Текст книги "Мои южные ночи (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moi-yuzhnye-nochi-sbornik-157537.jpg)
Автор книги: Ольга Покровская
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Поразмыслив некоторое время, я пришла к выводу, что могла бы обратиться за помощью к еще одному человеку. Был у меня здесь, в Сунжегорске, один знакомый, не имеющий в отличие от министра прямого отношения к культурной жизни города, однако же порой поражавший меня удивительной осведомленностью по самым разным вопросам. Человека этого звали Ислам, был он лет сорока или пятидесяти – на вид определить было трудно, и представлял собой типичную темную лошадку. Признаться честно, чем он занимается, я так до конца и не поняла. Знала только, что он много путешествовал по долгу службы – жил и в Грузии, и в Турции, и в Сирии до войны. И вообще имел тенденцию внезапно возникать в самых неожиданных местах. Так, например, познакомились мы с ним через пару дней после моего приезда в Сунжегорск, на приеме в Министерстве культуры. А уже на следующее утро Ислам вдруг возник под балконом моего гостиничного номера, напугав меня, выскочившую спросонья вдохнуть свежего воздуха, едва не до нервной икоты.
– Что вы здесь делаете? – ахнула я, заметив прохаживающегося среди благоуханных розовых кустов мужчину.
Честно сказать, в первую минуту я даже его не узнала. У Ислама была поразительно непримечательная внешность. Ни в лице его, ни во всей фигуре не было ничего такого, на чем мог бы задержаться взгляд. Не урод и не красавец, не блондин и не брюнет, не носатый и не курносый. Весь он был словно припорошен сверху слоем пыли, не позволявшей разглядеть никаких характерных особенностей. Думаю, Ислам легко мог бы влиться в толпу любого города мира и мгновенно стать своим.
– Доброе утро, Анастасия Михайловна! Хорошего вам дня, – туманно пожелал бродивший под моим балконом человек, зашел за дерево и вдруг исчез.
Как сквозь землю провалился. Я даже поморгала, не уверенная: не померещилась ли мне его фигура в утренней туманной дымке? И только тут сообразила, кем он, собственно, был. Ислам… Надо же!
С тех пор мы с ним пересекались еще несколько раз при тех или иных обстоятельствах. Можно даже сказать, некоторым образом подружились, перешли на «ты». И теперь мне почему-то подумалось, что если кто и сможет помочь мне разобраться в сложившейся ситуации, то именно этот загадочный мужчина со странными связями и неопределенным родом занятий.
Итак, решительно поднявшись с кровати и усилием воли выбросив из головы все воспоминания, я набрала его номер.
– Привет, нужно поговорить, – сразу же перешла я к делу, как только он снял трубку.
Конечно, вероятность того, что Ислам решит зачитать мне выдержки из каких-нибудь «Кровавых плащаниц», была ничтожно мала, но я все еще находилась под впечатлением от фиаско с Джамиком Булатовичем, а потому теперь решила действовать в лоб.
– Я в гостях у Артура Максакова, знаешь его? – отозвался в трубке голос Ислама.
Не зря я вспомнила о его способности внезапно объявляться в самых неожиданных местах. Человека, о котором он говорил, я, конечно, знала. Артур был молодым политологом, интеллигентным умненьким мальчиком, получившим высшее образование в Москве, и теперь, вооружившись европейскими представлениями о политических процессах, пытался разобраться с их помощью в том, что же происходит в высших кругах его родного края. Успех этого мероприятия мне лично казался сомнительным, но, дабы не разбивать юношеских надежд Артура, свои соображения я держала при себе.
– Мы в его загородном доме в селе Малые Осаги, – продолжил Ислам. – Приезжай сюда, хозяин будет тебе рад. И мы заодно поговорим.
В том, что Артур будет мне рад, я не сомневалась. Во время нашего с ним знакомства мне показалось, что этот искренний мальчик с первого взгляда слегка влюбился в меня. Я же ответить ему взаимностью не могла и потому старалась держаться в стороне, чтобы не пробуждать в Артуре напрасных надежд. Однако сейчас превыше всего для меня была цель выяснить, кто же затеял против меня такую масштабную кампанию. А потому я вышла из отеля, взмахнула рукой перед проезжавшим мимо такси, запрыгнула в салон и назвала водителю адрес.
