Текст книги "Шкаф с кошмарами"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shkaf-s-koshmarami-241891.jpg)
Автор книги: Олег Кожин
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Кто это? Что они такое?
– Они-то? – Фома усмехнулся в бороду. – Они, Витя, суть демоны, и большего знать нам не нужно. Хочешь, оборотнями назови, хочешь, рептилоидами. Противны они природе человеческой, и тем противны Господу, Творцу нашему. Среди человеков прячутся, личины человеческие надевают, а сами козни плетут сатанинские. Слышал небось про мировое правительство?
– Господи, да это же бред! – не выдержал Виктор. – Ну какое «мировое правительство», когда у них клыков полная пасть и морда как у жабы? Я еще готов поверить, если инопланетяне какие-нибудь…
– Во-во! Инопланетяне! Я тебе так скажу, по первости даже сам светлой памяти Авдей Светозарный не верил. Да чего там? Никто из нас не верил. Видано ли дело, чтобы зверь адский разум человеческий поработил? Чтобы приказывал людям, крестом осененным, православным, а те его, деспота, слушались? А вон, видишь, как! И больше тебе скажу: распинаюсь перед тобой, а сам в уме держу, а вдруг ты такой же? Что, если отвернусь от тебя, а ты мне зубами в загривок вцепишься? Такая себе… перспектива.
– Я не… – начал Виктор.
– Что «ты не»? – перебил Фома. – Мамой клянешься? Или сразу на Библии? Так те, кого мы сегодня огню предали, думаешь, они бы не поклялись, хоть матерью, хоть первенцем? Сечешь, о чем я? Вот то-то же… Когда души нет, можно и душою клясться.
– Ладно, хорошо, пусть так! – Виктор настолько разозлился, что готов был ринуться в драку. – Ну и режьте меня! Вешайте! Что мешает?
Он осознал, что повысил голос, когда на них начали поглядывать другие общинники. Стало совестно за нелепый подростковый максимализм. Виктор даже захотел извиниться, но не успел.
– Так на перо тебя посадить или петлю на шею – дело недолгое. Тут каждому второму человека убить что высморкаться. – Фома таки достал папиросу и теперь катал ее в пальцах, щедро сыпля на ботинки желтоватым табаком. – То есть раньше так было. Покуролесили мы в свое время, покуролесили. Теперь вот грехи замаливаем, службу божескую несем. Никому лишний грех на душу не нужен, и без того тяжело. Девяностые, паря, чтоб ты понимал. Тебе ж тогда, поди, лет пять было?
– Девять, – буркнул Виктор.
– Это, конечно, многое меняет, – кивнул Фома с таким тоном, что сразу становилось ясно – нет, не меняет. – Тогда, в девяностые, весь наш мир с ног на голову встал. То, что раньше хорошим считалось, вдруг стало плохим, понимаешь?! Эгоистом, единоличником, оказывается, следовало быть! Рвануть посильнее, куснуть побольше, жить послаще, а на всех остальных – да насрать с высокой колокольни! Вот и стали мы живоглотами. А первым из нас был светлой памяти Авдей Светозарный.
– Бред. Бред, бред! – Виктор схватился за голову, зарылся пальцами в волосы. – Что в вас такого? Почему они к вам лезут?
– Так чего проще? Знаем мы про них, вот и лезут. Они этого не любят, в тени живут, как мокрицы.
– Да тысячи людей ежедневно в блогах пишут про рептилоидов с планеты Нибиру, про жидомасонский заговор, про летающие тарелочки, и никого – никого! – не убили, не съели! Живут, как жили раньше…
– Ты не понял, Витя. Мы про них по-настоящему знаем. И что мало их, и что друг друга они не любят, и как людям голову дурят, и что серебра боятся… Мы много всякого узнали, прежде чем в леса ушли.
– А чего ушли? Воевали бы в городе…
– Ишь, лихой какой! Герилья по тебе плачет, Пламенный Че! – С этой фразой Фома одновременно и постарел, и помолодел в глазах Виктора, с таким мальчишеским озорством прозвучали слова из другой эпохи. – В городе за ними сила. Все менты, судьи, газеты, телевидение. Сами люди помогают, кто за мзду, кто по незнанию… а кто и в слугах у них состоит, есть и такие, да. Ну и, в конце концов, о мирном населении ты подумал?
