Читать книгу "Зимняя муха. Роман-буф"

И СНОВА НА ПЛОЩАДИ

Площадь застыла в недоумении, глядя на бухого, полуголого, похожего на губернатора мужика в окне сановной резиденции. А тот, улыбнулся виновато-уверенной гримасой пьяного человека, обтёр ладонью губы, его качнуло, он отставил в сторону руку, чтобы удержать равновесие, удержал, но по инерции продолжил махать рукой зевакам.

– Пички моуи, – еле выговорил губернатор, имея ввиду, наверное, птички мои. А может что-то ещё, тут дело фантазии.

Эту фразу он повторил ещё несколько раз, а затем уставился на свой голый живот. Похлопал его, поковырялся в пупке, хлопнул в ладоши и стал пятиться назад.

– Как кукушка в часах, – выстроил ассоциацию маленький мальчик, который стоял рядом с истово крестящейся на губернатора бабушкой, – Покукукал и ушёл, а потом опять появится.

– Господь с тобой! – осадила внука бабушка, – Разве так можно про… него? – единственное что нашла возможным произнести женщина, вместо имени губернатора.

– А он кто, бог? – не унимался мальчуган.

– Всё! Не болтай! Пошли быстрее, опаздываем, – затараторила бабуля, волоча за собой сквозь изрядно разросшуюся толпу упиравшегося внучка. Ему очень уж хотелось узнать, что дальше сделает дядя-кукушка.

А губернатор, отдалившись от окна, остановился и задумался. Возникла пауза. Толпа продолжала смотреть на распахнутое окно. А когда подумалось, что всё закончилось, из комнаты послышалось странное рычание, окрик «Ох, хорошо!» и полилась играющая на солнце струя, умиротворяюще зажурчав на газоне.

– Я ссу, а значит – я существую! – заплетающимся языком выпалил в окно губернатор, испытывая удовольствие от облегчения мочевого пузыря.

– Это что, он обоссался?! – пронеслось над площадью.

– Нет, в ручеёк играет! – со смехом вернулся к спросившему ответ.

Наконец бесконечное журчание закончилось. Поправляя трусы к окну вновь подошёл губернатор.

– Я давно вам хотел сказать, – он икнул и всё тяжелее управляемым языком продолжил, – Вы замечательные люди! И я никому не позволю измываться! Только я! И никто! Я буду, а им, – губернатор выставил вперёд руку, так, что многие обернулись, смотря, куда указывает его длань, – А им нельзя! Потому что мы, – тут губернатор неожиданно выдержал драматическую паузу, – Мы тоже, ого-го!

В толпе кто-то захлопал.

– Да он же пьяный, кому хлопаете? – зазвенел звонко-противный женский голос.

– И хорошо. Значит нормальный мужик! – ответил сиплый мужской баритон. Аплодисменты усилились.

Губернатор опёрся на край подоконника и поклонился. Но поклон оказался слишком глубоким, и его вновь начало тошнить. В этом момент он пытался продолжить свою речь, но вместо слов слышалось лишь мычание, рычание и странное бульканье, похожее на попытку что-то проглотить.

Толпа вновь смотрела на блюющего, уверенная, что даже это даётся ему легко. И только пульсирующая жилка на шее хозяина области выдавала крайнее напряжение сил.

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Они вбежали в приёмную синхронно – первый заместитель губернатора Стручков, 54-летний мужчина отвратительно опрятной внешности, и 42-летний руководитель аппарата губернатора Канторович, взъерошенный, как муравейник, после посещения его медведем.

В обставленном строгой дубовой мебелью помещении звонили все телефоны, а у окна стояла бледная секретарша в бесстыдно короткой для такого утра юбке.

– Так, иди, погуляй в коридоре! – бросил секретарше Стручков.

Он стремительно вышла.

– Какая жопа! – провожая взглядом секретаршу, причмокнул Канторович.

– Да брось ты! Тут такое, а ты о бабах! – раздражённо прервал его Стручков.

– Я говорю, какая жопа сегодня, однако, образовалась, – развил тему Канторович, снимая трубки со всех телефонных аппаратов и сбрасывая звонки.

– Так, кто к нему пойдёт? – Стручков встал у зеркала и начал поправлять причёску.

– Да я при любом раскладе не пойду! – отрубил Канторович, – Помнишь, как два года назад он меня чуть вилкой не заколол, обвинив, что мои предки Христа распяли?

– Ну а что, я пойду? У меня две ипотеки и три стройки, хочешь по миру меня пустить? – намекая на весьма вероятное стремительное увольнение, проговорил Стручков.