Солнце закатилось за горы, пока желтый автомобиль, петляя по серпантину, вез меня туда, где, как я надеялась, мне станет ясно, кому я перешла дорогу. Вокруг теперь царила самая что ни на есть поэтичная, я бы даже сказала, лермонтовская ночь. Вдоль дороги застыли величественные вековые чинары, которые тянули из темноты свои лапищи к запоздалым путникам. Над горизонтом повисла круглобокая, золотистая, как срез спелой дыни, луна. В оврагах и на горных склонах изредка мелькали смутные тени: то ли дикие звери уже вышли на ночную охоту, то ли разбойники, тоже сбежавшие со страниц какого-нибудь поэта-романтика, поджидали свою добычу.
Таксист привез меня по адресу, и я увидела из окна машины шикарный каменный особняк. Конечно же, дом этот принадлежал не самому Артуру – в том, что молодой политолог мог уже столько заработать на своем не сулящем богатых всходов поприще, я сильно сомневалась. Наверняка это была вотчина его отца, занимавшего в сунжегорских правительственных кругах высокий пост.
Я вышла из машины, и навстречу мне тут же выскочил младший Максаков, радостно блестя глазами и делая размашистые приветственные жесты.
– Анастасия, как я рад, – залопотал он. – Я бы и сам вас пригласил, но не решился. Спасибо вам, что посетили мой скромный дом.
– Ничего себе. Как же тогда выглядел бы ваш нескромный дом? – пошутила я.
Артур же, кажется, не уловив моего юмора, захлопал своими большими темными глазами. И я поняла, кого он напоминал мне все это время. Конечно же, олененка Бэмби.
– Пойдемте, я представлю вас гостям! – быстро нашелся он и, подхватив меня под руку, повел к крыльцу.
Мы вошли с ним в просторную комнату, и я неожиданно оказалась на самом настоящем кавказском застолье. Длинный стол ломился от яств. Были тут и манты, и лепешки, и плов, источавший такой аппетитный аромат, что удержаться и не наложить себе полную тарелку было просто невозможно. Пировали одни мужчины, женщины же безмолвными тенями проскальзывали в комнату, вносили новые кушанья, убирали грязную посуду и исчезали.
Обежав помещение глазами, я заметила незабвенного Джамика Булатовича и невольно ужаснулась, представив, что он снова попробует зачитать мне труд своей жизни, который ему так и не удалось представить мне в ресторане. Однако Колобок окинул меня равнодушным взглядом и отвернулся. Вещал за столом какой-то седовласый старец, видимо, хозяин дома, Артуров отец. Я, честно говоря, не стала особенно вслушиваться в его речь, потому что повествовал он что-то о казаках. Но говорил так монотонно и путано, что внимать у меня желания не возникло. Однако же собравшиеся за столом слушали трепетно, едва не заглядывая оратору в рот. И лишь некоторые позволяли себе порой скептически ухмыляться.
Одним из таких ехидных насмешников оказался Ислам. Едва войдя в комнату, я сразу же почувствовала на себе его пристальный немигающий взгляд. Кивнула ему, и он тоже кивнул мне. Однако же завести с ним разговор на интересовавшую меня тему прямо вот так, при всей честной компании, я, конечно, не могла. Нужно было ждать подходящего момента.
Вся эта ситуация начинала меня крайне раздражать, если не сказать больше. Я никогда не сильна была в тайнах, интригах, подспудных льстивых шепотках. Именно потому я и бежала из Москвы в надежде, что в этом дальнем краю избавлюсь от вечного столичного притворства, показушности и повсеместного желания подсидеть соседа. А здесь, как теперь понимала, угодила в среду еще более лживую, насквозь пронизанную лицемерием и фальшью.
