Читать книгу "Эмоциональный код"

Олеся Вячеславовна Васильева
Эмоциональный код

© Васильева О., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Введение

Ни одна история в этой книге не является

точным отражением реально

существующей,

все имена и детали изменены,

переплетены между собой и

обыграны художественными образами.

Задумывались ли вы когда-нибудь о том, какое чувство вы хотели бы испытать последним. Благодарность, любовь, смирение, а может быть, безмятежность или доверие? А что люди чувствуют на самом деле в свои последние минуты жизни? Что чувствует человек в минуты успеха или потери, что чувствует, когда находит свое место в жизни или когда сталкивается с неизбежным?

Чувствами и эмоциями пронизана наша жизнь. Отношения, выборы, изменения, кризисы, потери, поиск себя. Чувства способны окрасить одну и ту же реальность в разные цвета. Чувства способны сделать нас живыми или опрокинуть.

Чувства, в отличие от эмоций, более сложная индивидуальная «конструкция». Иногда необходимо подобрать настоящий эмоциональный код, чтобы понять, что именно чувствует человек. Этим я как практикующий психолог и занимаюсь уже много лет.

Люди приходят в кабинет психолога по разным причинам. Я не видела еще ни одной одинаковой. Кому-то важно разделить «сложное место» своей жизни и встретиться с тяжелыми эмоциями, начав их проживать. Кто-то, чтобы обнаружить, что чувства есть, они разные, запутанные, сложные, но точно есть. Кому-то важны поддержка и участие. Кто-то бежит от взросления, закрываясь от сложных чувств и ответственности. Кому-то хочется понимания и тепла. Всему есть место.

Есть место любым эмоциям, скрытым в мимике, жестах, голосе, словах, иногда даже в самом молчании. Никогда не знаешь, чем закончится та или иная история, тот или иной терапевтический процесс. В этом сюжете злость или смущение, а может, обида. Здесь хотят понимания или покоя. Чего же больше? А в этом месте столько сил и энергии, если бы только не этот запрет чувствовать…

Так подбирается код. Эмоциональный код. Слой за слоем человек делает свои внутренние шаги, называет то, что чувствует, лучше понимает себя, слышит. И вот уже все не такое черно-белое, а вполне понятное, простое, человеческое, что вызывает собственное тепло и сочувствие.

Можно сказать, что человек несет к психологу чувства. Иногда – как скомканную бумагу, иногда – как тяжелый груз в старом рюкзаке, иногда – как вырывающийся наружу аффект, который сносит все живое. А порой я вижу опустошенных, отчаявшихся людей, и тогда нужен особый код, который для начала поможет согреться.

Мне всегда удавалось хранить секреты, а теперь это еще и моя профессиональная задача, так удачно наслоившаяся на способности. Но я уверена, что есть истории, которые могут стать целительными не только для их героев, но и для многих людей. Возможно, в них кто-то из вас найдет собственный эмоциональный код и почувствует себя чуточку лучше, а может, нырнет глубже повседневных переживаний и сможет увидеть суть событий, вещей и перестанет ждать простых ответов, ибо их не существует.

История первая

Первая история, с которой я хочу вас познакомить, про новую жизнь, про время, которое часто отмеряется не нами, но точно может быть использовано по-разному. История о том, как мудро устроена жизнь и череда событий, раскрывающая порой лучшее из возможного. И конечно, это история про доверие жизни, себе, своим чувствам, доверие психотерапевтическому процессу. Не все и не всегда истории заканчиваются так, как эта, но в этом и есть чудо жизни, которое невозможно предугадать.

Надпись «Ксюшеньке» получилась очень аккуратная. Практически идеальная. Глазурь легла ровно, и краски смешались в приятный розово-сиреневый тон. Изумрудно-зеленые цветы из крема прекрасно оттеняли надпись. Это будет один из ее лучших тортов. Заказчик непременно ахнет. «Пожалуй, стоит сфотографировать эту красоту для портфолио».

