Читать книгу "Бумеранг"

Ольга Лаврова, Александр Лавров
Бумеранг

Задрав веселые мордашки, двое малышей наперебой читают стихи. Но бабушка, которой адресовано художественное слово, слушает невнимательно. Она грустно смотрит на Барсукова, своего зятя, одевающего ребят. И вот последняя пуговица застегнута, он вешает на плечо сумку, собираясь прощаться.

– Леша, кое-что надо сказать…

Барсуков понимает, что присутствие детей нежелательно.

– Ну-ка, орлы, марш на балкон!

Ребята убегают.

– Не мне бы этот разговор вести… Слез я не меньше твоего пролила. Ты жену потерял – я дочь схоронила. Горе у нас общее. Но жизнь есть жизнь: пора тебе жениться, Леша!

– На ком я могу жениться? – с неловкостью произносит он, помолчав.

– А вот с которой Смирновы знакомили?.. Очень симпатичная девушка. И ты ей понравился.

– Все они симпатичные. И все им нравится. Все замечательно. Пока не узнают, что у меня двое плаксиков.

– Насколько я понимаю… ты слишком в лоб: полюби моих детей, тогда, может, и я тебя полюблю.

– А как же иначе? Детям нужна мать! Жена – второе дело.

– Ох, Леша… – Анна Львовна не знает, горевать или радоваться такой отцовской преданности.

Барсуков слегка приобнимает и целует ее в обе щеки.

– Эй, гренадеры!

Ребята являются на зов, и он поочередно поднимает их, чтобы тоже чмокнули бабушку.

– Плаксик номер один… – приговаривает он. – Плаксик номер два…

По шоссе мчатся трое на мотоцикле с коляской. Одинаково пучеглазые в мотоциклетных очках, одинаково распухшие в поддутых ветром куртках, они различаются только цветом шлемов.

Седок в коляске трогает за локоть того, что за рулем, и делает жест в сторону обочины. Мотоцикл осторожно притормаживает.

– Что? – спрашивает водитель.

– Хронометраж нарушаем. – Один из парней показывает циферблат наручных часов. – Подъедем на четыре минуты раньше.

– Давай быстро в лесок, пока никого нет! – решает задний седок, озираясь.

Мотоцикл съезжает с шоссе и скрывается в придорожной зелени.

Рядом с шоссе сияет сплошным стеклом типовой двухэтажный универмаг. Витрины оформлены лаконично, и внутренность торговых залов неплохо просматривается снаружи. Стоящая в дверях женщина выпускает последних покупателей и вывешивает табличку «Обед с 14 до 15». Затем с тыльной стороны открывается служебная дверь, и та же женщина в числе нескольких других покидает магазин. Продавщицы направляются через шоссе к расположенному почти напротив универмага кафе, минуя автобусную остановку, здороваясь с кем-то из ожидающих.

В тот момент, как женщины входят в кафе, к задней стене универмага подкатывает мотоцикл. Удостоверясь, что людей в поле зрения нет, мотоциклисты, не снимая своей амуниции, быстро проделывают несколько шагов, что отделяют их от двери. Надпись «Служебный вход» заслоняют сгрудившиеся шлемы…

Женщины с аппетитом обедают. Сквозь широкое стекло кафе видны проносящиеся машины и на противоположной стороне шоссе пустой универмаг.

Вдруг одна из них застывает с вилкой в руке и тревожно всматривается за окно.

– Что там, Таня? – окликают ее.

– Чья-то собака без привязи бегает! Того гляди задавят!..

Вокруг пусто. Служебная дверь магазина чуть приоткрыта. За ней в полутьме маячит желтый шлем. Его приятели орудуют внутри. Они опустошают ящики касс на первом и втором этажах, ссыпая деньги в рюкзак.

Маршрут, по которому передвигаются грабители в торговых залах, то пригнувшись, то впритирку огибая прилавки, то скользя между плотными рядами развешанной одежды, довольно сложен и рассчитан на то, чтобы не быть замеченными снаружи…

Сокращая путь из поселка до шоссе, Барсуков сворачивает на тропинку, протоптанную через газон. Впереди – полоса стриженых кустов, за ней поднимается универмаг, видный с тыльной стороны.

Тропинка приводит к узкому лазу в кустах. Барсуков пускает вперед плаксиков, протискивается сам и оказывается на задах магазина спустя какие-то секунды после того, как грабители вышли из его двери.