Однако же делать было нечего. И я подсела к столу, отведала пряного плова, отломила кусок лепешки и принялась стрелять глазами по сторонам, поджидая случая поговорить с Исламом наедине. Через некоторое время гости, насытившись, начали подниматься из-за стола. Кто отправлялся во двор подышать свежим воздухом, кто, вслед за хозяином, проходил в его кабинет.
Заметив, что Ислам вроде бы вышел на улицу, я решила последовать за ним. Поднялась со своего места и незаметно выскользнула из комнаты. Однако во дворе Ислама не увидела.
Ночь стояла черная, непроглядная. В свете фонарей, озарявших придомовую территорию, все вокруг казалось каким-то призрачным и зловещим. Я прошлась вдоль крыльца, завернула за угол, рассчитывая отыскать того, ради кого я и приехала в этот дом. Но внезапно наткнулась на все того же Джамика Булатовича.
Он стоял у стены и читал что-то с экрана своего мобильного. А может, вдохновившись пейзажем, сочинял очередную поэму.
Честно сказать, после того перформанса в ресторане я уже никогда не решилась бы подойти к этому человеку близко. Но раз уж мы с ним столкнулись буквально нос к носу…
– Джамик Булатович, – начала я, – а ведь я сегодня хотела поговорить с вами об одной внезапно обрушившейся на меня проблеме. Видите ли, мне утром сообщили, что в сунжегорском театре закрыли мою пьесу, потом вдруг позвонили из Москвы и объявили, что с проекта книги меня тоже снимают. И я хотела узнать у вас, не перешла ли я здесь, в Сунжегорске, кому-то дорогу?
Джамик Булатович оторвался от созерцания мобильника, поднял на меня глаза и окинул совершенно равнодушным, непроницаемым взглядом. Куда только подевался пылкий поэт, жаждавший прочесть мне свои новые стихи, скромно позаимствованные у Державина, Грибоедова и прочих классиков.
– Не понимаю, о чем вы говорите, – скучающим тоном отозвался он.
Я опешила. До этой минуты я боялась, что, заговори я с министром, и мне снова придется отбиваться от его велеречивых измышлений. А к такому презрительному безразличию оказалась не готова.
– Я говорю о том, что приехала сюда по приглашению. И такой внезапный отказ по всем фронтам показался мне очень странным, – попыталась объяснить я. – И мне очень бы хотелось понять, что могло случиться, кто решил, что мое пребывание у вас нежелательно… К кому же, как не к министру печати, я могла обратиться с таким вопросом?
– Анастасия Михайловна, вы перенервничали, – этак свысока выплюнул Колобок, высоко задирая свой остренький подбородок. – Уверяю вас, все эти заговоры вам просто мерещатся. О ваших неприятностях я ничего не знаю. Поезжайте лучше домой спать.
И, давая понять, что аудиенция окончена, он развернулся и, гордо вскинув голову, засеменил обратно к дому.
Ничего себе, безобидный Колобок! Я даже не успела обдумать, чем могла быть вызвана такая внезапная перемена в его манере обращения со мной, как передо мной внезапно вырос Ислам. Откуда он взялся, я понятия не имела. То ли, как тать в ночи, крался за мной по пятам. То ли соткался из самой окружавшей нас непроглядной высокогорной тьмы.
– Ты хотела со мной поговорить? – спросил он этим своим бесцветным, лишенным интонаций голосом.
И мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть. Убедившись, что ответа на заданный прямо вопрос я здесь ни от кого не добьюсь, я решила подыграть Исламу. Ведь не зря же он культивировал этот образ темной лошадки. Наверняка ему лестно должно было думать, что его считают этаким серым кардиналом и слегка побаиваются. И потому, подпустив в голос благоговения, в который раз уже за сегодняшний день начала рассказ о своих злоключениях.
– Ислам, ты ведь все про всех знаешь, правда? Один ты можешь мне помочь. Честно, у меня на тебя вся надежда. Представляешь, мою пьесу сегодня сняли с репертуара сунжегорского театра. А ведь Мурзыкаев сам меня к ним звал, прямо-таки уговаривал. Но мало этого, потом мне еще и из Москвы позвонили и объявили, что книгу об Ахмедове я писать не буду. Ислам, дорогой, помоги мне, объясни, кого и чем я задела. Чьих все это рук дело? Ведь лучше тебя никто в сунжегорском закулисье не разбирается…
Ислам, слушая меня, едва заметно кивал, будто бы мои несчастья совершенно его не удивляли. Наоборот, он словно предвидел все это, и мои слова только подтверждали его давние соображения. А потом вдруг заговорил, но, как мне показалось, совсем не о том, о чем я его спрашивала.