– Что-то вы, когда разборки свои бандитские устраивали, не больно-то о мирном населении пеклись…
– Горько такое слышать, однако твоя правда. – Фома пожевал ус. – Только знаешь, что скажу тебе, Пламенный Че? Мы до встречи с демонами и мы после – это ведь совсем разные мы. Вроде те же руки-ноги, голова на месте, а мысли в голове уже другие. Там, может, отродясь таких мыслей не было никогда. Умел Авдей убеждать, уме-е-ел… Я все думаю, может, он сам немного колдун был? Так ему люди верили, на смерть за него шли! Представляешь? А уж после того, как увидали своими глазами, из чего мир состоит, так и вовсе его словно Боженьку почитать стали. Прости меня, Господи, за сравнения такие… Если б не его дар, мы бы тогда все там и полегли. И не разговаривал бы я с тобой сейчас. И не бился бы с демонами за души человеческие.
– «Там» – это где?
– О, это, брат, ей-богу, смешная история! Ей-богу! – хмыкнул Фома и неосознанно киданул «козу». – Ну, может, не совсем смешная… народу тогда полегло, с десяток добрых бойцов. Но занятная, чес-слово! Наша бригада тогда подминала под себя все, что можно и что нельзя. И вот на одном хмыре нашла коса на камень. По виду барыга, по повадкам – блатной, из старых, хрен разберешь, но очень крутой мужик попался. Савин фамилия, борзый, что твоя обезьяна. Зашел в Красноярск как к себе домой. Начал с бригад попроще, и там уже, кто под него ушел, а кто и исчез по-тихому. Ну и долго ли, коротко ли, стал бизнесы под нашей крышей щемить. Болезненно так дал по носу Авдееву самолюбию. И никакого сладу с этим Савиным не было. Несколько раз его убрать пытались, да все без толку. А скоро даже самые отмороженные за этот заказ браться перестали. Потому как, не ровен час, пойдешь на Савина, и поминай, как там тя звали. А после и вовсе слушок прошел меж своих, что Савин этот – оборотень…
Глаза Фомы сверкали в тусклом свете барака. Руки мелькали, кидаясь распальцовками. В простецкой, чуть архаичной речи, словно утопленник, много лет пролежавший на дне озера, всплывала блатная феня. На глазах Виктора машина времени под названием «Память» несла матерого бандита на три десятилетия назад, во времена его бесшабашной молодости.
* * *
– Вот оно как? Оборотень, значит?! – Авдей хищно затянулся косяком. – Типа, в полнолуние волком оборачивается?
Светлые волосы падали на высокий лоб, шкиперская борода, обычно приглаженная, топорщилась в разные стороны. Авдей напоминал гарпунера Ленда из старого советского фильма про капитана Немо. Даже шрам на щеке был, пусть не на той и не такой фактурный. Фома с Козырем переглянулись, словно нашкодившие школьники. Вот сказали вслух, и уши слышат – ну пурга же голимая! Какой, на хрен, оборотень? XX век на исходе, последнюю десятку топчет! Да мы этих оборотней по видику видали!
Наконец Козырь как старший взял слово.
– Не в волка, не… говорят, лица человеческие носит, а сам не человек… – Концовку он уже не говорил – мямлил, и в итоге, обозлившись на себя, выругался: – Тля, Авдей, за что купили, за то продаю! Ну скажи, разве херня? Сколько раз этого Савина убрать пытались, ничего паскуду не берет! Сколько пацанов сгинуло! И ладно бы всплыли где, так нет же, с концами пропали! В засады он не попадается, ни пули не боится, ни ножа! Ну чисто…
– …оборотень. – Лицо Авдея окутали клубы наркотического дыма. – Оборотень, оборотень, оборотень. На луну воет, через пень скачет, в зеркале не отражается…
– То вроде вампиры… – кашлянув, вмешался Фома.
– Па-а-а-анесла-а-а-ась… вампиры, оборотни, Баба-яга и Кощей Бессмертный. Ты, Фома, за кого топишь, не пойму? Ты ж Неверующий! И на тебе, здорово! Оборотень…
Глубоко затянувшись косяком, Авдей заперхал, застучал себя кулаком в грудь. А после, неожиданно, передал тлеющую самокрутку Козырю, что делал редко и только в крайне хорошем расположении духа.