Один уже садится за руль и запускает мотор, другой скидывает с плеч тяжелый рюкзак в коляску. Только третий, идущий последним, замечает Барсукова. И при виде его резко останавливается и даже пятится слегка, прикрываясь перчаткой.

Барсуков проявляет мгновенную сообразительность и быстроту реакции. Схватив ребят под мышки, он ныряет обратно сквозь кусты и устремляется назад по тропинке.

Поняв, что свидетель удрал, желтый шлем поспешно присоединяется к сообщникам, и мотоцикл уносится прочь.

Барсуков слышит его затихающий треск и ставит сыновей на землю.

– Ой, папочка, понеси нас еще! Еще хотим! – Они ничего не поняли и виснут на нем в восторге.

– Ножками, ножками! – отмахивается Барсуков. – А ну-ка, парни, айда обратно к бабушке. Хотите?

– Айда! Хотим!

– Вот и лады, – шагая за ребятами и по временам оглядываясь, говорит Барсуков. – Так оно спокойней!

* * *

В доме старой постройки – просторная передняя, на стене афиша с портретом декольтированной дамы и броской надписью «Вероника Былова. Старинные романсы». Доносится гитарный перебор и женский голос, поющий с толикой цыганщины.

Когда раздается звонок в дверь, Марат Былов из своей комнаты выскакивает отпереть. Он впускает трех парней с рюкзаком, но теперь без курток, без шлемов и очков, закрывающих лица.

Одновременно прерывается пение и в переднюю выглядывает Вероника Антоновна.

– Кто там, Марик?

– Ко мне, ты же видишь! – резковато бросает Марат.

Да, мать видит, и зрелище ей не нравится.

– Предложи молодым людям тапочки, – говорит она, скупо отозвавшись на их приветствие.

– Матушка, здесь не баня. Лучше не отвлекайся от своих дел. Пой, ласточка, пой!

Парни уже шмыгнули в комнату, Марат входит следом, поворачивает ключ в замке и оглядывает всех троих, стоящих над рюкзаком, занимающим центр ковра. Это два Семена – Тутаев и Калмыков, которых для различения зовут Семой и Сеней, – и Илья Колесников.

– Мотоцикл? – спрашивает Марат.

– Как договорились, – докладывает Илья.

– Что ж, тогда руку, Сема! Поздравляю!

– Сказано – сделано! – басит тот, отвечая на рукопожатие.

– Сеня, с почином тебя! Благодарю и поздравляю!

– Тебе спасибо! Ты, можно сказать, и скроил и сшил.

– Илюша, с боевым крещением!

– Рад стараться… только б не попасться!

– Сядем, други. Расслабимся. Все позади!

За стеной вновь слышится гитарный проигрыш и возобновляется пение. Приятели рассаживаются. Чувствуется, что все находятся под сильным влиянием Марата и смотрят на него снизу вверх – почти с обожанием.

– Сколько? – осведомляется он.

– Все, что было, – басит Сема.

– Не считаны еще. Прямо к тебе, – объясняет Сеня.

– По-моему, прилично взяли! Взвесь, как тянет!

Марата и самого гипнотизирует рюкзак, но он держит фасон и снисходительно улыбается нетерпению Ильи.

– Успеется. Поделитесь-ка ощущениями.

Семены переглядываются.

– Да ничего, – жмет плечами Сема.

– Столько готовились, что уж вроде так и надо, – вторит Сеня.

– Нет, у меня кишки ерзали, – признается Илья. – Только сейчас отпускает.

– Завидую… В жизни так не хватает этой остроты. Жаль, что меня не было с вами.

– Твое дело думать, Марат! На черную работу и нас хватит!

– Ты прав, Сеня, но мне жаль.

Все взгляды вновь обращаются к рюкзаку. Марат откидывает клапан, развязывает тесемку, запускает ладонь внутрь, помешивает там и извлекает несколько крупных купюр.

– Из-за пары-тройки таких бумажек люди каждый день трудятся, дрожат перед начальством… потеют. Бррр, противно думать! А вы пришли и взяли. Что может быть прекрасней? Ну дели, Сеня!

Того дважды просить не нужно.

– Кладу четыре доли. Проверять, не отходя от кассы.

– Клади пять долей, – говорит Марат.

Парни вопросительно оборачиваются.

– Страховой резерв! – Марат непререкаем. – Вдруг Илюша стукнет кого мотоциклом. Или Сема – кулаком. Худший вариант при нашей подготовке почти исключен. Но человек разумный ни от чего не зарекается. Должен быть общий фонд на адвоката, передачи и прочее.

