Текст книги "Капитализм (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kapitalizm-sbornik-43445.jpg)
Автор книги: Олег Лукошин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Конкурс чтецов
Профессия рикши определенно имела преимущество перед сборщиком томатов. Один раз в неделю у рикш был выходной.
В гостинице «Батрацкий дом», где он проживал в комнатенке три на два метра еще с тремя рабочими, Максим оставаться не любил. Сюда он приходил только на ночь. Первый выходной, выдавшийся в бесконечной череде рабочих дней, он пережил странно. Сначала лежал на тюфяке и судорожно оглядывался на близкие стены, успокаивая себя, что на работу идти не надо. Оставшуюся часть дня просидел на скамейке в парке, вдыхая полной грудью осенний воздух и подзабытым взглядом отдыхающего человека рассматривая проходящих мимо девушек. В мозгу таилось ощущение, что он пребывает либо во сне, либо в кинофильме.
Потом выходные сделались привычней и переживались спокойнее.
С наступлением холодов сидеть на улице стало проблематично. Максим начал захаживать в библиотеку – самое спокойное и приятное место из всех городских учреждений. Брал в читальном зале подшивку журналов «Урода» год этак за семьдесят восьмой, усаживался за самый дальний стол и, прикрываясь журналами, читал «Капитал».
Приходит он как-то раз в читальный зал, а там кутерьма. Взрослые, дети бубнят чего-то, руками машут. Конкурс чтецов, оказывается. Принять участие могут все желающие, независимо от возраста. Тексты тоже не ограничиваются.
Конкурс проводило местное управление социальной защиты, поэтому в основном участие в нем принимали инвалиды-колясочники. Недолго думая, Максим тоже записался. А, помидорами не закидают!
«В хлопчатобумажных, шерстяных, льняных и других отраслях, – начал он по памяти чтение фрагмента из главного труда Карла Маркса, – прежде всего находит себе удовлетворение стремление капитала к безграничному и беспощадному удлинению рабочего дня. – Он сжимал кулаки, повышал голос, вращал глазами, изливая в эти слова все свое несогласие с окружающей действительностью. – История регулирования рабочего дня в некоторых отраслях производства и еще продолжающаяся борьба за это регулирование в других наглядно доказывают, что изолированный рабочий не в состоянии оказать какого бы то ни было сопротивления…»
Публика встретила его выступление более чем благожелательно. Раздались аплодисменты.
При подведении итогов ведущая конкурса совершенно неожиданно назвала его имя. Максим икнул даже. Ему присудили приз за третье место. Второе досталось инвалиду в тюбетейке за чтение сур Корана, а первое – пятилетней девочке, блистательно, с чем Максим полностью согласился, исполнившей стихотворение Вознесенского «Хотят ли русские войны?».
Призом, врученным ему, оказалась тонкая книжка под названием «Сто верных способов разбогатеть».
– И с этого фланга атаковать пытаются, – покачал головой Максим.
Выходя из библиотеки, он выкинул книжку в урну.
Постановление правительства
– За номером таким-то… – бубнил хохол-хозяин, – …о лицензировании деятельности рикш. И так далее, и тому подобное. Короче, на бабло нас министры кинули. Просто так на дороги не выйдешь.
Рикшы загалдели. Как так можно! Чего они себе позволяют! Чингачгук подтвердил слова хозяина: да, гаишники злобствуют. По городу не проехать. В лицо смеются и транспорт конфискуют.
Получить лицензию стоит пять тысяч. Каждая коляска рассматривается как отдельное транспортное средство.
– Ну, посудите сами, мужики, – мямлил хозяин, – за каждого я платить не буду, правильно? Так что, если хотите работать, трясите загашники, платите деньги за лицензию, и будем сотрудничать дальше.
– Почему это вы платить не будете? – крикнул Максим. – Платить за наемных работников – ваша прямая обязанность.
– Ты чего! – коллеги в бока его толкают. – Шарахнулся, что ли, на хозяина так!
– По закону все должно быть именно так, – не сдается Максим. – Мы сами на себя не работаем, а потому за лицензию платить не должны. Хозяин нас обманывает.
Хохол криво усмехнулся и демонстративно развел руками.
– Я гляжу, среди нас провокатор затесался…
– И вправду провокатор, – поддержали хозяина рикши. – Что мы без работы делать будем? Пусть уж лучше побегаем пару месяцев бесплатно, добрый хозяин не откажется за нас по пять тысяч внести. Зато с лицензией будем.