– Насмешили вы меня, братишки, насмешили! – Авдей обвел бригадиров обманчиво соловым взглядом. – Но стрела есть стрела. Забита намертво. Если этот ваш оборотень на нее не явится, то авторитет уронит ниже плинтуса. А если явится, значит, расклад обычный. Кто выживет, к делу пристроим. Остальных на свалке зароем. Не первый раз замужем вроде, а? Только отнесемся к этому делу чутарик посерьезнее. Есть у меня пара задумок…
Стрелу забили грамотно, во дворе заброшенного недостроя на Восточной промзоне, со всех сторон обнесенного высоким бетонным забором – и захочешь соскочить, а некуда, выход один. В полночь забили – так Авдей пожелал, и ни у Козыря, ни у Фомы не нашлось смелости ему перечить, хотя слово «оборотень», оброненное испуганным стукачом, билось в их мозгах словно брошенная на берег рыба. Десять человек, на двух «геликах», с серьезными стволами, все по масти, прямо как в кино. И еще трое, среди которых и верный Козырь, схоронились среди бетонных клеток, в подзаборном бурьяне, среди куч строительного мусора. Эти трое умели скрываться и четко выполнять приказы, и может ли хороший полководец требовать большего?
Все знали, что Авдей, хоть и крут без меры, однако не отморозок, на договорняк пойдет и без дела шмалять не станет. Расчет был на то, что знает об этом и Савин-оборотень. Раз позвали говорить, приедет говорить, а не рогами сшибаться. Но Авдей был действительно хорошим полководцем и за два дня до стрелы раздал исполнителям четкие инструкции. А тем троим, спрятавшимся в тени, и еще кое-что.
Кое-что важное.
Савин въехал по-королевски, с опозданием на десять минут, когда бойцы Авдея на нервяке добивали по третьей-четвертой сигарете. То ли не слыхал про «точность – вежливость королей», то ли – что куда вероятнее – хрен на нее клал, психологически поддавливая оппонента. Шестисотый «мерс», отливающий до блеска навощенной чернотой, на въезде нырнул в небольшую колдобину, свет фар ушел в землю и тут же поднялся, словно автомобиль приветствовал бригаду Авдея коротким и не очень-то уважительным кивком. Следом большим бронированным жуком вполз угрожающего вида «чероки». Сделав небольшой полукруг, машины остановились лицом к противнику, безмятежно оставляя недострой за спиной. Похоже, очень уж был уверен в себе Савин-оборотень. Авдей повидал в жизни немало и знал, что настолько демонстративные жесты не проистекают из глупости или недальновидности. Только не у таких, как Савин.
Щелкая замками, распахнулись двери, выпустили на улицу крепких мужиков, словно сшитых по одному лекалу. Широкоплечие, бритоголовые, в кожаных куртках и спортивных штанах, они могли бы сойти за родственников или даже клонов. В большинстве своем оружие держали на виду, пусть и делали это обманчиво расслабленно. Кто-то сместился чуть в сторону, кто-то остался, скрываясь за распахнутыми дверями – боевому построению раубриттеров XX столетия не хватало лишь предводителя. Вот только выйти ему не дали.
– Мочи! – заорал Авдей, благоразумно прячась за угловатый, точно топором вырубленный бок «гелика».
Загрохотало так, словно сломались невидимые крепи и само небо рушилось на землю. Не поскупился Авдей, всей братве калаши раздал. Тут даже целиться особо не нужно, с такой кучностью и плотностью две машины в считаные мгновения превратились в решето. Осыпалось стекло, взвизгивал металл, прошивающий металл, мешковато падали безжизненные тела, и кто-то из бригады остервенело вопил, захлебываясь незамутненной радостью убийства. А когда, отстреляв боезапас, бойцы стали перезаряжаться, опустилась такая чистая тишина, что клацанье сменных магазинов звучало в ней почти кощунственно.
Авдей осторожно высунулся из-за «гелика». Оценил живописно разбросанные тела в черных аурах свежей крови. Втянул ноздрями пороховой дым – запах победы. Сердце билось размеренно, а мозг заходился в припадке, требуя отметить с размахом. Не поле боя – побоище! Вот так вам, сучьи выкормыши! Никаких переговоров!