Настроение компании от такой речи омрачается, но веский и спокойный тон Марата убеждает.

– Надеюсь, верите, что у меня как в сберкассе? – добавляет он.

В это все верят, и Сеня проворно раскладывает пять кучек прямо на ковре. Остальные следят алчными взорами. Сема с Ильей, не утерпев, сползают с кресел поближе, шевелят губами, беззвучно считая. Марат демонстрирует железное хладнокровие, покуривает, листает журнал. Наконец там, на ковре, дружно переводят дух. Марат подталкивает к ним ногой небольшой чемоданчик.

– Это будет сейф. – Он упивается моментом. – Довольны? А месяц назад – смешно вспомнить! – два Семена мечтали обобрать какую-то старушку!

– Было дело…

Сеня сгребает одну из куч в чемодан, а другую несет Марату. Тот мизинцем небрежно выдвигает ящик стола.

– Сгружай сюда.

Парни начинают собирать деньги в пачки и возбужденно распихивать по карманам.

– Э, други, – останавливает Марат, – вы будете недопустимо шуршать!

– А как же нести?

– Предусмотрено.

Хозяин снимает со шкафа три спортивные сумки, и добычу «затаривают».

– А теперь остыньте! – командует он. – И глаза притушите!

– Надо разрядиться, Марат!

– Обмыть! – поддерживает Илью Сема.

– Ко мне – в Малаховку! – зовет Илья. – Покувыркаемся на свободе. На лужайке детский визг и тэ пэ.

– Хорошо, собираемся к семи. – Марат провожает гостей.

– Ты пока дома? – украдкой спрашивает Илья.

– А что?

Тот прижимает палец к губам и догоняет двух Семенов.

Марат торопится к письменному столу, выдвигает ящик и уже не прячет ликования.

Но опять не ко времени является Вероника Антоновна.

– Я на минуту, Марик. Ой, как накурено! Войти страшно.

– Не входи…

– Ты даже не замечаешь – на мне новое концертное платье!

– Широкие слои пенсионеров будут сражены.

– Грубо, Марик!.. Когда-то сам бегал меня слушать!

– Э, матушка! «Отцвели уж давно хризантемы в саду». Когда-то ты меня и на гастроли таскала.

– Разве плохое было время? Тебя все обожали!.. Кстати, я хотела и насчет гастролей. Предлагают поездку на полтора месяца.

– Условия выгодные?

– Да, но…

– Разумеется, поезжай. Осень подойдет – мне надеть нечего.

– Как?! А кожаное пальто?

– Сносилось. Кроме того, я взял нужные мне книги, за которые еще не заплачено.

– Нет, это невозможно! Ты должен сократиться, Марат! Я мотаюсь из города в город… вся в мыле… Дыхания нет, голос не звучит, все ради тебя…

– Естественно. Даже лягушка заботится о своем потомстве. Это животный инстинкт.

Вероника Антоновна глубоко уязвлена.

– Вся моя любовь… все переживания… труд – животный инстинкт?.. И ни капли благодарности?

– Помилуй, за что? Я даю смысл твоей жизни. Для тебя нет ничего выше, чем кормить-поить и выводить меня в люди.

– Пора самому выходить в люди! Последний год аспирантуры, надо подумать о диссертации! А тут какие-то странные друзья…

– Друзья? Эти козявки?!

– Тогда зачем они? С твоим умом, духовными запросами?

– Нужны. Я их использую.

– Я очень боюсь, что…

– Опять боишься! Ты набита страхами, как кукла опилками! – прерывает Марат, и на сей раз невозмутимость изменяет ему. – По чьей милости я бросил альпинизм?! Только из-за тебя, помни! Только потому, что ты боялась! Там остались настоящие друзья… каких больше не будет! И ты смеешь попрекать меня знакомствами?! Я и со Стеллой разошелся из-за тебя! Такой тоже больше не будет!

– Чем я виновата перед Стеллой?! Отчего из-за меня?

– Оттого, что она принадлежала тому миру, который я потерял! Горы, вершины, чистый снег… Я все потерял!!!

Вероника Антоновна, потрясенная не свойственным сыну взрывом чувств, готова уже каяться и просить прощения. Но объяснение прерывает звонок в дверь: вернулся Илья. Марат разом обретает невозмутимое спокойствие.