– Да он не только провокатор, – громче всех голосит Чингачгук, – он казачок засланный!
– Точно!
– Я сразу понял, что в нем что-то не то. Труд не уважает, субординацию не чтит, опасные идеи распространяет. На кого работаешь, гнида? – схватил он Максима за грудки.
Тот Чингачгуку, не долго думая, двинул в рыло. Отлетел киргиз. Встал, за скулу держится.
– Вы видели? – заголосил. – Видели?
– Да одумайтесь же вы! – пытался призвать Максим людей к разуму. – Разве не видите, что хозяин нагло вас дурачит? Если мы не станем единым фронтом за свои права, нас уничтожат поодиночке.
Но не слушают разъяренные рикши Максима. Кинулись на него с кулаками. Он парочке свернул челюсти набок, но со всеми разве справишься?
Повалили его рикши на землю, ногами бить начали. И песню запели на китайском языке из фильма «Красный гаолян». Как только выучить смогли?
Еле живым он из заварушки выбрался.
На хорошем счету
– Ой, Дениска, – качает головой директор, – собрание акционеров ведь скоро!
Денис подкладывает под его ноги пуфик.
– И не говорите, Тихон Спиридонович! Вот вам беспокойство-то!
– Беспокойство, беспокойство. Ночами не сплю, кусок в горло не идет.
– Да не думайте вы о нем!
– Как же о нем не думать, глупое ты существо, – усмехается директор. – Это же главное событие в году!
– И вправду, – корчит тупую мину Денис. – Нельзя о нем не думать. Так, значит, надо очень много думать. Очень, очень много, чтобы все детали предусмотреть.
– Вот это разумно, – кивает директор, тяжело вздыхая.
Денис жалостливо смотрит на него.
– Устали, Тихон Спиридонович? Может, ботинки снимете? А я массаж вам сделаю.
Директор приподнимает ладошку и великодушно опускает. Значит, можно. Денис стягивает ботинки и принимается массировать одутловатые директорские ступни.
– Аккуратнее! – морщится Тихон Спиридонович. – Мозоли не повреди.
– Ой, простите.
– Елистратов, директор медико-инструментального, загнал меня вусмерть на этом теннисе. Сволочь. Я уж и так отказывался, и этак – нет, поехали играть. А ему как откажешь? Вместе дела делаем… Он же почти профессионально играет, а из меня какой теннисист? Мало того что проиграл, еще и мозоли натер.
– Да, Тихон Спиридонович, – улыбается директору Денис, – вы – бильярдист!
– Это точно! Вот в следующий раз затащу его на бильярд. Эх, покажу ему Куликово поле!
Денис старается. Круговые движения, спиральные, ромбовидные – лишь бы хорошо любимому директору было.
– Хорошие у тебя пальчики, Дениска, – директор расслабился, глаза его закрыты, лишь губы шевелятся на неподвижном лице. – Да и вообще, исполнительный ты такой. Внимательный. Думаю, далеко пойдешь. По крайней мере, пока ты у меня на хорошем счету.
– Спасибо, Тихон Спиридонович, – улыбается Денис. – Лишь бы предприятию пользу принести.
Человек-сосиска
Из «Батрацкого дома» пришлось съезжать. Не потому, что денег не хватило, атмосфера стала невыносимой. На Максима как на предателя Родины рикши да подсобники оглядывались.
«Забит рабочий человек, – думал он, – унижен. В черном теле народ властители держат, с рождения в босяки записывают. А как появится у такого босяка дерьмовая работенка, он и рад ей до задницы. За три гроша горбатиться согласен и всех, кто ему в этом мешает, во враги записывает. И на рабочих трудно сейчас полагаться. Не в том они состоянии, чтобы бороться за свои права. Слабы и духом, и телом. Вытащили из них жизненную силу, отравили чакру. В окончательное и бесповоротное быдло превратили».
Собрал он свои вещички в котомку, вышел на дорогу, поднял руку. Тормознул грузовик. Водитель направлялся в Волгоград.
«Волгоград так Волгоград», – равнодушно подумал Максим.
«Стоимость рабочей силы определяется рабочим временем, необходимым для воспроизводства этого специфического предмета торговли, – читал он в дороге “Капитал”. – Стоимость рабочей силы сводится к стоимости определенной суммы жизненных средств».
В Волгограде нежданно-негаданно ему блатная работенка подвернулась. По крайней мере, все так говорили. Да он и сам понимал, что с работой ему крупно повезло.