Впрочем, задерживаться не следовало. По взмаху руки Авдея пара торпед, Лелик и Бизон, отделились от группы. Быстро заскользили между мертвецами, останавливаясь лишь для того, чтобы произвести короткий контрольный в голову. Нажимая спусковой крючок, Лелик всякий раз глуповато хихикал. Бизон лишь шумно сопел да изредка проверял трупы, толкая их носком кроссовки. Но оба они вздрогнули, когда из «мерса» раздался тоскливый стон.
Чертыхаясь, Лелик просунул в открытую дверь «мерса» ствол и не глядя шмальнул пару раз. Стон стих. А затем Лелик как-то странно ойкнул и, нелепо взмахнув рукой, втянулся в салон. Братва, едва начав перешучиваться, смолкла, потянулась за оружием. Стоявший ближе всех Бизон, видно, что-то разглядел. Вряд ли осознал крошечным мозгом торпеды, но опасность уловил и принялся пятиться. Хотя следовало бежать.
Бежать без оглядки.
«Мерс» качнулся на рессорах и выстрелил вверх темным стремительным телом. Прямо сквозь крышу, отчего разорванный металл раскрылся искореженными лепестками неведомого цветка. Снаряд этот по трехметровой дуге упал на Бизона, с хрустом вминая его в гравийную подсыпку, и застыл на мертвом, переломанном теле, с плотоядным интересом разглядывая оторопевших братков крохотными оранжевыми глазками. Приплюснутая змеиная голова, увенчанная россыпью крохотных рогов, качнулась на длинной шее. Среди частокола зубов мелькнул раздвоенный язык. Существо зашипело, негромко, но так угрожающе, что внутренности сковывало льдом, а колени обращались в студень. Один из братков, не выдержав, бросил автомат и кинулся во тьму. Авдей заметил это краем глаза. Все его силы сейчас уходили на то, чтобы самому не последовать за дезертиром.
– А нууу! – взревел он срывающимся голосом. – Мочиииии!
Потный палец впился в спусковой крючок, словно от силы нажатия пули должны лететь быстрее и бить как таран. Сбросив оцепенение, бойцы вскинули автоматы. На мгновение Авдей поверил, что сложится все и навылет пробитая тварь, корчась, рухнет в пыль. Кучность и плотность! Как-никак, у них оставалось еще восемь стволов! Но существо резко толкнулось задними лапами с вывернутыми суставами и, сверкнув округлым бледным брюхом, взлетело в ночное небо.
Весило оно, похоже, не меньше пары центнеров. Авдей ощутил, как удар от приземления тяжелого, неуклюжего с виду тела через землю отдался в ноги. Существо металось между людьми, вспарывая животы и глотки, с нечеловеческим проворством смещалось с траектории выстрелов. Кто-то упал, прошитый шальной очередью. Над заброшенной стройкой летали вопли боли и ужаса, и казалось, за ними почти не слышно выстрелов.
Авдей и сам не понял, как у него получилось предугадать движение существа. Словно в какой-то момент увидел, куда скользнет чешуйчатое тело. Готовые обрушиться на очередную жертву, взметнулись передние лапы, короткие, но крепкие, с перепонками между длинных суставчатых пальцев с желтыми когтями. Авдей даже разглядел – в потемках, подсвеченных лишь фарами автомобилей, – как побледнело и вытянулось узкоглазое лицо бойца по кличке Калмык. Разглядел и высадил весь магазин в белое рыбье брюхо существа.
Видимого вреда это не причинило, зато дало Калмыку время увернуться от удара. Существо как-то странно сжалось, прикрывая живот. Злобные глазки отыскали Авдея, из зубастого рта вырвалось рассерженное шипение, в котором Авдей четко расслышал: «Сссссдоххххнееешшшшшшь!» Он только и успел потянуться за пистолетом в кобуре под мышкой.