– Матушка, аккомпаниатор ждет. Иди. Все чудесно. У тебя, у меня. Платье эффектное, голос звучит. Спой «Хризантемы» и отдохни перед концертом. А я… может быть, схожу в магазин, положи там на сервант… лучше зелененькую.

Оставшись с Ильей, он молча ждет.

– Не стал при них… – начинает тот.

– Что-нибудь не так?

– Малый один видел нас на выходе из магазина. Я с ним работал в НИИ. Непонятно, откуда взялся! В пяти шагах из кустов вылез! Зараза!..

– Узнал тебя?

Илья разводит руками.

– Сделаем, чтобы молчал. Можешь узнать его адрес?

– И так знаю. Как-то оборудование вместе возили, заскочили по пути.

* * *

Барсуков с ребятами приближается к подъезду своего дома. С противоположной стороны улицы идет наперехват плечистый парень. Его провожает взглядом Марат, за спиной которого хоронится Илья.

– Товарищ Барсуков? – загораживает дорогу парень.

– Да.

– Давненько вас жду. Где пропадали?

– А в чем дело?

– Я спрашиваю, где ты был днем? – грубо напирает парень.

– У тещи в Селихове, – тоже грубеет Барсуков.

– Что-нибудь видел там интересное?

Барсуков впивается глазами в хамскую физиономию: неужели спрашивает о том самом?!

– Идите поиграйте, – подталкивает он от себя ребят.

Те охотно отбегают к кучке детворы поодаль.

– Видел или нет?

Барсуков с удовольствием врезал бы ему, да руки связаны.

– Ничего я не видел!

– Ничего не видел, ничего не знаешь. Правильно! – Парень бросает весьма выразительный взгляд в сторону ребят. – Своих детенышей беречь надо! Ни-че-го не видел. Бывай здоров!

* * *

В помещении Селиховской милиции беседуют Николаев, молодой замнач по розыску, и Томин.

– Территория наша на отшибе, – рассказывает Николаев. – Недавно был поселок деревенского типа. Теперь современные дома, жителей переселили, но люди все прежние. Начальник отделения каждой кошки родословную помнит. Из здешних никто не замешан.

– И сотрудницы магазина здешние?

– Коренные. Вся жизнь на виду. Вариант инсценировки кражи мы отработали – стопроцентно отпадает. Есть тут и те, кто побывал в заключении. Проверили – они тоже ни при чем.

– Пошли смотреть на месте, – поднимается Томин.

…Они входят в полупустое кафе, Николаев указывает столик у окна, говорит негромко:

– Сидели здесь. Обед занимал двадцать – двадцать пять минут.

– И движения в магазине не заметили?

– Ни малейшего! А когда пусто – он просматривается насквозь. Нужно, знаете, крепко отрепетировать, чтобы себя не обнаружить!

– Для репетиций надо было крутиться в торговых залах. Притом, что в поселке все свои…

– Нет, универмаг исключение: проезжие часто заглядывают. В универмаге на посторонних внимания не обращают. Вот если в парикмахерской – до вечера будут гадать, кто такой…

Томин с Николаевым выходят, пересекают шоссе и огибают универмаг. Николаев звонит в служебную дверь. Томин заинтересовывается пролазом в кустах, раздвигает ветви.

– Укромная тропочка. Куда ведет?

– Эта?.. К жилым домам.

Дверь отворяется довольно осторожно.

– Я это, я, – сообщает Николаев. – Пуганые стали.

Пожилая женщина в рабочем халате впускает их в магазин.

– День добрый. Сами тогда запрете?

– Запру, конечно.

Женщина уходит внутрь.

– Вот здесь, – Николаев нащупывает какое-то местечко на дверной колоде, – зазубринка. Когда возились со взломом, видно, терлись коленом, оставили волокна ткани, похоже, джинсовой. А тут найдены окурки, – он очерчивает ботинком кружок на полу. – Стоял на стреме, следил в щель, прислушивался. Ну и дымил. Перчатка мешала, сунул ее – да мимо кармана. Валялась у стены. – Николаев живо изображает, как все происходило, и бросает на пол собственную перчатку для наглядности. – Все эти вещдоки мы направили сразу на Петровку, в НТО.

– Уверены, что относятся к делу?

– Да, товарищ подполковник. Есть основания: сотрудницы джинсов на работу не носят, никто не курит. К тому же уборщица перед обедом везде прошлась тряпкой, должна бы заметить.