– Может Тихонову позвоним? – спросил Канторович, прислушиваясь к звукам за дверью губернаторского кабинета.

– Он уже едет, но откажется, точно говорю. Скажет, что по должности не положено, – Стручков включил кофемашину, – А где он успел нажраться? Во сколько мы разошлись? Полтретьего? И что за это время могло случиться?

За окном на улице раздались аплодисменты. Оба подошли к окну.

– Вот ведь, тёткины свистульки, он что митингует там? – Канторович прильнул к окну.

– Рожой-то не сверкай, видишь, народу сколько, – Стручков оттолкнул Канторовича от окна. – Значит так, надо сделать всё, чтобы СМИ были немы, как Ильич в мавзолее. Надо максимально нейтрализовать социальные сети. Медики срочно нужны, чтобы его в порядок привести. Тихонов едет, Суканкину надо вызывать…

– Уже звоню. О, Катюша! Привет! Чего звоню? А ты, значит, не в курсе? Ну тогда мухой дуй сюда, работы много, даже больше, чем ты представляешь. Прихорашиваться будешь здесь. Да – тревога. Да – война. Всё, жду.

– Тем более, на неё он мягче отреагирует, – продолжил рассуждать Стручков.

– А соцсети-то как нейтрализовать? – отпивая кофе спросил Канторович.

– Вот это уже ваше с Суканкиной дело. Если хоть один дристунок пролетит, он нас с дерьмом смешает и на удобрения пустит. Всё, ты к себе иди, а то и правда, вилкой пырнёт. Да, эту, с зачётной жопой, давай сюда. Начинаем работать! – Стручков остановился у единственного не отключенного телефонного аппарата цвета слоновой кости, с гербом в углу, произнеся себе под нос, – Лишь бы не зазвонил.

Тем временем, гул голосов на улице крепчал.

ТАМ ЖЕ, НА ПЛОЩАДИ

Толпа на площади крепчала, как февральский мороз. Уже стали формироваться группы по интересам. Одни уверяли, что блевал губернатор, другие, что это кто-то из его подчинённых, третьи, со стопроцентной гарантией убеждали, что администрацию захватили террористы. В общем, гул стоял, как на горячей распродаже.

Сержант Кошкин ходил вдоль толпы в полном недоумении от происходящего. Он, конечно, никогда не строил иллюзий по поводу дежурства у здания администрации, но даже в его истерзанном хищной тёщей мозгу такого близко не представлялось.

Каждые пять минут Кошкин докладывал дежурному о происходящем и молил всех богов, чтобы к нему поскорее прислали подмогу.

Возле одной группки полицейский притормозил.

– Так вот, это заговор поваров, да-да! – уверяла женщина большого объёма, но в вызывающе обтягивающих шортах, – На той неделе закрыли знаменитую столовую номер десять.

– Эта какую такую? На стрелке? – вопрошал плешивый мужчина неопределённых лет.

– Нет, на стрелке уже сто лет как закрыли. Эта на кольце, – поправил мужчина с модной бородой и дорогой трубкой во рту.

– Скажете тоже, там пятая столовая была, какая же она легендарная? Всегда говном кормили! – рубанула женщина в оранжевом жилете дворника.

– Нет, десятая была возле пристани, – оборвала споры дама в шортах, – Там туристов кормили. Так вот, её закрыли. А они поставляли еду и в правительство. Говорят, губернатор особенно булочки с изюмом любил. Так вот, в последний день они в эти булочки яд добавили, вот губернатор и отравился.

– Это откуда же такая информация? – поинтересовался Кошкин.

Группа замолчала и тут же начала расходиться.

– Откуда надо! – бросила через плечо дама в шортах и двинулась сквозь толпу, как ледокол через торосы, подминая под себя прохожих, оказавшихся на пути.

Кошкин тут-же доложил о появлении новой версии происходящего.

– Милок! Стой! – сержанта за руку схватила богомолка в юбке до пят и большой иконой в руках, – Милок, помоги мне внутрь пройти. Я молитву во избавление прочитаю и всё пройдёт.

– Что пройдёт-то, бабушка? – спросил Кошкин.

– Тьфу на тебя! Сам ты, бабушка, бесовское племя, – оскорбилась бабушка-небабушка и пошла прочь.

Тем временем толпа заполнила всю площадь и, вопреки несмолкаемым автомобильным сигналам, движение остановилось. Водители подкидывали топливо в топку событий, крича на прохожих и получая от последних изрядные далеко не литературные ответы.

И лишь периодическое появление в окне человека похожего на губернатора, переключало внимание собравшихся, превращаясь в свист, аплодисменты или залихватскую ругань.