То ли жаба, то ли ящерица метнулась к нему со скоростью молнии, когтистая лапа сомкнулась на горле, и ноги вдруг оторвались от земли, потеряли опору. Бросившийся на помощь Фома исчез в темноте, отброшенный мощным ударом. Громко матерились уцелевшие бойцы, каким-то чудом еще не сделавшие ноги. Никто не стрелял, боясь зацепить Авдея. А он мог лишь висеть, болтая ногами в воздухе, цепляясь пальцами за скользкое чешуйчатое предплечье. От исходящей от существа едкой вони выворачивало наизнанку. Оранжевые глаза прожигали насквозь, лишали воли. И чем сильнее сужался черный тоннель периферийного зрения, тем ярче сияли они, заслоняя собой весь мир. И в отсветах их Авдей видел языки адских костров и себя, в корчах и муках проживающего вечность за вечностью.
Вселенная потонула в грохоте. Оранжевые глаза моргнули внутренними веками и потухли. Хватка на горле ослабла. Авдей повалился на бок, падая, стесал половину лица о крупный острый щебень. Стряхнув с шеи когтистую лапу, кое-как встал на ноги. Передавленное горло пульсировало, легкие горели огнем, по левой щеке струилась кровь, болело все тело, но боль эта была очищающей. Живительной.
Под ногами вяло подергивала конечностями адская тварь. В погасших глазах ее жизнь плескалась на самом донышке. С опаской подходили бойцы, лишь трое из полновесного десятка, включая верного Фому. Забросив винтовки на плечи, бежали снайперы. Ангелы-хранители. Спасители. Авдей возблагодарил Господа за то, что тот надоумил его, в хлам укуренного идиота, раздать снайперам не только четкие инструкции, но и пули, отливающие чистым серебряным блеском.
Таких пуль Авдей заказал девять и еще три. Сказал озадаченному оружейнику, что для сувениров. Девять отдал Козырю, чтобы распределил между стрелками, а три, меньшего калибра, оставил себе. Потертый ТТ казался непривычно тяжелым, когда Авдей вынул его из кобуры, прижал к затухающему глазу твари и выстрелил. Рептилия в последний раз проскребла когтями щебенку и застыла.
– Так, братва! Давай-ка грузиться и ноги делать.
Авдей хотел гаркнуть молодцевато, но горло издало лишь натужный сип:
– Лабух, да оставь ты жмуров! Тварь эту мне… в машину ее… лично… сука…
Теряя сознание, падая, он крепко прижал к груди пистолет, в котором оставалось еще целых две серебряные пули.
* * *
Авдей так никогда и не восстановит голос, до самой смерти разговаривая сиплым шепотом. Из десяти бойцов, приехавших на стрелу, четверо отправятся обратно в багажниках «геликов». Еще двое, порванные когтями неизвестной твари, скончаются в подпольном хирургическом кабинете выпускницы меда Зои, к которой через несколько лет прицепится кличка Рында. Там же, на бурых от крови простынях, выжившие станут изучать ужасное, невозможное существо, в миру известное как авторитет Савин. Не сумев пробиться через защищенное толстыми костяными пластинами брюхо, они циркулярной пилой вскроют его со спины, доберутся до внутренних органов и обнаружат…
* * *
– …как подменили. И его, и всех нас. Когда воочию видишь дьявола, как усомниться в существовании другой стороны? Если дьявол есть, значит, есть и ад. Значит, и грехи наши тяжкие, что с таким усердием плодили, туда нас утянут. Но ведь, получается, есть и рай, так? Ведь и в Библии сказано, что искренне раскаявшийся грешник может попасть на Небеса. Оно, может, и малодушно звучит, но когда еще задумаешься о душе, как не в тот момент, когда весь твой мир в тартарары падает? Когда понимаешь, что неправедность не просто слово, а образ жизни твой и что расплата за нее неминуема. Так-то, Витя. Подумаешь, в цепи заковали… ииии…
Посмурневший и разом состарившийся Фома махнул заскорузлой ладонью. Виктор порывался что-нибудь сказать, но дальше открытого рта дело не двигалось. Нечего ему было сказать бывшему бандиту, пережившему воистину чудесное превращение. И остальным общинникам тоже. Виктор и сам вдруг узрел развалины привычного мира, над которыми, точно великаны-людоеды из сказок, возвышались чешуйчатые гадины в натянутых на морды кровоточащих масках из человеческой кожи. И мысли о греховности жизни больше не казались отвлеченными. Скверна существовала. Он видел ее своими глазами. Бился с ней и одолел. Может, и ему как-то… зачтется?