– Пойдем прогуляемся, – сказал он.
И, подхватив меня под локоть, повлек к калитке.
– Подожди, зачем? – пыталась возразить я. – Я задала тебе вопрос. Ты что-то знаешь? Можешь помочь мне?
В ответ Ислам лишь загадочно блеснул глазами и крепче стиснул мой локоть. Мне совершенно не хотелось никуда с ним идти. Неизвестно было, кто мог бродить за забором в этой глуши. Да и перспектива попросту свернуть себе шею, пробираясь в непроглядной мгле по горным тропам, меня совершенно не прельщала. Однако я вдруг подумала, что Ислам вполне может хотеть сообщить мне о чем-то конфиденциально, без лишних ушей. Тогда это его предложение прогуляться – ночью, в глуши, среди гор! – становилось в общем-то понятным.
Мы отошли с ним довольно далеко от дома Артура. По дороге я дважды подворачивала ноги, один раз получила веткой по лицу и успела мысленно основательно выматерить и Ислама с его загадочностью, и саму себя – за то, что согласилась с ним прогуливаться, и того неизвестного недоброжелателя, благодаря которому я и ковыляла сейчас с кочки на кочку в полной темноте.
Наконец мы остановились на крутом обрыве. Над нами раскинулось черное, усыпанное крупными яркими звездами небо. Внизу журчал, перепрыгивая с камня на камень, горный ручей. И я подумала, что сорваться с этой кручи и грохнуться в него, наверное, получилось бы весьма живописно. Однако доставить такого удовольствия своим злопыхателям я не могла. Нет уж, я собиралась жить долго, а потому валяться в ущелье изломанной куклой, смешивая свою горячую кровь с кристально чистыми водами ручья, мне совершенно не хотелось. Я попятилась с края обрыва и попыталась взглянуть Исламу в глаза – насколько это вообще было возможно в окружавшем нас мраке.
– Ислам, скажи же, ты поможешь мне разобраться? – настойчиво спросила я.
– Анастасия, посмотри, какая ночь, – негромко сказал вдруг Ислам, жестом указав на простиравшуюся за нами головокружительную пропасть.
И мне стало не по себе. Зачем, собственно, этот загадочный человек привел меня сюда? Что было у него на уме? Уж не собрался ли он отправить меня в романтический полет с обрыва?
– Ммм… Ночь великолепная, и все же… – пробормотала я.
– Посмотри на эти горы, на эту луну. Они были здесь многие тысячи лет назад и останутся после, когда нас уже не будет. Мы – лишь песчинка в неумолимом потоке времени, наша земная жизнь – это миг. Сегодня она есть, а завтра оборвется, и ничего в мире от этого не изменится, – продолжил вполголоса говорить Ислам.
– Эээ… все это очень интересно, – попыталась вклиниться я, чтобы направить нашу беседу в более важное для меня русло. – Но я все же…
– А ты никогда не задумывалась, для чего все это? – настойчиво спросил вдруг Ислам, оборачиваясь ко мне. – Каков был замысел Всевышнего, создавшего такую величественную нерушимую красоту и поселившего в ней нас, неразумных смертных?
– Ислам, мне кажется, сейчас не лучшее время говорить о боге…
Несмотря на тьму, я попробовала заглянуть ему в глаза, разглядеть в них какое-то дружеское расположение, симпатию, в общем, что-то человеческое, взывая к чему, я могла бы рассчитывать на поддержку. И отшатнулась. Глаза у Ислама были слюдяные, совершенно непроницаемые, смотрели как будто сквозь меня, увлекая и гипнотизируя.