За те полчаса, что длилось оконное шоу, обсценная лексика Кошкина обогатилась таким количеством ругательств, о существовании которых он даже представить не мог. Некоторые Кошкин, для памяти, даже в своём статусе в соцсети записал, чем вызвал крайнее недоумение друзей, а жена с тёщей посчитали, что это он в их адрес выпад сделал, из-за чего завопили так, словно Кошкин мог их на площади услышать.

Тем временем человек в окне начал танцевать. Танцевал он под музыку из телефона, но слышал её только сам, до шумной толпы ничего не долетало. Его кривлянья выглядели смешно и оскорбительно одновременно.

ЖЕРТВА ИСКУССТВА

Ольга уже страшно опаздывала. Её ждал сменный мастер, так как хотел предложить временно заменить себя на время отпуска. Ольга, хоть и слыла бабой шумной, проявляла себя как профессионал высокого класса. Она была старшим технологом на заводе по производству презервативов. Особенность Ольги заключалась в том, что она интуитивно чувствовала брак. Ни одна машина не могла сравниться с ней. Поэтому, в её смену на упаковках впору было писать не «протестировано электроникой», а «протестировано Ольгой». В общем, брака у неё, во всех смыслах, никогда не было.

Но сменный мастер ждал, а Ольга, снимала и снимала новым телефоном, погружаясь во вторую свою стихию – кинематограф. Да, Ольга очень любила кино. Началось всё в 17 лет. Она была с подругами на фильме про хакера, который сожрав таблетку, начал творить чёрт знает что, решив, что мир – это иллюзия. И вот, в какой-то момент Ольга так увлеклась сюжетом, так в него погрузилась, что ей стало хорошо, очень хорошо, громоподобно хорошо… Уже потом она поняла, что это был оргазм, а тогда… Сеанс был остановлен, у сидящего напротив мужчины потекла из уха кровь, подруга потеряла сознание, дежурная нажала тревожную сигнализацию, началась паника, крики, жуть… Это был не только первый Ольгин оргазм, но и первая проба вдруг прорезавшегося голоса, который будет сопровождать её всю жизнь. Причём, потом она ничего вспомнить не могла, лишь несвязанные обрывки всплывали. А обо всём рассказывали подруги или персонал кинотеатра.

Тогда Ольга списала всё на подростковую неуравновешенность. Но кино всё ещё оставалось для народа доступнейшим из искусств и она вновь пошла в кино. И всё повторилось. Ольга выдержала паузу в месяц и вновь пошла в кино, на этот раз одна…

Кончилось всё тем, что её перестали пускать в кинотеатры города. Даже деньги предлагали, чтобы она в кинотеатр не приходила. Но Ольга барышня честная и денег не брала.

Так вот, сейчас, снимая площадь и губернатора новым телефоном, Ольга вдруг ощутила тот самый прилив наслаждения, который, обычно, появлялся на 37 минуте просмотра фильма. В мозгу даже титр на первом кадре пролетел: длинный план блюющего через окно губернатора и кровавая надпись «Тридцать седьмая минута»…

БИЗНЕСМЕН

Ян считал себя бизнесменом. Он оперировал модными терминами, одевался по дресс-коду, ездил на люксовом авто, женился на модели, а позже развёлся, но уже с блогершей. В общем, визуально всё было отлично. А фактически, дела его шли ни шатко ни валко. Но об этом знал только Ян.

Сегодня, в стильном итальянском костюме, он спешил в яхт-клуб на встречу с важным типом из администрации. Тот обещал уладить конфликт с губернатором, который грозил перерасти в уголовное дело.

Дело в том, что год назад он был на одном официальном мероприятии. Руководитель области в непринуждённой обстановке рассказывал бизнесменам, как счастливо они будут жить через 20 лет, если сейчас придумают, как вытащить из жижи раскисших от дождей полей кормовую свёклу.

Звучали стандартные предложения – обратиться во Всемирный банк, попросить бабла у Москвы, бросить её, нехай гниёт, выгнать на поля маменькиных сынков из мажорных вузов…

Когда поток предложений иссяк, слово взял Ян.

– Свёкла, что бы мы тут не мудрили, в основной массе сгниёт, – государственные мужи сразу насторожились. В этом зале никто свёклу свёклой не называл, все говорили свекла. Но Ян продолжал. – Это наша традиция, а традиции ломать – грех. Это стабильность, господа! Между тем, я согласен с губернатором, надо как-то на этом заработать, на свёкле, я имею ввиду.