И все же одна мыслишка не давала Виктору покоя. Он смущенно пригладил волосы, но все же спросил:
– Как же так получилось, что… ну, с Авдеем… кхм… Светозарным? Я слышал, он тут… кхм… Или всё слухи?
– Отчего же? Всё чистая правда! – Фома грустно улыбнулся. – Та правда, которая Авдею была нужна.
– Опять языком чешешь, Фома? – спросил неслышно подошедший Козырь.
Тот, однако, нимало не смутился.
– А чего не почесать? Парняга бойкий, зло в лицо видел. Глядишь, с нами останется, будет Врага бить. А, Витек, останешься?
Виктор предпочел отмолчаться, выжидающе наблюдая за Козырем. Тот же, чуть подумав, пожал плечами.
– Ну, коли грянули последние дни, то и тайны особой нет уже. То сам Авдей велел имя свое очернить и на смерть сам пошел. Время хотел выиграть. Оставались у него еще друзья в столице, предупредили, что дело на него завели, да такое, чтобы всю общину перетрясти. В общем, понятно, по чьему наущению. А без Авдея все дело развалилось – не собрать. Так и не смогли они к нам с этой стороны зайти, оставили в покое на несколько лет. Великий человек был Авдей Светозарный. Великий.
Шаркая сапогами по плохо оструганным доскам, Козырь поплелся вглубь Крепости. Плечи его повисли, а спина сгорбилась, точно нес этот старик нечто куда большее, чем свои старые грехи.
– Козырь про себя никогда не скажет, – шепнул Фома, – не из хвастливых Козырь наш. Да только это он Авдея Светозарного на тот свет отправил. Противился, конечно, руки на себя грозился наложить, да только Авдея разве ослушаешься? Ну и… значит… А после, сам, на руках, до трассы тело Авдеево донес. Плакал и нес, сечешь? Срок отмотал от звонка до звонка, хотя твари и там его прищучить пытались. Но выжил, выдержал, в семью возвратился.
– Я не понимаю, как вам это удается. – Виктор вовсю старался найти нужные слова, но почти все, кроме самых простых, отдавали дешевым пафосом. – Не понимаю. Вы же в любой момент можете умереть. Они могут убить вас всех, одного за другим. Они уже это делают!
Щербатая улыбка Фомы растянула обветренные губы.
– А они и убьют. Одного за другим, не сомневайся, – безо всякой бравады ответил он. – Авдей Светозарный сразу сказал, мол, на смерть идем верную, на забвение. Предупредил честь по чести. И даже так – мало отступников нашлось, почти все его люди за ним и ушли. Нас ведь когда-то с полсотни здесь жило. А теперь… Сила на их стороне. Время на их стороне. На нашей стороне только вера. Но ведь и это порой немало, правда?
Хлопнув Виктора по колену, он подхватил автомат и отправился следом за Козырем.
* * *
Виктор бесцельно шатался по Крепости. Новые знания не давали спать, развертывали перед ним масштабное батальное полотно, на котором сошлись обреченные люди и могущественные, но скрытные нелюди. Прокручивая в голове рассказ Фомы, Виктор лишь поражался находчивости и предприимчивости Авдея. В начале девяностых тому приходилось заново вербовать своих же людей, будущих адептов «Оплота дней последних», демонстрируя им жуткий трофей, мертвую чешуйчатую гадину. Столкнувшись с неожиданным противостоянием неизвестных сил – повышенный интерес высших милицейских чинов из самой Москвы, повсеместные отказы властей предержащих от сотрудничества, на редкость смелые разоблачительные репортажи на телевидении, – авторитетный бандит вынужденно отступил. Но отступил не поспешно, а, можно сказать, на своих условиях.
Был выкуплен (а скорее даже отжат) участок в глухой красноярской тайге. В авральные сроки, не считаясь с затратами, построена деревня. Авдей скупал оружие, серебро и, самое важное, любую информацию о своем противнике, запускал в народ слух о новой секте и ее безумном лидере Светозарном. В общем, делал все, чтобы максимально отдалиться от человеческого общества, насквозь прогнившего под ненавязчивым управлением демонов. Тщательно разработанный посыл – я свихнулся, я не опасен – сработал и помог маленькой общине перенести поле боя подальше от мирных жителей.