– Ты женщина, – продолжил он, будто бы и не слышал меня. – Ты не можешь существовать в этом мире одна. У тебя недостаточно сил и выдержки, ты сломаешься, погибнешь. Посмотри вокруг, тебе так и будут встречаться на пути интриганы, недоброжелатели, стукачи, предатели и ханжи. И ты с ними не справишься. Не по-божески женщине быть одной, не для того Творец создал эту красоту, чтобы такая, как ты, металась здесь неприкаянная. Обязательно нужен мужчина рядом, крепкое плечо, человек, который возьмет на себя ответственность.
– О боже! – сдавленно охнула я.
Этот его речитатив – монотонный, усыпляющий, сам собой вползающий в душу – напугал меня, вызвал внутри липкий страх. Я вздрогнула всем телом, будто бы мой организм сам пытался выставить защиту против этого гипноза, и спросила, стараясь, чтобы голос мой прозвучал как можно спокойнее, четче и увереннее:
– И что же ты мне предлагаешь?
– Выходи за меня, – вдруг как ни в чем не бывало бросил Ислам. – Не волнуйся, мы сделаем все по закону. Моя первая жена возражать не станет, она уже немолодая женщина и поймет… Соглашайся, Анастасия, и мы сейчас же поедем в город и сотворим обряд. Не бойся, что ночь, у меня есть связи. И тогда уже никто не сможет встать у тебя на пути, никто не посмеет вредить.
Он говорил все это и сверлил меня своими рыбьими глазами, будто пытался внушить, что именно с ним все мои горести померкнут. И пьесы будут ставиться сами собой, и книжки писаться, и никакой трусоватый директор театра, никакой раздувшийся от тщеславия министр не смогут чинить мне препятствия.
Нет, это определенно была какая-то фантасмагория. Все эти возникавшие за сегодняшний день передо мной образы, словно соскочившие с полотен Босха. Вся эта круговерть – дикая, пугающая и совершенно не дающая разобраться, что же, собственно, происходит. И эта луна, повисшая над нами, будто бы мы попали в декорации к низкопробному водевилю, и завораживающие речи этого Каа…
Проблема состояла только в том, что я-то влетела на сцену из совсем другого жанра. Моя история представляла собой, наверное, некий детектив с социальным оттенком и никак не вязалась со всей этой феерией.
– Ислам, послушай, мне очень лестно, что ты обо мне беспокоишься, – сказала я. – Но, к сожалению, твое предложение я вынуждена отклонить. Мне прежде всего нужно понять, что происходит, чтобы решить, останусь ли я в Сунжегорске вообще…
Ислам в ответ повел головой, и лицо его вдруг мгновенно изменилось. Исчезла маска заправского гипнотизера, губы искривились в скептической усмешке. И даже голос – голос, которым он ответил мне, – стал другим, резким и высоким.
– Отказываешь? – хмыкнул он. – Что же ты не сказала, что у тебя уже кто-то есть? А я ведь подозревал…
– Так, – решительно выдохнула я, отступая. Потом вспомнила, что за спиной у меня бездонная пропасть, и шагнула в сторону. – Так. Ислам, нашу прогулку пора заканчивать. Будь любезен, проводи меня к дому Максаковых, я вызову такси.
Мне уже ясно было, что никаких ответов на свои вопросы я не добьюсь и от Ислама, а значит, это подзатянувшееся объяснение надо сворачивать. К тому же, не скрою, мне все еще жутковато было находиться с ним рядом после этого удавьего танца.
Этот безумный день подорвал мои силы, и больше всего мне сейчас хотелось оказаться в своем гостиничном номере, забраться под одеяло и хоть на несколько часов забыть обо всей этой бредовой истории.
Однако, как оказалось, сюрреализм на этом не закончился. Стоило нам с Исламом войти в калитку, как ко мне сразу же бросился Артур. Затормозив в нескольких шагах от нас, он принялся сверлить нас с Исламом подозрительным взглядом. Словно бы пытался по выражению наших лиц определить, что между нами произошло.
– Артур, – попросила я, – будьте добры, вызовите мне такси. Поздно уже, мне нужно в гостиницу.