«Человек-сосиска» – вот как она называлась. Ну, вообще-то, официально она промоутером звалась (слово ему понравилось, грозное такое), но никто ее иначе как «человек-сосиска» не называл. Да и как ее звать иначе? Надеваешь на себя картонный балахон в виде сосиски, только лицо наружу выглядывает, ходишь по площади, приплясываешь и всем проходящим раздаешь бумажки с названием и адресом забегаловки, где эти самые сосиски продаются.
На ногах весь день, зато никакого физического труда!
Приплясывать то и дело приходилось – хоть и весна, но ранняя, холодно. Впрочем, разве это неудобство? Ерунда. Ну, на три буквы рассерженные люди посылают, когда им бумажку вручаешь. Но их тоже понять можно, полно тут таких: один – человек-сосиска, другой – человек-шкаф, третий – человек-смеситель. Раздражает. Но посылают нечасто, в основном берут. Потому что с бумажкой можно получить скидку, а до скидок народ падок.
Так что шикарная работа и точка.
Скидка на сосиски Максиму особенно привлекательной не казалась, потому что его флаер гласил о десятипроцентной скидке на каждую одиннадцатую купленную сосиску. Трудно ему было представить человека, который ради полутора рублей скидки будет покупать одиннадцать сосисок, но сейчас он старался думать поменьше.
«Наверное, не полные дураки это придумывали, – успокаивал он себя. – Видимо, есть в этом какой-то расчет».
С коллегами у него отношения сложились в общем-то неплохие. Не идеальные, но уж в любом случае лучше, чем с рикшами. Во-первых, человеком-сосиской на этой площади он работал один, остальные сосисочные люди были раскиданы по другим участкам города, так что толкаться мясными боками со своими за каждого прохожего не приходилось. Ну а остальные другое рекламируют – они вроде как не конкуренты.
Все молодые, озлобиться не успели – хорошие ребята.
Хотя Человек-шкаф – вот тот буравил. Не часто, но иногда встревал вдруг в процесс передачи сосисочного флаера со своими идиотскими шкафами и тумбами. Но до драк с ним, слава богу, не доходило.
Зато Человек-смеситель – очень приятный паренек. Всегда дружелюбный, всегда поздоровается. Особенно радует, что кое-что о Марксе слышал и даже называл себя антиглобалистом. Правда, под антиглобалистами он понимал таких веселых, отмороженных ребят, которые мотаются по всему свету и безнаказанно хулиганят. Идеологическая подоплека его интересовала постольку-поскольку, но это уже кое-что. С таким человеком и поговорить можно.
Или вот Человек – стиральная машина. Им работала некрасивая, но милая девушка с пирсингом в губе. Очень общительная чувиха. У нее из-за этого пирсинга всегда проблемы возникали: люди воспринимали его как какую-то отколовшуюся от стиральной машины деталь и думали, что в том магазине бытовой техники, который она рекламировала, все машины некачественные. Но говорливой девчонке удавалось переубедить сомневающихся клиентов, и дневную норму бумажек она все же раздавала.
Работало на площади еще одно существо: Человек-шестеренка. Оно рекламировало магазин автозапчастей. Никто не знал, кто скрывается под этим костюмом, парень, девушка или вообще старуха какая. Сама шестеренка представляла из себя плотный головной убор, который полностью закрывал лицо промоутера. Даже прорези для глаз и лица отсутствовали. Все промоутеры на площади гадали, как Человек-шестеренка дышит. С другими промоутерами Шестеренка не общалась, тусовалась где-то по периметру площади, поэтому выяснить что-либо подробнее не удавалось. Впрочем, не очень-то и хотелось.
Первая любовь
– Пацаны, – порхает Девушка – стиральная машина, – чего после работы делаете?
Ничего после работы пацаны не делают.
– Пошли пиво пить!
Уау, хоть и с пирсингом, но все же девушка, предлагает провести вместе время! Максим и так ее уважал, а тут и вовсе почувствовал в груди нечто жгучее и непонятное.
А если это любовь?
Пошли втроем: Девушка – стиральная машина, Парень-смеситель, ну и он, Человек-сосиска. Идут, смеются, все так непосредственно, мило – Максиму даже неловко стало оттого, что можно быть естественным. Все контролировать себя приходится, а тут вдруг такой поток эмоциональной свежести. Даже тайфун.
– Смеситель, ты какую музыку слушаешь? – спросила девушка у представителя сантехнической диаспоры.
– Я рэп гоняю, Стиралка.