Пытаясь примерить события тех лет на современные реалии, Виктор решил, что не помог бы даже всевидящий Интернет. С современными технологиями пластического грима, с компьютерной графикой, с потешными мемчиками про Ктулху и рептилоидов, кто поверит в реальность Зла? Разве что совсем уж безумцы. Нет, все правильно сделал Авдей Светозарный. Никто не сумел бы сделать больше. Может, и впрямь колдуном был этот раскаявшийся преступник?
– Кооо-ваааль…
Волосы на голове Виктора зашевелились. Спину прошиб ледяной пот. От ужаса даже яйца поджались. В бесцельном блуждании по Крепости с ее тусклыми лампочками, приглушенными разговорами, скрипучими досками и запахами готовящейся пищи, Виктор снова добрался до самого конца здания. Здесь, как и везде, на стенах имелись окна-бойницы, по-простецки затянутые зеленой ячеистой сеткой от насекомых. Из окон тянуло ароматом сохнущего сена, вечерней прохладой, комариным звоном, и, Господи, хоть бы послышалось…
– Кооо-ваааль…
…не послышалось. Свистящий голос шепотом звал его по фамилии. Совсем как…
– Наташа?
– Коооваль…
Голос ничем не напоминал грудной Наташин тембр. От него в жилах кровь стыла. Он звучал страшно неправильно, искусственно, словно разговаривать пыталась собака или другое существо с неприспособленным для человеческих слов речевым аппаратом. Существо с кучей зубов и вытянутой мордой, например. И все же Виктор упрямо повторил, почему-то тоже шепотом:
– Наташа? Хаджаева, ты?
– Коооваль… Рууукууу…
Треснула разрываемая антимоскитная сетка. В дыру просунулась конечность, отдаленно напоминающая человеческую руку. Только суставов больше. Только перепонки на пальцах, а пальцев – четыре. Только изогнутые когти, желтые, слоящиеся. Только блестящая зеленоватая чешуя.
– Рууукууу…
Надо было завопить, поднять шум, позвать на помощь. Дать людям знать, что чудовище уже под стенами. Впрочем, они ведь и так это знали? Замирая от ужаса, Виктор протянул руку, касаясь тыльной стороны кисти существа. Он погладил это необычное, ужасающее, иномирное, подушечками пальцев ощущая каменную твердость каждой чешуйки.
– Я не хочу… – трясущимися губами пробормотал Виктор.
Некстати вспомнился тот незадачливый корпоративный секс, окончившийся постыдным фиаско. На сей раз вспомнился с облегчением. Виктор не мог поверить, что создание за стеной и мягкая, обольстительная Наташа Хаджаева суть одно и то же. Эта мысль завораживала, гипнотизировала. А когда Виктор понял, что загипнотизирован в буквальном смысле слова, стало слишком поздно. Со скоростью, едва заметной глазу, кисть чудовища перевернулась, и серповидный коготь вспорол Виктору ладонь.
* * *
– Всего-то?
– Поверьте, этого более чем достаточно.
– Что ж, мы зашли уже так далеко, что придется согласиться и на это. Тем более что звучит все довольно здраво. Я подписываюсь. Думаю, мы все подписываемся?
– Да.
– Да.
– Да.
– Когда вы раздадите наши роли, Распорядитель?
* * *
Как ни старался Виктор зажимать рану, в импровизированную кухню он вошел с ладонью, полной крови.
– Чего тебе? – буркнула бабка Катерина, чудом пережившая бойню у костра.
Морщинистые руки умело шинковали капустный кочан большим ножом. Виктору вспомнилось, как с таким же непроницаемым лицом помогала Катерина разделывать мертвого Морозова. Ну, то, что от него осталось. Виктор прислушался к новым ощущениям. Нет, ничего не екнуло. Туда ему и дорога.
– Да вот… за гвоздь зацепился… – Он протянул разодранную ладонь и сам усмехнулся, настолько по-детски это вышло. – Перевязать бы.
– Ах ты, бестолочь! Как умудрился-то?! Заготовки твои корявые!