Арина взяла фотоаппарат и сделала несколько снимков с разных ракурсов. «Да, шикарный торт!» – отметила про себя Арина и вновь засмотрелась на надпись.

«Ксю-шень-ке. 5 лет».

А ведь она мечтала назвать так свою дочь. Когда-нибудь. Когда она появится. Когда у нее получится…

А сына – Андреем.

Помнится, в пятом классе сидели с лучшей подругой у нее дома на балконе и выдумывали, кто как в будущем назовет своих детей.

Свято место

Позавчера звонила эта подруга. После ее переезда в другую страну на пару лет потеряли с ней связь. А тут – звонок. Радостно сообщила, что вернулась, вышла замуж и неделю назад родила мальчика. Назвала Андрюшей.

Она что, издевается?

– Я чувствую огромную злость.

– На кого, Арина?

– На вас. Я злюсь на вас, Олеся.

В моей практике не раз были женщины со сложностями зачатия и вынашивания, проходящие тяжелые медицинские процедуры для осуществления своей самой сокровенной мечты: стать матерью. Психологическое сопровождение пациенток репродуктивных центров, проходящих через экстракорпоральное оплодотворение, – дело непростое. С одной стороны, вполне конкретные медицинские меры вроде бы обещают некоторый успех в появлении долгожданных детей для мам, отчаявшихся забеременеть естественным путем. С другой – никаких 100-процентных гарантий никто дать не может.

Так, ко мне приходят женщины, которые часто отчаянно надеются на конкретный результат конкретной медицинской процедуры и в томительном ожидании «вердикта судьбы» буквально не находят себе места. И моя задача – не в том, чтобы заготовить весомые утешения в случае неудачи ЭКО или, напротив, убедить в успешности процедуры и «настроить на победу». Моя задача – сделать так, чтобы жизнь этих женщин не зависела от конкретного результата. Чтобы фокус их внимания сместился с «последнего шанса на счастье» на доверие судьбе и принятие любого исхода.

И вот, Арина вновь сидела передо мной. Она вернулась ко мне уже после третьего неудачного ЭКО. В отчаянии. В злости. На меня, в том числе. И сейчас я понимала, что это уже не просто «сопровождение пациентки репродуктивного центра». Такая череда «неудач» требует более глубокого психологического анализа.

Впервые Арина пришла ко мне года четыре назад с этим типовым запросом – психологическое сопровождение во время процедуры ЭКО. Мы учились доверять жизни, не настраиваясь ни на какой конкретный результат. Случится беременность – прекрасно! Не случится – это, конечно, неприятность, но далеко не конец. Мы учились принимать с благодарностью все, что предложит жизнь.

Беременности не случилось. Арина пришла еще на несколько встреч, потом пропала.

Через полгода Арина вернулась. Она вновь проходила процедуру ЭКО, уже в другой клинике. Имея за плечами одну неудачу, Арина переживала еще сильнее. После первой попытки она долго приходила в себя, восстанавливалась, и ей очень не хотелось повторения этого болезненного опыта.

Мы снова начали работать в ключе «доверие жизни». Да, страшно. Да, от тревоги никуда не деться. Но мы старались избежать лишних переживаний и концентрации на достижении конкретного результата.

И вновь неудача. И вновь Арина исчезла и появилась через некоторое время в третий раз. Опять новая клиника и новая попытка ЭКО. Смятение, тревога, отчаяние. Теперь Арина уже могла сама рассказывать, какой должен быть настрой, как себя вести, что думать, говорить и делать женщине, пытающейся забеременеть с помощью искусственного оплодотворения. За первые два раза теория была усвоена «на отлично».

Все в нашей жизни происходит неслучайно. И если в неудаче прослеживается системность – это повод задуматься.

Все в нашей жизни происходит неслучайно, и если в какой-то неудаче прослеживается системность – это повод задуматься, что-то пересмотреть, переосмыслить. В случае Арины – в теме материнства. Будто все с ней происходящее – некое послание от судьбы, требующее расшифровки. Мне стало понятно, что ракурс нашего общения надо кардинально изменить и попытаться раскрыть это «тайное послание» от жизни.