И дальше, после экскурса в историю появления корнеплода в регионе, Ян огласил свой гениальный план.

– Традиционно, после того, как мы сгноим свёклу, к нам её повезут из соседних областей. И произойдёт это во вторые выходные октября, когда откроется большая сельскохозяйственная ярмарка. Так вот, надо дождаться, когда все грузовики свекловодов втянутся на территорию области и объявить режим ЧС.

После этих слов Ян сделал паузу. По густоте тишины поняв, что эффект достигнут, продолжил:

– Режим ЧС должен касаться какого-нибудь свекольного паразита. Товар у гостей с соседних полей изымается, затем, по дешёвке выкупается у нас – организаторов приёмки товара на хранение, и всё.

Зал взорвался аплодисментами, но губернатор мягко всех осадил.

– Предложение интересное, но здесь нужен грамотный совет нашей юридической службы. Сейчас всё это смахивает на неправомерный акт насилия в месте, находящемся вне юрисдикции какого-либо государства, совершаемый с личными целями и направленный против лиц или их имущества. В первом приближении это является преступлением международного характера, – практически дословно губернатор процитировал Конвенцию ООН по морскому праву. Он любил иногда козырять юридическими терминами, не всегда, правда, понимая их смысл.

Ян разочарованный сел и больше не выступал.

А осенью произошло именно то, что он описал в своём бизнес-плане на совещании у губернатора: свёклу фермеры ввезли, губернатор объявил ЧС, корнеплод на хранение забрали какие-то мутные ребята, а потом она успешно появилась на городских прилавках…

Короче, Ян, конечно взбесился, ведь, по грубым подсчётам, он мог поднять на этом деле тысяч 150 зелёных. И всё бы ничего, он проглотил бы эту пилюлю, если бы не громкий форум в Питере, куда его позвал друг. Умных дядек послушаем, тёплых тёток потискаем, побухаем. Так друг аргументировал необходимость поездки. Ян устоять не смог. И вот, после энергичной ночи с тёплыми тётками, Ян с другом обходил площадки форума. Тут-то они и встретились с губернатором.

Нейтральная территория, алкоголь в крови, в общем, у Яна тормоза отказали.

– Привет, мелкий воришка, как дела, ищешь у кого что по мелочи стырить? – обратился Ян к губернатору нарочито громко.

Мгновенно посиневший в цвет оформления форума губернатор, попытался уйти от Яна, но тот был настойчив.

– Постой-постой, свекольник ходячий, хакнул мой бизнес-план, а теперь уйти хочешь?

Ян был храбр, губернатор зол, охрана растеряна, друг Яна испуган.

Как назло, они стояли напротив какой-то импровизированной южно-русской харчевни, а витрина была украшена свежим борщом.

– Вот ведь кстати! – крикнул Ян, и взвившись баскетболистом на корзиной, опрокинул тарелку борща на голову губернатора, после чего стал облизывать свои пальцы, – О! Замечательный борщ, наваристый…

Поездка губернатора оказалась сорвана, Ян был задержан, и началась тягомотина с разбирательствами, допросами, заносами кому и куда следует. Но срок замаячил реально.

Тут-то и появился важный тип, который пообещал всё уладить. К нему и спешил этим утром Ян, но, на подъезде к площади, уткнулся в возбуждённую толпу.

– Что за хоровод? – крикнул пареньку с биноклем Ян.

– Какие-то кексы захватили резиденцию губернатора, выжрали его выпивку, а теперь блюют из окна на прохожих.

– Ян вышел из машины и озадаченно начал пробираться ближе к месту действия.

СКОРОПОРТЯЩИЙСЯ ГРУЗ

Степан никогда не любил скорость, а потому ездил ровно, но уверенно, без подростковых ускорений. К своим 30 годам он получил право управлять любым автомобилем. И, надо сказать, делал это виртуозно. Но ему чудовищно не везло с работодателями, оттого он, на фоне всех своих плюсов – безаварийность, малопьющий, опытный, – никак не мог найти ту работу, которая в полной мере удовлетворяла бы его. В итоге Степан купил небольшой грузовичок и начал личный бизнес.

Сегодня он развозил уже перезревшую хурму по указанным ему адресам. Так как груз скоропортящийся, каждая минута была на счету. Но проезжая мимо областной администрации, Степан плотно увяз в пёстрой толпе зевак, которые смотрели на казённое здание как на трюки удивительного иллюзиониста: раскрыв рты, почёсывая затылки, ощупывая карманы.

Степан пытался сигналить, но, поняв тщетность звукоизвлечения, встал на подножку, чтобы оглядеться.