Тот, почему-то победительно глянув на Ислама, с готовностью ответил:
– Конечно! Пойдемте в мой кабинет, я позвоню оттуда.
Ислам, к счастью, за нами не последовал, чему я очень обрадовалась. Честно сказать, я смертельно устала от всех этих замысловатых бесед, в которых мне сегодня довелось поучаствовать, и желала только одного – поскорее выбраться из этого дома. Понадеявшись, что с нетривиальными разговорами на сегодня покончено и вскоре я окажусь в спасительном автомобиле, который увезет меня отсюда в мой скромный гостиничный номер, я прошла вслед за Артуром в его кабинет и тут же оказалась в эпицентре нового пламенного выступления.
– Анастасия, – горячо заговорил Артур, подступая ко мне. – Я должен вас предостеречь. Не слушайте Ислама, не доверяйте ему. Он – предатель.
– Мм… в каком смысле? – уточнила я.
Этот кошмарный сон никак не желал заканчиваться, наоборот, поражал все новыми и новыми сюжетными поворотами. В голове у меня гудело, вопрос «кого же винить в свалившихся на меня неудачах?» уже больше не казался требующим немедленного решения. Этот безумный мир явно жил по каким-то своим, неведомым мне законам, и постичь происходящее здесь логикой чужака не представлялось возможным. Мне уже казалось, что надавить на меня, выжить из Сунжегорска или припугнуть, чтобы заставить слушаться, мог любой из тех, с кем я сегодня пересекалась.
– Что вам про него известно? – не унимался меж тем Артур. – Вы знаете, что он был вербовщиком? Что из Грузии он уехал, потому что там за его голову назначена награда? И не только там, кстати, но и в нескольких других странах. А здесь его держат только потому, что он стукач, шпион. Он работает на спецслужбы, сливает им интересующую их информацию. Что бы он вам ни говорил, не верьте ему, у него своя игра, в которой вы – только пешка.
– Что вы говорите…
Я не могла сказать, что слова Артура вышибли у меня почву из-под ног. Все-таки Ислам изначально казался мне странной личностью загадочного рода занятий. И все же такого я не предполагала. Осознать, что я пыталась добиться информации от человека, который, возможно, сам был королем интриг, подпольных заговоров и подводных течений, что я, сама того не понимая, затеяла опасную игру с профессиональным вербовщиком, шпионом и бог его знает кем еще, было страшновато. Теперь мне понятнее становилось, откуда у него взялся этот завораживающий тон…
Черт подери, да неужели же все в этом жутком городе были не теми, кем кажутся?
– Артур, спасибо за то, что поделились, я, разумеется… – начала я.
Но политолог, не слушая меня, продолжал:
– Не подпускайте его близко, он опасный человек. А я… Анастасия, я… Если с вами что-то случится, я…
Он вдруг осекся и залился румянцем, отчего показался мне еще моложе, совсем мальчишкой. И я тут же вспомнила, как подумала при нашем знакомстве, поймав на себе его взгляд, уж не влюбился ли в меня этот вдумчивый рассудительный юноша. Теперь же становилось очевидно, что мои подозрения были небеспочвенны, и Артур, кажется, действительно воспылал ко мне юношеской страстью. Только этого мне недоставало!
– Артур, милый… – осторожно начала я. – Вы, пожалуйста, не беспокойтесь за меня. Я взрослый человек и не позволю втянуть себя ни в какие игры.
О том, что с большой долей вероятности меня уже в них втянули, я предпочла не упоминать.
– Анастасия, вы не понимаете, в какой мир вы попали, – глядя на меня печальными глазами диснеевского олененка, скорбно произнес Артур. – Вы – чистая, честная, светлая, а здесь…
– Ох, Артур, боюсь, вы все же ошибаетесь на мой счет, – покачала головой я и попыталась отнять руку, которую трепетный политолог ухватил и теперь все старался поднести к губам. – Пожалуйста, вызовите мне такси. Я устала и хочу домой.
– Так что же, значит, у меня… Без шансов? – убито спросил Артур, выпуская мое запястье. А потом, когда я помотала головой, ссутулившись, скупо добавил: – Не нужно такси. Я сам вас отвезу.