Мы начали аккуратно доискиваться причин неудач Арины в такой важной для нее сфере, как материнство. В предыдущие разы Арина не сильно распространялась о своей семье и образе жизни. В этот раз она чуть больше меня слышала, была более открыта к глубокому анализу. Мы стали понемногу погружаться в ее настоящее и прошлое.

Сначала вспомнили родителей. Выяснилось, что Арина – первый ребенок у мамы. С отцом Арины мать развелась, когда девочке было девять лет, вышла замуж за другого. В новом браке родились еще дети. Братья и сестры Арины были значительно ее младше и, как выяснилось, воспринимали старшую сестру как мать даже больше, чем саму мать. Арина всегда чувствовала за своих братьев и сестер ответственность, носилась и нянчилась с ними, всячески их поддерживала и воспитывала. Даже во время наших встреч они иногда ей звонили, и она считала своим долгом сразу же ответить и помочь всем, чем только можно.

Далее выяснилось, что и супруг Арины занимает в ее жизни некое положение подопечного. Он наследник неплохого состояния, деньги в семье всегда водились, что существенно облегчало бытовые будни и лишало мужчину острой необходимости поисков предназначения и своего места в обществе. И вот, муж Арины – человек впечатлительный, творческий, склонный к депрессиям и злоупотреблению спиртным – неспешно «ищет себя». А Арина всячески ему в этом помогает, вытаскивая из всевозможных передряг, вникая в его профессиональные поиски, руля его делами и решая его проблемы.

А еще Арина печет тортики на детские дни рождения. Давно и очень увлеченно. Она так набила в этом руку, достигла такого мастерства в создании яркого, причудливого декора на вкус любого, даже самого капризного ребенка, что создала собственную компанию и вышла на уровень домашнего цеха по производству авторской выпечки на детские праздники. Теперь Арина – суперкондитер, желанный гость на каждом детском торжестве всех своих друзей, знакомых и их друзей и знакомых.

Стало понятно, что Арина – уже мама. Она старательно играет эту роль во многих сферах своей жизни. Это и привыкшие к ее постоянной заботе братья и сестры, и вечно «ищущий себя» супруг, и всевозможные тортики с невообразимыми дизайнами на чужие детские праздники. Места для «законного» материнства просто не остается.

Всевозможные материнские обязанности в жизни Арины заняли все время и пространство, предназначенное для ее столь желанного ребенка, а в организме женщины «место ребенка» заняла странная болезнь. Психосоматика – загадочная вещь. Порой заболевания на физическом плане причудливо отражают наши проблемы на плане психологическом…

Третья попытка ЭКО также оказалась неудачной. Арина, как говорят психологи, «сбежала из терапии». Но я была практически уверена, что она вернется. Этот пласт в ее жизни, что мы раскопали, просто необходимо было проработать. Тем более половина пути уже пройдена.

И она вернулась. Теперь это было не очередное ЭКО. Она просто захотела разобраться в себе, до конца понять, что же происходит в ее жизни. Но сначала – разобраться со своей злостью и обидой.

– Я чувствую, что сильно злюсь на вас, Олеся. Вы должны были мне помочь избежать всего этого горя. И не помогли.

Далее последовали откровенный болезненный разговор, признание в гневе, негодовании и обиде на многих. На врачей – что не смогли гарантировать желанной беременности. На супруга – что всю ответственность за совместную жизнь и отношения взвалил на Аринины хрупкие плечи. На мать – что не была к самой Арине такой заботливой и внимательной, какой она теперь старается быть для своих младших детей. Это негодование уставшей женщины, находящейся в неестественном положении родителя в тех сферах, где она быть родителем больше не хочет. А настоящее материнство никто Арине гарантировать не может. Ни врачам, ни психологам, ни близким не под силу подарить жизнь. Никто не может быть Богом.