– Ладно, поверю. Ведите дальше.

…Они осматривают торговый зал второго этажа.

Обычная мирная картина. Кто-то что-то примеряет. Кому-то заворачивают покупку. Несколько человек стоят в очереди.

– В ту субботу было в продаже на что польститься?

– Вполне. Конец месяца, завезли дефицит. Ничего из вещей не взяли.

– Так. Обратимся к записной книжке.

– Обнаружили – у кассы. Чтобы открыть дверь в барьере, надо перегнуться. Я сам пробовал – авторучка из кармана выпала.

– Да?.. Ну здесь ясно. – В сопровождении своего спутника Томин направляется к выходу.

– О мотоцикле известно только, что это зеленый ИЖ с коляской, – говорит Николаев на улице. – А вот откуда наши свидетели, – кивает на кучку людей у обочины шоссе. – Ждали автобуса. Обратили внимание, что трое вывернули от универмага на шоссе около полтретьего. Номер, говорят, областной, но ни буквы, ни цифры назвать не могут.

– Пытались их перехватить?

– Конечно! Сразу сообщили постам ГАИ. Но этот ИЖ как сквозь землю! Только вот там выбоину объезжал и вильнул колесом на обочину. Есть след протектора – узкая полоска сантиметров двадцать длиной.

– Что ж, раз начальство решило, дело мы заберем. Но попрошу составить такую схему: кто из местных где находился во время ограбления и кто кого видел в районе универмага.

– Опросить всех, кто вообще был на улице? – уточняет Николаев, и чувствуется, что не видит проку в подобной затее.

– Совершенно справедливо. Какой понадобится срок?

– Дня три-четыре.

– Вы здесь среди полей усвоили деревенский ритм. Двадцать четыре часа – максимум!

* * *

Ранним утром на автобазу пришел Томин.

– Вы кто такой, гражданин? – обращается к нему сурового вида мужчина.

– По службе. – Томин предъявляет удостоверение. – Мне нужен шофер Барсуков.

– Сделаем, – мужчина берет под козырек и представляется: – Старший диспетчер. Барсуков! – провозглашает он громовым голосом, вполне обходясь без мегафона. – Барсуков!!

Издали слышится отклик, и мужчина указывает:

– Вон он.

Кивнув, Томин отходит, диспетчер смотрит вслед.

– Жалко парня, если что… – бормочет он. – Работящий, трезвый…

При разговоре с Томиным Барсуков держится спокойно, но с упорством человека, считающего нужным во что бы то ни стало отвертеться.

– Я безвылазно сидел у тещи до пяти часов.

– А забывчивостью не страдаете? Как, Барсуков?

– Нет, не страдаю.

– Страдаете. Римма Гордеева, соседка вашей тещи, в двадцать минут третьего столкнулась с вами у булочной. Еще трое – чуть раньше, чуть позже – видели издали.

– Издали могли и ошибиться.

– Знают они и вас и двойняшек.

– Возможно, выводил ребят проветрить? Да, в самом деле, гуляли. Хорошая была погода.

– Ага, припомнили. Надеюсь, припомните и маршрут прогулки?

– Бродили, где позеленей, без маршрутов. Какая разница?

– Когда нет разницы, не спрашивают. Моя задача – выявить свидетелей. И похоже, вы единственный, кто мог видеть вблизи преступников или их мотоцикл.

– С чего вы взяли?

– Вот схема, прошу. – Томин придвигает Барсукову густо исчерченный лист. – Вас видели, когда вы с ребятами шли по направлению к шоссе. Затем вы свернули на тропинку и неизбежно должны были выйти к задам универмага. Причем как раз в то время, когда воры собирались удрать!

– Товарищ Томин, я отец-одиночка. У меня психология сдвинута: сфокусирован на ребятах. Что вокруг – не замечаю.

– Но вы не слепой. А для нас чрезвычайно ценна любая мелочь, которую вы могли приметить!

– У вас дети есть?

– Не выбрал времени обзавестись.

– Дам напрокат своих. Вы с ними пройдитесь. Один в лужу лезет, другой какую-то пакость в рот тащит. Меня вон люди видели, а я их нет!

– Не преувеличивайте. С Риммой Гордеевой вы поздоровались.

– Машинально. Если б я даже вышел к задам универмага, я бы мог ни мотоцикла не заметить… ни этих самых… Но я не выходил. С середины тропинки мы повернули обратно.