Наверное, мне стоило проявить больше такта и понимания, но я к этому моменту ужасно устала от всего этого абсурда, частью которого оказалась. И все эти выяснения отношений совсем меня измотали. Хотелось покончить со всем этим как можно скорее, любой ценой. Тем более что к разгадке того, кто все-таки меня подставил, мои изыскания меня так и не приблизили.
До города мы с Артуром ехали молча. Небо над горами уже начинало светлеть, и серпантин, по которому неслась машина, утратил большую часть своей опасной таинственности. Мне уже больше не мерещились засевшие в ущельях абреки и скачущие по уступам трепетные лани. В серых предрассветных сумерках я видела лишь старую, давно не асфальтированную дорогу, на которой Артуру то и дело приходилось притормаживать, буйную растительность по обочинам и мелькавшие изредка дома пригородных сел.
На душе было паршиво. Я думала о признании этого наивного мальчика, о том, что, наверное, в какой-то другой жизни, в иной реальности, могла бы ответить на него. И, кто знает, возможно, жить с ним мирно и счастливо. Однако же в заданных обстоятельствах это было совершенно невозможно. И даже не потому, что мы с ним были людьми из разных миров, не потому, что столкнули нас чужие интриги. А потому, что внутри у меня зачем-то жили воспоминания о тех сокровенных трех днях, проведенных в жарком Средиземноморье.
Мне вспомнилось, как в один из дней Тимофей нашел у меня в номере на столе рукопись моего последнего романа, которую я взяла в отпуск, чтобы отредактировать перед сдачей в издательство. Как я, выйдя из душа, обнаружила, что он с увлечением читает мою очередную историю. А потом говорит мне:
– Ты очень талантливый человек, Настя. По-настоящему сильный писатель. До сих пор я твоих книг не читал, но теперь обязательно прочту.
И я рассмеялась:
– Да брось, не чувствуй себя обязанным хвалить мои вирши.
Он же качнул головой, посмотрел серьезно и ответил:
– Я и не чувствую. Говорю от чистого сердца.
А после, когда он уехал, так и не попрощавшись со мной, я, проснувшись, нашла на подушке подвеску, розовый прозрачный камень в форме слезы. Под камнем же лежала записка: «Анастасии, прекрасной женщине и талантливому писателю».
Меня тогда скрутило от боли. Сколько бы я ни предчувствовала наше неминуемое расставание, мне все же очень тяжело было оттого, что все закончилось так скоро. Что только вчера вечером он обнимал меня, будто пытался защитить в своих руках от всего мира. Вчера только невесомо касался губами волос, и я чувствовала виском жесткую щетину на его подбородке. А теперь его не было – и лишь легкая вмятина на подушке, впитавшийся в простыни запах его большого сильного тела и эта розовая «слеза» свидетельствовали о том, что он мне не приснился, что он действительно был.
Случайная встреча, которой суждено было стать самой важной в моей жизни. Случайный мужчина, который, сам того не желая, затмил всех, кто был в прошлом и мог бы быть в будущем. Единственный, настоящий, мой…
Артур притормозил у крыльца гостиницы, где я жила. И я, сухо откашлявшись, прижала ладони к глазам.
– Вы плачете? – испуганно спросил он, обернувшись.
И я, помотав головой, через силу улыбнулась:
– Нет, что вы. Просто глаза устали, утро уже… Спасибо вам, Артур. И… не расстраивайтесь, ладно? Все будет хорошо.
– Не надо меня утешать, – обиженно буркнул Артур. – Я вам не мальчишка какой-нибудь.
– Простите, – вздохнула я. – И спокойной ночи.
Попрощавшись с Артуром, я вышла из машины, поднялась в номер и сделала то, о чем мечтала вот уже несколько часов. Упала в кровать, накрылась с головой одеялом и сделала вид, что весь этот сумасшедший день мне просто приснился.