Ни врачам, ни психологам, ни близким не под силу подарить жизнь. Никто не может быть Богом.

Арина вышла на лужайку перед домом и расположилась в удобном кресле. Дети самых разных возрастов, от пяти до пятнадцати лет, чуть вдалеке резвились на батуте. До Арины доносился их задорный смех.

Давно она не чувствовала себя просто гостем на детском празднике. Какое облегчение, что не нужно носиться с тортом, беспокоиться о транспортировке и температуре – не помялись ли цветы, не потек ли крем… А потом – мучительно ждать непредсказуемой детской реакции на свой шедевр…

Какое счастье, что можно просто сесть в кресло, вытянуть ноги и беспечно наблюдать за детворой. Такие счастливые, увлеченные. Особенно тот белокурый мальчик лет пяти, в смешной зеленой кофточке с медвежьими ушками. Так усердно пронзает воздух пластиковым мечом – точно рыцарь, атакующий невидимого дракона.

– Арина? – прервал знакомый мужской голос ее наблюдения за маленьким «рыцарем».

– О, Виталий! Не ожидала тебя здесь увидеть!

– А я, признаться, ожидал, – мужчина немного смутился, потом продолжил, словно отвечая вопросительному выражению, застывшему на лице Арины. – Нина сказала, что ты среди приглашенных. Вот, и мы пришли…

«Мы? Он же говорил, что в разводе…»

– Па-а-ап, смотри, какой меч мне Миша дал! – вдруг прокричал «рыцарь» и, продолжая размахивать мечом, побежал в сторону Арины с Виталием.

Ах, вот оно что.

– Супер! – Виталий присел к подбежавшему мальчугану, одобрительно потрепал его по голове, поднял на руки. Потом указал на Арину:

– Познакомься. Это тетя Арина.

Арина расплылась в приветливой улыбке, протянув руку для приветствия. До чего же похож на отца! И смущается совершенно так же, как папа, чуть опуская подбородок и забавно поджимая верхнюю губу.

– А тебя как зовут? – поинтересовалась Арина.

– Андрюша…

В общей сложности наши с Ариной встречи продлились около четырех лет. За это время Арина развелась с мужем, осознав, что она не в силах выносить эту неопределенность в их отношениях и его незрелость в вечных «поисках себя». Вскоре Арина познакомилась с другим мужчиной, они повстречались, затем съехались. Он разведен, от первого брака есть ребенок – пятилетний сын, который половину времени живет с матерью, половину – с отцом. Так у Арины появилась возможность одарить материнской любовью и вниманием то самое крошечное живое существо, которое она так отчаянно призывала в свою жизнь несколько лет.

Но самое главное – все ее существование полностью изменилось и преобразилось. Как и она сама.

Произошло эмоциональное и психологическое взросление, Арина превратилась из женщины, имитирующей материнство в разных сферах жизни, в настоящую любящую маму. Во взрослого человека, способного анализировать свои действия, смело встречать свою боль и страдания и переносить их не как чью-то ошибку или вину, а временные явления взрослой и поистине ответственной жизни.

Арина уже не нуждается в психологической поддержке, но недавно неожиданно позвонила. Просто так. Поделиться радостью.

– Олеся, вы не представляете! Я беременна!

Вот так. Без ЭКО. Без какого-либо медицинского вмешательства. Просто пришло время. «Место освободилось».

– Делали УЗИ. Девочка! – голос Арины дрожит от радости. – Ксю-шень-ка!

История вторая

Иногда эмоциональная составляющая нашей жизни – естественный и живой процесс, обеспечивающий нашу целостность. Важная часть того, что мы чувствуем, ощущаем, проявляем. А иногда эмоциональная составляющая жизни – это отдельный остров или отдельный приток реки, который ощущает человек. И не просто отдельный, а чужеродный. Тогда человек говорит:

«Я чужой сам себе».

