжает голодать, у него язва желудка, из спецприемника его везут в больницу, из больницы в спецприемник, из спецприемника в суд и так далее. К прошлой субботе уже было можно догадаться, что происходит что-то не то, и далекая от левой риторики толпа на проспекте Сахарова почтительно выслушала его видеообращение о классовой борьбе и о правах трудящихся, но я не думаю, что на проспекте было много людей, которые что-то всерьез поняли; жена Удальцова Настя сказала, что завтра, в воскресенье, его должны выпустить – ну вот и славно. Выпустили же Навального с Яшиным, и теперь они митингуют на проспекте Сахарова. Завтра выпустят Удальцова, он придет на телеканал «Дождь», и аудитория этого канала увидит, что Удальцов – это не круто.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?