Минутами Томин убежден, что Барсуков врет, минутами – сомневается. Но заставить его сказать больше средства нет.

Тройка заседает в кабинете Знаменского.

– Дело я прочел, – говорит Пал Палыч. – Материала для версий маловато… Вопрос первый: кто наши противники?

– Грабители точно выбрали объект, – берет слово Томин. – Изучили обстановку. Заранее тренировались, это безусловно. От взлома двери до исчезновения уложились в восемнадцать – двадцать минут. Действовали четко и быстро.

– Добавь наглость, – замечает Кибрит. – Средь бела дня.

– Но наглость новичков или наглость людей опытных? – постукивает Пал Палыч карандашом. – Несмотря на четкость, улики остались. Самоконтроль давал осечки.

– То есть ты скорей за наглых новичков? – подхватывает Томин. – В порядке возражения назову известного Сыча. Уж на что был матерый! На что умел заметать следы! А не он ли оставил нам электробритву с отпечатками пальцев? А в другой раз – чистый анекдот – собственный служебный пропуск!

– Ладно, считаем равноправными обе версии. Что по твоему ведомству, Зина?

– Волокна действительно джинсовые. Найдете брюки – попробуем идентифицировать. Про записную книжку вы знаете: отпечатков, пригодных для нас, нет.

– Все-таки удивительно, слушай, – ворчит Томин.

– Шурик, фактура обложки на редкость зернистая. И странички столько листались, что везде многократные наслоения.

– А окурки хоть удачные? – спрашивает Пал Палыч.

– Окурки целенькие, не затоптаны и, главное, не сигаретные – «Беломор». Мундштуки характерно замяты, отчетливый прикус.

– Еще у тебя перчатка.

– Тоже в работе. Возможно, и сообщит что-нибудь.

– Ты смотри! – апеллирует Томин к Пал Палычу. – То взахлеб рассказывала, что и как делается, а то заговорила сухо и дипломатично!

– Просто я робею. Вы теперь оба по особо важным, оба подполковники…

– Перчатка не перспективная, что ли? – догадывается Пал Палыч.

– Не знаю, – уклончиво отвечает Кибрит.

– Зинаида! – изумляется Томин. – Тебе брошена перчатка, как вызов на дуэль. Неужто спасуешь?

– А тебе – записная книжка. От нее более прямой путь к владельцу!

– Как бы не так!

Томин вынимает из конверта потрепанную записную книжку, раскрывает и показывает Кибрит.

– «ПК. № 18, 15, римское пять», – читает она вслух. – «ПЛ. № 19, 2 дек.». «К-45. Бент.», в скобках «англ.». Профессиональные сокращения?

– Кого я только не пытал! – восклицает Томин. – Радисты, электронщики, телефонисты, водопроводчики – все отказываются! «Зел. вел. на № 8», «Привет, оч. хор., 20 штук», – цитирует он наизусть. – Прелестные тексты для бессонницы!

Пал Палыч забирает книжку:

– Спокойно! Кроме абракадабры, тут есть телефоны и адреса. Адреса по всей средней полосе. Это тебе что – не зацепки?

– По адресам я послал запросы – что за люди. Четыре ответа пришло. Преступные связи исключены, уголовных происшествий с адресатами не было.

– Ну а телефоны? Номера городские, номера областные. Что ты предпринял?

– Поселковая милиция, Паша, в лепешку расшиблась по поводу телефонов. У всех абонентов ни единого общего знакомого!

– Ты и успокоился? Меня это решительно не устраивает. Владельцами телефонов будем заниматься! А тебе, Зина, будет дополнительное задание – определить, все ли записи в книжке сделаны одной рукой. Мне кажется, почерки разные. И еще меня не устраивает, что исчез мотоцикл, – снова оборачивается он к Томину. – Жаль, упущено время. Но зеленых «ижей» с коляской не бесчисленное множество в области. Надо искать. И надежней, если б ты самолично!

* * *

У Марата Былова собралась компания мотоциклистов. Сеня потешается над Ильей:

– Диван, понимаешь, купил во-от такой, от сегодня до завтра! И три кресла – слонам сидеть. Плюхнешься – утонешь.

– Ага! – вставляет Сема.

– У Илюши уже, понимаешь, не дача, а прямо родовой замок!

– Ладно, ладно! – отмахивается тот.

– Еще шкаф. Вроде гаража, – басит Сема.