Как правило, это означает, что я не понимаю сам себя. Эмоции мои, но я не могу ими управлять, не знаю, как они возникают, от чего я могу «взорваться» или расплакаться в следующее мгновение. И почему мне так неуютно внутри…

Эта чужеродная часть требует выхода и часто имеет форму симптомов. Симптом может быть психосоматический, когда нет медицинских причин для болезни, а болезнь есть. Симптом может принимать форму зависимости, когда эта чужеродная часть живет своей отдельной жизнью, разрушая и изматывая. Расстройства пищевого поведения могут быть также формой симптома. Когда трудно остановить себя в том, чтобы не заедать, не бороться с едой, с собственным весом. Это все про эмоциональную чужеродность, когда трудно понять собственные чувства, позволить себе их проживать или даже подступиться к ним, ведь иногда за ними много боли.

Как правило такая чужеродность возникает во взрослой жизни не впервые, то есть человек ее уже проживал. Когда-то нужно было бессознательно сделать этот эмоциональный мир отдельным, чтобы не утонуть в боли, предательстве, непринятии, тревоге, в нелюбви. Сделать свою чувственную часть отдельным берегом, оставив только тоненький мостик, как надежду вернуть себе себя. Может быть. Однажды.

Эта история о том, как вернуться к истокам своей чужеродности. Как увидеть ту, когда-то оставленную, заброшенную часть себя. Как, наконец-то, увидеть картину целиком. Все имеет причину и следствие, но не всегда мы готовы открыто на них смотреть. Для этого требуется порой много честности и мужества, чего не занимать героям этой истории.

Разрушенный мост

Наталья, молодой и перспективный психолог наркологической клиники, всегда радушная и улыбчивая, словно ничто не способно испортить ей настроение, в этот раз с какой-то серьезной задумчивостью изучала медицинскую карту пациента, сидевшего перед ней. Медленно перелистывая страницы и внимательно вникая в записи и столбцы всевозможных анализов, Наталья, не отрываясь от изучения бумаг, медленно произнесла:

– Дмитрий… Для следующего этапа терапии очень желательно… – Наталья перевернула страницу, – очень желательно… – перевела взгляд с одного листа на другой, – чтобы… приехали ваши родители.

Дмитрий – молодой мужчина, сидевший напротив нее, – резко опустил голову. Лицо и руки его покраснели, он часто заморгал и почувствовал предательское жжение в глазах. Дрожащими пальцами он судорожно потер кожу над бровями, будто это могло остановить выступившие слезы.

– Вы им сообщите? – Наталья наконец подняла глаза на пациента и только тут заметила, какую бурю смятения она вызвала своим, казалось бы, безобидным вопросом. Перед ней сидел будто бы не взрослый парень 25 лет, а напуганный беззащитный первоклашка.

Справившись с нахлынувшей эмоцией, Дима наконец поднял глаза и едва слышно ответил:

– Они не приедут.

– Почему люди становятся наркоманами? – за прошедшие четыре встречи Елена впервые задала мне такой вопрос.

Я внутренне возликовала: «Наконец-то!» Очень ждала я подобного вопроса.

До этого момента все наши беседы с Еленой и ее супругом Алексеем строились лишь вокруг вопроса: ехать ли им к сыну, находящемуся на реабилитации в клинике для наркозависимых. К сыну, который так их «подвел, буквально предал, пристрастившись к наркотикам и пустив свою жизнь под откос».

В сетованиях матери поначалу были боль и непонимание. За что нам это? Почему с нами? Елена даже выдвигала теории о «кармическом долге» и приводила прочие эзотерические объяснения того, почему в их семье такой не похожий ни на кого сын. Я же, наблюдая за жалобами отчаявшейся матери, догадывалась: за этой плотиной обид потоки горя. И сначала им нужно схлынуть, чтобы развернулась истинная картина трагедии этой семьи.

Я не могла с ходу ответить на вопрос родителей: «Нужно ехать!» Или не ехать. Я понимала: простого ответа супруги не поймут и не примут. Они были не готовы. Сперва нужно докопаться, что же с самого начала пошло не так в отношениях Елены и Алексея с их младшим сыном.