А толпа действительно была занятная. Не та, в которой собираются идейные сторонники, а рядом противники, не фанаты, скованные сиюминутным увлечением, а именно пестрая, социально разобщённая, неоднородная. Вон девушка в алом мини-платье, с зазывной грудью, плывёт через толпу, держа перед собой телефон на вытянутой руке. А там удаляется какая-то азиатка с морковного цвета губами. Бабушка тащит внука и, что-то бормоча, крестится. Мужики бурно обсуждают футбольный матч и аккуратно что-то отхлёбывают из плоской фляжки. Нищий прислонился к стене и вытянул вперёд омерзительно грязную руку, с ещё более грязной жестяной банкой в ней. А вот явно богатенький мажор, аккуратно протискивается между колышущихся тел, распространяя вызывающее зловоние дорогущего парфюма. Продавцы мороженого, сосисок в тесте и шаурмы снуют по толпе, и продают зрителям свой товар, надеясь хорошо заработать на ситуации. И одинокий растерянный полицейский о чём-то говорит со своей рацией, а может это его личный электронный исповедник и он открывает ему свою душу…

Но возможности ускользнуть Степан не видел, а оттого носом почувствовал, как в тёплом фургоне стремительно перезревает бакинская хурма.

И тут зазвонил телефон.

– Э… Брат… Гиде ты? – это был Саид, хозяин груза.

– Саид, здесь какой-то митинг на площади, я проехать не могу.

– Э… Какой такой митинг? В этот город только кошки весной митингуют, а? Что такое говоришь, а? – высказал сожаление о сложившейся ситуации Саид.

– Я тоже не понимаю.

– Эбэна мат! – заключил Саид и бросил трубку.

Степан спрыгнул с подножки, закрыл двери и пошёл в сторону девушки в красном с зачётными буферами, как он для себя определил её.

НА ПЕРЕПУТЬЕ

Редактор Подбережный закрылся в кабинете и не отвечал на звонки. За время руководства и владения городским новостным порталом, его трудно было чем-то удивить. Но тут Подбережный реально растерялся. Опытный политический обозреватель звонил с площади перед областной администрацией и рассказывал нечто, что никак не укладывалось в голове Подбережного. Он ходил по кабинету и проговаривал то, что ему стало известно.

– Значит так, неизвестный, но очень похожий на губернатора… Пусть будет так, да. И вот этот неизвестный, как бы губернатор, в 10 часов утра блюёт из окна кабинета губернатора. Мимо проходят люди, останавливаются и с удивлением смотрят на происходящее. Толпа стремительно растёт, всё напоминает митинг. А губернатор-негубернатор то блюёт, то танцует, то речи толкает. И что с этим делать?

Подбережный налил кофе, плеснул туда водки, так как коньяк закончился, сделал глоток и продолжил.

– Если я сейчас выложу это на сайт, то, как дважды два, соберу огромный трафик. Это плюс. Но когда всё утихнет, со мной администрация может такое сделать, что ни одному абстракционисту не снилось. Да ещё и контракт на обслуживание расторгнут. За что? Найдут за что. Затем организуют так, что от меня сбегут все рекламодатели. – Подбережный крепко приложился к кружке, но, вспомнив, что это не водка, а кофе, уменьшил рвение. – Да, я в полной жопе. Но ведь губернатора могут снят? Могут. Но на посошок он всё равно меня шмякнет, сука. Я бы, например, шмякнул…

Подбережный взял телефон и прихлебывая кофе с тончайшим ароматом водки, набрал номер своего конкурента.

– Василич, привет! Как дела?

– Дела – как хер у орла, он есть, но его не видно. Чего звонишь?

– Ты уже в курсе?

– Ты про?.. – хрюкнула трубка.

– Ну да. Что думаешь делать?

– Не знаю, пока. Очко жим-жим.

– И мне что-то ссыкливо. Может того, позвоним в администрацию, посоветуемся? – предложил Подбережный.

– Я думаю, не надо им пути отхода предлагать. Я буду ждать от них звонка, – прошелестело в динамике.

– А вдруг не позвонят?

– Позвонят, жопой чую. Я пока попридержу информацию. Всё, давай, у меня совещание…

– Ну и я тогда пока стоп, – в уже немую трубку проговорил Подбережный. И тут же позвонил обозревателю.

– Равиль! Ну что там?

– Всё по-прежнему, шеф.

– Что по-прежнему? Блюёт?

– Сейчас танцует. О, нет! Уже блюёт…

Подбережный отключился и залпом выпил кофе.

– Танцор диско, в жопе писка…