– Даю слово, Марат, гараж красного дерева! Дверцы, как ворота! Мы с Семой взяли и мелом на одной створке понимаешь, «М», а на другой «Ж». Ух, он обиделся!

– Старинного шкафа не видали! Голоштанники! А я – пока предки не угробились, – я, знаете, как жил? Как какой-нибудь…

Он затрудняется подыскать достойное сравнение, и Сема подсказывает:

– Барон.

– Один галстук в Москве, другой в Петербурге, – лениво подпускает шпильку Марат.

– Не веришь?! Знаешь, сколько я всего распродал? Книги, ковры… – и с благоговейным придыханием: – Секретер в стиле «буль», сплошь инкрустации!

– Секретер сделал буль-буль-буль! – гогочут оба Семена.

Илья пожимает плечами: что с них возьмешь.

– Ты эти две недели не появлялся в своей бане? – спрашивает его Марат.

– Чего не хватало – теперь-то!

– А бывшие клиенты еще помнят, как ты шустрил: «Вас веничком обслужить?», «За пивком сбегать не прикажете?»

Илья кривится от лакейских воспоминаний.

– Вообрази, что такой гражданин, попарившись без твоего сервиса, нежданно увидит, как ты гарнитуры скупаешь. Поменьше пыли, Илюша, поменьше звону!

– Один я, что ли? Сема отхватил золотой перстень в полпуда весом!

– Кто подумает, что золотой? Я говорю – позолоченный. – Сема со счастливой улыбкой любуется перстнем.

– Вообще монеты утекают. Свистят между пальцев! – печалится Сеня.

Вздыхает и Илья:

– Брали – казалось, гора. Прям крылья выросли! Поделили – уже не то. А на сегодня вообще… Эхма, какой был рюкзачок!

– Рюкзачок на антресолях лежит, – небрежно роняет Марат. – Достать нетрудно.

На минуту воцаряется молчание, приправленное страхом.

– Или идите работать. Либо – либо.

– Нет уж, баста! – выражает общее мнение Сема.

– Есть один универмаг, – задумчиво говорит Сеня. – Тоже до того удачно стоит!..

– Нет! – обрывает Марат. – Повторяться не будем!.. Это скучно, – рисуется он. – Я, други, лишусь главного удовольствия на белом свете – придумывать блестящие преступления!

* * *

Томин в форме и офицер ГАИ останавливаются перед воротами деревенского дома.

– Хозяева! Дегтяревы! – стучит офицер в калитку. – Есть кто?

– Иду-у! – появляется немолодая приветливая женщина в платье с закатанными рукавами. – Вечер добрый! Какая до нас нужда?

– РайГАИ, – представляется офицер. – Надо посмотреть мотоцикл. Владелец дома?

– Вася-то? – говорит женщина, отпирая калитку. – Уж второй месяц в командировке, в Тюмень послали.

– Без него кто-нибудь пользовался мотоциклом? – спрашивает Томин.

– Никто. Стоит себе.

– Это точно?

– А кому? Младший мой на флоте, еще год службы. А старик и на работу пешком и с работы пешком. Считает – полезней…

Томин, но уже с другим офицером ГАИ взбирается по крутой и неровной тропе.

– Как только он здесь ездит!

– Вдовенко, товарищ подполковник, не он, а она, – улыбается офицер. – Кстати, призер мотогонок по пересеченной местности. Для нее этот косогор – пустяк!

Вдовенко они застают возле «ижа» в полной спортивной экипировке.

– С добрым утром!

– Ой! – девушка снимает шлем. – Еще чуть-чуть – и укатила бы на работу. Я где-то что-то?..

– Надеюсь, нет, – успокаивает Томин. – Где были вы и мотоцикл в субботу, двадцать восьмого числа?

– Уф! – смеется девушка. – Чистое алиби! Подружку замуж выдавала. Ехала впереди свадебной машины вроде эскорта – в цветах и лентах!

– Координаты подружки, извините, обязан записать. – Томин вынимает блокнот.

Третий владелец проверяемых мотоциклов, хоть и живет на селе, вид имеет столичный. Молод, любезен, уверен в себе.

– Двадцать восьмого? – переспрашивает он. – Скажу. По графику дежурил другой врач. Но с утра меня тоже вызвали на ферму – ЧП… Думаю, наши ветеринарные нюансы ГАИ не интересуют?

– Ветеринарные – нет, – подтверждает офицер ГАИ.

– А вернулись с фермы? – спрашивает Томин.