Елена и Алексей – любящие супруги, двое детей – Игорь и Дмитрий. Как в сказке – такие разные. Старший сын Игорь родился, когда супруги были еще студентами. Воспитывать старшего было особо некогда – растили бабушки-дедушки. Игорь, как крепкий и неприхотливый дуб из маленького желудя, вырос сам, окреп, состоялся в жизни. Пошел по стопам отца – выбрал прокурорскую стезю, сейчас, как и отец, занимает солидную и ответственную должность в небольшом городе. У самого уже семья, маленький ребенок.

Младший сын Елены и Алексея, как они выразились, с детства был «проблемный» несмотря на то, что ему, в отличие от старшего, доставалось гораздо больше опеки уже повзрослевших и ставших на ноги родителей. С самого детского сада и школы Дима «позорил семью» – какие-то сумасбродные выходки, неусидчивость и неуправляемость, жалобы воспитателей, родителей других детей, постоянные вызовы то к классному руководителю, то к завучу, то к директору. Дальше – больше: подозрительные друзья и сомнительные компании. И вот печальный конец: их сын в реабилитационной клинике для наркозависимых.

В клинику Дмитрия определил старший брат. Видя неспособность и неготовность родителей дальше разбираться с этим «семейным проклятьем», Игорь буквально вырвал Диму из неблагоприятного окружения и определил в хорошую клинику где-то на Алтае, подальше от дома и ненадежных приятелей. Старший брат поддерживал с младшим связь, следил за ходом лечения. И вот теперь для продолжения реабилитации потребовались поддержка и участие родителей.

– Мы же все для него делали, ни в чем не отказывали, обеспечивали всем. Модные вещи, игрушки… Мотоцикл вот отец купил ему на 18 лет. Так он его разбил через неделю.

– Ну, что мы сделали не так? Все же было…

Родители в бессилии разводили руками. Их боль, обиды и претензии, непонимание: «Зачем он так с нами, мы ведь для него – все, а он…» – прорвались потоком горьких вопросов без ответов. И когда эти потоки немного схлынули, обиды проговорились и раны чуть отболели, родители приготовились по-настоящему погрузиться в проблемы Димы и попытаться понять, что же случилось с их младшим сыном.

Почему люди становятся наркоманами?

Нельзя напрямую сказать подавленным родителям: «Все родом из детства». Нельзя пригвоздить их фразой: «Зависимости – это проявление несостоявшихся отношений с близкими». Нельзя так сказать, не погрузив людей в еще большее чувство вины. Но нужно показать, что выход есть, через какую бы боль ни пришлось к нему прорываться.

– Это недостаток дофамина и окситоцина, – немного издалека начала я. – Если человеку не хватает ощущения любви и принятия в отношениях, он начинает «добирать» их химически.

В норме все эти вещества человек получает постепенно, естественным путем в отношениях с близкими людьми, начиная с самого детства, с отношений с родителями. Кормление грудью, поцелуи, объятья и тисканья, любование ребенком запускают гормональные процессы, которые и являются для человека «безопасным наркотиком» любви. Когда же в отношениях что-то идет не так, естественный механизм ломается, и человек начинает искать альтернативные способы получения этих жизненно важных веществ, самый простой и доступный из которых – химическое замещение.

Зависимости это проявление несостоявшихся отношений с близкими.

Часто все родом из детства.

Что же не сложилось в отношениях родителей с Димой? Елена и Алексей задумались, пытаясь припомнить, что же именно их так возмущало в поведении сына.

По части учебы у Димы в школе было все прекрасно. Письменные контрольные он всегда сдавал на отлично, схватывал знания на лету, домашние задания почти никогда не выполнял, но всегда был готов ответить на любой, даже самый каверзный вопрос учителя. Но вот поведение… Нрав у Димы был бунтарский. Он срывал уроки, подбивал одноклассников на всевозможные бойкоты «вредным» учителям, подрывая их авторитет. Устраивал опасные фокусы, совершал странные выходки и дерзкие поступки, не оставлявшие равнодушными никого вокруг.