Солнце вставало над древним городом Сунжегорском, когда я, невыспавшаяся, усталая и мучимая мигренью, снова направила свои стопы в салон красоты «Дерзкая», к мастерице на все руки Хаве. Солнце заливало городские улицы нежно-розовым светом, сверкало в витринах и многочисленных портретах вождей, теплыми пятнами лежало на асфальте. Утренний Сунжегорск являл собой картину абсолютно идиллическую, и трудно было представить себе, в какую дикую фантасмагорию, в какой дьявольский шабаш, где одна выглядывающая из сумрака рожа оказывается страшнее другой, я попала вчера.
Я снова направлялась к Хаве – привести в порядок свою больную голову и, кто знает, может быть, помимо прически, вынести от востроглазой болтуньи еще и полезную информацию. Вчерашнее мое расследование ни к чему не привело, однако же необходимость разузнать хоть что-то никуда не делась. Хотя бы для того, чтобы понять, есть ли мне смысл оставаться в Сунжегорске или меня с минуты на минуту выставят из гостиницы и пожелают счастливого пути.
Однако же, стоило мне приблизиться к дверям салона, как навстречу мне выступили двое в военной форме.
– Закрыто, – объявил один из них.
Второй же со смешком поддакнул:
– Учет.
С этими словами они, словно двое из ларца, одинаковым слаженным движением шагнули друг к другу и сомкнули могучие плечи так, чтобы перекрыть мне обзор. Я успела увидеть лишь, что в салоне происходит какая-то суета, все вверх дном: стулья перевернуты, содержимое шкафчиков высыпано на пол, в углу валяется расколотый фен, а среди всего этого бедлама шныряют какие-то люди. Кто-то обшаривал ящики шкафов и столиков, кто-то специальным фонариком высвечивал внутренние поверхности мебели и подоконников. Даже моих небольших знаний в вопросе охраны правопорядка хватило, чтобы понять, что в салоне шел обыск. А судя по раздававшимся откуда-то из задних комнат выкрикам Хавы: «Да, так и записывай. Все они под Джамика Булатовича копали, все. Я единственная была ему предана», еще и допрос.
Поначалу я подумала, что в салон Хавы нагрянула проверка. Может, налоговая наехала или СЭС. Правда, к чему тогда она упоминала Колобка? Убедившись, что сквозь бравых вояк, застывших на входе, мне не пробиться, я уже хотела развернуться и уйти несолоно хлебавши, как вдруг заметила за их спинами Ислама. Лицо его, как и всегда, было совершенно непроницаемо, и сейчас при свете дня вообразить себе, как этот человек ночью на краю пропасти внушает тебе какие-то божественные откровения, было немыслимо.
В голове у меня всплыл подрагивающий от напряжения и негодования голос Артура: «Он стукач, шпион. Он работает на спецслужбы, сливает им интересующую их информацию». Теперь же этот питон Каа неожиданно возник здесь, в салоне Хавы, во время проведения обыска. Что-то тут было не так. По всему выходило, что Артур был прав?
Особенно не раздумывая, я приподнялась на цыпочки и, выглянув из-за плеч дуболомов, охранявших вход, звонко крикнула:
– Ислам!
Тот обернулся, окинул меня невозмутимым взглядом и, коротко сказав что-то одному из проводивших обыск, вышел ко мне.
– Ислам, что здесь происходит? – спросила я.
Он же, решительно взяв меня под руку, повел на улицу.
Мы с ним присели на скамейку у расположенного возле входа в салон фонтана.
– Здесь пока закрыто будет, – кивнул на яркую вывеску «Дерзкая» Ислам. – Поищи себе другой салон. И парикмахершу не такую… общительную.
– А что, собственно, случилось? И при чем тут Хава? – не поняла я.
– Притом, – скупо улыбнулся, вернее, чуть дернул уголками рта Ислам. – Очень уж любила твоя подруга кичиться близостью к верхам. Гордилась тем, что жену и детей мэра Тамерлана Руслановича причесывает, похвалялась этим везде, фотографии их в свой Инстаграм выкладывала. Байки всякие рассказывала, что якобы мэр влюблен в нее без памяти, розы корзинами таскает…
– Но я ведь сама видела эти розы… – неуверенно возразила я.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?