– К ночи.

– Пока вы были заняты, кто-нибудь мог позаимствовать мотоцикл – на время?

– Ни в коем случае! Пойдемте, покажу замок.

* * *

Большая комната, нечто вроде приемной; в ней Томин и около двадцати мужчин и женщин разного возраста. Появляется Знаменский, здоровается. – Четверых нет, – сообщает Томин.

– Придется с ними беседовать отдельно. – Пал Палыч обращается к собравшимся: – Товарищи, приносим извинения за то, что вас вызвали. Но разыскивается человек, в записной книжке которого значатся номера ваших телефонов.

В комнате возникает говорок.

– Да-да, знаем, вас уже беспокоили. И все же рассчитываем на помощь… Нет ли у кого родственников и знакомых в районе Селихова?

На его призыв реагируют пожилой, интеллигентной наружности мужчина и старушка в платочке, явно из сельских жителей.

…Пропуская вперед интеллигентного мужчину, Пал Палыч входит в свой кабинет со словами:

– Да, взяли выручку за половину субботнего дня… Итак, мы имеем два совпадения: ваш телефон в книжке преступника и знакомые – в самом Селихове?

– Рядом. Гм… Я определенно угодил в переплет.

Знаменский достает бланк.

– Давайте официально: фамилия, имя, отчество?

– Никитин Николай Митрофаныч.

– Должность, место работы?

– Да собственно… я академик.

Авторучка Пал Палыча замирает.

– Ну обыкновенный академик. Не случалось допрашивать нашего брата?

– Нет, Николай Митрофаныч. Простите великодушно, что казенной повесткой… Оторвали от дела…

– Небольшая отлучка науку не погубит. Валяйте, допрашивайте с пристрастием! Только телефона своего я уж давно никому не даю, этим ведает секретарша.

– Вот фотокопия странички. Вы почему-то на букву «Ц».

– А-а, телефон дачный… Н. М. Никитин… нет, Никитина – тут закорючка на конце. Нина Митрофановна Никитина. И почерк определенно ее.

– Номер-то зарегистрирован на вас… Значит, ваша сестра?

– Да. И полагаю, логичней обратиться к ней.

– Безусловно, Николай Митрофаныч! Мы так и сделаем. Еще раз: извините.

– Подвиньте мне аппарат, – прерывает Никитин. – Экий вы церемонный молодой человек! – Он энергично крутит диск, набирая номер.

Окончив разговор, академик кладет трубку:

– Основное вы, наверно, уловили?

– Да, «Ц» означает цветы! – Пал Палыч взбудоражен открытием. – Это может дать совершенно новый толчок!

– Однако сестра не может указать никого конкретно.

– Я понял. Но произошло это именно на выставке цветов?

– Да. Она участвовала с астрами собственной селекции и раздавала семена. Причем с условием сообщить что-то насчет сортовых признаков. Отсюда номер телефона, которым Нина снабжала людей…

А старушка в платочке плотно сидит напротив Томина и так и сыплет:

– Еще пиши: две племянницы, Таисья и Шура. У Таисьи муж Евгений, а у сестры его, стало быть у Елены, – две дочери, старшая, пиши, в Краснодоне…

– Секундочку, Татьяна Егоровна!

– Ну?

– Больно велика у вас родня. В Селихове-то кто из них проживает?

– А сватья моя, восемьдесят лет стукнуло.

На столе у Томина звонит телефон.

– Да, Паша… Да ну?! Прелестно, беру на вооружение! – Хлопнув трубку на рычаг, он – весь ожидание – подается вперед и спрашивает: – Татьяна Егоровна, вы цветы разводите?

– Цветов не вожу, с огородом трудов хватает. Овощ я вожу огородную, смолоду рука на землю легкая. Особо петрушка у меня знаменитая. Толстая, сахарная, кто сажает – не нахвалится!

– И к вам обращаются за семенами?

– А то как же! Ведь не петрушка – княгиня!

Со всеми остальными вызванными беседуют другие сотрудники.

В кабинете, куда входит Знаменский, молодой лейтенант порывается встать, Пал Палыч его удерживает.

– Пароль «Цветы» срабатывает, товарищ подполковник. – Он подает заполненный лист, который Пал Палыч быстро просматривает.

– Замечательно! – Он присаживается против женщины, с которой здесь разговаривают. – Попробуйте расшифровать еще что-нибудь. Вот хотя бы: «К-45. Бент. англ.».