И родителей вызывали в школу. Устраивали «разбор полетов» во всех красках, родители стыдили сына и клятвенно обещали учителям повлиять на его. Дома – вновь выяснение, ругань, накал эмоций… Но ничего не менялось – проделки Дима устраивал с новым рвением и выдумкой.

Родители, рассказывая о поведении сына, будто описывали вечную, непрекращающуюся войну, а не шалости непоседливого подростка. Будто сын вечно ставил палки в колеса собственным близким, пытаясь навредить везде, где только представлялся случай.

Каждый ребенок должен получить в семье очень важный опыт – чувство безопасности. Он должен осознать, что его семья – его защита, дом – крепость. Здесь всегда его поймут и встанут на его сторону.

Что же было с Димой? Получил ли он такой опыт?

Мы с Еленой и Алексеем погрузились в их семейные воспоминания и обнаружили, что каждый раз, когда ребенка прилюдно отчитывали, родители на сторону сына не вставали.

Что должен чувствовать ребенок в таких ситуациях?

Димка осторожно прокрался между кустарником и забором, настороженно озираясь на темные окна дачного домика в противоположной стороне двора. Вроде бы никого. Трое друзей поджидали его с той стороны забора, шепотом подбадривая товарища. Еще пара метров – и вожделенный куст белой сирени будет перед ним.

Вдруг раздалось угрожающее рычание. Димка остановился и увидел огромного черного пса у конуры, скрытой густым низким кустарником, – сразу и не заметить. Увидел и собачью цепь, правда, довольно длинную. Доли секунды на принятие решения – выпад, рывок! – и вот он под пронзительный лай со всех ног мчится назад, на волю, крепко сжимая в руке свою добычу.

Перемахнув через забор, Димка подхватил друзей, и вся компания понеслась прочь от «места преступления». Убежав на безопасное расстояние во дворы многоэтажек, ребята наконец остановились отдышаться.

Димка разжал ладонь – довольно крупную кисть сирени удалось отхватить. Ура! Сияющий и воодушевленный, он распрощался с друзьями и поспешил домой.

Переступив порог дома и готовясь извлечь из кармана геройски добытую веточку белой сирени (мамины любимые цветы), Димка протяжно позвал:

– Ма-а-а-ам!

Елена выглянула из кухни:

– Что это?

Елена подошла к сыну и приподняла подол его куртки. Димка посмотрел вниз и только теперь заметил, что куртка лишилась приличного клока ткани. Видимо, порвалась, когда он перескакивал через забор.

– Три дня назад купили! Ты вообще хоть что-то, что мы с отцом тебе покупаем, ценишь?

Димка опешил, не зная, что ответить. Геройский налет потускнел и обсыпался.

– Да, отличный подарок ты мне сделал на день рождения, – мать устало и разочарованно спрятала лицо в ладони, шумно выдохнула. Потом подняла голову, приказала уже сердито:

– Марш в свою комнату. За уроки! Ужин через полчаса.

Рука с сиренью так и осталась сжатой в кармане…

Димка маялся часов до двух ночи. В доме уже все уснули. На ощупь в темноте он пробрался в коридор, вынул из шкафа куртку. Судорожно смяв ее и затолкав под мышку, выскользнул на улицу, прихватив какой-то пакет.

На пустыре за домом было мрачно и ветрено. Свет ни одного уличного фонаря сюда не доставал. Димка, ежась от холода, кинул куртку на землю, обложил смятыми бумажками, извлеченными из пакета. Затем вынул оттуда зажигалку и какую-то банку с едкой жидкостью, облил ею куртку, чиркнул зажигалкой, поднес пламя к куче и ловко отдернул руку, когда пламя стремительно занялось. Костер ярко запылал, распространяя едкий пластмассовый дым.