– Круто! Рэпняк я тоже ценю. А ты, Сосиска?
– Да я на хард-роке вырос, – ответил Максим скромно.
– Какого периода?
– Ну, классический.
– «Крим», что ли? «Назарет» да «Гранд Фанк»? Ричи Блэкмор и Тони Йомми?
– Ну, в общем, да.
Посмеялись над ним новые друзья. Незлобно.
– Это ж архаика! Каменный век!
– А мне нравится.
– Ты уж тогда на скандинавский блэк переходи. Свежо, востребовано.
«Да слышал я скандинавов, – подумал Максим. – Занятно, но в целом вторично. И пресыщенность какая-то буржуазная».
Но вслух сказать постеснялся.
Зашли в бар, пива заказали. Один бокал – дневная зарплата. Новые друзья без жалости с деньгами расстаются. Молодцы какие, глядит на них Максим. Вот бы и мне так научиться.
«Может, многие мои проблемы, – тут же развивает он мысль, – от мещанской ограниченности, от гнусной чичиковщины, когда копейка для меня – ценнее простых человеческих отношений?»
Весело в баре. Молодежь тут и там, отовсюду смех доносится. И главное – энергия струится. Вот так прям и расходится в дециметр радиусом. Живая энергия, трепещущая. Пробивная.
Вот эту бы энергию, оглядывался по сторонам Максим, да на благое дело пустить! Ее бы хватило на переустройство действительности. Только слишком много желающих молодые души под свой колпак заманить. Вот рэпом их откармливают. Вроде бы революционная по злобе своей музыка, но обманка это. Что в идеалах музыки этой? Богатство, телки и беспринципный цинизм. Тупиковая дорога.
Стиралка всех танцевать потащила. Попса звучит галимая, тошнотворная даже, но Максим смирился, потому что под обаяние девушки попал. А она откровенно этак бедрами двигает. Грудями дрыгает. Попкой о его передок трется. У него встал тут же. Пришлось в туалет сматываться, чтобы змея укротить.
– Представляете, – рассказывала Стиралка, когда он вернулся, – магазин, от которого я флаера раздаю, филиал открывает. Будут продавцов набирать. Сосиска, ты продавцом устроиться не желаешь?
Мысль такая к Максиму приходила не в первый раз. Работа продавца казалась ему привлекательной. Да и технике он был не чужд.
– Интересная информация, – отозвался. – Надо обдумать.
– Только они не в Волгограде его открывают, а в Саратове. Ну, да ты, насколько я знаю, перекати-поле, тебе махнуть туда – раз плюнуть.
– Махнуть не проблема, только и оседлой жизнью пожить хочется. Семьей обзавестись, – посмотрел он на нее выразительно.
– Какой ты правильный! – сверкнула она глазками. – А ты, Смеситель?
Тот поморщился.
– На фиг надо.
– Ну, все же лучше, чем на улице стоять. И зарплата намного выше.
– Да что зарплата. Я не за деньгами в промоутеры пошел. Так, год занять. Отец твердо пообещал, что летом в университет меня устроит.
– Да ты, значит, богатенький Буратино.
– Нет, что ты. Обыкновенный.
– Ну, тачка-то есть?
– Тачка есть, «Форд» подержанный, но разве это богатство? Богатство – это завод, это торговая компания. Это то, на чем капитал можно делать.
Максим вздрогнул.
– А тачку эту я знаешь сколько у отца выпрашивал? Три месяца! Еле купил ее, жмот. Я вот еще припомню ему это.
– Да и квартира есть, наверно?
– Квартира есть, родители приобрели в свое время. Только это тоже название одно, а не квартира. Двухкомнатная, в хрущевке. Я там не живу. Скучно одному. Так, друзей привожу, девчонок.
Стиралка слушала Смесителя со все более возрастающим вниманием. Такая она интересная в профиль…
После трех бокалов пива Максим окончательно определился со своими чувствами. Он влюбился. Он влюбился в эту чудную, нескладную, но такую необычную и жизнерадостную девушку, Девушку – стиральную машину. Он читал книги, в которых говорилось о Любви, он смотрел фильмы, в которых показывали Любовь, он слышал песни, в которых Любовь звучала, но никогда не верил в ее существование. Не думал, что ему суждено повстречаться с ней.
И вот – повстречался.
К сожалению, в кутерьме бара ему так и не удалось поговорить с ней тет-а-тет. Вскоре Стиралка уехала куда-то со Смесителем, но не на первом же свидании изъясняться о своих чувствах?