Старухи на время оставили булькающие на печи котелки и кастрюли, захлопотали вокруг Виктора. От них пахло уютом и вкусной едой, и казалось невозможным, что вот эти морщинистые бабки каких-то три неполных десятка лет назад куролесили с бандой одного из самых крутых авторитетов Красноярска. И были они тогда еще вполне молодыми, вот как сам Коваль сейчас, и разговаривали иначе, и по-другому одевались, и о другом помышляли. А теперь вот, бездетные, безвнучные, кудахчут вокруг незнакомого мужика, поцарапавшего ладошку, изливая на него свою нерастраченную любовь.
Подходил Чехов с ценными медицинскими советами, но под потоком беззлобной брани поспешил ретироваться. Виктору сделалось до боли тоскливо. Ему стало жаль этих несчастных людей, жизнь положивших на алтарь борьбы со злом. Жаль, что всем им суждено умереть.
– Дымом воняет, етить твою мать! – удивленно воскликнул кто-то. – Горим, что ли?
Без паники, с отстраненным любопытством фаталистов, общинники зашевелились. Пара стариков, подхватив огнетушители, спокойно потрусили в конец барака, откуда под самым потолком ползли пока еще тонкие белесые нити дыма. Там прогорал импровизированный костерок, собранный Виктором из завалявшихся в карманах бумажек и обрывков москитной сетки.
Он не ожидал, что все побегут тушить крохотный пожар, просто отвлекал внимание. Высвободив перевязанную руку, пробормотал слова благодарности. Старухи, пожимая плечами, вернулись к готовке. Виктор кивал, прижимая раненую руку к груди. Поганейшее чувство пропитало все его естество. Он чувствовал себя последним дерьмом и все же торопливо шагал к единственному выходу. Тело, против воли, требовало исполнения приказа.
У ворот, за сколоченным из досок столом, на поставленных торцом ящиках сидели охранники – незнакомый Виктору дед и усатый Лабух, катающий губами измочаленную щепку. Их карабины стояли тут же, прислоненные к стене. Старики резались в дурака засаленной колодой. На шум едва повернулись. Все-таки привыкли ощущать себя в безопасности в своей Крепости.
Позади, уязвленные столь малым очагом возгорания, презрительно фыркали огнетушители. Раскатистый голос Козыря обронил удивленно: «Вот ведь крысеныш!»
– Че там стряслось? – перекинув щепку в другой уголок рта, спросил Лабух. – Опять проводку коротнуло, что ли?
Виктор срубил его сцепленными в молот руками. Правую, ударную кисть до локтя прошило болью. Зубы Лабуха громко хрустнули, а сам он опрокинулся навзничь. Второй охранник потянулся за карабином, и Виктор, не теряя времени, накинул цепь ему на шею. Худое жилистое тело, казалось, весило меньше, чем воздух. Виктор вздернул его вверх, морщась от смертельного хруста позвонков, и прикрылся, словно щитом. Как раз вовремя – первые пули, выпущенные бегущим Козырем, впились старику в грудь.
– Ах ты падаль! – орал Козырь. – Распотрошу суку!
Съежившись за ненадежным прикрытием, Виктор поймал момент, когда выстрелы прекратились. Голосили люди, щелкали предохранители. Бежала подмога со второго этажа. Буханье сапожищ Козыря раздавалось уже совсем рядом, и Виктор наугад швырнул мертвеца перед собой. Судя по грохоту и матерной брани – попал, но времени убедиться не было. Виктор метнулся к воротам, поддел плечами тяжелый брус-засов, который общинники закладывали вчетвером, и, выпрямляясь на дрожащих от напряжения и страха ногах, сбросил его на пол.
Что-то наподобие горячей и злой пчелы укусило Виктора в плечо. Закрутило вокруг своей оси. Радостно закричал Фома. Виктор плашмя упал на ворота, и створки приоткрылись. Всего на ладонь. Но этого оказалось достаточно, чтобы толпа общинников сгрудилась, ощетинилась оружием, словно огромный огнестрельный еж. Потому что в зазор тут же просунулись уродливые перепончатые пальцы, и створка двери открылась, впуская в загустевший воздух барака прохладную сибирскую ночь, полную звезд и древних чудовищ.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?