«Утром влетит», – подумалось Димке. Непременно влетит. «Ну и пусть, – сердито ответил Димка своим мыслям. – Пусть!»

Дима, очевидно, чувствовал, что его предали самые близкие люди.

Когда связь между родителем и ребенком не складывается должным образом, возникает, как говорят специалисты, ненадежная привязанность. Это неправильно построенная, израненная связь, доставляющая порой неимоверные страдания как родителям, так и ребенку. Родители все равно остаются авторитетами в жизни своего дитя, но они, сами того не ведая, внедряют в сознание ребенка мысль о его неправильности.

Выходов из такой привязанности, как правило, два. В одном случае всю свою последующую жизнь ребенок пытается доказать родителям, как они неправы. Он становится буквально одержим «достигаторством», стремлением к фантастическому успеху и небывалым высотам в обществе – и все это лишь для того, чтобы показать родителям, как они ошибались на его счет. Либо же ребенок смиряется со своим клеймом «семейного креста» и неосознанно эту свою репутацию подтверждает. Ах, я плохой? Что ж, я таким и буду. И тут возникают деструктивное поведение, саморазрушение и смертельно опасные зависимости.

В случае Димы наркомания стала логичным следствием этой неправильно сформированной связи с родителями. Да, родители очень много делали для Димы, но как будто не совсем то, что ему в действительности было нужно. Сытно кормили, дорого и модно одевали, покупали редкие вещи, могли ему позволить многое из того, что было недоступно для большинства его сверстников. Но самое главное, что было нужно Диме, – опыт любви, защиты, безусловного принятия – с ним в семье не случилось.

То, что было воспитанием для родителей, воспринималось ребенком как предательство. Да, именно как предательство на эмоциональном уровне воспринимались Димой все эти вызовы в школу, публичное отчитывание и порицание. А ребенку всего-то надо было, чтобы хоть раз родители встали на его сторону. Чтобы его услышали. Не говоря уже о том, чтобы поняли.

В этот раз говорила почти только я. Елена с Алексеем внимательно слушали. Я возвращала их в прошлое, в полузабытые ситуации, когда их непослушный, неуправляемый сын оказывался один против всего мира, против близких, и единственное, что он ощущал – беспомощность. Вот он снова, восьмилетний ребенок, стоит в своей порванной куртке, лихой и задиристый. Чего он хочет на самом деле? О чем он кричит, не произнося ни слова, обиженно глядя исподлобья?

И вновь плотину горя прорвало, слезы хлынули рекой. Елена не могла нарыдаться. Все, за что ругали сына, теперь, с высоты прожитых лет и пройденных испытаний, казалось такой мелочью. Таким пустяком. Абсурдом.

История жизни их сына – это и их история, как минимум, наполовину. Нельзя просто взять и отказаться от ребенка. Потому, когда мы с Еленой и Алексеем закончили, ответ на вопрос: «Ехать ли к сыну?» – стал очевиден всем. Но к этому решению нужно было прорваться. Сквозь горькие воспоминания и потоки слез.

Конечно, ехать. Поселиться рядом. Ходить каждый день к сыну, всячески пытаться помочь ему пройти испытания и ежедневно возвращать в семью. Ежедневно показывать, как он важен и нужен своим родным. Постараться додать все то, что не сумели дать ему в нежном возрасте.

Эти возвраты в прошлое зачастую очень болезненные. Но, прожив там ситуацию по-другому, проникнувшись чувствами и эмоциями, которые от нас ожидались, мы возвращаемся в эту реальность, в теперешнее настоящее прощенными. Прежде всего, самими собой.

Никто не плох по факту своего рождения. Даже пресловутая карма, если верить древним писаниям, довлеет над нами лишь частично. Есть та часть жизни, которую мы строим сами. Делаем сами. Своими руками, словами и поступками. Иногда нам трудно увидеть свой вклад в ситуацию, свою ответственность, свои выборы, поэтому вспоминаем слова «карма», «крест», «злой рок».