Да и не свидание это вовсе никакое. Так, дружеская встреча.
Облом
– Какая любовь, придурок?! – средь бела дня, без тумана и затемнений явился вдруг к нему Великий Капиталист.
Максим судорожно принялся шарить по картонным бокам в поисках «Капитала». Вспомнил, что на работу он книгу Маркса не брал. Слишком тяжелая.
– Да не ищи ты «Капитал» свой долбаный, – скривился Капиталист. – И пойми наконец, что не враг я тебе. Добра, лишь добра тебе желаю, глупышка ты неразумная.
Он сейчас в другой одежде предстал. Плащ, шляпа, перчатки. Брючные стрелки из-под плаща красовались, ботинки черные. Только трость в руке осталась. Элегантный.
– Оглянись вокруг, Максимушка, – отцовским тоном вещал Великий Капиталист, – разве ты не видишь, что твоя Стиралка давным-давно со Смесителем крутит?
– Это неправда! – пробормотал Максим.
– Ну, погляди на нее!
Поглядел: так и есть – Стиралка со Смесителем рука об руку гуляют, друг другу в лицо заглядывают и смеются то и дело.
– Это ничего не значит, – ответил Максим твердо.
– Да все это значит. Дала она ему за машину и квартиру. Потому что босячка безродная и удачным замужеством мечтает материальное положение поправить.
– Это неправда, – повторил Максим, но сомнения уже в голосе, опасения.
– Эй, Человек-шкаф! – подозвал Великий Капиталист одного из промоутеров. – Скажи, что ты видел сегодня утром?
– Сегодня утром, – радостно принялся докладывать Человек-шкаф, – Стиралка со Смесителем взасос целовались. И Смеситель ее за попку трогал.
– Понятно. Свободен. Эй, Человек-шестеренка! – подозвал Великий Капиталист другого промоутера. – Скажи-ка, что у тебя Стиралка на днях спрашивала?
Человек-шестеренка снял с головы маску и оказался теткой средних лет с красным испитым лицом.
– Стиралка на днях у меня совет спрашивала, – доложила Шестеренка, – как побыстрее залететь.
– От кого она хочет залететь? – неистовствовал Великий Капиталист.
– Да, говорит, со Смесителем пихаюсь, – объяснила Шестеренка. – Родить, говорит, от него хочу, чтобы он меня замуж взял.
– Это неправда… – шептал Максим.
– Ну, тогда сам у нее спроси.
Шаг. Второй. Десятый. Стиралка прямо перед ним. Милая девушка с нелепым пирсингом, неужели ты продала себя за материальные блага?
– Ну, и чего ты так смотришь на меня? – исподлобья взирала на него девушка. – Я понимаю, что ты в меня втюрился, но я тебе ничем помочь не могу.
– Я думал…
– Никаких надежд я тебе не давала. Ты всерьез полагал, что я стану встречаться с таким босяком, как ты?
– Но ты же ничего не понимаешь! Материальное благополучие – это иллюзия, гнусная иллюзия!
– Никакая это не иллюзия. Это твердая почва под ногами. Меня и так угораздило нищей родиться, я всю жизнь ей оставаться не собираюсь.
И упорхнула.
– Ну, чего, – скалился Великий Капиталист, – словил? Ничего, неприятности закаляют. Ну что, понимаешь ты сейчас, что если не встанешь на тот путь, который я предлагаю, то останешься никем. Ни женщин тебе не видать, ни футбола по кабельному телевидению. Прими капитализм в душу свою, смирись с ним как с необходимостью и знаешь какими ослепительными красками засверкает для тебя жизнь! Все так делают, и все счастливы.
«Борьба между рабочими и машиной, – принялся бормотать Максим, вспоминая по памяти строки из “Капитала”, – начинается с самого возникновения капиталистического отношения. Только с введением машин рабочий начинает бороться против самого средства труда, этой материальной формы существования капитала. Он восстает против этой определенной формы средств производства как материальной основы капиталистического способа производства. Средства труда, выступив как машина, тотчас же становятся конкурентом рабочего».
С проклятиями и ругательствами Великий Капиталист растворился в воздухе.
– Все, Сосиска! – шагали к Максиму два человека в спецовках. – Снимай камуфляж.
У него еще не растворились круги перед глазами после исчезновения Капиталиста. Кружилась голова.
– Почему? Что произошло?
– Обанкротилась наша забегаловка. Всех уволили. Свободен ты теперь, как птица в полете. Ищи новую работу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?